Страсть и исповедь в Лос-Анджелесе

Я сидел в коридоре клиники. Колени мои дрожали. По пустым в эту ночь коридорам гулял неприятный больничный запах. Зверский холод одолевал меня, я был в одной рубашке. Любой звук отзывался в помещении эхом. Шаг. Вздох. Лязг стекла или металла. Коридор выглядел как и все больничные коридоры, но в нем было что-то такое тревожное, доводящее до немой истерики. Казалось, что вот-вот из-за угла выйдет медсестра и скажет: «Соболезную». Я боялся дышать. Как я не понял этого раньше? Как я не видел? Как я не интересовался? В глубине души ощущалось, что это все моя вина. Я понимал, что это не так, но все еще казалось, что я должен был принять хоть какое-то участие. Голова зверски болела. Откуда то вынырнула уставшая медсестра. Я тут же поднялся. – Езжай домой, парень, – сказала она. – Как он? – Все с ним нормально. Он здесь так часто, что я начала уже переживать, давно его не было. – Что? Часто? – Временами ночует. Но такой случай впервые. Героин, раньше был ЛСД и всякие грибы. Может, не вставляет уже. – Он в сознании? – спросил я. – Частично, – ответила медсестра. – Но ему было бы легче без него. Энтони? – спросила она меня. – Нет - нет, Эрнст. Если нужно, я заберу его. Медсестра закатила глаза. – Развел бордель, теперь разбирайся в его мужиках. Зайди к нему, интересно, что он тебе скажет. Слушай, у меня смена заканчивается. Давай живее. Всю ночь тут просидел что ли? Спал хоть? – Поспишь тут... – Ой, дурак... Ладно, иди к этому торчку. Сам у него и спросишь, как он. И она ушла, а я ватными ногами поплёлся в палату. Долго не решался открыть дверь. Не понимаю, что чувствую. Гнев? Волнение? Счастье, что он жив? Разочарование? Не знаю. Я открыл дверь. Там была всего одна койка. Мэтт сидел, обхватив себя руками, все еще чертовски бледный, слегка раскачиваясь. Он быстро дышал. Очевидно, он только пришел в себя. При виде меня, он будто отшатнулся. Его глаза расширились, а губы наоборот сжались. Я устало опустился на стул рядом. – Прости меня, умоляю, – он намертво вцепился в мою руку. – Я не хотел тебя так подводить. Мне очень стыдно, прости, пожалуйста, Эрни. Я... Я не рассчитывал, что так выйдет, мне очень жаль. Я накрыл его руку ладонью. Он ослабил хватку. – Успокойся, пожалуйста. Он послушно кивнул, но не отпустил меня. – Я не хотел тебе говорить. Я думал, ты будешь типа... Набрел на наркомана и все такое. – Мэтт... – Я пытался слезть. Я старался, и вчера я просто... Сорвался. Я надеялся, что ты никогда не узнаешь. – Ну... Я узнал. – Ты зол? Я отрицательно покачал головой. Мэтт расслабил плечи. – Я отвезу тебя домой. Как ты? – спросил я. – Уже лучше. Я думал, ты не приедешь, не захочешь видеть меня после всего этого. Я когда увидел тебя там, я сразу так подумал. Я потерял счёт времени и думал, что ты приедешь позже, а меня к тому времени отпустит. – Ты представляешь, что было бы, если бы я не зашел в тот момент? Тебя могло бы уже не быть. Мэтт с досадой опустил голову. Мы некоторое время молчали. У него то и дело что-то сводило судорогой. Я вдруг задумался над своими словами. Что если бы я не зашел? Что если бы уехал? Или остался стоять в зале? Я представил, как получаю новость о его смерти. Ледяной пот выступил на моем лбу и спине. Я пропустил пальцы через пальцы Мэтта, просто чтобы убедиться, что он рядом и что с ним все хорошо. Он позволил мне. – Почему Тони не оплатит тебе лечение? – Тони? – Мэтт как будто встрепенулся от его упоминания. – С чего бы это ему мне что-то оплачивать? – Он, как я понял, делает на тебе большие деньги. Разве ему на должно быть важно твое здоровье? К тому же, ты сам спрашивал про ЗППП. У наркоманов часто... – Ты что, успел с ним связаться? – засуетился