a dinner party!/званый ужин!

1.       Джинкс не может перестать думать об этом.       Майло говорит ей, что это чертовски глупая идея, не стоящая даже внимания, как и все остальные её идеи. Клаггор рассказывает ей обо всех вариантах, как всё может пойти не так, как надо, как это разрушит то спокойствие, которое она обрела в последнее время, потому что всё, к чему она прикасается, взрывается. И они не ошибаются, как всегда, они никогда не ошибаются.       Но Джинкс не может перестать думать об этом. Идея привезти Люкс домой вместе с ней.       Она должна скоро вернуться. Её не было слишком долго. Вай и Кейт слишком волнуются за неё, когда её нет в городе, а ей нужно проведать Заун, во всяком случае, убедиться, что дом не горит или что-то в этом роде.       Но она не хочет возвращаться одна.       Обычно ей было все равно. Ей было все равно в прошлом. С чего бы ей волноваться сейчас? Но она волнуется. Она пытается представить, как возится в мастерской одна, как гуляет по улицам одна, как отдыхает в доме Кейт и Вай, и все это без Люкс рядом с ней, и…       Она действительно, действительно не может этого вынести. Мысленная картина всего этого кажется такой тусклой, такой бесцветной, такой холодной, такой бессмысленной.       Майло прав, это чертовски глупо, но она ничего не может с собой поделать. Она хочет, чтобы Люкс была с ней. Даже несмотря на постоянные напоминания Клаггора о том, что ей грозит, если она осуществит свою маленькую идею. Но все равно, постоянно, мысль об этом проносится в её голове по кругу. Она ничего не может с этим поделать. Это постоянный цикл из непрекращающихся комментариев Майло и Клаггора и её собственных желаний и размышлений.       В конце концов, она почти не решается на это. Голоса в её голове дают ей множество причин не делать этого. ОнаустанетоттебяОнавозненавидиттебяТынестоишьэтогоПочемуонавообщехочетэтогоТыразрушишьеё.       Но Люкс меняет её решение. 2.       Они провели весь день, валяясь на роскошной кровати Люкс, вдыхая теплый демасийский воздух через открытые балконные двери. Люкс прислонилась к изголовью кровати, Джинкс полулежала на ней и полулежала на кровати, голова заунки лежала на коленях блондинки. Между ними царит странная тишина, атмосфера была нагнетающей, ведь через несколько дней Джинкс вернётся в Заун.       Ни одина из них не хочет говорить об этом, так что эта тема так и висит в воздухе, пока Люкс неожиданно не поднимает её.       — Я буду скучать по тебе. — она прямо говорит в тишине комнаты. Её пальцы перебирают косички в волосах Джинкс.       Джинкс сглатывает и ещё больше прижимает голову к коленям Люкс. — Я тоже буду скучать по тебе, Блонди.       Но Люкс продолжает. — Честно говоря, я не знаю, что я буду делать без тебя. Я знаю, что это ненадолго, но я думаю, что буду отсчитывать дни до твоего возвращения независимо от этого.       И у Джинкс так много мыслей по этому поводу. Я чувствую то же самое. Я не могу дождаться, когда вернусь к тебе. Я бы хотела, чтобы мне вообще не нужно было покидать тебя. Я не могу перестать думать об этом, о тебе, о доме. Каждую секунду нашей разлуки я жду возвращения к тебе. Я ненавижу ждать. Почему ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе? Скажешь ли ты «да», если я спрошу? Почему? Мне всегда кажется, что проходит вечность, когда я ухожу, а потом возвращаюсь. Я не стою того, чтобы по мне скучать. Я буду скучать по тебе так сильно, что мне будет казаться, будто кто-то проделал во мне дыру.       Но между какофонией своих стремительных мыслей она решает сказать то, что хотела сказать с самого первого момента, когда поняла, что должна уехать.       — Пойдем со мной домой.       Джинкс слышит, как живот Люкс подпрыгивает от внезапной просьбы, и чувствует, как её саму охватывает ужас. Майло жестоко смеется в её голове. Посмотри на себя! Ты опять облажалась! Все испортила! Как всегда. А чего ты ожидала? Это единственное, что у тебя хорошо получается, не так ли, Паудер? На повторе Клаггор кричит: Я говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе.       — Хорошо. — говорит Люкс после недолгого раздумья. Джинкс требуется секунда, чтобы понять, что она сказала.       — Хорошо? — она спрашивает, выглядя растерянной. Это заставляет Люкс слегка хихикнуть.       — Да, хорошо. То есть, мне придется придумать предлог, чтобы пойти, но все должно быть в порядке. — На пристальный взгляд Джинкс, Люкс отвечает — Что?.       Джинкс слезает с колен Люкс и усаживается прямо. — Это будет скучно. Мне придется заниматься всеми этими бю- бюрок- бюрократическими делами. К тому же, Пилти несгибаемые, как палка в заднице, Заун все ещё опасен для чужаков, а нам даже не разрешают ничего там взрывать!       — Нам не разрешено взрывать что-либо и где-либо, милая. — Люкс напоминает ей.       — Особенно нам не разрешено взрывать там, ясно? Глупая сестра миротворица. — Джинкс пробормотала последнюю часть про себя.       — Хорошо, но я всё равно хочу пойти, Джинкс. — говорит Люкс, ничуть не сомневаясь.       — Ты уверена? — Джинкс смотрит на неё подозрительно. Раньше этот взгляд пугал Люкс — совсем чуть-чуть, — но теперь он ничего не делает, кроме как заставляет её думать о том, какая милая у неё девушка. — Потому что, типа, ты не обязана или что-то в этом роде. Подумай об этом, что если…       — Неа. — Люкс тут же останавливает её. — Никаких «что если». Я хочу пойти с тобой, Джинкс, и это всё, что имеет значение. Остальное мы выясним позже, хорошо? — она берет руку Джинкс и тянет её, мягко побуждая голубоволосую положить голову обратно на Люкс и расслабиться.       — Хорошо. — Джинкс отвечает, напряжение покидает её плечи, когда Люкс возвращается к игре с её косами. 3.       У Хеймердингера есть цитата, которая звучит примерно так: «Определение безумия, это когда делаешь то же самое снова и снова, но ожидаешь различные результаты», и хотя ей неприятно это признавать, в этом есть смысл. Джинкс знает, что такое безумие, и это оно. Это то, что сводит её с ума ещё больше, чем она уже.       Она пытается рассказать Вай о Люкс уже примерно четыре месяца, семнадцать дней и двенадцать часов.       Но по какой-то причине она просто… не может этого сделать. Она взорвала много зданий в отчаянии из-за этого. Это должно быть легко! Вай — её СЕСТРА, черт возьми, и Джинкс делала гораздо более сложные вещи, чем сказать сестре, что ей удалось найти себе девушку.       Это должно быть легко, но это не так.       Сначала она была так уверена в себе. Она собиралась бросить бомбу в случайном разговоре, типа «Как Кейт? О, у неё всё хорошо? Это здорово. Да, у моей девушки тоже всё замечательно». Что-то простое в этом роде. Никаких вопросов, никаких проблем, просто вскользь упомянуть.       Но слова застревали. В итоге она подавилась воздухом, и Вай пришлось вливать ей в горло стакан воды, от чего стало ещё хуже. И это просто… продолжалось? Каждый раз, когда Джинкс пыталась затронуть эту тему, что-то неизбежно шло не так. Слова выходили неправильными, недостаточно хорошими, бессмысленными, и она не могла сидеть спокойно, не могла идти напрямик, в итоге застывала на месте или падала.       Она поняла, что должна остановиться, когда вывалилась из окна, пытаясь рассказать Вай о своих отношениях около двух месяцев назад. Это просто не работало.       Поэтому она переключилась на письмо. Кейтлин, когда Вай и Джинкс только переехали к ней, настаивала на том, что они должны уметь читать и писать, хотя бы основы. Джинкс уже умела читать, но писать у неё получалось плохо, а Вай почти не умела ни того, ни другого.       Это пригодилось больше, чем кто-либо из них был готов признать, но не в вопросе любопытной неспособности Джинкс рассказать сестре относительно простой факт о себе: что у неё теперь есть девушка.       Снова, и снова, и снова Джинкс пыталась писать письма. И снова, и снова, и снова они не говорят того, чего она хочет. Дорогая Вай, Привет Вай Уххххххххххххххххххххххххххххххх Л Знаешь, ты и Кейт? Ну, у меня есть одна такая же, но её зовут Л… Девушка Хорошие новости? Вайолет Я встретила кое-кого. Это пугает. Как ты справляешься с этим? Как ты можешь так легко рассказывать людям о себе и Кейт? Почему это так ТРУДНО? ЛюксДжинксиЛюксЛюксЛюксЛДжинксиЛюксЛюксЛюксЛюксЛДжинксиЛюксЛюксЛюксЛюксЛДжинксиЛюксЛюксЛюксЛюксЛДжинксиЛюксЛюксЛюкс… Подруга, Сестра-легче-почемуянемогу… светлая яркая прекрасная любовь теплая бля       Помимо этих писем, несколько других на обрывках — просто рисунки её и Люкс, сердечки с надписями Д+Л, и демасийский закат из окна спальни Люкс. Она не отправляет ни одного из них. В них нет смысла.       