Протяни руку, но ничего не ищи

Первое что пришлось сменить – имя. Так что исчез Данте, парень с короткой стрижкой, в отличном костюме и стопроцентным зрением, зато появился Мэтью. У Мэтью порядком отрасли патлы неопределённо пыльно-коричневого цвета, появились огромные, на пол-лица очки, и одевался он как первокурсник-девственник, который дрался за свой растянутый свитер с бездомным и сокрушительно проиграл. Университет Ланкастера принял Мэтью Перри вместе с его фальшивыми документами и приличной суммой на счете с опозданием, так что первую неделю он не вылезал из муниципального центра, библиотек, студенческих сборищ и дополнительных лекций английского. У него появился супервайзер, приятной внешности леди, которая следила за ним словно злобный коршун и бомбардировала его почту самыми разнообразными посланиями: от напоминаний что до ноября ему нужно выбрать еще один клуб по интересам, до карты магазинов, где ему полагалось купить дополнительную литературу. Мэтью очень скоро понял, что англичане воспринимают все слишком серьезно: дорожные правила, расписание занятий, ростбиф в своем сэндвиче, шарфы, вчерашнюю колонку в газете. Ему также пришлось купить велик, чтобы быстрее мотаться по городу и научиться ездить на нем, соблюдая дурацкие правила. Конечно, его итальянский акцент никуда не делся, но он взял в привычку больше слушать, чем говорить, а люди здесь не были столь открыты, как итальянцы и не навязывались, особенно когда с ними обходились вежливо. По легенде, он был из семьи итальянских иммигрантов, но родился в Англии, чем объяснялось и его имя, и его привычка тянуть двойные согласные. Вторым, что изменить не удалось, был страх. Мэтью - а Данте намеренно приучал себя существовать только с новым именем и фамилией, испытывал вовсе не абстрактное, иррациональное чувство, а вполне себе полное и осмысленное чувство страха перед своим прошлым. В некоторой степени, ему повезло: опыт подсказывал, что мафия никогда не пытает своих предателей, предпочитая просто убивать их в назидания остальным, но в этом то и заключалось проблема – он вовсе не хотел умирать. Особенно теперь, когда вокруг было столько возможностей, незнакомцев и открытых дверей, в которых он мог войти и растворится в толпе. Конечно он выкинул кредитки, сотовый и ноутбук. Везде платил наличкой, не светил лицом. Никакой техники, никаких личных вещей. До границы ехал автостопом, купил документы лишь у самой французской границы, затем, еще одни, получше и качественней в Швейцарии. Документы подал онлайн, долго ждал и получил пару отказов, но ему повезло, в Ланкастере ему предоставили место на факультете общественных наук. Так что он въехал вполне законно по студенческой визе, оформленной уже на «чистые» документы. - Мэтти, дружище, что-то жарковато ты вырядился, приятель ты поджаришься пока дойдешь до кампуса! – его новый сосед по площадке, заядлый любитель футбола и протеина, хлопнул его по плечу и быстро сбежал с лестницы. – Сегодня вечеринка у Тайры, приходи! В десять, перекресток Восточной и Барта. Кажется, его звали Джош и сосед из него был, что надо: в первый день сам вызвался помочь перенести немногочисленные коробки, выскочив на пролет их небольшого кондоминиума в одних тренировочных брюках, на второй день он отдал ему старый шлем для велосипеда и долго удивлялся, что Мэтти сам не озаботился его покупкой. Джош был стопроцентным англичанином и стопроцентным натуралом, ни первое ни второе особой радости не вызывало. У кампуса пришлось остановиться: делать паузы в своих передвижениях являлось необходимой мерой предосторожности. Когда ты на велике никого не удивляет, что ты вдруг начинаешь возиться с подвеской или размеренно пьешь воду. Итальянские газеты писали, что при взрыве в порту погибли все, но Мэтью знал: если ему удалось выбраться, значит сумели и другие. Судьбы мелких пешек его не волновал, такие как они залижут раны и никого искать не станут, оставалось лишь надеяться, что Стефано Торегросу, в тот памятный вечер, разорвало в клочья. Вечеринки, по мнению новоиспеченного Мэтью, были безопасным местом, насколько вообще может быть безопасно место полное пьяных англичан. Проведенной на кампусе недели вполне хватило, чтобы узнать, насколько важно влиться в местное сообщество чудиков. По началу, план был таков: получить свою степень без лишнего шума, никуда особо не высовываясь и общаясь с минимальным количеством людей, но план провалился в первый же день, когда супервайзер безапелляционно заявила, что общественные занятия являются неотъемлемой частью его четырехгодичной программы и условиям для каждого студента в Ланкастере. Перед Мэтью открылся широкий выбор: команда по гребле или водному поло, командный сквош или одиночный бадминтон, театральный кружок или студия «Озерный край». Пришлось выбрать греблю – единственный вид спорта, где не приходилось спрашивать «а что это?». На вечеринку он немного опоздал, задержался