Мэтт. – Мы случайно встретились в клубе и он активно пытался мне тебя продать. Мэтт облегченно выдохнул. – Идиот. Просил же его не делать так... Он дал тебе визитку? – Да. Я извлёк из кармана смятую визитку и показал Мэтту. Он нервно засмеялся и поджал к себе колени, обняв их. Он спрятал в них лицо. Я наблюдал за его странной реакцией. Затем он повернулся ко мне, положив голову себе на колени. – Звонить не вздумай, он от тебя не отстанет тогда. Что он говорил? – Это имеет значение? – просил я. – Просто интересно. Я пересказал Мэтту почти все, что Тони мне про него разболтал. Он слушал, и с каждой секундой его лицо менялось. Мэтт нахмурился. – Трепло... – процедил он сквозь зубы, затем его снова поразила судорога. – У тебя есть что-нибудь пишущее? Я достал из кармана рубашки ручку. Она больше для вида, чем для работы. В ней почти нет пасты. Я протянул ручку Мэтту, и он криво, дрожащей рукой, написал на визитке номер. – Это мой, – пояснил он. – Не смей звонить Тони. Никогда в жизни. Просто не вздумай. Если захочешь потрахаться... – Мэтт... – я осадил его. Он замолк. Он выглядел очень плохо. У него были мокрые красные глаза, он дрожал, сейчас выглядел очень худым и бледным, его щеки впали, под глазами обосновались зловещие красноватые тени. Весь его макияж поплыл и рассыпался. Я осмотрел его тело сверху вниз. И как я не замечал этого во время наших встреч? Может, просто не смотрел? Тело Мэтта... Не было красивым в привычном понимании. Я конечно находил его весьма изувеченным, но... Не так. Думаю, я смотрел не на то. Я такой эгоист. Я смотрел на синяки и ссадины на его шее и плечах, но я не видел растяжек на животе, ногах. Я в упор не видел подозрительных шрамов на бедрах. Я не видел его постоянную дрожь. Я не видел. Я ничего не видел. Я смотрел только на то, на что мои эгоистичные идеи диктовали мне смотреть. На то, что наводило меня на мысли, что этого мужчину трогал кто-то, кроме меня. И вдруг я внезапно понял. Понял, чем вызваны наши трудности в отношениях. Меня будто током прошибло от осознания. Я сжал руку Мэтта. Он посмотрел на меня обеспокоенно. Голубые глаза. На фоне его не очень чистой, но очень мягкой загорелой кожи. Все это время я смотрел не туда. Я просто стал очередным мужчиной в его и без того не легкой жизни. Один из сотни. Думал, что единственный. Я думал, что вытяну его из этого кошмара, а по итогу стал его частью. – Я все оплачу, – сказал я тихо. Мэтт попытался вырваться из моих рук, но я не дал. Может, я просто навязываюсь? Ну и что? Я понял такую важную вещь в этот момент. Пусть я навязываюсь. Пусть я буду даже ему противен. Я хочу чтобы он был счастлив. Чтобы он был свободен, здоров, чтобы его жизнь наладилась. Пусть и без меня. – Нет. Я не дам тебе тратить деньги на такую ерунду. Как только я закрою ипотеку, я сам... – Ты не доживёшь! – внезапно закричал я, Мэтт вздрогнул. Я чувствовал, как потеют его руки. – Мне плевать, что ты там собрался закрывать и в какие сроки. Я хочу помочь тебе. Я могу закрыть тебе ипотеку и оплатить лечение. Просто позволь мне, нужно только твое согласие. – Эрн, я... – Ну что? Что? – я не управлял собой. Я даже не смогу охарактеризовать мои эмоции. Я просто кричал. Наверное, от бессилия. Я понимал, что криком лишь все усложняю, но я просто не мог сбавить тон. Физически не мог. – Я не хочу быть на содержании! – наконец ответил мне он моим же тоном. – У кого угодно, но только не у тебя. Я сам загнал свою жизнь в дерьмо, это моя ответственность. Я сделаю это сам. Я замолчал, глядя на него. Он смотрел прямо мне в глаза. Мне стало не по себе. Он нервозно огляделся, будто бы вокруг мог кто-то быть. – Я... Мне нужно... – он часто моргает. – Мне нужно переварить это. Давай, мы попробуем, ладно? Если тебя это успокоит. Если тебе так будет лучше. Легче, в смысле. Эрн, скажи...