Они любили говорить на разных языках

Примечание: Немецкая речь будет отображаться так Василий нервно курил, дописывая последние письма. Их было не так много, буквы ровными строчками растеклись по бумаге, выдавая нарочитое желание их хозяина, сделать все аккуратно. Не допустить ошибку, не поставить ненужную запятую. Те, кому должны были достаться эти письма, поймут и неровные закорючки и лишние запятые и не так расставленные поспешно буквы. Они знали, война слишком рано пришла в жизнь Василия, стерла юношескую спесь и заставила рано потерять последние крохи детства, когда только-только берешь себя в руки и начинаешь думать об учебе. У него не было этого времени, он сразу пошел на войну. А здесь, под носом у врага, есть более важные проблемы, нежели неправильно написанное слово. —Василий! Иди сюда, быстрее! — крикнул кто-то снизу. Парень хотел отказаться, нужно закончить здесь, под приглушенный свет лампады, пока воск, таившийся там, на донышке, еще поддерживает неяркий огонёк. Но в голосе зовущего играли нотки страха и непонимания. Нужно успокоить ребят. Их отряд был небольшим, человек тридцать и все мальчишки. Кого-то не взяли на фронт по причине слишком юного возраста, самый маленький из них уже имел суровый взгляд в свои тринадцать, кого-то не взяли на фронт по причине плохого здоровья, отправив делать снаряды. Их радист как раз был таким, сбежав в партизаны, как только в городе умерли его родители. Так же, их отряд был несанкционирован. Их только недавно начали координировать старшие, они передавали приказы по радиостанции, но больших надежд на малый отряд не возлагали. Так, всего по чуть-чуть, сжечь склад, ввести в неисправность железнодорожные пути, расстрелять мост. С появлением в их работе руководства, их партизанский отряд стал более гармоничен и приносил гораздо больше пользы. Но Василий с гордой ухмылкой вспоминал, как они еще совсем малым отрядом вносили свой вклад, перерезая телефонные провода нацистов. Он так же с гордостью носил в кармане монету в пятьдесять пфеннингов, с нацисткой чеканкой. Ее он стащил у мертвого солдата из кармана. Монета была дырявая, потому парень планировал продеть через нее нитку, но все руки не доходили это сделать. Встав из за стола, взяв с собой лампадку, парень обошел стол и вышел из комнаты, спускаясь вниз по винтовой лестнице. Они обосновались в заброшенном монастыре, здесь было их временное пристанище, сейчас от них ничего не требовалось, им оставалось только ждать. Но мальчишки не теряли зря время, они исследовали местность и в нескольких километрах отсюда обнаружили покинутую деревню и притащили с собой оттуда не только мелочевку в виде пары теплых одеял и засохшего хлеба. Они привели человека. И судя по разговорам, человеком он был так себе. Взглянув на незнакомца, Василию хотелось прикрикнуть на друзей. Где это видано, так обращаться с омегами. То, что это парень был именно омега, было ясно по его телосложению и запаху ударившему в нос. Парень боялся и был на грани течки. Таков был защитный механизм заложенный природой, омега мог внепланово потечь, стоило ему оказаться в кругу недружелюбных альф. Это повышало его шансы на выживание. Да, механизм так себе, во время войны служивший скорее как унижение, но черт возьми спасал ведь. Но в ужас Василия привел не этот факт, а то, что глаза парня были завязаны лоскутом ткани. То можно было принять за предосторожность, если бы ткань не пропитала засохшая кровь. Стоя босыми ногами на каменном полу, дрожа как осиновый лист, этот человек говорил странные, никому неясные слова. Василий понял без подсказки — это немецкая речь. —Где вы его поймали? Это вы сделали? — спросил Василий, указав на глаза пленника. —Не, он таким уже был. Мы нашли его в той деревне, его к