Неофициальный клуб влюблённых в Ламбьеля (приходить со своим печеньем)

На ладони налипла пыль от коробок. Или так казалось, потому что даже после того, как Стефан помыл руки в ближайшей к входу в дом раковине, на кухне, осталось какое-то неприятное ощущение. Крис помог погрузить в машину коробки, но теперь, видимо, лёг спать — со второго этажа не было слышно ни звука. Обычно шале затихал к глубокой ночи, поэтому сейчас в тишине чудилось что-то гнетущее. Не включая свет, Стефан цеплял взглядом знакомые очертания. На кухне вроде бы ничего не изменилось, всё стояло на своих местах. Клетчатая скатерть была расправлена ровно до сантиметра. Ни крупинки муки на столешнице кухонного гарнитура. Ярко блестел кран, хоть сейчас на выставку. Наверняка Денис постарался. На полке не хватало кружки с надписью «tea-Rex». Среди пятнадцати других, очень заметно. Когда Денис впервые приехал, его смутили две раковины. От Тани Стефан как-то слышал, что в России так не принято, но не придал этому значения. А потом Денис застыл перед раковинами, как будто там крокодил плескался. Освоившись, Денис сам объяснял гостям порядки. На его взгляд, излишне подробно, но вероятно, так было лучше. А теперь придётся самому. Он уже и припомнить не мог, что говорить, с чего начать. Надо будет у Дениса спросить, подумал он. Со второго этажа послышались шаги: Крис плёлся в ванную. Только теперь накрыло осознанием: Денис переехал. Больше не будет его дежурств по кухне, стука в дверь вместо звона будильника, никто не будет давать ему посмотреть аниме. Никто не перевернёт кухню вверх дном, чтобы приготовить безглютеновое слоёное тесто. Отчего-то запершило в горле. От него уходили ученики, и это было горько, но Денис всего-навсего снял квартиру в другой части городка. Пешком дойти можно. Было бы, о чём говорить. Траньков как-то рассказал, как скучал по Тане, когда они ехали в Петербург из Москвы на ночном поезде, и она спала на нижней полке, а он на верхней. Звучало смешно. Раньше. От коробок ныли плечи. Непривычная нагрузка заставила вспомнить о тех местах, которые обычно его не беспокоили. И ведь не сказать было, что у Дениса гардероб бездонный или там книг гора, а накопилось: два раза машину загрузили. Впрочем, одежды оказалось достаточно, чтобы припрятать в одной коробке красный свитер. И пусть он жал Денису в плечах ещё давно, Стефан чувствовал: это больше не его вещь. Ком сдавил горло. Денис переночует и позавтракает у себя, и к восьми будет на утреннем льду, заговорил он в голове тем тоном, которым утешал детей из младшей группы. Ты же спросонья даже не всегда его замечал, старательно выговаривал ему внутренний голос. Ложись спать, в конце-то концов. Мама Дениса ещё месяц назад написала ему с вопросом, продолжит ли он присматривать за её сыном, и он ответил: «Конечно!», не уточнив, что без него Денис будет куда лучше соблюдать режим. Разговоры о хореографии за полночь? Он уже скучал. И хорошо, если это была хореография, а не философия. Тоже мне, тренер. Его рисунок на стене в гостиной, в рамке тёмного дерева. Ряд домов с аккуратно выведенными кирпичами и небрежной, воздушной листвой дерева. Парочка других картин так и осталась стоять: они не определились, куда бы их повесить. Фотографии с ним и с его прокатов белели на полке. По утрам Денис клал собранную сумку справа от дивана, чтобы после завтрака не подниматься наверх, а сразу отправиться в Палладиум. Пойти наверх и лечь. Закрыть глаза. Вслушаться в шорохи из других комнат. Кто будет пополнять ему запас лампочек без Криса? У кого Денис попросит шампунь, когда его закончится, как обычно, в самый неожиданный момент? Денис уже сам легко отличал на его полке шампунь для окрашенных волос от тех, которые можно брать. На одного похитителя шампуня меньше. На одну комнату свободнее. Не выдержал, пошёл