Когда Люкс соглашается поехать с ней домой, она понимает, что должна отправить что-то, что-то, что будет иметь смысл.       Но по какой-то причине она все ещё не может заставить ручку работать правильно, и она все ещё не может выкинуть из головы слова, которые хочет сказать, поэтому она просто пишет первое, что приходит в голову, и отправляет.       Она устала думать об этом. По крайней мере, это уже сделано.       С последствиями я разберусь позже, думает она, наблюдая со своего места на кровати, как Люкс лихорадочно бегает вокруг, пытаясь собрать вещи для поездки. 4. Вай и Кейт, У меня все хорошо. Я вернусь домой через несколько дней. Я привезу с собой свою подругу. Надеюсь ничего страшного. Скоро увидимся, ДЖИНКС. 5.       — Джинкс? — спросила Люкс, глядя прямо вперед на массивные деревянные двери перед ними, съежившись так, что Джинкс нашла бы это забавным, если бы её собственный живот не бурчал, как от зелий, которые она иногда готовит.       — Да? — отвечает Джинкс, глядя только на Люкс.       — Что бы ни случилось, всё ли пройдет хорошо или всё будет плохо, я хочу, чтобы ты знала, что мы с тобой будем против всего мира. Всегда. — У Люкс слишком серьезное выражение лица, которое слишком хорошо сочетается с остальными Пилти, и она делает свою солдатскую стойку, с идеальной осанкой и идеальной походкой. Её глаза стальные, и она выглядит так, будто готова броситься в бой при любом признаке движения.       — Фонарик, мы идём на ужин, а не на войну. — Джинкс смеется, но кончики её ушей пылают красным.       — Я знаю, но я просто… — Люкс сдувается, опускает плечи, стоя рядом с Джинкс. — Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо, даже если я всего лишь твоя «подруга». Первое впечатление очень важно, Джинкс. Что если они… — она продолжает, всё ещё глядя на большие деревянные двери.       — Помнится мы говорили никаких «что если». — Джинкс сталкивается плечом с Люкс, перебивая и заставляя волшебницу немного запнуться.       — Но… — пробует Люкс.       — И ты только что сказала: «мы против всего мира». — Джинкс делает свою лучшую пародию на голос Люкс, что не перестает смешить другую девушку.       Всё ещё слегка посмеиваясь, Люкс делает глубокий вдох.       — Ты права. Это ты и я, Джинкс и Люкс. Давай сделаем это. — она кивает сама себе, каким-то образом выпрямляясь ещё сильнее, чем была до этого, и нажимает на дверной звонок.       Ради тебя, говорит глубокий голос в её голове. Она делает это для тебя, потому что это важно для тебя, потому что ты важна для неё, и при этих словах что-то внутри неё загорается, как одна из её пороховых бомб, цвета взрываются внутри неё. На мгновение она видит только бледно-желтый, кроваво-оранжевый и глубокий морской синий. Она ослеплена этим, её ноги шатаются.       — Джинкс и Люкс. — шепчет она про себя. Где-то в глубине её сознания всплеск тёмно-синего и яркого розового, голоса накладываются друг на друга и говорят то, что, по правде говоря, её не волнует.       Джинкс и Люкс, верно?       Ей очень, очень нравится, как это звучит. 6.       — Почему ты просто не сказала мне, что вы с Люкс встречаетесь?       Почему ты просто не сказала мне, что вы с Люкс встречаетесь?       Почему ты не сказала?       Просто скажи мне!       Ты и Люкс.       Почему? Я же сказал тебе. Майло шепчет. Мы знали, что все пойдет не так. Клаггор соглашается. Дальше будет только хуже.       