столбу привязали и видимо было за что, — произнес лазутчик, а затем сплюнул на пол, намеренно больно сжав связанную за спиной пленника руку. Немец шикнул, переходя в наступление, не видя толком врага он обнажил зубы с твердым намерением кусаться. Он дернулся в сторону, пытаясь сделать больно, намеренно топча чужую обувь. На его несчастье это не принесло за собой никаких плодов. Босые ноги мало чем могли навредить толстым сапогам. Но это разозлило альфу, он уличил момент для мести, со всего размаху ударив босую ногу толстым каблуком. Омега издал звук, похожий на тот, что издают собаки, когда их бьют. Рефлекторно дернулся в сторону. —Хватит. Русь, я сказал хватит. — скомандовал прекратить издеваться Василий. Ему нисколько не было жалко немца, ему было больно видеть, как в грязном желании причинить боль погибает его доблестный сослуживец. —Это только цветочки. — рыкнул в ответ Руслан, клацнув зубами рядом с ухом немца. В ответ он со всего размаху ударил альфу головой, заставляя парня застонать и пнуть в отместку. Сам же немец, тоже получил от этого повреждения, искажая гримасу гнева в боль, поднимая губы. —В каком это смысле? — не понял намека Василий, предчувствуя что-то плохое. —Ты разве не чувствуешь? У него скоро течка. Вот тогда то и развлечемся. — ехидно заметил второй парень держащий немца. Он не старался лишний раз ударить его, лишь ждал удобного момента, не скрывая своей радости. —Того что вы хотите не произойдет. — строго произнес Василий, осматривая причиненный омеге ущерб. Блондин, это видно несмотря на всю грязь в светленьких волосах заляпанных кровью. Кровь из носа это уже дело рук его ребят, а вот глаз судя по всему, омегу лишили пару дней назад. Они кровоточили, да никто и не планировал оставлять его в живых. Хотели чтоб дольше мучился, раз привязали к столбу. Все это время омега не прекращал шептать. Странный говор немцев всегда казался Василию некрасивым, но когда слова доносились из уст омеги, сказанное казалось еще более грубым и грязным. Василий подошел неоправданно близко, за что получил кровавый плевок от омеги. Его тут же "успокоил" удар в живот от Руслана, который пришел в себя после удара головой. Омега согнулся. —Вы будете прокляты. Вы все будете гореть в аду. Я вас презираю, я вас ненавижу, поганое русское отребье, мой народ покажет вам, за меня отомстят, за мной придут те, кто сделает тоже самое с вашими семьями. Давайте, поганые ублюдки, я вас не боюсь! —Это еще почему?! — Руслан поднял обиженный взгляд. Раньше он питал к Василию нескончаемое уважение, но сейчас его решение было не то что глупым, скорее слишком мирным. Нет, этот человек должен заплатить за жизни которые погубил! —Потому что он омега. Отпусти его. — Василий обратился к второму. С его лица тут же пропала ехидная улыбка, но он повиновался, делая шаг назад. Немец прекратил шептать ругательства, слушая теперь перепалку двух альф. —Это его не оправдывает! — закричал Руслан, не стремясь отпустить парня, — Ты не можешь так поступить! —Он пленник. Мы обменяем его у немцев на кого-нибудь из наших. Руслан, пожалуйста. —Эта мразь убивала людей, он должен быть наказан! —Ты его не наказать хочешь, а изнасиловать. Это другое, Русь. —Ты ведь знаешь Татку? Татку знаешь, помнишь, видел его? Помнишь? Я фотографию тебе показывал, помнишь? — голос Руслана сбивался, наполнялся дрожью, в его глазах появились соленые капли, а ноздри продолжали агрессивно раздуваться, — К ним немцы пришли. Деревню захватили. Осели там. Они... Они Татку... Они устроили ему "собачью свадьбу", Вась. Моему Татке. Брату моему, Вась. Папа писал, он повесился после этого. Сказал, не хочу носить ублюдка с немецкой кровью. Он. Он должен. Черт возьми, этот ублюдок должен понести наказание за это... Василий