в ванную. Включил свет, подождал, пока глаза привыкнут. Постарался не смотреть в зеркало — оттуда смотрело слишком помятое лицо. На полке ещё оставалась пара таблеток обезболивающего, Стефан проглотил одну и запил водой из-под крана. Не сказать, чтобы болело на порядок больше обычного, просто не удержался. Нашел на полке с шампунями тот, что с пометкой «для светлых волос» и положил на тренировочную сумку. Вернулся под одеяло, в тепло, а по коже всё ещё ползали мурашки. Хуже всего было то, что он совсем этого не ожидал. Когда Денис рассказал, что хочет переехать, Стефан не придал этому большого значения. Он никогда не слышал его сонного дыхания в соседней комнате, но теперь тишина особенно давила. В этой тишине не было никого. Стефан глянул время. До утренней тренировки осталось восемь часов двадцать семь минут. *** Палладиум был совершенно таким же, как и в любой другой день. Но шёл до раздевалки он один. И дверь раздевалки никто не открыл. Денис перевязывал хвост. Он уже надел коньки, и нужно было поднимать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. От двери Стефан видел его фигуру: широкие плечи, длинные руки, мощные бёдра. На мгновение он вспомнил шестнадцатилетнего ребёнка, пришедшего к нему, и тут Денис улыбнулся ему — точно так же, как и всегда. Стефану давно не шестнадцать, и он понял, что дело дрянь, раньше, чем смог выдавить: «Доброе утро». И отправился к Питеру тем же вечером. Он всегда считал, что тренером ему не быть, потому что он нетерпеливый, перфекционист, обосновался в глуши, в конце концов. О том, что и он может влюбиться в собственного спортсмена, даже не задумывался. Миллион преград видел и старался обходить — и рухнул в яму там, где считал дорогу совершенно ровной. Не на ком-нибудь, на Денисе. Денис был подарком судьбы: трудолюбивый, музыкальный, гибкий и сильный одновременно. Он сохранял спокойствие, и это успокаивало Стефана, когда его эмоции зашкаливали. Даже когда они спорили, в их позициях было что-то общее. Когда он сомневался, хороший ли он тренер, Денис всегда был на той чаше весов, что вела его вперёд. Вот, довела. Больше всего Стефана пугало то, что он не понимал, где именно всё рухнет. Он знал, что заскучает с Крисом, ещё до того, как тот его поцеловал. Догадывался, что с Каро его ничего не объединяет, кроме спорта. Про свои одноразовые связи был уверен, что им будет не о чем говорить. Он представлял себе миллион причин расстаться… И понятия не имел, почему бы не получилось у них с Денисом. Единственным предположением было, что Денис только по девочкам. Этого мало, это слишком неспокойно. Если обобщать, он расставался по двум причинам: все были либо скучные, как Крис или Каро, или ветренные, как Джонни. Крис был чудесным человеком, даже слишком хорошим для него, он был идеальным лучшим другом, частью семьи, правой рукой и лучшей извилиной — но он был предсказуем до невозможности. После стольких лет дружбы Стефан знал, что он скажет и даже подумает. Всё было кончено именно тогда, когда Стефан понял, что Крису нечем его удивить. С Джонни всё было кончено тогда, когда он понял, что ему весело, интересно, пикантно — но не спокойно. Встречаясь с ним, он не мог расслабиться. Дружить с обоими было как нельзя лучше. Он полжизни считал, что отношения не для него. Если даже с этими потрясающими, идеальными людьми не вышло — с остальными будет ещё хуже. И было. Он столько раз убеждался, что все вокруг или скучные, или ветреные, что потерял счёт. Зато никаких неприятных сюрпризов. Денис рушил эту теорию одним своим существованием. — Не добрый вечер, так ведь? — Питер обнял его, и уже от этого стало капельку легче. Питера время не тронуло, и в мире, где даже Денис его сбивал с толку, такое постоянство заслуживало награды. Он был обязан Питеру всем, и всё ещё продолжал