в библиотеке чтобы написать первое в своей жизни эссе. Потоки людей с пивными бутылками и целыми башнями из пивных бутылок плавно расступаются перед ним словно река. Это красивое место, старый дом, как из сахарной чуть потрескавшейся глазури, стоит на берегу залива, закат давно отгремел и ночную тишину разрывают только сполохи света и низких басы местной группы. Ему приходится синхронно разворачиваться с другими и прижимаясь к стене путешествовать внутрь дома, который явно не рассчитан на одновременное прибытие такого количества народа. Мэтью знает Тайру как улыбчивую светловолосую девушку, президента студенческого общества, но не может отыскать ее в толпе, как и Джоша и еще пару людей, которых он может узнать в лицо. Впервые за много лет он один в толпе незнакомцев. И это чувство приятно. Из-за работы на итальянскую мафию у него не было того подросткового периода, который непременно сопровождается вечеринками, первыми робкими поцелуями, ночными купаниями и глупостями всевозможного сорта. От забегаловки Титто он сразу же нырнул в престижные итальянские бары, но не затем, чтобы развлекаться, а затем, чтобы делать «дела». Все голоса сливаются в один перекатывающийся гул, как если бы дом превратился в океан и бороздил по бескрайним просторам легкого сигаретного дыма и дубового запаха хмеля. В руках возникает слегка запотевшая банка с пивом, чьи-то волосы задевает его по лицу, в узком коридоре от девчонки в коротком, но очень ярком платье, пахнет карамелью. - Привет, красавчик. Приходится оглянуться через плечо, но лицо быстро исчезает в толпе. Рубашка начинает липнуть к телу. Парни из группы надрывают глотки, в воздухе виснут последние аккорды, бэк-ритм-гитары слились в одну ударную волну звука, и толпа взрывается аплодисментами и криком. Кто-то один из толпы выкрикивает: «Озерной край просто рай!» скандируют все хором, «Озерный край – чистый кайф!» Любой итальянец сгорел бы от стыда выкрикивая подобные лозунги словно в детском спортивном лагере, но, разумеется, не англичане. В углу притаилась крошечная деревянная лестница, она относительно свободна, если не замечать парочку на верхних ступенях и Мэтью позволяет себе упасть на нее привалившись к стене спиной. Этот день вымотал его больше, чем мотаться по всей Италии с поручениями босса. Все-таки написание эссе задействует те виды извилин, о существовании которых Мэтью у себя даже не подозревал. Парочка наверху наконец-то решает отлипнуть друг от друга, и девчонка быстро упархивает наверх по ступеням. Через несколько секунд начищенные до блеска черные лоферы останавливаются на ступеньке, и парень плюхается рядом, хотя нет, он опускает свой зад весьма аккуратно задевая бедром, словно веля уступить ему место. У него очень бледная, почти молочная кожа, которая словно мерцает в полутьме нашего укромного уголка и набухшие от долгих поцелуев губы, которые он кривит в усмешке. Не обращая ни малейшего внимания на толпу вокруг (а на него порядком глазеют), он вытаскивает пачку и вскоре затягивается, держит сигарету между указательным и средним пальцами и перебирает ими в воздухе, потому что нечто прозрачно-липкое и влажное распределено между ними. Одновременно мерзко и возбуждающе. - Ал, я повсюду тебя ищу, мне позарез нужна твоя тачка, прямо сейчас. Облокачиваясь на перила над нами нависает парень, который на удивление трезв, он протягивают руку к нам. Значит рядом сидит Алекс Хардман, парень о котором так много говорят всю первую неделю учебы. Он начинает шарится в карманах своего пиджака и выуживает оттуда связку с брелком, рука просителя пододвигается к нему ближе. - И чтоб ни одной царапины, и никаких следов, - говорит он, разжимая руку и глядя как его приятель радостно уматывает куда-то обратно в толпу. У него странный голос, немного царапающий и низкий, как если бы кто-то долго кричал на ветру, а затем упился сиропом от кашля. «Я тоже мог бы прикупить себе тачку, вместо велосипеда, но в таком небольшом городке, чувак привлекающий внимание должен быть только один и это место уже было занято Алексом Хардманом, наследником какого-то франко-британского нефтяного магната». Хардман был выпускником и обладал некоторыми привилегиями не только благодаря своему влиятельному папочке. Три года подряд он выигрывал университетские бои по боксу и Мэтью вполне честно ожидал увидеть здоровенного амбала размером с кухонный шкаф, но Алекс был почти одного с ним роста и обладал угловато-худоватой комплекцией. Об Алексе ходило много слухов: что он пару раз просыпался в полицейском участке, что питал пристрастие к коксу, что спал с мужчинами, женщинами и бог весть с кем еще, но глядя на спокойное, резко очерченное лицо Мэтью быстро понял, Алекс из тех людей, что сам создает о себе легенды. - Как тебя зовут? - Мэтью, можно просто Мэт. - Мм, - тянет Алекс, выпуская дым куда-то вниз к своим худым ногам. – Как насчет того, чтобы отсосать мне, Мэтью-Мэт?