Страсть и исповедь в Лос-Анджелесе

Проснулся от боли в шее. Поначалу подумал, что опять уснул за столом, но как только открыл глаза, понял, что лежу на диване во вчерашней расстёгнутой рубашке. Моему взору открылась моя кухня и Мэтт, сидевший за столом, скромно мешающий что-то в кружке. И как я не проснулся от шума? Я приподнялся и сел. Мэтт повернулся ко мне, подперев щеку рукой. — Доброе утро, — спокойно сказал он, а я лишь кивнул ему. Вчерашний день был слишком наполнен событиями, и мне казалось, что всё в моём мире вдруг перевернулось. — Я сделал себе чай. Ты же не против? — Всё нормально, пей. Я потянулся, разминая шею. Почувствовал, как по-старчески хрустнула спина. — Плохо спал? — спросил Мэтт. — Как будто совсем не спал. Голова трещит, — ответил я, поднявшись и сев за стол. Двигаться было неприятно. Я попытался занять наиболее удобное положение, чтобы совершать меньше движений. Таким положением оказалась голова, лежащая на руках на столе. Та поза, от которой обычно и болит спина. Но она уже адаптировалась к этому, и в целом мне было удобно. — Тебе, может, тоже чай сделать? — спросил Мэтт, но я отказался. — Хотел поговорить с тобой о вчерашнем. — Я запутался, — отозвался я, не поднимая головы. — Я вижу. Поэтому и хотел. Парень сделал несколько глотков из кружки. — Если я тебе интересен, мы можем попробовать. Может, у нас что-нибудь получится? Ну, знаешь… — Дикость! — заключил я. Мэтт замолчал. Я поднял голову, устало подпирая её. — Прости. Я не понимаю этого. — Верю. Просто… Как долго мы будем искушать судьбу? Если уж ничего и не получится, разойдёмся, как в море корабли, и ты поймёшь, что это не твоё. Знаешь, мы взрослые люди. В нашем возрасте и в наших профессиях секс ни к чему не обязывает. Я предлагаю тебе отношения без обязательств. — Я должен буду тебе платить? — Не должен. Эрн, ты действительно не понимаешь, почему я здесь? — Ладно, извини… Твои границы дозволенного далеки от моих. Вот я и уточнил. — Если ты хочешь уточнить что-то ещё, то я готов ответить на любые вопросы. На берегу. Вопрос всплыл в голове сразу же. — Мэтт, у тебя ведь кто-то есть? — вопрос, который получился у меня больше в утвердительной форме. — Не понял, — недоумённо приподнял бровь парень. — Скандалы — секс. Снова скандалы и снова секс. Бесконечные разговоры по телефону… — я задумался, пытаясь понять, как дальше продолжить разговор. — А… Ты о Тони. Эм… — Мэтт замолчал, подбирая нужное слово. — Это, можно сказать, мой сутенёр. — Что, извини?! — Извиняю. Сутенёр. Он вроде как мой парень, но вроде как и спонсор. У нас всё сложно… — Да, я заметил, — кивнул я, изучая крошки от чего-то хлебного на столе. Мне было сложно думать. — Я не хочу быть любовников. — Об этом не беспокойся. Мы немного в тупике. Я вздохнул. Так обычно говорят изменщики, пытающиеся доказать потенциальному любовнику, что их прошлые отношения на грани разрыва. Это очень подозрительно. Я сверил Мэтта взглядом. Вчерашние джинсы, растрёпанные волосы, уставшие глаза, внимательный и спокойный взгляд. В груди что-то горько заныло… Я могу быть с этим человеком? Мне стало немного страшно от этой мысли. Мужчина… Красивый, обаятельный, очень живой мужчина, каких я раньше не встречал! И он может стать моим. Стоит мне только сказать: «да». Но хватит ли мне сил на это? Хочу ли я? — Может, у тебя тоже есть какие-нибудь вопросы? Я не уверен, что… — У тебя есть ЗППП? — внезапно спросил он. — Нет, — сразу ответил я. Мэтт улыбнулся: — Мне этого достаточно. Знаешь, меня не волнуют твои