Глупо, глупо, глупо! Конечно, конечно, Вай узнала бы, конечно, она бы догадалась. Они сестры, Вай не глупая, не то что Джинкс. Джинкс, которая даже не может поговорить со своей собственной сестрой, сестрой, которая знает, сестрой, которая кричит «ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛА?». Джинкс, которая испортила свои собственные отношения, сделала это снова, разрушила их, потому что это все, что она умеет делать. Джинкс Джинкс Джинкс испортила как всегда ты испортила просто испортила почему ты ОСТАВИЛА МЕНЯ потому что ты приносишь неудачу ты ДЖИНКС это твоя вина всегда твоя вина не можешь ничего сделать правильно Джинкс…       Тихо. Слишком тихо. Минуту назад не было тихо. Так ведь? На стенах ярко вспыхивают цвета, которых на самом деле нет. Ты моя дочь. Я никогда не оставлю тебя. Все хорошо. Не плачь. Ты идеальна.       — Чёрт, чёрт, прости меня. Нам не обязательно говорить об этом, мы можем притвориться, что я вообще ничего не говорила. — Вай пытается. Ты и я против всего мира. Джинкс и Люкс. Всегда.       Кажется, что в голове Джинкс прошло несколько часов. Но это просто её разум снова играет с ней. Прошло всего несколько минут, в лучшем случае. Цвета сменяют друг друга. Мы все еще сестры? Ничто никогда не изменит этого.       — Возможно, нам следует… — Кейт начинает говорить. Но что-то в Джинкс прерывает её. Ее зовут Джинкс! Я буду скучать по тебе. Майло ошибается, Паудер.       Цветов больше нет.       — Я не знала, как тебе это объяснить. — Джинкс продолжает объяснять. — Я пыталась, понимаешь? Дольше, чем следовало. Но я просто не могла подобрать нужные слова. У меня в голове все путалось, и мне приходилось останавливаться.       — Джинкс…       — Я даже пыталась записывать, но получались только каракули. Я не могла держать руку достаточно твердо, она все время путалась.       Прости, что не сказала тебе, — вот что на самом деле пытается сказать Джинкс. Вай смотрит на неё, просто смотрит, и что-то щёлкает внутри Джинкс, как часть, которая, наконец, встаёт на место. Вай понимает. Улыбка на лице Вай говорит то, что они обе не могут сказать.       Люкс берет её за ладонь, сжимает не раз и не два, и начинает говорить что-то, на что Джинкс не обращает внимания, потому что… Люкс держит её руку так, чтобы все видели. И Вай, и Кейт смотрят вниз на это движение, и всё, что делает Люкс, это крепче сжимает её ладонь и улыбается этой маленькой, тайной вещи, которая заставляет сердце Джинкс биться.       Это как бы… это как бы чувство, что Люкс хвастается ею, совсем чуть-чуть. Тонко, конечно.       Тепло их сплетенных рук распространяется по всему телу Джинкс, и ей требуется слишком много усилий, чтобы вернуться к разговору. А когда Кейт спрашивает: «Что заставило тебя прийти сюда с Джинкс?». Ответ Люкс заставляет покалывающее тепло превратиться в огонь в её венах, заставляет её хотеть схватить Люкс и поджечь её тоже, заставляет её хотеть поглотить Люкс всем, что у неё есть.       — Джинкс попросила меня. — Люкс произносит, и Джинкс знает, что эти слова будут повторяться в её голове следующие несколько дней.       Джинкс попросила меня.       Вот это слова. Подтекст этих слов заставляет Джинкс чувствовать себя так, будто она сходит с ума.       Джинкс попросила меня.       Но Люкс всегда так делала, думает Джинкс с не менее любящей улыбкой. Люкс делает её ещё более безумной, чем она уже была, и поэтому она любит…       Нет, не попаду в эту кроличью нору!       — Мерзость. — Джинкс морщит нос от слов Люкс, кончики её ушей краснеют. Люкс только улыбается в ответ, и она, даже не глядя, знает, что Вай улыбается той сестринской улыбкой «я так рада за тебя», которая заставляет Джинкс смущаться больше, чем любой искренний комплимент от Люкс.       Двойная мерзость, думает Джинкс, но это счастливые мысли.       (Когда Люкс с ней, большинство мыслей становятся счастливыми). 7.       (Намного, намного позже, после того, как ужин закончился и все разошлись, Джинкс подумает о том, что она обязательно должна извиниться перед Кейт за весь этот фиаско с предложением. Она действительно выпустила кота из мешка, да?       Но также Кейт просто должна поторопиться и сделать предложение! И это была её идея — сказать, что она сделала предложение, чтобы отвлечь их, так что…       Джинкс не так уж и жаль.) 8.       