Поиск лучшей стратегии

Баки злится всю дорогу обратно. Нет, он иногда в нужные моменты даже улыбается, например, когда жмет руку Клинту: - Спасибо за прикрытие, бро, отлично сработано. Вот каждый раз думаю, почему именно лук? А потом, знаешь, в бою как-то и вопросы на эту тему все отпадают, лук так лук, работает не хуже снайперской винтовки, а может и лучше. - Конечно, лучше — улыбается Клинт. Ты просто не знаешь, на что способен мой малыш. - его голос приобретает бархатные оттенки - Иначе ты бы забыл о снайперских винтовках. - Сдаюсь, твой лук — самый лучший — Зимний поднимает руки, как бы говоря о том, что верит на слово. - Но когда-нибудь я хочу услышать подробности. Они обмениваются шутками, дружно сходятся в том, что надо больше совместных тренировок, Бартон показывает фоточки детей и последних ремонтных достижений. Расходятся довольные друг другом — точнее Сэм зовет Клинта помочь, и тот убегает. Если выдается возможность(и его, к счастью, не особо дергают), Барнс молча отсиживается в уголке, пожевывая какую-то сорванную по пути травинку и наблюдая за бегающим туда-сюда Стивом. Не то, чтобы ему это зачем-то было нужно. Просто если на что-то или на кого-то смотреть, почему он выберет что-то еще? У него мрачное настроение — ну еще бы, только соберешься жить мирную жизнь, так все, приехали, срывайся посреди ночи, молись, чтобы успеть. Еще хорошо, что он не стал полагаться на Роджресово "все в порядке", а написал Наташе. Хорошо, что Тони и Паучок оказались ближе, чем они. А если бы нет? А можно без этого? Можно Стив просто приедет вечером, как и обещал, и они разогреют пиццу и будут смотреть ...что они там собирались смотреть? Он готов даже оперу. Он в конце концов, хочет слушать, как Роджерс рассказывает ему про Луи Армстронга, Битлз и Фредди Меркури, хиппи-революцию, эпидемию ВИЧ и принцессу Диану. Он обожает, когда Стив рассказывает ему что-то, чем увлечен сам. Это первый раз в его жизни, когда он так яростно хочет просто жить просто свою мирную просто жизнь. Он забывает все годы Гидры, чертову Войну середины 20го века, трижды проклятую Войну Бесконечности. Может хватит уже войн? Можно им со Стивом просто пожить? Он ужасно злится, причем злится почему-то именно на Кэпа. Понятно, что Роджерс не виноват в том, что какие-то очередные политики оказались мудаками, он не виноват, что в мире существуют придурки и наркокартели, но он мог бы...Баки выдыхает и понимает, что нет ничего такого, что он мог бы сделать особенного, что дело не в Роджерсе. Но почему-то продолжает злиться именно на него. Он не должен был оказываться в такой ситуации. Но это же Стив. Он оказывается именно там, где нужно прыгать через пропасть. И он прыгает. Очередной раз прыгает. Хочется согнуть в бараний рог и оттрахать, чтоб неповадно было. Чтобы присвоить себе этого упрямого придурка, который суется вечно в самое пекло. Чтобы поставить клеймо «Принадлежит Барнсу, и попробуйте только тронуть, найду и сровняю с землей». Чтобы Роджерс знал, как заставлять его так волноваться. Он не знает зачем, но оттрахать, потому что именно так выражается то, что он сейчас чувствует. И он с самым своим мрачным покерфейсом пожирает его глазами. Его зад, его улыбку, его ноги и его выражение лица «Мистер-Роджерс-спешит-на-помощь» Они летят назад в маленьком самолете, и Барнс смотрит в окно, а Роджерс держит его за руку. И кажется даже его рука передает его ощущение вины и раскаяния, а когда Баки поворачивается к нему, Стив делает свои самые щенячьи глазки. Не срабатывает. Точнее, срабатывает, но в другую сторону — выебать его хочется еще сильнее. Он всегда относился к нему как к кому-то, кого хочется