что-то от него получать. — Кажется, мы можем просто поесть молча. Не спросили у официанта, какое сегодня блюдо дня? — Уже заказал два, тебе понравится. Что случилось? Стефан открыл рот. Закрыл. — Денис. Слова не шли. Когда-то он легко рассказывал Питеру и про Седрика Моно, про Каро, да про всё. А сейчас рта не мог раскрыть. — Слышал, он от тебя уехал. Неужели подростковый бунт? — Если бы, — отмахнулся он. — Мне кажется, мы его не дождёмся. — Говори за себя. — Куда я без вашего оптимизма? — Столько лет ты отлично справляешься, — кивнул Питер. Его невозмутимость была в чём-то даже важнее оптимизма. — Ты не я, и никогда не был. Во-первых, ты отлично катаешься. — Стоило на этом остановиться. Зря я в тренеры подался. — Ну что на этот раз? — закатил глаза Питер. И даже в этом жесте не было раздражения, только усталость. Ламбьель про себя точно знал, что никогда бы так не смог. Он внутри кричал: «Да расскажи ты уже, блядь, хорош ломаться!» — Он мне нравится, — Стефан закрыл лицо руками. — Денис. — И всё? И из-за этого ты проехал до Лозанны, вытащил меня… От этого ответа глаза на лоб полезли. — Это не очень-то похоже на вправление мозгов и даже не думай, Стефан. Принесли стейки с гарниром из риса с овощами. Стефан взял вилку и по привычке начал есть. Теперь и Питер сбивал его с толку. Это изрядно действовало на нервы. Он чуял какой-то подвох, но не мог понять, что же не так. — Ты уже думаешь. Свяжись с Мишиным, поставь ещё программу его милой девочке, можешь и его мальчику, такой славный. Тоже блондинчик, если у тебя типаж. Да не верещи ты так! — Отрезал он, хотя Стефан едва успел рот открыть. — И поговори с Алексеем. — Я вас не понимаю. Это… очень плохая идея. И вы должны меня отговаривать. — Я бы хотел надеяться, что если Алексей расскажет о всех сложностях, ты сдашь назад, но я тебя знаю. Так что хоть немного готовым будешь. Может, мне стоило предупредить тебя раньше, что все тренеры через это проходят. — И вы? — Ещё бы! Были девочки, от которых я едва мог оторвать взгляд. Стефан понятия не имел, кто бы это мог быть. Ему казалось, на катке нет никого интересного, да и среди прошлых учеников Питера никто не запомнился. Возвращаясь в прошлое, он не мог даже предположить. — Но отводили, — упрямо продолжил он. — Не знаю, что бы я делал, если бы хотел тебе ремня дать не как несносному мальчишке. От твоего таланта дух захватывало, такой неограненный алмаз. Ты музыку лучше меня чувствовал. И тебя — тренировать. — Вы справились, — он небрежно отмахнулся от этого, стремясь вернуться к другой теме. Но Питер судорожно вздохнул, почти всхлипнул. И Стефан понял. Если его ученики когда-нибудь ему это скажут, наверное, от слёз не удержится. Наверняка. — Если бы я мог тебя кому-то отдать, отдал бы, — продолжил Питер, и в его голосе была безграничная теплота. Хотел бы он испытывать к Денису только такие, отеческие чувства. — Но у нас тут не густо с тренерами. А когда ты сам ко мне вернулся, ну как было не принять? — Вы слишком к себе строго. — Так ты тоже. В любом исходе будут свои плюсы. — Да ладно, что вы говорите? Это же бред! Я ценил ваш демократичный подход, но это уже чересчур. — Это не чересчур, что ты. В тебе меньше зла, чем ты боишься. Даже если всё плохо кончится, до катастрофы ты не доведёшь. Стефан сделал глубокий вдох, выдох, выпил глоток воды. От удивления он потерял дар речи. Хотелось бы, чтобы Питер видел нормальный выход, а не вот это вот. — Стеф, боже, я тебя сто лет знаю. Я видел, как у тебя не складывалось, год за годом. И этот шанс — не самый проигрышный. — Это очень неравные отношения. Я-то помню. — Смотрю, придётся мне ещё раз повторить: ты не такой человек и никогда до такого не опустишься, — Питер усмехнулся: — Когда-то я думал, сложнее всего технику многооборотных прыжков объяснять. Как бы не