Неофициальный клуб влюблённых в Ламбьеля (приходить со своим печеньем)

Влюблённости в Стефана в Шампери не удавалось избежать даже тем, кто приехал только поставить программу. Так что Денис, конечно, тоже попал в этот клуб. Вернее, он дважды был туда записан — в первый раз, когда приезжал с Алексеем Евгеньевичем, но тогда он растворился в списке и ничего не почувствовал и не узнал, а второй — когда заговорили о его переходе к Стефану. Оба раза это казалось всем вокруг решённым делом. Но если кто-то влюблялся в Стефана, будто падал в пропасть, кто-то вяз в этом чувстве медленно и мучительно, то Денис пошёл своим путём. — Привет, Денис, как первый лёд? — участливо поинтересовался тренер по физической подготовке, чьё имя он не успел запомнить. В первый день на него свалилось слишком много новых имён. А ещё говорили, что Шампери глушь. У него от этой глуши голова шла кругом. — Как справляешься с контактом со Стефаном? Денис понял вопрос. Он прилично знал английский и даже помнил капельку французского. Да и в конце концов, ему было шестнадцать, а не пять, и он давно жил самостоятельно. То есть ему в голову не пришло, что он вообще ничего не понимает. — Хорошо, спасибо. Здесь очень… не как в Сочи. Стефан… мне пока сложновато его понять, он очень быстро говорит, особенно по-французски. Тренер, чьего имени он не запомнил, похлопал его по плечу и затараторил на английском — как и все, с акцентом. Общий смысл, что всё в порядке, привыкнешь, Денис уловил. И понял, что язык надо подтягивать. Спустя несколько лет этот тренер сказал, что подумал, будто Денис очень застенчивый мальчик, и передал остальным, чтобы не спрашивали так прямо. Поэтому Крис, провожая его до шале (Денис шёл по этой дороге, наверное, десятый раз в жизни, но всё ещё считал все домики вокруг совершенно одинаковыми), вопросов задавать не стал. Он как бы невзначай пустился в воспоминания о своём подростковом возрасте и первой любви. Денис всё понял. Это была лекция по сексуальному просвещению. Он понимал, что не стоит подвергать себя риску СПИДа, а также забрасывать тренировки ради сомнительных авантюр. И хотя он был не настолько скромным, как решил тренер по физической подготовке, смелости сказать Крису оставить эту тему он не нашёл. Поэтому он выслушал речь до конца, поблагодарил менеджера за поддержку и отправился на кухню запоминать, в каком порядке в ящике разложены приборы, где какие специи и крупы и как всё лежит в холодильнике. Было не по себе от того, что он мог навести в этой аккуратной кухне беспорядок. Тут даже клетчатая скатерть лежала так, будто её по линейке выкладывали. Следующей в бой кинулась Саломе, хореограф. Денис счёл, что это была проверка его знаний классики балета. А классику балета он знал хреново. Стыдясь неглубоких познаний, он краснел, запинался и путался даже в простых вопросах. Он Джульетту с Анной Карениной спутать умудрился, какой позор! Господин Грюттер, приехавший в Шампери через несколько дней после его провала с балетом, тоже завёл с Денисом какую-то странную беседу, на этот раз о переходе Стефана к Седрику Моно. Тут всё было Денису кристально ясно: он заверил господина Грюттера, что не намерен вести за спиной Стефана каких-то переговоров, как-то предавать его колоссальное доверие. Странные тут методы были, конечно. Денис решил, что дело в разнице менталитетов. В душе всколыхнулась тоска по Сочи. Там правила были ясны — только по этим правилам его и выкинули. Урманов, конечно, извинялся перед ним, а толку-то? Как Денис узнал через несколько лет, после этой беседы Питер сообщил всем, что конечно, мальчик влюблён в Стефана, но пока слишком ослеплён этим чувством, чтобы внимать голосу разума. Но, без сомнения, его крайняя стеснительность поможет пережить это без каких-то инцидентов. «Поплачет в подушку и заживёт дальше, мозги у него на месте», — подытожил он таким тоном, что все вокруг расслабились. — Меня языковой барьер напрягал, — засмеялся Денис, дослушав эту историю. — То, что восстановление после травмы затягивалось, быт непривычный, эти две раковины… Чайную ложечку после мытья к большим положить боялся. Ещё картины, которые в комнате висели, мне не нравились, а я стеснялся спросить, можно ли их снять. У Стефана ведь такой вкус, он, блин, безупречен, и тут я скажу, что мне картины не нравятся. — И что, ты в Стефана совсем не влюбился? — неверяще спросила Сара Долан. — Мне