бывшие отношения. Меня волнуешь исключительно ты. Я вижу тебя, и внутри всё просто замирает. Понимаешь?.. Я понимал. Мэтт встал из-за стола. Я почти не слышал, что он говорил дальше, но заметил, как он подходил ко мне всё ближе и ближе. Его пленительный взгляд будто прожигает меня. Он видит каждое моё намерение насквозь. Я неуверенно беру Метта за запястье и через мгновение он сказывается у меня на коленях, завершив монолог. Чувствую томление. Вдох-выдох. Поняв, что только что натворил, я убираю от него руки. Он успокаивающе гладит меня по плечу, давая понять, что всё хорошо. — Неужели ничего не ёкает? — спрашивает он печально. — Мэтт, я… Я правда не понимаю. — Отключи голову. Сделай то, что хочешь ты, а не та дрянь, которая живёт в твоей голове так долго. К черту её! Ты имеешь право на то, что не сделал бы никогда. Не держи внутри то, что так рвётся наружу. Я устало рассматриваю его, затем прижимаюсь лбом к его груди. Руки Мэтта тут же легли мне на затылок, вороша волосы. Я выдыхаю. Поднимаю голову, а он заправляет мне волосы за ухо. Мы смотрим друг на друга с несколько секунд. — Ну? — тихо спрашивает он. С плеч его руки перешли на моё лицо. Он погладил меня по щеке с такой невероятной нежностью, что у меня захватывает дух. От прикосновений Мэтта по телу разливается приятное тепло. Как и по лицу. Мои щёки горят так, как, кажется, никогда не горели. Я никогда в жизни не был так приятно смущён. Он медленно стягивает с моих плеч мятую и мокрую от пота рубашку, освобождая моё тело не столько от самой рубашки, сколько от оков совести. Мэтт наклоняется к моему лицу, проводя носом вдоль моей щеки, затем подбородка, томя меня скользящим движением языка вдоль нижней губы. Я на ощупь настигаю его бедра, сжимая их. Меж тем, Мэтт переключается на мою шею. Его ласки доводят меня до немого экстаза. Я так давно не ощущал такого внимания. Я снова почувствовал, что делаю всё не так. В голове предстало лицо отца, в ужасе и невероятном гневе отшатывающегося от меня. То, что я делаю, недопустимо! В груди больно защемило… Мэтт будто почувствовал моё напряжение и приблизился к моему лицу. Я попытался отстраниться, но он не дал. Парень взял меня за щёки, соединив наши лбы. Поцеловал. Решительно и очень чувственно. Хотелось подчиниться… Я расправляю плечи, чувствую руками, как Мэтт прогибает спину. Я хочу его прямо здесь и сейчас. Мои мысли в таком безумном беспорядке, что хочется их заглушить. Они роятся, жужжат, точно моя голова — это улей, полный пчёл. Я обвожу руками изгибы Мэтта, как делал это тогда на балконе. Он уже не смотрит на меня, ёрзает. Ощущаю его горячее дыхание на моей шее и аккуратно сажаю его на стол. К чёрту всё! К чёрту! Моё тело нуждается в этом, моя душа, моё сердце. Всё что угодно. Каждая клетка моего тела, каждый его сантиметр нуждается. Мэтт тяжело дышит, припустившись на спину. Я склоняюсь над ним, бережно придерживая его стан. Какой же он, чёрт возьми!.. Он — образец всего неприемлемого, что я мог представить, и что я мог держать в голове как установку. Целую его за ухом, спускаюсь к шее, к груди. Вокруг тишина, слышно лишь его прерывистое дыхание. Мэтт закатывает глаза от удовольствия. Робко целую его руки. У него содранный, нервозно-поношенный маникюр, будто его ногти никогда не видели ухода. Но мне уже всё равно. В целом свете нет никого красивее его. Никого… Возвращаюсь к телу. Он снова сжимает в руках мои волосы, так ревностно прижимает мою голову к груди, ёрзает. Я чувствую его эрекцию. Он хочет большего, и