Не так.

Не так.

      Люди любят совершенно не так, как те самые романы, написанные в полнейшей идеализации. Произведения, наполненные бредом про слащавые отношения, без помех, без проблем и деффектов. Но это, в какой-то таковой степени поистине прекрасно, так ведь?       Я люблю. Плевать, что не так, как другие. Нет, у меня не токсичные отношения, я не перечитался романов, я не мальчик с глупыми фантазиями. У меня идеальные отношения с прекрасным человеком. С виду покажется каждому, что мы — чертовы противоположности, что никогда и ни за что бы не смогли войти в зону, хотя бы собеседников. Но на деле все абсолютно не так.       Не так. Любовь — лишь ложь для меня, и лишь еще одна причина окунуться в лабиринты собственного подсознания для тебя. Ты пуст, ты так считаешь, ты боишься. Пытаешься быть таким, как все, боясь спугнуть меня, на что я лишь хихикну, прикладывая ладонь к лицу и жмурясь. «Дурак» — промолвлю я полушепотом, заправляя прядь твоих пепельных локонов за ухо. Ты посмотришь на меня шокированно, рассмеешься, но не как обычно. Не как клоун, а тепло, доверчиво, беззаботно и адекватно. Ты доверяешь. Я отвечаю на твое доверие. Я забочусь.       Не так. Нет, будущие пары из заветных романов знакомятся не так, как мы. В тихом омуте, в марианской впадине, уже давно одарив тело синим оттенком и затопив свою плоть горючей потерянностью я сидел у окна, наблюдая за тающими лепестками сакуры, что уже давненько слетают с весенних цветений деревьев. Ведь лекции почему-то решили переместить из зала в обычный класс, жаль, что я не понял почему. Я зевну, вновь медленно, сонно проморгаю и гляну на зов учителя. Он представит тебя нам, как нового ученика «По обмену», а я лишь недовольно фыркну про себя, словно чертов еж, и вновь наскучливо отведу взгляд. Ты лишь приветливо зажмуришься, похоже, улыбаясь сквозь черную маску. Не вижу я в тебе ничего особенного, даже бесишь. Но я слеп...       Пепельные, мягкие и шелковистые волосы, сплетенные воедино, образуют косу. Длинная, не характерная обычным людям прическа, растрепанная, покрытая петухами в каждом уголке всей сией картины великолепия. Твоя челка растрепанная, пушится даже, падает тебе на глаза. Точнее, на один. Второй ты прикрыл бинтами, пока не знаю, почему. Глаз, что виден миру, такой яркий, солнечный, так и греешь своим взглядом. Я чувствую это тепло, смахивая на тепло погоды за окном, на солнечные лучи, что давно озарили все небо, благодаря чертовой звезде в центре солнечной системы. Николай. Так тебя зовут? Хм, какое у тебя странное имя... Хотя, нет, скорее, просто я лишний в этом классе. Я устаю, не желаю ничего, кроме смерти, кроме дома, кроме своей зоны комфорта и спокойствия. И ты это знаешь, дурак. Просто глядя на меня. Прекрасно знаешь, хотя мы даже и фразами не перекидывались.       Не так. Ты меня бесишь, ты мой некий соперник по званию, но ты меня манишь. Впервые кто-то обогнал меня по таланту в литературном кружке, я скрываю собственное возмущение глубоко в груди, разрушая свое сердце. Сначала его каменную оболочку, что образовалась после разбития моего и без того хрупкого сердца, а после и сам внутренний орган, распиливая пополам. Ты вновь читаешь свои стихи, показываешь преподавателю свои работы, зарисовки в произведениям. Он это оценивает, хвалит, треплет твои пепельные пряди на голове, от чего ты расцветаешь. Не вижу твоего второго глаза, что ты, зачем-то, скрыл под повязкой от внешнего мира. Но ты цветешь, светишься от похвалы, и я замолкаю, гул на сердце утихает, и этот чертов орган... Не рушится. Я тебя понимаю. Чертовски понимаю. Но я боюсь. Ты светишься от счастья, от своего звонкого смеха, яркой улыбки.       