носить на руках. Как к светлому лучику в темном царстве. Еще с тех времен, когда маленький нахохлившийся Стиви рисовал в блокноте, и Бак смотрел на его ключицы и свисающую челку, слушал, как он кашляет и его взволнованные рассуждения о том, как важно защищать слабых. Себя он, понятное дело, относил к тем, кто должен всеми силами защищать этих самых слабых. Баки слушал и уже тогда сходил с ума от затаенного не только восхищения, но и умиления - не дай бог было дать увидеть это Роджерсу. Он бы ему не простил. Стив был такой… такой правильный всегда. Он восхищался им. Его внутренней силой, с которой он пошел наперекор командованию, чтобы спасти их. И с которой вел потом воющих командос к победе. С которой всегда бросался прыгать через пропасть, если это было нужно, чтобы спасти кого-то. И с которой он отстоял Баки перед программой Зимнего. Кто бы еще смог? Упрямый, потрясающе упрямый и сильный. Неоспоримо — и иногда раздражающе правильный Роджерс, который, кажется, мог согнуть планету пополам, если бы ему показалось, что планета ведет себя неправильно с моральной точки зрения. Ему всегда казалось, что Кэп невероятный моральный ориентир и компас. Он, Баки, просто солдат, который просто может быть рядом. Заботиться о нем, например. Или как минимум не мешать. Потому что Кэп всегда прав. Ему просто нужно следовать за ним. Ему повезло быть рядом с ним. Но сегодня ночью он достиг какой-то точки кипения, где что-то сломалось в нем. Он злится на то же, что считает самой восхитительной чертой Кэпа. Он первый раз злится на Роджерса и думает не о том, что он прав(хотя, конечно, он прав), а о том, что он охренел не подумать о себе и не подумать о нем, Баки, которому он нужен. Потому что это предательство — оставить его одного сейчас. И первый раз, когда он думает не о том, хочет ли Роджерс видеть его рядом с собой, а о том, что хочет Роджерс этого или нет, а Барнс будет рядом и не позволит ему просто жертвовать собой в одиночку. Вообще не позволит собой жертвовать. И он так зол, что готов орать ему это в лицо. Если бы не люди вокруг, скорее всего так бы оно и выглядело. Первый раз, когда он хочет отчитать его...а, нет, не первый. Он вдруг ярко вспомнил, как злился на Стива в детстве, когда этот тупица отказывался от его защиты, лез на рожон и никогда не отказывался от драк. Но при этом злился на Баки, когда тот пытался его сопровождать везде, чтобы защитить — а Барнс пытался. В конце концов Баки смирился с этим… после того, как Стив заехал ему по лицу в один из моментов спора об этом. Он был такой готовый драться за свое право получать в каждой подворотне от местных хулиганов, что Барнс отступил. Решил, что если мелкий так хочет быть самостоятельным, то он должен уважать это. Ну не драться же ему с этим тупицей? Потом он изо всех сил делал вид, что ему пофиг, и что это право Роджерса. Делая вид, что совершенно случайно очередной раз оказался в той самой подворотне, где метелят Стива. Этой ночью, семьдесят с лишним лет спустя, его мнение поменялось. У Роджерса может быть свое мнение по поводу прыжков в огонь и пропасть, но Барнс больше не будет спрашивать его, хочет ли он его защиты. И Барнс ему больше не позволит...