только я сейчас могу ему это дать. Спускаюсь всё ниже. Мэтт вздрагивает от каждого моего прикосновения. Лишь иногда проскальзывают едва уловимые стоны. Он слабо мычит от удовольствия. Я готов отдавать ему столько внимания и ласки, сколько у меня есть. Только ему и никому больше. Ранее мне казалось, что будто стоял выше меня. Смущал, вёл себя авантажно и раскрепощённо, словно это он может в любой момент сделать со мной всё, что угодно. И мне понравится. Я был отчасти прав. Он свёл меня с ума. Делает со мной такие немыслимые вещи, и мне это безумно нравится. Но, с другой стороны, сейчас он выглядит таким хрупким и беззащитным, что я не уверен, кто из нас доминирует. Я заглядываю ему в лицо, преисполненное блаженством. Он щурится, кусает губы. Я не уверен, какие конкретно чувства я испытываю, но мне нравится, как резко нега сменяется страстью. Выпрямляюсь. Мэтт обвивает мои бёдра ногами. Расстёгиваю ему джинсы, затем окончательно стягиваю их, оставив его частично обнажённым. Мои пальцы скользнули к его белью, нерешительно снимаю, освобождая его чертовски красивое тело от оков оставшейся одежды. Ни одной мысли не осталось. Остался странный инстинкт и целый фонтан чувств и эмоций, недоступных мне до этого момента. Я не знаю, как справляться с ними, но Мэтт сказал, что я не должен их сдерживать. Сдавленный стон. Тело Мэтта будто пронзает импульс, он прогибается, приподнимая бедра. Я, боясь, что сделал ему больно, смягчаю темп. Его ноги сжимают меня крепче, я будто чувствую его тело, как своё. Невозможно описать эти чувства, они не похожи ни на что! Я наклоняюсь к Мэтту, мои руки скользят от бёдер до плеч. Он прекрасно понимает мои жесты и поднимает руки, чтобы мне было удобнее соединить наши ладони. Не существовало ничего в этот момент. Его дыхание… Его стоны… Его методичные движения… Тело Мэтта будто отвечало мне на каждый мой жест. На каждое моё намерение. Существовали только мы, кухня, стол и что-то мимолётное, но очень значимое и невероятное. Я довёл его до апогея. Мэтт, тяжело дыша, накрыл рукой лицо. Он выглядел устало. Меня смущало то, что он не сказал мне ни слова, хотя я ждал. Он просто глубоко дышал, и мне стало не по себе. — Мэтт… — окликнул его я, всё ещё нависая над ним. Дыхание не успокаивалось. Я чувствовал, как по моей спине стекает пот. Мэтт убрал руку с лица, криво улыбнувшись мне. — Я в порядке. После такого, — он ещё шире улыбнулся. — После такого я не приму отказа. — Ты вроде как… Доволен? — Да, — ответил Мэтт. — Но лучше не делать это на столе. Спина затекает. Извинившись, я выпрямился. Мэтт сел. Его плечи сдвинулись вперёд, он потянулся. Я оделся. Как быстро всё закончилось. Так же, как и началось. — Так… Ты знал того парня? — спросил Мэтт, очевидно, ссылаясь на вчерашнего злоумышленника. — Мэтт, ты не хочешь одеться? — Я тебя смущаю? — Я не уверен. Ты так спокойно говоришь. Ты… Просто сидишь голым задом на моём обеденном столе, знаешь? — А… Так вот что тебя смущает. Он спрыгнул со стола и вновь потянулся. Его аккуратная фигура по-кошачьи прогнулась. Очень пластичный и гибкий. — И всё-таки?.. — Да, я знаю этого парня. Мы виделись на показе, перекинулись парой слов и… Ну, он казался вполне безобидным. — Он режиссёр? — Да. Очень даже сносный. — Никогда теперь не смогу смотреть его фильмы снова… Эрни, — окликнул он меня. Меня передёрнуло от того, как он меня назвал. Обычно меня так называла мама дома, когда хотела обратиться ко мне по пустякам. — Ты будешь писать заметку об этом? — Я… Я не знаю. Правда…