Когда Вандер умер, весь подземный город разделил друг с другом свою скорбь. Это была осязаемая вещь, скорбь, та, что коснулась каждого из них без разбора, та, что витала в воздухе, как смог. Независимо от отношения к тому, как Вандер вёл дела с верхними, каждый человек в Нижнем городе скорбел о нём, когда он умер.       Это была потеря героя, лидера. Дни после смерти Вандера были одними из самых мрачных в истории жителей Нижнего города.       Но, несмотря на напряженную, жестокую атмосферу, вихрь силы, открывшийся после смерти Вандера, жители Нижнего города объединились ради одной цели: почтить его память.       Так была построена статуя.       В Нижнем городе не так уж трудно было достать все детали, но это было что-то накопленное. Хранилось рядом. Это никогда не давалось даром, только приобреталось. Разбиралось. Некоторые детали были ценными, даже если они были несколько обычными, а деньги двигают миры в Нижнем городе, и с ними может соперничать только мерцание.       Но это не имело значения, когда Вандер умер. Люди приходили с полными руками металла, железа и старых деталей машин, чтобы построить статую. Они сделали это своими руками, инструментами, выкованными из ничего, кроме чистой удачи и времени.       Джинкс никогда не была здесь раньше. На то было много причин. Это была её вина Это слишком напоминает ей о… прошлом Это показывает слабость Она больше не тот человек Это не её место Он бы стыдился её Силко теперь её отец Это была её вина       Но все изменилось, когда Силко умер.       Когда она убила его.       Многие оплакивали Силко. Хотя он так отличался от Вандера, он вел свой народ так, как умел, делал все для народа Зауна, и поэтому его тоже любили и уважали. Но в последствии, в хаосе и разрушениях, которые Джинкс устроила после его смерти, никому не пришло в голову поставить ему памятник.       Никому, кроме самой Джинкс.       — Здесь. — говорит Джинкс, останавливая Люкс в одном из многочисленных закоулков Нижнего города. Перед ними стоит статуя Вандера, реалистичная копия человека, который вырастил и защитил своих детей, возвышающаяся над ними. На стене за статуей — безошибочно узнаваемые яркие цвета граффити Джинкс, разбросанные повсюду. Розовые, фиолетовые и голубые цвета, с небольшими вкраплениями других цветов, занимают всю длину стены. Её беспорядочный и хаотичный стиль изображает импозантного мужчину, который отдыхает в своём кабинете, курит сигару и смотрит в окно, откуда виден весь Нижний город.       — Это Вандер, вот он. — Джинкс указывает на статую, а затем на стену. — А это Силко, на стене.       Люкс садится, прислоняясь к трубе, торчащей из земли. — Расскажи мне о них. — она похлопывает по месту рядом с собой, приглашая Джинкс сесть с ней.       И правда, с чего ей начать? 9.       Решение отвезти Люкс к Вандеру и Силко было непростым. Майло и Клаггор часами кричали на неё, когда она решилась на это, но она всё-таки решилась. Люкс приехала домой вместе с ней и знакомилась с её семьёй, поэтому она должна была спуститься в Заун и встретиться с Вандером и Силко. Вот и всё.       Но Джинкс все равно требуется время, чтобы заговорить, когда она удобно устроилась под боком у Люкс. То, что Люкс нужно было познакомиться с Силко и Вандером, не означает, что Джинкс было легко это сделать. Слишком много слов плавает в её голове, перескакивая с одного угла на другой, настолько сложных, что она не может разобраться в них так быстро, как ей хотелось бы. Её мысли слишком медленные, а голоса слишком громкие, она не может сосредоточиться.       — Я, эм, не помню своих настоящих родителей. Я помню ночь, когда они умерли. Я помню, как Вай кричала, а Вандер отвел нас обратно в Заун. Я помню, как была напугана и чувствовала себя такой горячей, будто вот-вот вскипячусь, как чайник. Честно, я не считаю что это были мои родители. И тогда уже было неважно, помню ли я их, потому что у меня была новая семья. Итак, Вандер и Силко, они были моими родителями. Единственные, кого я когда-либо знала. — Джинкс останавливается на этом, потому что это правда, а также самый простой способ объяснить, кем они оба были для неё.       