как минимум не позволит делать это в одиночку, как максимум — он настаивает на том, чтобы Роджерс искал другие варианты. Хватит уже самопожертвований. И да, он откровенно зол на него. Настолько, что когда Роджерс закрывает дверь дома и поворачивается, Баки вжимает его в дверь, фиксируя металлической рукой за горло, прежде чем жадно и уверенно поцеловать. Стив чувствует его втиснутое колено между своих ног, прижатое к его члену, чувствует, как грубо Бак сжимает и тискает его зад, и ощущает себя почти распятой бабочкой. Он никогда не видел Зимнего, который бы так ярко заявлял свои права на него. И такой Барнс вызывает у него бешеное возбуждение. Сердце колотится как сумасшедшее, член твердеет за считанные секунды. И ему даже не хочется перехватывать инициативу. Просто хочется, чтобы Баки продолжал делать с ним то, что делает. Но Баки как раз перестает его целовать и Роджерс чувствует пустоту. Он поднимает взгляд на него и видит его потемневшие зрачки. - Пойдем в душ. Ты мне обещал кое-что. Я запомнил. Как всегда в сложные моменты Зимний начинает говорить отрывистыми фразами — центр речи отказывается формулировать что-то более подробное. Он поворачивается и идет наверх, даже не сомневаясь, что Стив пойдет за ним. Роджерс внезапно чувствует смятение. Он понимает, что сейчас будет. Сейчас будет секс, когда Баки трахнет его задницу. Где он будет в принимающей позиции. И не то, чтобы он никогда не рассматривал эту идею...Да, он никогда ее не рассматривал. То есть один раз подумал полсекунды, а потом откинул как нечто совершенно ему чужеродное и неинтересное. Но сейчас он совершенно точно хочет, чтобы Барнс это сделал. Трахнул его. Не важно в какой позе, не важно, будет ли ему больно, не важно, будет ли ему приятно физически. Он жадно хочет быть выебанным Баки-чертовым-Бьюкененном-Барнсом, которого еще пару месяцев назад он рассматривал исключительно как друга. После признания Баки все посыпалось внутри, обнажая перед ним чувства его самого. Желание защищать, забота, внимание к малейшему дискомфорту и оттенкам чувств, потребность быть рядом - все это выстроилось в очень логичную картинку, где последним - и давно просящимся на свое место(сейчас он мог отдавать себе отчет в этом) пазлом стало желание прикасаться, целовать, видеть наслаждение в его глазах, присваивать себе, чувствовать слияние в процессе. Никого другого он не хотел. Баки он хотел потому, что это его Баки. Но то, что он почувствовал сегодня - это другое. Зимний, стоящий перед ним с яростью в глазах, злящийся на него потому, что он ему нужен. Требующий считать его, Роджерса, таким же важным и нуждающимся в защите, как и остальных. Чтобы он оставался живым для него, Баки. Не просящий, а требующий. И готовый защищать его от всего мира. Почему-то это его возбуждает. Вызывает желание разрешить ему...что бы то ни было. Согласиться с тем, что Баки имеет право командовать им. Он признает его равноценным партнером, имеющим право влиять на его решения. Он кажется первый раз в жизни отказывается от ощущения своей правоты, признавая правоту другого более верной. Как будто подчиняясь ему. И это кажется ему как никогда правильным. И это возбуждает так, как ничего до этого. А еще он испытывает жуткое волнение, граничащее со страхом перед этим процессом. Но он идет за Барнсом, не задержавшись ни на секунду. Потому что это Стив Роджерс. Он всегда прыгает через пропасть, когда знает, что это правильно. Баки ждет его уже раздетым, стоя практически под льющейся водой в душевой кабинке. Он смотрит, не отводя взгляда, как раздевается Стив, и не скрываясь ласкает свой член. Стив довольно легко снимает свой лонгслив, но путается в штанах. И чувствует некоторую неловкость, снимая трусы, хотя он трахаются уже почти месяц, и видели друг друга голыми много раз. Но не такой Баки. Не в такой ситуации. Неловкость и возбуждение. Стив заходит в душевую кабинку, и хотя у него также стоит член, когда он видит, какими глазами Барнс смотрит на него, он как будто не знает, что делать. Просто смотрит на Баки. Зимний закрывает дверь, наливает себе на руку почти полную ладонь