тогда и без этого забот хватало, — улыбнулся Денис, отводя взгляд. И все снова решили, что он стеснительный мальчик, которому неловко признаваться, что он не такой, как все, даже когда «такой, как все» означает влюблённость в человека своего пола, ещё и лет на пятнадцать старше. И ошиблись ещё раз. Денис влюбился в Стефана — просто не с первого взгляда, как все, не из-за его легендарности или правильных черт. В какой-то момент им стало комфортно готовить вдвоём, обходясь почти без слов и легко разделяя обязанности. Разговаривать до поздней ночи, обсуждая всё на свете. Сидеть в гостиной, занимаясь каждый своим делом, или вместе что-то смотреть. Он даже не понял, что это и была влюблённость, этим словом для него были другие чувства. Влюблённость должна была быть особенной, выбивающейся из череды будней, а это — спокойствие и радость — казалось ему просто удовлетворением. Да, он хорошо живёт и знает это. Любовь-то тут при чём? *** В Шампери каждое лето проходил лагерь. Городок давно уже перестал казаться Денису большим, а дома одинаковыми. Время бежало быстро, тренировки чередовались с учёбой, напоминая день сурка. Одни и те же продукты стояли на полках единственного супермаркета в неизменном порядке. Лагерь выбивался из этой рутины так же, как в толпе выделялся Джонни Вейр: не передаваемое словами, но совершенно чёткое ощущение. Денис любил обычные дни — но лагерь был для него праздником. Она тоже приехала в лагерь, и, как и все, обитала лишь в двух местах: либо в ледовом комплексе, либо в шале. Все пересекались со всеми — но от её близости мурашки шли по коже. Но лагерь закончился, она вернулась в свою жизнь, а Денис остался в Шампери, посреди круговорота учёбы и тренировок — с осознанием, что всё кончилось. В тот вечер двадцать четвёртого сентября он готовил мясо, не глядя. Руки двигались на автомате, пока он старался вернуть мысли хотя бы к тренировке, не говоря уж об учёбе. — Это сахар, — Стефан отвёл его руку, и только тогда он заметил, что перепутал сахар с солью, хотя соль стояла со специями, а сахар с крупами. — Я помогу. Стефан бесшумно скользил по льду и столь же тихо двигался по кухне. Даже дверца, за которой были специи, не поскрипывала под его рукой. Тренер принюхался к куску мяса и едва заметно улыбнулся. Денис уже знал, что эта улыбка была для него. — Я всё думаю летом сделать стейк из арбуза, — мягко проговорил Ламбьель. — И каждое лето забываю. Вспоминаю, только когда их уже не найти. В ежедневник такое как-то глупо записывать. Созвон с японцами по шоу в какую-то жуткую рань из-за разницы часовых поясов, проверка сметы лагеря, отслушать музыку для программ, пожарить арбуз. — Хорошо, что у мяса нет такого сезона. — И жаль, что у морепродуктов есть. Денис кивнул. До Шампери его совершенно не интересовала кулинария, но Стефан любил готовить так заразительно, что невозможно было не проникнуться. Денис на какое-то время даже рисование забросил, не говоря уж про свои истории. Стефан идеально катался, восхитительно готовил и всегда, даже после самых шумных вечеринок, умудрялся красиво выглядеть. Даже понимая всю бессмысленность попыток, Денис пытался так же. И что его радовало, так то, что с готовкой получалось. Если не считать таких дней, как этот, когда не получалось ничего. Когда стейк остался на столе, отдыхать под фольгой, Стефан вывел его прогуляться по ночному городку, и уверенно повёл к лесу, окружавшему Шампери со всех сторон. В сумерках двухэтажные дома с белёными стенами и покатыми крышами казались сказочными. Уютным жёлтым светились окна. Деревья лишь едва тронула осенняя желтизна, но после заката температура упала, и даже в наброшенной на кофту куртке было немного зябко. Он чувствовал, что скоро пожалеет, что выложил из карманов перчатки, чтобы постирать, и забыл положить новые. Когда под ногами перестал хрустеть гравий, Стефан заговорил: — Мне сложно начинать этот разговор. Обычно опыт, что я что-то испытал на своей шкуре, только помогает. Я понимаю, как тяжело восстанавливаться после травмы, как страшно заходить на прыжок. Знаю, что за судьи в нашем спорте. Он говорил с той интонацией, с которой обычно пускался в философские рассуждения: степенно, задумчиво. — Но вас никогда не бросали? Денис сам не думал, что решится такое сказать. Может, устал к вечеру, может, устал от сожалений за несколько недель, прошедших с окончания лагеря. Но