Люкс молчит, бесцельно прослеживая татуировки облаков на открытой коже Джинкс, пока более высокая девушка пытается подобрать слова.       — Вандер был хорошим человеком. Приютил нас, хотя ему это было не нужно, заботился обо всех, даже когда это ему дорого обходилось. Но не всем нравилось, как он управлял делами, считали, что он делает недостаточно. Хотя он делал это для нас. — Джинкс продолжает говорить.       — А Силко, он был эгоистом. Он делал всякие дерьмовые, ужасные вещи, и это его не беспокоило, потому что он делал это для народа Зауна. Он пожертвовал бы чем угодно и кем угодно, включая жителей Зауна, чтобы Пилтовер признал нас людьми, нацией, которой мы были.       Джинкс тонет в воспоминаниях о том, кем они были. В добросердечности Вандера, в силе, которая была ему необходима, чтобы сохранить свой народ в безопасности, которая пересилила потребность видеть их признанными, как это делал Силко. В том, как Вандер пожертвовал собой, чтобы обезопасить своих детей, потому что для него они были превыше всего остального, даже управления Нижним городом. В мечте Силко о революции была хитрость, что было необходимо, чтобы возвысить свой народ до положения, которого он заслуживает, и в его вере в свою мечту не поддаться Пилтоверу, как это сделал Вандер. В том, что в конце концов Силко полюбил её так сильно, что наконец-то простил Вандера за его предательство, настолько, что его любовь к ней превзошла даже его эгоизм.       Джинкс беззлобно смеется. — Раньше я убивала людей для Силко.       — Оу.       — Мне было 11 лет, когда я сделала это в первый раз. Я была там год, примерно, и какой-то бандит решил, что будет разумно просто застрелить Силко в упор в его офисе. Я заколола его одним из этих модных пилтоверских ножей для писем и стояла над его телом, пока не убедилась, что он истек кровью.       Джинкс продолжала, не в силах замолчать. — Севика купила мне выпивку после того, как это случилось, безалкогольную. Думаю, это был единственный раз, когда она была добра ко мне.       — …Это было тяжело? — с любопытством спросила Люкс.       — Блонди, это был не первый раз, когда я кого-то убивала. — брови Джинкс сдвигаются в недоумении.       — Это был первый раз, когда ты убила кого-то вот так. — Люкс указывает на это, и мозг Джинкс непроизвольно заполняет пробелы в словах Лакс. Это был первый раз, когда ты убила кого-то своими руками, первый раз, когда тебе удалось защитить кого-то, первый раз, когда ты убила кого-то после того, как это случилось, первый раз, когда ты убила ради Силко, первый раз, когда ты…       — И мы грабили людей ради Вандера. Обычные пилти, самые высокие из верхних, самые богатые люди, которых мы могли ограбить. Он ненавидел нас за это, но никогда не останавливал. Только ворчал и заставлял нас обещать, что мы будем в безопасности, а сам забирал всё, что мы награбили, и продавал, чтобы быстро заработать. Не то чтобы это приносило нам большую пользу, потому что мы всё равно голодали, как все остальные дети в переулках, но…       — Но Силко заплетал мне косички. — внезапно выпаливает Джинкс, прерывая ход её мыслей. — Вандер стриг их коротко, как у Вай, потому что мы хотели быть похожими, когда были детьми. Но я не хотела этого… после. Так что я отрастила их, и Силко обычно заплетала их для меня. Однажды он сказал мне, что заставил Севику попрактиковаться с ним, чтобы он не испортил всё. — Джинкс улыбается, представляя себе Севику, с поджатым и хмурым лицом, в то время как Силко пытается понять, как заплетать её волосы.       — А Вандер, мы с ним построили музыкальный автомат в «Последней капле» с нуля. Он всё время почему-то взрывался, и каждый раз, когда это происходило, он смеялся и объяснял мне, что я сделала, чтобы он взорвался. Нам потребовались месяцы, чтобы наконец сделать это, и эта дурацкая штука проигрывала одну и ту же песню снова и снова. Но Вай она нравилась, поэтому мы и не думали её чинить. — Джинкс вспомнила, как часто Вай напевала слова этой песни, какой-то пилти-джазовой песни о романтике и разбитом сердце, когда ночь заканчивалась, и они убирали «Последнюю каплю» в одиночку.       — Звучит мило. — говорит Люкс, представляя в своей голове сцены, описанные Джинкс, и все ещё продолжая бесцельно прослеживать узоры облаков на руках Джинкс.       — Так и было. — признается Джинкс, с комом в горле и болью в сердце. — Жаль, что они не смогли встретиться с тобой. — говорит она, напрягая голос, чтобы выговорить слова.       — Правда? — спрашивает Люкс, улыбаясь Джинкс сверху вниз так, что это успокаивает вечно напряженные нервы Джинкс и одновременно заставляет её сердце биться «бах-бах!». Джинкс обнаружила, что слова даются не так трудно, когда Люкс так смотрит на нее, и она хочет, чтобы она продолжала так смотреть на неё, поэтому она продолжает говорить.       — Да. Я думаю, ты бы понравилась Вандеру, потому что ты милая, яркая и жизнерадостная. Силко, ему потребовалось бы больше времени, чтобы привыкнуть к тебе. Ты была бы слишком звонкой для него.       Люкс хмыкает. — Я вижу Силко как отца того типа, который пытается угрожать мне дробовиком и всем прочим, понимаешь?       Джинкс заливисто смеется. — Ооооо, да, каждый раз, когда ты приезжал в город, он приводил Севику и обязательно показывал её большую громадную металлическую руку, чтобы напугать тебя.       — Ему пришлось бы сделать нечто большее. Я бы так просто не отступила. — Люкс говорит с вызовом.       — Не, я думаю, именно поэтому ты ему в конце концов понравишься. Ты бы его измотала. — Джинкс улыбается, что-то маленькое и милое, и Люкс не может остановить себя от того, чтобы крепче сжать высокую девушку в объятиях.       — Но ты бы никогда не измотала Севику. — добавляет Джинкс, коварно ухмыляясь. Люкс только недоверчиво хмыкает, что заставляет Джинкс ухмыляться ещё сильнее.       На несколько мгновений становится тихо, прежде чем Люкс шепчет, — Я бы тоже хотела встретиться с ними. Я рада, что ты привела меня сюда, Джинкс.       — Я       Все, на что способна Джинкс, — это резкий кивок головой. Но она повторяет те же мысли, — Я тоже рада, что ты вернулась домой со мной, Люкс. 10.       Заун — место, не похожее ни на какое другое. Самым мягким способом описать его было бы назвать уникальным, но даже в этом случае это щедро для ядовитой пустоши, которая лежит под Пилтовером. Тут тошнотворно сыро, полно запахов и звуков, которые преследуют ваш разум и тело так, что, по мнению чрезмерно драматизирующих пилти, вы никогда не сможете оправиться от них, хотя всё это исходит от их химикатов и машин, в основном. Это отвратительно, грязно и мерзко, но это дом Джинкс. Это место создало её, к лучшему или к худшему, и она не может от него отказаться.       Вот почему она остаётся в убежище. Она знает, что могла бы переехать к Кейт и Вай, что у них есть комната для неё и всё, что с ней связано, например, её бомбы, но это не будет для неё домом. Не таким, как Заун. Вот почему она всегда возвращается, несмотря на все трудности, связанные с постоянными визитами в Демасию и обратно.       В конце концов, нет ничего лучше дома.       Поэтому, когда она не путешествует или её не уговаривают остаться на ночь или три с Кейт и Вай, она живёт именно здесь. Она думает, что раньше это была какая-то ветряная мельница или что-то вроде того — как те большие белые блестящие мельницы, что стоят наверху, — которая однажды упала сюда, и, как и всё остальное, что можно найти в Зауне, люди стали застраивать территорию вокруг, поскольку её нельзя было сдвинуть с места, и теперь она принадлежит ей.       — Добро пожаловать в мой дом. Фонарик. — Джинкс говорит, кружась, когда приглашает Люкс в свой дом. Он не большой, на самом деле. Большая часть комнаты на размахе крыльев отведена под её рабочее место, инструменты, обрезки, запасным частям, наполовину законченным вещам и кучи будущих планов — всё разбросано повсюду, на полу, стенах, столе и везде, где только можно. Но есть и кровать, где-то сзади, и гора одежды у входа, и тонны самодельной аэрозольной краски у её верстака, и…       — Это твой дом? — Люкс идет впереди Джинкс, оглядывая комнату с чем-то в глазах, что Джинкс не может определить. Она ненавидит это место, спокойно говорит Майло. Обычно он никогда не бывает спокойным. Думаешь, это может сравниться с Демасией? С её видом на море и закат, со свежим воздухом и тёплым солнечным светом? Клаггор, прячущийся где-то в глубине её сознания, ничего не говорит, на его лице отражается беспокойство. Твой сырой дом, твой маленький уголок в Зауне, где можно сидеть и гнить, как все остальные. Она ненавидит это, ненавидит тебя, ненавидит Заун. Она выше всей этой грязи, в которой ты копаешься.       — Это… — Люкс делает паузу на мгновение, осматривая всё. Джинкс готовится к удару.       Удар так и не наступает. — Это невероятно. — говорит Люкс, поворачиваясь к Джинкс с дикой улыбкой. Джинкс невольно усмехается, несмотря на себя, голос Майло звучит в её ушах, нашептывая, она лжет тебе, как мелодия.       — Это так! — Люкс настойчива. — Ты живешь на ветряной мельнице! С работающими светом и тайным входом, — он не такой уж и тайный, просто его очень, очень трудно обнаружить, — и мастерской, которая может соперничать с академией Пилтовера, могу поспорить.       — Как будто у этих тупых верхних есть что-то близкое к моей мастерской. К тому же, у меня есть работающая водопровод, если тебе это интересно. — Джинкс ухмыляется, голос Майло исчез, когда Люкс смеется и хватает её за талию.       — Мне это очень интересно. — голос Люкс сладок, как песня сирены, и Джинкс не может устоять перед желанием наклониться и поцеловать её.       Поцелуй с Люкс — это фейерверк, взрыв, шум, яркость и цвет. Как будто все любимые вещи Джинкс в мире сжаты в одно единственное прикосновение губ Люкс к её собственным. Джинкс чувствует себя дикой, когда Люкс целует её, как будто она действительно та самая «Свободная Пушка», которой она известна.       Это сводит её с ума, но Люкс всегда оказывала на неё такое влияние, с момента их знакомства.       Люкс отстраняется от Джинкс, и её ухмылка, когда Джинкс пытается поймать её губы, заставляет Джинкс чувствовать себя не в своей тарелке, как пружинная ловушка, которая вот-вот захлопнется. Боже, что эта девушка с ней делает.       — Покажи мне, над чем ты работала. — она просит, руки всё ещё на талии Джинкс.       — А? — очень, очень трудно думать, когда руки Люкс всё ещё на её талии, Джинкс не стыдится признать это. Эта девушка что-то делает с ней. — О, ничего интересного. Просто какие-то части, ничего из этого не работает.       Люкс всё равно тащит её в свою мастерскую, вскакивает и садится на стол. Она берёт в руки очень, очень красочный цилиндрический предмет. — А это для чего?       — Я же сказала, ничего интересного, Блонди. Просто идея, с которой я тут возилась.       Люкс это не устраивает. — Все равно расскажи.       И кто такая Джинкс, чтобы отказывать даме в её просьбе?       — Хорошо, хорошо, внизу, в Зауне, мы не получаем этого приятного, тёплого пилтоверского солнца, поэтому нам трудно выращивать собственную еду и прочее, и дети в итоге голодают, потому что нам нечего им дать, так? Ну, с тех пор как мы стали нацией, Пилти на самом деле теперь должно быть на нас насрать или что-то в этом роде, поэтому они продолжают говорить о «пожертвовании еды этим бедным детям», как будто мы гребаная благотворительная организация, и это раздражает. Так что для всех наших потребностей в выращивании фруктов и овощей должен быть 100% произведенный солнечный свет! Правда, он пока не работает, не удается заставить его гореть достаточно долго, чтобы хоть что-то росло, но если бы я смогла…       Так прошёл остаток ночи. Люкс, сидя на верстаке, собирает беспорядочную кучу изобретений, о которых Джинкс потом болтает без умолку со своего места, в то время как Люкс прислушивается к каждому слову.       И… и Джинкс не хотела бы, чтобы было иначе. Не захочет. Зачем ей это? Здесь, прямо сейчас, Люкс в её доме, рядом с ней, это идеально. Лучше, чем что-либо другое. Люкс идеальна, и Джинкс тоже идеальна, и они идеальны вместе.       Взять Люкс с собой — лучшая идея, которая когда-либо приходила Джинкс в голову.       Если Люкс замечает, что Джинкс слишком широко улыбается, когда говорит, ну, она ничего не говорит об этом.