Никто больше не приехал? – Я пробыл здесь всю ночь и не видел. Мэтт улыбнулся. Как-то криво, болезненно, но видно было, что искренне. – Никому я кроме тебя, придурка, не нужен. Я не ответил. Встал, походил по палате. Меня начало немного знобить. – Если ты решил делать это ради меня, то у меня несколько условий, – сказал я строго, даже удивившись, как я смог создать такой тон. Я звучу как мой отец. Я тут же попытался сменить его, но я просто заговорил тише и чуть выше. – Просто позволь мне делать то, что я сочту нужным. Твоя задача внимать и делать, что я скажу. Идет? – Если тебе от этого легче... – Ты очень облегчишь мне работу. Мэтт кивнул. – Тогда я согласен. Эрн, можешь подать мне рубашку? Я замерз как пес. Домой хочу. *** Часа полтора и мы наконец дома. У меня дома. Я напоил Мэтта чаем, затем принялся обзванивать всех, кто имел отношение к моей новой миссии. Вот так нынче спасают принцесс. Принцев. В моем случае принцев. Нарколог, психотерапевт, банк. Я весь день сидел на телефоне. Устал ужасно к вечеру. Мэтт почти все это время спал. Я напоил его снотворным и уложил у себя. Когда я, наконец, обессилел окончательно, я положил трубку и сделал себе кофе. Близился вечер. Вдруг раздался телефонный звонок. Боже, опять? Я взял трубку и ответил привычным профессиональным тоном. Но не конце провода послышался знакомый детский голос. Я осёкся. – Пап? – Сэм? Привет, дорогая. Что-то случилось? – Мама сказала ты звонил недавно. Да не так уж и недавно, стоит сказать. Что-то внутри меня стремительно согрелось. Я самопроизвольно заулыбался. – Извини, что не перезвонил. Как ты? Как в... Школе? – Стабильно. – Радует... Мы проговорили минут пятнадцать. Она рассказывала о школе, о друзьях, о том, где она была, что купила, что делала. Я слушал, затаив дыхание. Пообещал приехать к ней на день рождения. Извинился, что не могу приехать раньше. Она не злилась. – Мама постоянно на тебя ругается. – Пусть ругается, – внезапно захохотал я. – Скажи маме, что у меня икота от ее ругани не прекращается. Пусть пощадит. Сэм засмеялась. Мне вдруг стало хорошо. – Она говорит, что ты уже, наверное, девушку себе нашел? У тебя есть девушка? – Нет, конечно. После твоей мамы я еще... В прочем, не важно. Скажи маме, что я обет безбрачия принял. Не важно, что это значит. Скажи ей прям так. Не перепутай. Не обед, обет. – Пап, я знаю, что это. Я прижался к стене виском. Наконец, разговор был окончен. Он оставил такое приятное ощущение, будто в меня что-то тёплое налили. Я положил трубку и остался стоять и смотреть в никуда, наслаждаясь этим недолгим чувством. Она не ненавидит меня. Я такой ужасный отец, а она не ненавидит. Она перезвонила, хотя это должен был сделать я. Стало горько и сладко одновременно. – Вы посмотрите на него, он аж светится... Я обернулся. Мэтт стоял в дверях, облокотившись на проем. Я улыбнулся ему. – Как давно наблюдаешь? – С того момента, как ты начал в пустоту пялиться и улыбаться, как дурак. Кто звонил? – Дочка. – Дочка... – повторил он задумчиво. – Если бы мне нравились женщины, я бы хотел дочку. Я вдруг засмеялся: – Ты? – Да, я. А что тебя удивляет? – Мэтт, ты хочешь иметь семью? Да я никогда не поверю. – Не верь, мне от этого ни горячо ни холодно, – нахмурился Мэтт. – И я был бы хорошим отцом. Пусть даже и один, я бы стал и отцом и матерью, и подругой и другом и вообще всем. Я ж не ты. Я опешил от такой наглости. – Что значит «я ж не ты»? – А ты считаешь себя хорошим отцом? Я сначала очень разозлился, но мой гнев быстро угас. Я физически ощутил это. Сначала все мое тело и лицо вспыхнуло невероятно обжигающим пламенем. Затем