чувствовал ком в горле, ему самому стало плохо от услышанного, по щекам пробежали две крупные слезинки. Он видел Татку, когда они уходили, он еще совсем маленьким был, обещал рубашку сшить, грозился вырасти и к Ваське свататься прийти. Все лез к нему, а провожая, на прощание в щеку чмокнул. Письма они получали последний раз несколько месяцев назад, привез их кто-то из знакомых из той деревни. Они чудом пересеклись, планировали уходить уже. Василию стало плохо от того, что этот груз Руслан нес в себе. Он плакал, читая письма, но ничего не сказал, а Василий не спрашивал, поскольку самому горько было. —Я не знал, Русь... Но нельзя так... Нельзя, понимаешь? Это не он сделал, понимаешь? Не он. Ты ведь тогда таким же как эти животные станешь. Чем ты от них отличаться будешь, если войной пользуешься. Мы отомстим за Татку тем, кто это сделал. Отпусти его, Русь. Он наш пленник. Я ведь знаю, ты не такой. Ты потом сам себя возненавидишь. Не надо. Руслан сдался, отпуская парня, отходя назад. Воспоминания от прочитанного в письме нахлынули с новой силой. Он осел на пол, плача. А Василий, потянул омегу за собой. Тот шел неохотно, то и дело пытался выбраться из сильной хватки, дыбился, как конь необъезженный, рвался сбежать. Он ни слова не понял из сказанного русскими, а потому намеревался избежать всего плохого. Но тело устало. Он упирался из последних сил, а в комнате, куда его привели, окончательно выбился из сил, падая на пол. Василий привел его в свою комнату. Чтобы уберечь от случайных соблазнов, себя он считал сильным. Привязав его руки к ножке кровати, Василий ушел, сначала проверил друзей, отдал указания спать, а затем, нашел остатки аптечки. Он знал, глаза нужно срочно обработать, иначе пленник загнеться через несколько дней. Войдя обратно в комнату, мужчина обнаружил казалось бы спящего омегу. Он прислонился щекой к кровати, спокойно дыша. Что ж, придется его разбудить. Василий подошел ближе, сел перед парнем на колени, осторожно развязал повязку. Немец тут же поднял голову, зарычал, из его уст снова неугомонным потоком полились ругательства. Василию пришлось вразумить парня пощечиной, только потом омега понял, что с ним собираются сделать. Повязка упала на пол, обнажая перед Василием ужасную картину развороченных глаз. Будто ножом пронзили и провернули пару раз. Из глазного яблока вытекала бурая жидкост, а сам глаз выглядел сплющенным яблоком. Тут и без знаний медицины было понятно, что глаза парень уже не вернет. Отвергая рвотные позывы, Василий развязал парню руки и позволил положить голову на свои колени. Сейчас они казалось понимали друг друга, а немец знал, что ему нужно хоть как-то обработать эти раны. Без слез и криков не обходилось, омега плакал, слезы смешивались с кровью, стекая по щекам, усложняя и без того сложное дело. Василий ничего не мог предложить парню, кроме тщательной промывки и обработки фурацилином, от которого парень ревел еще больше. Но это поможет избежать нагноения раны. Конечным пунктом всей обработки являлась перевязка. Не туго, но слоев достаточно, чтобы парень точно не занёс инфекцию. Немец уже лежал на коленях Василия без сил, повернув голову, тяжело дыша. Он даже не мог рассказать о том, что чувствует, его не поймут. Василию тоже было сложно, он спал и так мало, а эта обработка отняла последние крохи. Сил отмывать парня полностью уже не было. Он плюнул на это дело, решив, что не так уж и важно вообще лечить немецкого лазутчика, забрался на кровать. Бросать омегу на полу не хотелось, альфа положил его рядом. Немец казалось уже давно спал, но сейчас это определить было трудно. Василий уткнулся в жесткую подушку пахнущую затхлостью, а затем, с удивлением открыл глаза, когда его ладонь осторожно сжали холодные пальцы парня.