так. Вот это в тебя вбить сложно, а не какие-то там квады. Совершенно не убеждало. Седрик тоже не был каким-то инфернальным злом. Просто Стефан не умел говорить нет заранее, или хотя бы вовремя, а неограниченная власть быстро кружит голову. Стефан не мог быть уверен, что достаточно вырос Денис. Спорт в принципе плохо растил личные границы, слишком нормальной в нём считалась боль. Сложно переключиться, что синяк на всё бедро из-за падения — норма, а едва заметное пятнышко засоса на шее — нет. Он тоже мог просто не сдержаться. *** Было сложно продолжать тренировать Дениса. Стефан только теперь по-настоящему пожалел ребят, влюблённых в него. Раньше сочувствие к ним мешалось с изрядной долей иронии. Но главная сложность была в том, что Стефан откуда-то точно знал, что это чувство не пройдёт само собой. А потому у него не было права затягивать. Следовало отправить Дениса тренироваться в другую страну как можно скорее. Он обстоятельно выписал всех знакомых тренеров, подумал, кто из них будет больше всех полезен Денису. Выбрал троих. Думал спросить у них, кто согласится, и понял, что отправлять Дениса вот так, как посылку, даже не поинтересовавшись его мнением — так нельзя. Он заслуживал знать правду. Урманов был с ним честен, выгоняя из группы. Рассказал, что федерация давит, и пожелал удачи. Стефан просто не мог быть хуже. Поэтому он договорился прийти к Денису в гости — и пришёл. Стефан надеялся, что своя территория поможет Денису, но чувствовал, что это жалкое самооправдание. Легче было бы, если бы он не влюбился, и они продолжали бы работу. Готовку они разделили как обычно: Стефан принёс основное блюдо, с Дениса был десерт. Каждая минута пустой болтовни действовала на нервы, и Стефан перешёл к делу сразу же, как сели за стол. Было так страшно, будто снова выходил соревноваться. — Я хочу, чтобы это было твоим решением, — он тяжело вздохнул, и Денис, собравшийся было спросить, в чём дело, застыл на вдохе. — Я не могу тренировать тебя, как раньше. Ты стал мне слишком дорог. Когда ты заходишь на прыжок, я едва держусь, чтобы глаза не закрыть. Какие тут замечания по технике! Думаю, тебе стоит хорошенько всё обдумать и решить, где ты хочешь быть дальше. Я помогу тебе попасть к любому тренеру, к кому захочешь. Денис смотрел на него так удивлённо, как будто забыл английский язык. — Я не хочу отсылать тебя своим решением, и у меня слишком много обязательств, чтобы закончить тренерскую карьеру. — Это из-за прыжков, да? Я вас подвёл? Что я?.. — Ты ни в чём не виноват, это моя вина, что я больше не могу быть тебе тем тренером, какого ты заслуживаешь. — Я не справился?.. — Да что ты заладил про результаты, к чёрту их, — закатил глаза Стефан. — Я хочу, чтобы ты продолжал с профессиональным тренером, у тебя впереди ещё столько всего, ты ещё молод, талантлив… Переедешь в город побольше, будешь ходить в музеи и картинные галереи, ты и думать забудешь о том, что раньше был здесь. В горле стоял ком. Денис смотрел на него растерянно и грустно. Безумно хотелось подойти к нему, обнять, шептать, что он слишком красив, слишком умён, слишком притягателен. Стефан старался придумать какие-то другие слова, правдивые, но аккуратные. Денис встал из-за стола и отошёл к холодильнику. Он застыл спиной к Стефану, и с первого взгляда было заметно, как он старался не заплакать. Это зрелище рвало сердце на куски. Он подошёл. Понял, что не придумает никаких слов, пока в голове будет одно желание — коснуться, обнять, утешить. Положил ладони на широкие плечи, ощущая дрожь горячего тела под пальцами. — Мне очень жаль. Я никогда не хотел, чтобы до этого дошло. Когда ты переехал сюда, я полночи места себе не находил. Дом опустел без тебя. И я понял, что слишком к тебе привязался. И как это ухудшает тренировки. Я не справляюсь, и лучше найти другой