Не так. Ты не пьешь, хотя твой взрывной темперамент в моих раздумьях говорил об обратном. Дебильная дискотека, на которую пронесли алкоголь, а ты стоишь в уголку, утихомиренный, контролируешь себя. Я восхищаюсь. Мы так и не поговорили, но я нескончаемо желаю этого. Желаю поговорить с тобой. И ты читаешь мои мысли, либо же, сама судьба такая. Пьяный идиот проливает на твои пепельные локоны, собранные в низкий хвост, черта с два, бокал вина. Ты молчишь, вздыхаешь нервно, вздымая грудью уже окрасившуюся в алый оттенок рубашку. Свободную, кружевную, эстетичную и превосходную. Прямо, как ты.       Я вздохну, улыбнусь своей судьбе, что та предоставила такой шанс. Выйду следом, погружаясь в собственные мысли с головой. Но ты прервешь меня, своей плотью. Я уткнусь в чье-то тело, теплое, но влажное на одежде. Запримечу стекающие капли алкоголя, с хлюпом падающие на пол и распадаясь на частицы, благодаря кафелю местных полов. Я подниму голову, направив взгляд в твой янтарный глаз. Ты хихикнешь, спросишь: «В норме, парень?», а я уже буду вне реальности. Ты такой заботливый, я восхищаюсь все больше. Тыльной стороной ладони дотронешься до моего лба, вздохнешь, вновь что-то хрипнешь своим смехом и отстранишься. Я фыркну, подобно ежу вновь, ведь я уже был готов расстаять в твоих руках, а ты бросаешь. Но я предлагаю помыть тебе волосы от алкоголя. Крепкого, и яркого по цвету. Ты благодаришь меня, а я внутренне ликую, внутри меня просто смерч чувств. Но ты пока молчишь, хотя я уверен, ты понимаешь, что я чувствую. И, возможно, даже насмехаешься. И лишь в тот вечер я смог заприметить количество шрамов на всего-лишь то голове с шеей. Что же на теле впринципе...?       Не так. В тот день мы и поговорили. Мне стало легче, камень на сердце ты разрушил в миг. Я восхищаюсь, как тебе удается.. Все, что я о тебе знаю, это имя с твоим возрастом. Но я узнал еще кое-что, что другие из-за твоего образа могли и не подметить. Ты красноречив. Ты знаешь, как употреблять слова, ты промолчишь, если то будет нужно. Ты не клоун, ты умеешь себя контролировать, и профессиональней абсолютно любого человека на этом ужасном свете. Мы разойдемся, ты грациозно поклонишься, рассмеявшись. Твоя улыбка прекрасна, как же мое сердце тает, от того, что я увидел тебя без черной маски. Я хочу повторить, но вряд-ли подобные корпоративы соберутся повторить, учитывая положение учеников и состояния зала, где все это проходило. Но я буду надеяться.       Нет. Ничего ждать не пришлось. Один лишь скомканный комок бумаги, прилетевший мне в голову, и теплый смешок с твоей стороны. Уши сами покраснели, у меня просто проблемы со здоровьем, честное слово! Разворачиваю скомканный лист, и читаю написанное твоим чудесным запястьем левой руки. Какой же твой почерк прекрасный, учитывая, что ты левша. Я улыбаюсь, мягко и спокойно, вчитываясь в строки. А там всего пару слов, но раз это написал ты, я готов поставить дома в рамочку эту бумагу. «У тебя красивые глаза и волосы!!!» — написано каллиграфией на английском языке. А ведь, нас обоих прислали сюда по обмену... Британский университет. Как забавно. Я повернусь, мягко улыбнувшись тебе. Ох, да, вроде, уже пол года видимся, а подобные действия выполняем только сейчас... Но я надеюсь. Надеюсь, что на этом мы не закончим наше общение.       Не так. Не так проходят прогулки. Ты просто чертов гений, я восхищаюсь все больше, мое сердце тает рядом с тобой. Ты смеешься, задорно и заразно, постоянно пряча руки в карман. Твой глаз ярко светит даже в любой пасмурный день, ты можешь невольно прикоснуться ладонью к моему плечу, но быстро отстраняясь, словно напоминая себе, что разрешения я не давал. Я выдохну, спокойно, и на этом выдохе хихикну, самостоятельно положив твою теплую ладонь к моему плечу. Ты зальешься краской на щеках, незаметной, но алой, что прекрасно видна на твоей бледной коже при свете фонарей. Запримечу насколько же ты худ, насколько потрепан, но улыбнусь. А ты засмеешься, все так же старательно пряча что-то в кармане.       