геля для душа, протягивает флакон Стиву. И начинает гладить и намыливать его тело. Медленно, почти медитативно, не пропуская ни одной впадины или выпуклости. Это неожиданно, потому что Роджерс был готов, что его трахнут прямо сейчас. Но Баки медленно гладит его мыльными руками и это оказывается ужасно приятно. Гораздо приятнее, чем делать это самому. Это позволяет Роджерсу отвлечься - редкий момент, когда он сосредотачивается на своих ощущениях. Он чувствует, как Баки мылит его подмышки, ключицы, соски, мышцы пресса. Когда он гладит мыльными руками член и ячики, Стив выдыхает и забывает вдохнуть от сладости ощущений, пока не слышит четкое, словно команда: - Повернись и возьмись руками за ручки двери. Он послушно поворачивается и делает, что велено. Он ведь готов к этому, правда? Он обещал Баки все, что угодно, потому что он действительно чувствует себя виноватым. И он этого хочет. Член правда практически опадает от волнения, но что поделать — это выше его. Барнс берет его за бедра и заставляет сделать пару шагов назад — так, что он стоит наклонившись, держа туловище практически параллельно полу, с широко расставленными ногами. На него льется теплая вода, душевую постепенно наполняет пар. Баки продолжает намыливать его также спокойно и молча — только теперь спину. Он стоит сзади него, и его намыленный член раз за разом проезжается по ложбинке между ягодицами Стива, пока тот мылит его лопатки. Роджерс давно не чувствовал настолько противоречивых ощущений — его анус хочет скукожиться и стать как можно меньше, он хочет сдвинуть ягодицы — и одновременно пошире раздвинуть ноги, подтверждая свою готовность ко всему происходящему. Ему кажется, что это какая-то невыносимо бесстыдная ситуация — и это возбуждает его еще больше. Потому что в ней он находится вместе с Баки. Это Баки сейчас стоит сзади, и это его член и яички он чувствует кожей. А потом Баки переходит руками к ягодицам и Роджерс чувствует, как к его щекам приливает краска. Он ласкает его анус пальцем, одновременно намыливая мошонку, и Стив чувствует, как его член снова встает. И даже почти не замечает момента, когда Баки погружает в него палец — металлический палец — вначале на одну фалангу — это приносит больше удовольствия, чем дискомфорта. А потом вводит палец в него целиком. И вот это уже ощущается как дискомфорт. Но и одновременно чувство удовлетворения — Роджерс не понимает как это оказалось связано, но он чувствует себя виноватым перед Баки, и секс с ним в принимающей позиции кажется искуплением и как будто наказанием. И одновременно желанным и возбуждающим. Все это роится в голове в качестве обрывков мыслей, думать которые Стив не хочет. Главное, что он ощущает правильным то, что он стоит, прогнув поясницу в пропаренной душевой, и Баки трахает его уже двумя пальцами, причиняя весьма заметный дискомфорт. Он хочет сказать ему, что уже можно, ну что он, не потерпит? Но он успевает сказать только первый слог, как Зимний мягко говорит: - Тшшшш — заставляя его замолчать. Поэтому он прислушивается к ощущениям — расставленных ног (о боже, он никогда не чувствовал свою задницу настолько открытой), льющейся по нему воде, и ритму твердых пальцев в анусе. Он пока не чувствует особой боли или удовольствия, но в какой-то момент он ловит ритм, и начинает немного двигать бедрами, чтобы помочь ему, включиться в него. Баки кладет мыльную руку ему на член, и ритм приобретает ярко выраженный оттенок удовольствия. Он поддается назад, чтобы сделать амплитуду движений руки на члене больше, и все больше насаживается на пальцы, которых уже три. Один из них задевает какую-то небольшую выпуклость внутри, и его обжигает