путь, пока не стало слишком поздно. — Вы не хотите меня больше видеть? Стефан никогда не слышал у Дениса такого голоса. Он бывал расстроен, когда что-то не получалось или скучал по дому, но от этого тона мороз шёл по коже. Он выдохнул. — Нет. Денис. Ты мне нравишься, — Оказалось тяжело произносить это вслух. Язык едва слушался. После такого признания не могло быть и речи про то, чтобы Денис остался. — Я не могу остаться твоим тренером, это слишком мешает работе. Слишком близкий контакт, и эмоциональное вовлечение… Эти помехи могут сорвать весь тренировочный процесс. — А?.. — даже этот секундный возглас, будто вырвавшийся против воли, звучал обречённо. Слёзы грозились вот-вот хлынуть из глаз. — Я встречался с тренером, и могу авторитетно заявить: хуже опыта у меня не было. Даже остаться четвёртым на Олимпиаде лучше. Я не хочу сказать, что Седрик был каким-то монстром, нет. Такой же человек, как все мы. Но такая разница — в возрасте, в опыте, в положении… Это развязывает руки, и постепенно лезут все худшие стороны. У меня не было сил сдержать то, что оставалось не для публики. Но когда я ушёл, мне было, куда вернуться. Я не хочу, чтобы ты оказался посреди чужой страны один, без контакта с тренерами, без защиты… — От кого мне защищаться, от вас? — Я бы сказал Седрику то же самое двадцать лет назад. Но сейчас я знаю, что да, конечно. Отношения должны быть равными. — Это с зеркалом? Стефан не выдержал: уткнулся лбом в шею Дениса и расплакался и рассмеялся одновременно. — Хорошо сказано, — едва смог выдавить он. — Вы сказали, что я сам решу. Подумаю и решу. А если я скажу, что хочу остаться? Стефан не мог оторваться от его спины. Голова шла кругом. — Я не могу обещать, что останусь в рамках, — он закусил губу, чтобы боль привела в чувство. Денис повернулся — быстро, но аккуратно. Научил на свою голову. Стефан не успел ничего сделать, и уже смотрел в подёрнутые влагой глаза. Считывал оттенки карего на радужке. — Я вам нравлюсь, вы мне нравитесь. Думаю, рамки можно обсудить. Он не думал, что мог удивиться ещё больше. То, что Денис вырос — совсем не новость. Вырос, перестал ему подражать. Но этот ответ ломал всё его представление о том, кто такой Денис. С позиции тренера в их отношениях ничего не менялось с его шестнадцати. О личной жизни Денис с ним не разговаривал с его восемнадцати. Денис смотрел на него слишком требовательно, чтобы молчать ещё дольше. — Это будет очень сложно. — Прогрессируете на глазах. Это уже не «уезжай в Канаду, чтобы вежливо кивать друг другу у бортика». — Я был согласен на невежливое кивание. — Ну что вы. Я бы остался благодарен за эти годы, даже если вы меня выгоните. — Я буду благодарен, даже если ты уйдёшь. Ужин совсем остыл? Стефан первым разорвал зрительный контакт и отвернулся к столу. — На крайний случай есть микроволновка, — ответил Денис. — Вчера только привезли. Не высокая кухня ни разу, зато удобно. Стефан сел за стол, попробовал остывшее жаркое и понял, что адски проголодался. — Мне нужно время подумать, — сказал он. — И я хочу пригласить на сборы Мишина с командой. — Хорошо, — легко согласился Денис, и в эту секунду показалось, что всё будет легко. Стефан пригласил Мишина только потому, что уже решил это сделать. И, раз уж пригласил, решил спросить совета. — Легко не будет, — безжалостно отрезал Мишин. Его круглое лицо оставалось бесстрастным. — И не думай, что он поймёт тебя, раз вы в одном спорте. — Как? — Вот так, мой мальчик. — Как не закрывать глаза, когда он на прыжки заходит? — Денис — молодой мужчина, — Мишин посмотрел на него с укором. — Не смотри на него, как на хрупкое дитя, или всё закончится не только плохо, но и быстро. Ещё вопросы?.. С плеч гора свалилась. Прав был Питер, как и всегда. Тренер всегда с оптимизмом смотрел в его будущее, и он смог его разделить.