Ты куришь. И ты боялся, что я презираю такое. Ты стоишь на балконе, выкуривая очередную пачку сигарет. По твоей щеке стекает хрустальная слеза, стекает из глаза, что не скрыт от сего мира. Я буду проходить рядом, во дворе, замечая тебя, стоящего на балконе третьего этажа. Я не увижу слезы, но запримечу дым, что ты выдыхаешь. Я не стану делать замечаний. Ты никогда не станешь менее прекрасным в моих глазах, ты просто олицетворение моего смысла жизни, хотя, пока я этого не понимаю. Увижу, как ты кашляешь, заливаясь странноватым смехом от собственного убийства своего организма. Твои легкие слабые, как я узнаю позже. Но ты продолжаешь. И я тебя, пока что, не понимаю.       Не так. Гуляя по заброшкам в свои 12 я научился стойкости, но никак не думал, что мое сердце поразишь ты, что от тебя мои ноги без садин начнут подкашиваться. Такой фальшивый, но такой прекрасный. Я гуляю около подъездов твоего дома, не решаясь заглянуть к тебе. Да и вряд-ли кто откроет, похоже. Я смотрю, как ты сидишь на качелях какой-то площадки под ливнем. Вижу твои перебинтованные руки, от локтя до кистей. Режешься..? Я не знаю что мне делать, но я обязательно придумаю, как избавить тебя от этих мазохистских маневров. Ты покачаешь головой, пытаясь осмыслить себя, пока я буду наблюдать за тобой. Ударит молния, ты вздрогнешь, тут же улыбнувшись. Пытаешься внушить себе, что негативные эмоции — это плохо. Я не понимаю. Но ты пытаешься любое свое горе заменить смехом, насколько бы фальшивым то не было. И я волнуюсь. Волнуюсь за тебя, ты мне нужен, и я уже это понял. Как ты бегаешь за мной под дождем около железной дороги, сопровождая наше ребячество музыкой из какой-то игры, где нужно бегать по поездам. Мы дурачимся, и я не могу представить мою жизнь без тебя. И я понимаю, что я люблю тебя. Но пока просто стараюсь сокрыть свои чувства.       Я буду материть тебя всеми известными мне ругательствами на английском языке, пока гудки будут идти и идти. «Да ответь же ты, господи!» — ругнусь я вновь, кидая телефон на постель с оглушительным ударом кулака о шкаф. Неужели предал? Перестал быть интересным? Перегнул палку с показанием своих чувств и желания тактильности? Запястья начинают судорожно дрожать от гнева. Ох, да, у меня проблемы с агрессией.. Может, я что-то не то сказал? Почему так? Я уже ненавижу себя за это, умоляю, только ответь. Я исправлюсь, я хочу слышать тебя, мне плохо, мне нужно поговорить. Третий день я жду. И вот, ты отвечаешь. Но, не ты, а женщина на другом конце трубки. Ворчливая, уставшая, и явно не желавшая моего звонка. Но ответила. «Он в больнице» — молвит она хрипло, вздыхая. Я чувствую дрожь в ее голосе, и наблюдаю за дрожью моих рук. И она усиливается. «Коля совершил попытку вскрытия вен в ванной. Но, пока, обошлось» — продолжит она, шмыгая носом. Я криво-косо спрошу адрес больницы, и, она, похоже, исповедовать подобное не желала. Но продиктовала. Дрожащим голосом прохриплю что-то на подобии прощания, подрываясь с места.       «Идиот!» — буду шептать я, пока буду ждать такси. Буду материть тебя, стараясь не плакать. И слезы в машине не пустил.       Не так. Три мучительных дня игнора моих звонков, и я вижу тебя. Я рыдаю, пока ты молча наблюдаешь за мной безжизненным взглядом. Ты сидишь, обвив колени собственными руками, под капельницей. Слезы стекают по моим щекам, в то время как ты и боишься что-либо сказать. Я шмыгаю, после чувствуя, как ты прижимаешь меня в собственной груди. Молча. Ведь ты сейчас не в состоянии говорить. Я шепчу ругательства и крепче сжимаю кисти на твоих плечах. Ты вздыхаешь, гладишь меня по голове, мягко и спокойно, перебирая пряди. Ты переплетешь пальцы наших рук, слабовато улыбнувшись, на что я