желания слушать пространные рассуждения про чувства — даже от Стефана — не было совершенно. Ламбьель остановился, задумался, кивнул своим мыслям. Усмехнулся будто бы через силу. Денис успел трижды пожалеть о своей бестактности, придумать извинения и вдохнуть, чтобы заговорить, но Стефан продолжил: — Я тебя недооценивал. Прости. Ты заслуживаешь большего, чем этот трёп. — Мне не стоило говорить так… — Прямолинейно? Стоило. Мне полезно вспоминать, что тебе не шестнадцать. — А восемнадцать. Стефан засмеялся: — Как же мне с тобой повезло! Прости. Я пытался подвести к тому, что я не понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но сочувствую… Ты прав, со мной были другие вопросы. Но я никогда не жалел о расставании. У меня были романы, много, с прекрасными людьми, и мне стоило бы жалеть об этом до конца дней своих. О том, что мы могли быть счастливы с Крисом, или с Каро, или… неважно. Для меня, когда всё рушится, это обычно облегчение. На горечь, пробивавшуюся в голосе Стефана, Денис не обратил внимания. — Хотелось бы мне так же. — Не знаю, ты слишком большой или слишком маленький, — снисходительно улыбнулся Стефан. — Прости, не стоило тебе это говорить. Плохой из меня наставник. Питер, когда мы с Каро разошлись, мне все мозги вправил, а я… — он перевёл дух, заглянул Денису в глаза и заговорил участливым, мягким тоном. — Мне жаль, что вы расстались, ты замечательный и своего человека ещё встретишь, никогда не проси у меня совета в амурных делах, целее будешь. C’est bon? — Oui, — кивнул Денис. Разговорный французский он освоил, временами подумывал взяться за грамматику и письмо, но всё время что-то было важнее. — Понятия не имею, чему я тебя учу, — улыбнулся Стефан, — но надеюсь, всё же чему-то хорошему. — Не сомневайтесь. Хорошему скольжению, хорошей домашней еде и хорошему разговорному французскому. Если бы Денис не был так погружён в свои переживания, заметил бы, что ему удалось смутить Стефана Ламбьеля, и посмеяться над этим. — Ты очень добр ко мне. Зная, сколько седых волос я добавил Питеру, я всё жду, когда небеса вернут мне этот должок. — Я всё ещё чемпион латвийского чемпионата. Стефан посмотрел на него, как будто он сказал какую-то немыслимую глупость, а не очевидный факт, покачал головой, но ничего не сказал. Назавтра беседу о том, как пережить расставание, провёл с ним Крис. *** После того, как Денису рассказали про то, как в первое время спасали его от влюблённости в Стефана, он оказался записан в клуб спасателей. Крис просто бросает ему между делом: «Поговори с Майей, она кажется впечатлённой Стефаном». Он всегда думал, что не умеет хорошо утешать, но ребята охотно делятся с ним своими чувствами. Внимание и домашнее печенье делают своё дело, только вот влюблены в Стефана были буквально все, так что он быстро устал печь, а после — печенье стали печь сами ребята. Денис только показывал, что и как сделать. Эта работа даже начала ему нравиться. Реальных успехов у Дениса всё ещё медали разве что из Латвии, прыжки не слушаются, судьи безжалостно режут даже компоненты. А тут перед глазами настоящие результаты — высохшие слëзы, первые робкие улыбки, слова благодарности. А ещё здесь он в команде с тренерами, «как большой». Смешно, стыдно, но приятно. И хотя на встречах тренеров буквально каждый считал своим долгом понудеть, что Денису бы со сверстниками тусоваться, он бы не променял это даже на лучшую в мире дискотеку. Во время одного обсуждения Питер закатил глаза на «всю эту театральщину, которую птенцы считают любовью». Питера почтительно слушают все, и Денис тоже, но с мыслью он, конечно же, не согласен. У него внутри всё бурлит, когда мимо проходит девушка, и он представить себе не может, как вместо этого чувства можно выбрать что-то другое. Питер усмехнулся так, будто прочитал его мысли. *** Прошло достаточно много времени, прежде чем Денис вспомнил эти слова ещё раз. Засидевшись в гостиной далеко за полночь, они со Стефаном обсуждали классику балета. В теории, разговор шёл о произвольной на Олимпиаду — «Последний самурай» судьям не угодил, и Стефан пытался убедить его катать что-то «традиционное». — Мне кажется, ты заслуживаешь чего-то, что разлетится. С твоим коньком… — Хвалите себя, хвалите, — отмахнулся Денис, стараясь не показать, что это было приятно, но щёки алели против воли. — Я думаю, тебе пойдёт «Ромео и Джульетта». — После «Two men in