удовольствием. Теперь удовольствие есть и там и там - и с обоих сторон оно связано с руками Баки. Он держится за ручки двери, чтобы не упасть, сохраняя ту позу, в которую его поставил Зимний, открывает рот, чтобы вдохнуть и сам не замечает, как его дыхание становится громкими и рваными выдохами с постанываниями в ритм движения его таза и рук Барнса, как ощущения на члене и в анусе сливаются в одно пульсирующее удовольствием целое. Он активно двигает бедрами, и даже не замечает, в какой момент его стоны превращаются в «Баки, пожалуйста, пожалуйста, Баки» Только чувствует, что пальцев недостаточно, его анус мягко и широко раскрыт и хочет чего-то большего. Не готов потерпеть, а хочет. Он не знает, как понимает это, но ощущение очень яркое. Зимний мучает его еще несколько минут. Потом обе руки исчезают. Он чувствует, как мыльная головка мягко проезжается по входу — руки крепко придерживают его за бедра. А потом в него одним движением входит член, растягивая и наполняя собой. Удовольствие почти исчезает. Баки дает ему минуту, чтобы привыкнуть к ощущениям натянутости и почти жжения, а потом начинает двигаться. Медленно, но неотвратимо, доставая член почти полностью, и потом входя до упора. В этом нет какой-то ласки или нежности. Крепкие, уверенные движения крупного члена в его заднице. И ему нравится это. Как правила в Армии, которым можно подчиняться. Как поршень. Это дает ему чувство удовлетворения, как будто все происходит правильно. Он смакует это ощущение пару минут, а потом член задевает простату и все меняется. Он не просто подчиняется этому ритму, он ждет каждого движения, он жаждет его, потому что хочет ощутить глубже это сладкое нечто, разливающееся внутри тела с каждым разом все ярче. Он наслаждается тем, как уверенно Зимний берет его, входит в него, трахает его, звуками шлепков о его ягодицы, тем как качаются яйца, как крепко впиваются пальцы Барнса в бедра, как резко он насаживает его на себя, неожиданным звучанием своих стонов. Стив тянет руку к члену, и удовольствие приобретает новые оттенки. Но Баки, заметивший его манипуляции, берет его за руку, словно запрещая ласкать себя, и выворачивает ее за спину, заставляя прогнуться еще больше. Второй рукой он оттягивает голову Роджерса за волосы назад и начинает двигаться очень быстро, так, что ощущения от попадания по простате сливаются в одно непрерывное. Стив не понимает, почему его настолько заводит, когда Зимний так держит его, но факт остается фактом — ему сейчас до чертиков нравится, когда Барнс делает с ним что-то, направляя его туда, куда ему нужно, или мнет с такой силой, словно Роджерс — мягкая глина, которой он может придать форму. Это придает какой-то особенно яркий оттенок тому, как Барнс трахает его — он действительно чувствует, как Баки сердит на него и желание как-то наказать его. Но почему-то это совершенно не отменяет никаких чувств между ними — ни любви, ни нежности, и только делает его удовольствие ярче. Барнс замедляется и двигается мелкими рваными движениями под каким-то новым углом. Роджерс отрывисто стонет в такт — почему-то оказывается особым бесстыдным удовольствием показывать Баки, насколько ему хорошо от того, что он с ним делает. Где-то на краю сознания плещется стыд — возможно, он почувствует его позже. Сейчас он хочет быть вывернут наружу всеми эмоциями, и он даже не понял, в какой момент он оказался настолько захвачен ими. Баки касается его члена, и это оказывается последней каплей наслаждения, которая переполняет его - оргазм взрывается фейерверком перед его глазами, пальцы поджимаются, а анус пульсирует, сжимая член Барнса. Роджерс протяжно стонет, чувствует, как