успокоюсь. У тебя дар, Николай. Способность успокаивать, способность поддерживать абсолютно любого. Кроме себя. Я не засыпаю, я лишь поверхностно нахожусь в этом мире, надеясь, что это был последнее твое страдание. Я твержу тебе о том, что так нельзя, что я волновался и мне больно. Я беру с тебя обещание, что ты больше никогда не повторишь этого. Ты киваешь, все так же мягко улыбаясь. Я спокойно вздохну с облегчением. Промолвлю что-то про то, что ты мне дорог, от чего твое сердцебиение на аппаратах проявит заметно больше активности, чем ранее. Но и ладно. Прошу, услышь это.       Не так. Люди не так продолжают свои отношения. Нет, мы не стали парой от твоего самовыпила, но наконец я почувствовал то, чего всегда желал. Прикосновения. Как же я хочу утопать в твоих объятиях, пока ты лишь неподвижно сидишь, изредка гладя мою макушку. А мне ничего более и не надо. Ты понял меня, понял, что я от тебя хочу. Мимолетно касаешься моей щеки, улыбаешься, а я утыкаюсь в твое плечо и смеюсь в ответ. Ты даришь мне прикосновения, но я не знаю чем тебе отплатить. Я люблю тебя. Но я боюсь сказать, и ты, пока, не задумываешься об этом. Или, просто это не открылось мне. После двух бессонных ночей ты устал. Я пишу чертовому мучителю-преподавателю по физ-ре объяснительную о твоем освобождении, подделывая почерк. Это мой талант. Конечно, тебя не оповещая. Ловлю тебя в коридоре, кладя руки на твои плечи и улыбаясь, говорю, что пары у тебя не будет. Ты шокированно хлопаешь янтарным глазом, но после смеешься и киваешь. Я предлагаю пойти в класс литературы.       Ты спишь. Не помню как, но я положил тебя к себе на колени. Твоя голова покорно лежит у меня на коленях, в то время как мы с тобой сидим на подоконнике вместе. Точнее, ты уже лежишь. Открывается вид на прекрасные здания Великобритании, а ты устал. Банально, но устал сдавать сессию. Ведь не коренной носитель языка же, ты вообще украинец... Я аккуратно провожу пальцами по твоим пепельным прядям. Дурак. Не спишь вторую ночь, но сессию закрыл. Молодец. У меня на физ-ре пожизненное освобождение. Так что мне бояться нечего, как и тебе сейчас. Твоя грудь медленно вздымается, пока ты обвиваешь руками во сне мою талию. Устаешь. Я улыбаюсь, глядя на твое умиротворение. Ты поистине прекрасен.       Не так. Как же я боюсь за тебя, мой дорогой Николай. Ты вновь не отвечаешь на звонки, но я не сдаюсь и накручиваю всё новые пропущенные на твой номер. Ты не отвечаешь, я стараюсь сохранять спокойствие. Но что-то ноет в груди. Ты же лжец. Профессиональный актер с маской клоуна. И я осознаю. Выбегаю на крышу в очередной день, когда ливень стучит каплями о поверхность земли. Я хватаю тебя за руку, когда ты уже собирался полететь с 12-го этажа. Ты молчишь, ты напуган, а я нагрузил твое запястье мертвой хваткой. Мне страшно, я сжимаю твою руку чуть ли не до скрежета, не до ран от моих ногтей. Ты не двигаешься. Пока я не вздыхаю. Ты молчишь снова, и отходишь от края, погружаясь всем телом на мое плечо. Смеешься, зовешь себя глупцом, который даже не может нормально совершить самоубийство. Я вручаю тебе легкую пощечину ладонью, после прижимая твою голову к себе и целуя твой лоб. Я тоже беспокоюсь. А тебе смешно. «Знаешь, Сигма, бог любит троицу» — промолвишь ты, заливаясь румянцем от таких близких тактильных контактов с моей стороны. Я фыркну, подобно ежу, далеко не в первый раз, и просто прижму тебя к себе. Мне страшно. Я заберу тебя к себе домой, рано или поздно.       