love»? — возмутился Денис. — Вы сами говорили избегать вторичности, что худшее — это исписаться, как скучно катать одно и то же… — Да выслушай ты меня! — Стефан раздражённо сжал губы. Днём, на тренировках, Ламбьель старался не повышать голос, и было понятно, что он вымотан. Денис опустил глаза. — Не надо катать одно и то же, конечно. Тебе ещё есть, что показать. Я сам на тебя столько лет смотрю, а удивляюсь… порой. Так вот, я искал что-то классическое. И мне кажется, нашёл. В «Ромео и Джульетте» не только любовь, но и молодость, сражения, ранняя смерть… Одна любовь сгодится для короткой программы, на произвольную хочется показать больше разных идей. Почему бы не судьбу Ромео? — Вы меня так убедите, — Денис улыбнулся. — Давайте попробуем. Стефан просиял, и Денис вдруг подумал, что если бы он мог оказаться где угодно — он бы остался здесь. Эти разговоры до ночи, этот диван, кухня, знакомая до последнего сантиметра. Идея перестать пользоваться гостеприимством Стефана зрела в нём давно, и в последнее время начала воплощаться в жизнь. Он начал просматривать, что в Шампери сдают. С тем же азартом, с которым он продумывал свои миры, Денис прикидывал, что хотел бы видеть в своей квартире. Радость как рукой сняло. Даже слушать идеи Стефана о новой программе больше не хотелось. Он ушёл наверх, скользя взглядом по разномастным картинам, висевшим на стенах. Встречались и его рисунки в деревянных рамках из Икеи. Когда он только приехал, то очень удивился, что у Стефана, всегда стильного и аккуратного, интерьер был таким простым и разномастным. Теперь привык, считал шале очень уютным. *** Общение с ребятами, влюблёнными в Стефана, заставило Дениса считать себя экспертом в личной жизни. Мыслей и эмоций хватало, чтобы заполнить и часть в «Ромео и Джульетте», и «It’s a sin». И, возможно, хватило бы ещё на несколько. Но только посреди прогона «It’s a sin» он начал примерять это на себя. Когда мышечная память позволяла катать, не задумываясь, в голове освобождалось место для других мыслей. О том, как они со Стефаном рядом почти двадцать четыре на семь, и, конечно, он не испытывал всех тех фейерверков, про которые рассказывал в «Ромео и Джульетте». Но он был счастлив так жить, ему было интересно разговаривать с Ламбьелем. Разъезжаясь по разным странам, на время сессии, например, они переписывались во всех мессенджерах разом. Денис столько писал про Даугавпилс, что Стефан как-то пригрозил ему поставить программу под гимн Латвии. Денис потом ещё долго придумывал, как сделать национальный костюм удобным для выступления. И что делать со шляпой, чтобы не слетала. Вероятно, он мог бы быть влюблённым в Стефана. Может, даже счастливо. В каком-то другом мире, где это возможно. А ещё там были бы драконы. Огромные водяные, экзотические с яркой чешуёй, живущие в тропиках. Небольшие драконы, копавшиеся в мусорных баках, как толстые чайки на латвийском побережье. Было бы хорошо влюбиться в Стефана, думал он. Дорожка протоптана десятками ног, каждый камень на ней известен всему Шампери, ночью разбуди. Он бы знал, что эти чувства невзаимны и неуместны. Знал рамки, в которых любить Стефана легко и приятно. Черпал бы в этом ощущении силу вставать по утрам, выкладываться на тренировке, не опускать руки, когда что-то не получается на кухне. Выкатывал бы свои чувства в программах и вмешивал их в пироги. Это как подставить лицо тёплому дождю. Как первое весеннее солнце, только внутри. Уверенность, что в конечном итоге всё будет хорошо. Это то, что, в общем-то, он и испытывал. Осознание сбивает его с ног на простейшем выкрюке, которые он обычно даже не замечал. Отряхивая с штанов ледяную крошку и восстанавливая сбитое дыхание, он проковылял к бортику, чтобы глотнуть воды. Точно надо жить отдельно. В Шампери, конечно, заметили, что что-то изменилось. Повзрослел ты, стал слышать Денис со всех сторон. Крис «случайно» проговорился про тотализатор, в кого Денис влюбился, и попросил намёк, на кого поставить. Самый большой коэффициент у Дианы, как у землячки, следом идёт Туктамышева, потому что Лиза богиня. В вариантах ответов даже есть Ханю — но Стефана нет. Денис подкован в джедайской правде, но слова путаются, и выходит не пойми что. Крис, естественно, оставил эту тему. Денис всегда ценил его тактичность, но теперь подавляет порыв обнять его. — Спасибо, — просто говорит он, и к счастью, Крис не спрашивает подробностей.