подкашиваются ноги — они мелко дрожат, и как Баки аккуратно опускает его на кафель, выключая воду. Он оказывается в оглушающей тишине — и внутри себя и снаружи. Слишком ошеломительным получился этот опыт. Он закрывает глаза, и сидит так, прислонившись к стене. В голове пусто. Кажется, он начинает проваливаться в сон, когда чувствует, как Бак аккуратно промокает его полотенцем, берет на руки и несет в спальню. У него нет сил реагировать на это. Он засыпает, чувствуя, как тот обнимает его сзади, закутав в одеяло. Когда Роджерс просыпается, в комнате уже светло. Солнце прогревает квадраты на полу, образованные тенью рам. Он поворачивается и встречает взгляд Баки, который лежит рядом. Они смотрят друг на друга, и Стив вспоминает вчерашний вечер. Это до сих пор не помещается в его голове. Баки пододвигается к нему, и обнимает, прижимая к себе металлической рукой. Стив обхватывает его руками, пристраивает голову на плечо и закидывает на него ногу. - Скажи мне, что это было? — все его тело ощущается иначе, легким и более мягким что ли. И даже голосу сложно звучать в как будто новом пространстве. - Это были просто мы. - Баки мягко целует его в висок. - Мы? Ответ как будто не дает ему ничего с точки зрения логики. Но почему-то становится спокойнее. Это просто они. А потом до него доходит. Его прошибает этим «мы» как током. Он поднимает голову, чтобы еще раз посмотреть на Баки, посмотреть в его глаза. Баки ощущается цельным и спокойным, как будто внутри него все пазлы встали на нужные места и вот теперь ему хорошо. Роджерса всегда цепляло напряжение внутри Баки. Оно сохранялось всегда, даже когда они уже жили вместе, и Барнс работал в социальном центре с ребятами, и все было нормально. Кэп всегда списывал это на посттравматический синдром после Гидры. Что-то темное, отравляющее Баки. Что-то неизбежное, тень его прошлого, которую не убрать. Боль, которая всегда с ними. Но теперь этого напряжения нет. Стив жадно рассматривает его лицо, словно изучая заново - его черты стали как будто мягче. Он успокаивается, кладет голову Баки на плечо и думает про это «Мы». Он думает о том, как ему нравится его работа, когда Они вместе, и он возвращается домой не просто так, а к Баки. Как Они теперь будут общаться с Мстителями — изменится ли что-то. Как Им будет лучше поступить с отпуском. Как Они заведут собаку, про которую Баки уже заговаривал пару раз. Это «Мы» резонирует внутри его живота и сворачивается теплотой в груди. И внутри него тоже укладываются и сходятся какие-то пазлы, которые он даже не чувствовал в себе, не знал, что они есть. Но что-то щелкает, что-то мягко сходится, и как будто в его жизни появляется новая глубина, которую он долго ждал. Поначалу он даже не обращает внимания на вибрирующий телефон. Но на пятый раз Баки, лежащий дальше от края кровати, говорит: - Посмотри, что там. Там оказываются пять пропущенных от Старка, три голосовых на десять минут от Старка и одно голосовое от Наташи. Они переглядываются и Роджерс включает короткое голосовое от Наташи: - Ребят, не слушайте Старка, можете просто стереть его сообщения, там никакой информации, одни эмоции. Сокол с ребятами к вам уже едут, в окошко выглядывайте осторожнее. Самое главное, помните: все в порядке, мы с вами, это все гребаное дешевое дерьмо и мы его разрулим. Мы вас ждем в Башне. Сэм напишет, когда машина будет рядом. Целую, чмоки-чмоки. Зимний и Кэп молча застывают, прислушиваясь, потом почти синхронно скатываются с кровати и вдоль стены прокрадываются к окну с двух сторон. И хорошо еще, что на Баки трусы. Красивые трусы, между прочим. Но Роджерс вот совершенно не успел одеться, он крадется