меня будто облили ледяной водой. Он ведь прав. И я знаю об этом. Мэтт подошел ко мне. – Можно я останусь на ночь? – Оставайся, конечно. Это был очень долгий день. Может, ты голоден? – Ужасно. Скажи что можно взять, я салат себе нарежу. – Салат? – скривился я. – Мэтт, ты не ел со вчерашнего вечера. Прошли сутки. Может, чего-нибудь по плотнее? – Мне нельзя поплотнее. – Я не позволю тебе есть траву, извини. Давай я закажу что-нибудь? Мы вернулись на кухню, он устроился на диване. – Я могу приготовить, только скажи, что можно взять? – спросил Мэтт. Я открыл холодильник. Не густо. Я обычно перекусываю на ходу или обедаю вне дома. Готовить я ненавижу, и не умею. Сначала это делала моя няня когда я был еще совсем ребёнком, затем мама, а после жена. Любые мои попытки приготовить что-то оборачивались поездкой в ресторан. – Давай не будем сегодня излишне напрягаться, ладно? – вздохнул я и вернулся к телефону чтобы заказать нам ужин. Потом опять на кухню. Поставил чайник. Мэтт лежал на диване, глядя на меня. Я вопросительно взглянул на него. Он театрально погрустнел. – Если бы я предложил тебе потрахаться за деньги, ты бы сколько дал? Этот вопрос застал меня врасплох. Я приподнял бровь. Мэтт рассмеялся, немного выгнувшись в спине. Я наблюдал за движениями его гибкого тела. Оно кажется таким пластичным, будто в нем нет костей. Когда он лежит на спине его живот становится плоским, и все его тело так подтянуто когда он поднимает руки. – Ты меня соблазняешь? – спрашиваю я в шутку, наливая себе кофе. – Да, что-то типа того. Я оставляю кофе на столе и подхожу к Мэтту. Он смотрит на меня снизу вверх. Затем приподнимается на локтях, осматривая меня. Одним движением развязывает пояс на моем халате. Я опускаюсь рядом, он устраивается на моих коленях. Его пальцы зарываются в мои волосы. Люблю, когда он так делает. В несвойственной ему нерешительности целует сначала за ухом, потом щеки, а после уголки губ. Я стиснул его в объятьях. И отпускать не хочется. Этот вечер заставил меня оттаять. Такие тяжёлые сутки. И, наконец, вознаграждение. Мэтт сползает обратно на диван, берет меня за голову. Я расслабляюсь, понимая, что он собирается делать. Я прячу лицо в его шее, уткнувшись в нее носом. Пальцы мэтта бережные и аккуратные. Его движения будто отточены годами. Я шумно выдыхаю. Его плечо глушит мой стон. Я сжимаю в руках халат. Мои бедра будто следуют за его рукой. Так приятно. Я приобнял Мэтта за талию. Сейчас он главный. Я поймал себя на мысли, что еще немного и я назову его папочкой. Мэтт веселится от моей реакции. – Не прячь лицо, – говорит. – Посмотри на меня. – Я... Я выгляжу... Как идиот... – я улыбаюсь, мое лицо горит. Мэтт смеется, поднимает мне голову и я откидываю ее на спинку дивана. Выгляжу я наверное действительно как идиот. Я чувствую как на лбу выступил пот, и по ощущениям он раскаленный. Пока я пытаюсь сдерживать стоны и любое импульсивное движение, мэтт с интересом наблюдает за мной, смотрит мне в лицо. Его пальцы то слишком быстрые, что я не успеваю даже почувствовать их движение, то такие медленные, что я ощущаю их каждой клеткой тела. Он умеет доставлять мне удовольствие. Как только я чувствую, что конец близок, он меняет темп, и меня будто снова и снова прошибает током. Я слегка извиваюсь. Мы делали это много раз, но именно этот момент ощущается так лично. Мэтт сползает на пол и встает на колени. Я глажу его по кудрявому затылку. Он прислоняется щекой к моему бедру, в конце концов кладя на него голову. Я провожу пальцами по его губам, он открывает их, и я уже могу ощущать пальцами силу его зубов. Я закрываю глаза, уже готовый. Уже чувствую его горячее дыхание. Звонок в дверь. Курьер. Черт бы побрал эту вселенную.