Не так. Не так узнают о прошлом в романах. Там нет никаких проблем с семьей, там нет ничего печального абсолютно. Но ты боишься. Сидишь у меня в гостях, лежишь на моей кровати, почесывая истерзанные лезвием руки. Я молча поглядываю на твои шрамы. Ты молчишь. Смотришь на меня, наблюдая за моим искренним удивлением. «Шрам на шее поставил отец. Ножом, кухонным» — спокойно скажешь ты интонацией обычая. Словно, это нормально. Я удивлюсь, подсяду ближе, глядя на шрамы на плече. Даже поглажу тонкими пальцами болезненные белые следы от ударов. «Это однажды мне раскаленной проволокой от замыкания зарядили» — смеешься ты, а я мрачнею. Что ты пережил? Я не знаю. Но ты стойкий. Твои родители алкоголики, так ты сказал. Сказал, что жил так долго. Долгое время. А та женщина, что продиктовала номер, лишь та, у которой ты снимал квартиру. Я не плачу, не плачешь и ты. Но тебе это нужно. Я лишь обнимаю тебя за талию со спины, печально вздыхая. А ты смеешься. Тебе больно, но ты не понимаешь. Это неправильно.       Я помню, как ты признался мне в любви. И вроде, все было как и у всех, но с тобой это было не так. Вновь купил капучино мне и себе в кофейне. Посыпал корицей, а мне прикупил пачку печенья. Ты выдохнул, и улыбнулся мне. Искренне, мягко, спокойно. Я люблю, когда ты смотришь так. Таким, какой ты есть, а не образом. Ты тихо мурлыкаешь себе под нос слова подготовки, пока я недоумевающе гляжу на тебя. Ты просто сказал: «Ты мне нравишься, прости», но этого было более, чем достаточно. Я хотел повиснуть у тебя на шее и не отпускать. Я ответил взаимностью. Я люблю тебя.       Не так. Ты целуешь не так, как другие. По-особенному, бережно. Ко мне еще никогда так не относились. Ты аккуратный, ты особенный, ты стараешься никогда не причинять мне дискомфорт. Ты другой. Прикасаешься к моим обветренным губам своими в кровь искусанными аккуратно, даже не сопротивляясь, если я желаю перебрать инициативу на себя. Ты лежишь у меня на кровати, разглядывая стену, пока я не приду и не лягу рядом. Я всегда сплю у тебя на груди, ты это уже выучил. И никогда не сгоняешь меня. Я переплетаю пальцы своего запястья с твоими, кладя голову на твою грудную клетку, на что ты вздыхаешь и смеешься. Спросишь: «Зачем же меня спасать?», на что я заткну тебя поцелуем или кратким ответом: «Надо». И так каждый вечер. Ты часто дрожишь во сне, и, хоть это мне и не мешает, я беспокоюсь. Тебе снятся кошмары, я знаю это.       Я помню тот день, когда ты развязал бинты. У тебя прекрасные глаза. Разные в оттенке в связи с гетерохромией, но они поистине невероятны, красивы. Твои глаза никак меня не разочаровали, Николай. Только притянули сильнее. Ты прекрасен во всем, я заправляю прядь твоих пепельных волос тебе за ухо и вновь погружаю свою голову тебе на плечо. Ты смеешься, а я мягко улыбаюсь, глядя на эти глаза. Красивые. Невероятные. А ты то ли успокаиваешься, то ли смущаешься, но все же зажмуриваешь один глаз, на что довольно быстро получаешь тыканье в щеку с моей стороны. И снова открыл. Ради меня.       День, когда ты расплакался и вправду стал для меня отдельным праздником. Когда ты признаешься, что хотел повеситься, но отдернул себя. Как тебе было больно, как ты испугался за меня. Ты и вправду наконец расплакался при мне. Доверился. Рассказывал, как собирался задохнуться, рассказывал, как долго продумывал способ с наименьшей потерей крови, чтобы не ранить меня сильно. Я и сам испугался от данного факта. Но я был крайне спокоен для себя, ведь ты жив. Это главное. Я лишь обнимал тебя, поглаживая по спине, изредка затрагивая макушку. Ты боялся, ты дрожал, тебе и вправду было страшно. Ты не хотел умирать, никогда. Ты лишь желал свободы, которой тебя лишили родители, отняв детство и сделав самым сломанным человеком на этой Земле. Но я готов внушать обратное вечность, ведь ты мне дорог. Плевать, что в романтических отношениях все абсолютно не так, я счастлив. Счастлив, что ты доверился и наконец пустил слезу, высказался. Что ты шмыгал носом и плакал, пока я держал тебя и редко нашептывал, что все хорошо. Что я здесь, что я помогу. И ты заснул. У меня на плече. А я лишь улыбнулся.       