вдоль стены абсолютно голышом, и не может отключить внезапно врубившееся чувство юмора, думая, как бы тут подошла музыка из Розовой Пантеры. За забором обнаруживается толпа журналистов, несколько машин телеканалов и на заднем плане толпа людей с плакатами «Христианская Америка против геев». Даже непонятно, как они не услышали их раньше. Спасибо забору, балкону и саду, которые скрывают их от жадных глаз. Нарушать частные границы они, к счастью, не додумались. Точнее, додумались, что лучше не нарушать. Они опускают жалюзи и молча и быстро одеваются. Глаза Баки выражают тоску а-ля «Вот и на хрена ты все это замутил? Вот нужен был тебе этот камин-аут?» Глаза Роджерса выражают упрямство, как всегда, когда он думает, что он прав: «Ты мой партнер, и я не собираюсь ни от кого скрываться. Днем раньше — днем позже. Не важно.» Их молчаливый почти телепатический диалог прерывает вибрация телефона — входящий от Сэма. Голос его бодр и почти весел: - Привет, ребят. Вы как там? Мы на месте, машина подана, можете выходить. Баки надевает солнечные зеркальные очки и не глядя протягивает вторые Стиву. Роджерс упрямо мотает головой. Ну конечно. - Готов? Барнс пожимает плечами. Ему не привыкать к ненависти. Кэп упрямо задирает подбородок и сжимает его металлическую руку. Он будет смотреть им прямо в глаза, Баки даже не сомневается...Это же Стиви. Самый упрямый мелкий в природе. Двери открываются. Их сразу обступают шесть человек — двое по бокам, двое спереди, двое сзади, Кэп знает их всех, это парни из ветеранского центра, из группы поддержки Сэма. Они не говорят друг другу ни слова, просто обступают их, выражая решимость не дать никому подойти к ним слишком близко. Еще четверо — по двое с каждой стороны от ворот — не дают подойти орущим журналистам, чтобы они могли спокойно сесть в машину. - Мистер Роджерс, как давно вы… - Вы присутствуете при беспрецедентном событии… - Баки Барнс, известный как «Зимний Солдат», как выяснилось, состоит в тесных отношениях… - Долой геев! Не позволим нашим детям… - Только один вопрос! - Вы с детства знали о своем влечении? Какофония голосов сливается в единый шум, Барнс фокусируется на конкретных движениях, практически отключаясь от аудиоканала — сейчас он, можно считать, бесполезен. Тянущиеся руки — вот что по-настоящему напрягает. Он не может себе сейчас позволить реагировать так, как просит его тело, которое готово раскидать всю эту толпу, кажущуюся его нервной системе очень небезопасной. Он думает о том, каково сейчас сопровождающим их ребятам — он точно знает, что большая часть из них имеет симптомы ПТСР. Сэм улыбается, стоя у машины с открытой дверью как ни в чем ни бывало, словно вокруг никого нет и они просто заехали за ними на пикник (Баки при этом видит, что это крайне обманчиво, и его положение одновременно удобная и устойчивая защитная стойка) Они ныряют внутрь. Их команда поддержки забирается вслед за ними и закрывает дверь. Водитель нажимает клаксон добрых две минуты, сигналя, чтобы журналисты освободили им путь. - Спасибо, что пришли поддержать, ребят — Стив пожимает всем по очереди руки, и Зимний тоже, но молча. - Да не вопрос. Мы просто мимо проезжали. - Всегда пожалуйста, никогда еще не работал на селебрити. - Устроили вы, конечно, себе приключение. - Ну как же Кэп, и без приключений. Но таких, конечно, еще не было — парни беззлобно ржут над каждой репликой, сбрасывая напряжение. Пока они переговариваются и делятся историями камин-аутов своих коллег и близких, Барнс проверяет свои мессенджеры и обнаруживает приблизительно восемьдесят поддерживающих сообщений в чате группы рукопашного боя от своих ребят и девчат. Как наперебой уверяют, что никогда не были гомофобами (ага-ага — думает Баки, улыбаясь), спрашивают, нужна ли ему помощь и бодро делятся историями, как впрягались за него перед одноклассниками и соседями. Кому-то даже пришлось применить навыки рукопашки, и они воодушевленно пересказывают друг другу, как у них получилось применить тот или иной прием. Отписался только один человек. И с одной стороны это ужасно мило, Баки даже не ожидал такой поддержки, с другой — ему тяжело видеть имя единственного отписавшегося. Нет, ему не привыкать, но...Скотти будет отличным паркурщиком. Жаль, что уже не в его команде. Территория Башни охраняется, поэтому журналистов тут нет. Они прощаются с ребятами, и к ним навстречу уже идет Наташа, тепло улыбаясь, расцеловывая в обе щеки Стива и обнимаясь с Баки. - Как вы? Все в порядке? Тони все еще в ярости. - Ничего — улыбается Роджерс — уж со Старком мы справимся, Наташа, где наша не пропадала. - Я не сомневаюсь, Стив. - Наташа смотрит на Роджерса с несколько ехидным выражением лица. - Тебя невозможно переупрямить в масштабах Вселенной, это известный научный факт. Мне пора бежать, но имейте в виду, я приняла первый огонь на себя. - Спасибо, мы твои должники! Романофф фыркает: - Ты же знаешь, я с удовольствием приму вас в нянечки, мне иногда нужно отойти по делам — она подмигивает. - Зови в любой момент! - Я запомнила! - Наташа уходит быстрым шагом и Роджерс с улыбкой говорит в лифте: - Я так рад за нее. Баки тоже улыбается — нет, ну вы посмотрите на него, Кэп неисправим - в эпицентре скандала у него есть время порадоваться за Романофф. Стив до сих пор сжимает руку Баки. Пожалуй, это единственное, почему Баки еще здесь. Это битва Стива. Его воля — он бы уже ехал куда-нибудь в другой штат, чтобы жить там отшельником, выходя только в соседний супермаркет и на рыбалку. Не то, чтобы он очень любил людей. Возможно когда-то — да. Но после Гидры он воспринимает себя скорее нелюдимым. А то, что его знают все пожилые соседки, которым он помогает с газонокосилками и котятами, залезшими на дерево, все соседи, с половиной из которых он или пил пиво или ходил на рыбалку, и полтора десятков подростков, которые души в нем не чают...ну это так. Совпадение. Так получилось. Просто он знает, что нужно, чтобы нравится людям, профессиональный навык. Зачем он это делает? Ну, потому что хамить безобидным мирным людям он тоже не любит. Они же не виноваты в том, что он такой замкнутый. Так что если бы он один столкнулся с такой ситуацией, его первой реакцией было бы бегство. Оно того не стоит. Он бы не стал защищать себя. Просто уехал. Ему уже хватило всеобщей ненависти, бойкотов, восприятия его как кого-то, от кого надо шарахаться подальше. Да, спасибо юристам Старка, этот период был не таким уж и большим на общественном уровне. На личном...ему хватило. Но это битва Стива, решение Стива, которому почему-то оказалось важно вытащить их отношения на всеобщее обозрение, и если это зачем-то нужно Стиву, значит он с ним до конца. Это не обсуждается. И это единственное, в чем он уверен на сто процентов. Двери лифта открываются на этаже Старка. Стив смотрит на Баки. Практически с извиняющимися глазами. Второй день подряд - отмечает про себя Барнс. - Главное, чтобы это не стало привычкой...хотя. Если Стив будет каждый раз так горяч, как сегодня ночью, если он будет смотреть на него так, словно готов вымаливать прощение, словно ему так важно, что скажет и подумает Баки, и так стонать и плавиться в его руках, как это было несколько часов назад, то он заранее выписывает ему разрешение на любую дичь. В масштабах Вселенной. - Готов? Зимний пожимает плечами. - Всегда.