Не так. Да, выдыхать сигаретный дым в поцелуй никогда не входило в твои планы, но всегда входило в мои. Ты куришь на балконе, пока я сижу рядом на подоконнике, подробно рассматривая процесс курения. Свешиваю правую ногу в белом носке, вторую поджимая под себя и все глядя на тебя, в одной лишь рубашке, да шортах. Ты улыбаешься, но предлагать закурить мне не смеешь. Это опасно, ты не желаешь, чтобы со мной что-то случалось. Ты тоже одет легко, хотя, и сейчас весна, выходной. Потому я и не прочь был пойти и понаблюдать за тем, как курящего тебя освещают фонари Лондона. В одной лишь рубашке с шортами. Ты вновь вдыхаешь ядовитый дым в свои легкие, достаешь сигарету изо рта и собираешься вновь выдохнуть, но я перехватываю. Вцепляюсь в твои губы, от чего ты, не успев среагировать, выдыхаешь черноту сигареты в поцелуй. Ты краснеешь, внимательно наблюдая как я чуть кашляю и смеюсь, отстраняясь. После же, ты, вроде уже такой почерневший в ядовитом дыме, вздыхаешь и тушишь сигарету, отправляя в мусорку. Ты любому покажешься, странным и сумасшедшим, но не мне. Ты прикоснешься губами к моей щеке, вздыхая и глядя на ночной город. А я лишь улыбнусь, запрыгнув на тебя и скрестив ноги на твоей талии, обвив руками твою шею и уткнувшись в плечо. Ты покряхтишь, немного, после довольно засмеявшись и подтягивая меня. Но в комнату ты меня всегда отнесешь, если я того захочу.       Не так. Не так для людей показываются отношения, ведь все должно быть банально и традиционно: парень и девушка. Но мне наплевать, а ты лишь рад стараться, ведь плевать, какую публику тебе нанимать, и в каком свете: Ты всех просто в крах расставишь по фактам, и никто никогда не сможет тебе перечить. Ты такой упертый, но тебе плевать на мнения всех, кроме моего. Ты можешь хамить, ты можешь делать все, чтобы нас с тобой больше не затрагивали различные придурки, что ненавидят однополых пар. Я тоже имею такую черту стойкости, но с тобой можно даже и не активировать ее. Ведь ты полностью доверяешь мне, на что я отвечаю тем же. Ты хоть весь день можешь просидеть у фонтана на скамейке, если я засну у тебя на коленях. Нет, я ненавижу отношения «Хозяина и подчиненного», я могу сделать тоже самое ради тебя. Я никогда тебя не оставлю.       Ты любишь дождь, так же, как и я. Мы можем пойти на улицу, ходить по кварталам, даже можем спокойно взять проводные наушники на двоих и слушать наш совместный плейлист. Можем ходить с зонтом, можем и без. Всегда решаем по жребию, ведь нам обоим наплевать. Придем домой, мокрые, захватим полотенца и пойдем играть в карты. Никогда не можем определиться на что, потому я всегда предлагаю на раздевание. А ты хихикаешь, и тут нет никакого мошенничества. Всегда выигрывает кто-то рандомный, и никто не стыдится.       Да, все не так, как у всех. Прямо сейчас ты вновь посапываешь у меня на коленях, пока мы сидим, прогуливая пару по физ-ре. Рядом стоит бутылка колы, которую мы купили на двоих. Ты крепко обнимаешь меня за талию, пока я читаю твои произведения. Ты гениален. Ты особенный. Твои произведения никогда не надоедают, я читаю этот черновик, написанный твоим прекрасным почерком, часами. А ты просто не высыпаешься из-за кошмаров, особенно, если ты ночуешь в одиночестве, когда у меня ночная смена. Нет, это не лицемерие, но я знаю, что ты тактильный. Как я. Что ты мечтаешь спать в тепле. Твоя пепельная коса с петухами распущена, пряди твоих волос рассыпались по моим коленям. Я рад. Может, наши отношения прогрессируют не так традиционно, как у других, но есть ли нам дело? Я люблю тебя, Николай. И не позволю никому вновь вернуть тебя в твое мрачное прошлое абьюза. Ты не заслуживаешь. Ты заслуживаешь ласки и заботы, и я дарю ее тебе, чем ты меня и одариваешь в ответ. Ты не клоун. Ты человек.

Человек, которого я полюбил навсегда.