Связанный
7 марта 2022 г., 15:44
Хорст не знал, когда сон закончился и он проснулся в аду. Его тело сковывал холод, за стенами монастыря гулял ледяной ветер, а того куска одеяла, что позволил дать ему русский, не хватало. А к утру, солдатская щедрость и вовсе закончилась и немец остался без источника тепла.
Он лежал на спине, "смотря" в потолок, думая о своем незавидном будущем. Совсем скоро этот человек проснется и ему будет не до шуток. Страх волной прошелся по ногам, немец неуверенно сжался. Поганое тело готовилось пойти на всё, лишь бы остаться в живых. Кажется этому Хорсту не удасться повторить подвиг того Хорста, в честь которого ему и дали это имя. Тот был альфой и к тому же, имел железную силу воли. Стоя на пороге смерти, он отказался от помощи, поскольку поедоставить ее мог в тот момент только еврей, что считалось позором. В честь него родители и назвали своего третьего сына, когда имя Адольфа и Вильгельма было уже использовано.
Хорст зашептал слова молитвы, вознося ее не столько богу, сколько человеку стоящему у власти. Молитва была пропитана желчью, он молился не за жизнь, а за чужую смерть, он молился, что на них сбросят бомбу и все эти русские окажутся в аду, вместе с ним, а уж там то они поквитаются.
Голова заболела в тот момент, когда альфа лежащий рядом очнулся. Мужчина проморгался, прищурился взглянув на часы, понимая, что им еще спать и спать, снова упал на подушку. Но заснуть он не мог — мешал шёпот. Не зная значения слов, Василий чувствовал угрозу. Она конечно была, но настолько смешная, что услышь он перевод этой молитвы, то рассмеялся во весь голос.
—Заткнись. Сидела бы вся ваша нация дома, ничего бы не произошло.
Но Хорст не понял. Продолжал лежать, пытаясь уснуть, прячась от безумной головной боли, которая уже стала постоянным спутником его жизни. Но сон не шёл, а боль сводила с ума и он отчаянно сжимал зубы, изредка пыхтя. Он не двигался, не позволил себе прильнуть к горячему телу русского, дабы хотя бы согреться, лежал гнятённый непонятными чувствами.
Хорст не знал, сколько часов прошло, когда пытка холодом кончилась и его накрыли еще тёплым одеялом. Сделано это было не из жалости, просто хозяину комнаты пора было вставать. Хорст поёжился, заворачиваясь в него с головой, принимая позу эмбриона. Почему-то созерцая эту сцену, Василию стало неприятно. Может потому что когда немец молчит, он похож на обычного человека? Которому больно, холодно и голодно. Альфа усилием воли заставил себя отвести взгляд и уйти прочь.
Когда Хорст снова понял, что проснулся, его внимание привлек запах. Еда. Аромат дразнил рецепторы, а пустой желудок отчаянно взмолился вызывая спазм. Омега с трудом сел, его силы были на исходе. Совсем рядом раздались шаги. Первое, что почувствовал парень это прохладную влагу на своих губах. Он тут же бросился к ней, хватая альфу за руку, вынуждая наклонить стакан ниже, позволяя воде ручейком стечь по подбородку и шее. Он глотал жадно, кажется открывая вкус воды для себя с другой стороны, сладкий, дарующий жизнь.
Затем, к губам поднесли ложку. В ней тоже была жидкость, но соленая, перемешанная с какими-то приправами и размокший кусочек хлеба. Василий видел худобу парня, предполагая, что тот давно нормально не ел, впрочем, как и все они. Прежде всего, нужно было разогреть желудок, чтобы он не отвергал еду, нужно было сделать это еще вчера, но сказать честно, Василий не горел желанием спасать немецкого солдата. Он делал это поскольку ему было неприятно смотреть на чужие страдания, а раз уж взял ответственность, будь добр неси ее до конца,
Василий с некой грустью смотрел на то, как Хорст не отпускает его руку, боясь, что скоро угощение отберут, а ведь он совсем не успел утолить свой голод. Когда своеобразный суп кончился, объяснить это юноше оказалось сложно, он просил и не понимал, что больше попросту нет и нельзя. Василию пришлось оторвать от себя чужую руку и отойти к столу, лишь бы не видеть как сгорбилась юношеская фигурка на кровати. Есть много после длительного голодания нельзя, он попросту умрет здесь, но немец этого не понимал. В конце концов он оскалился, выкрикивая что-то плохое, а потом вновь падая на кровать, отворачиваясь. Он отчаянно сжимал челюсти, ведь от обиды хотелось плакать, но даже секундное напряжение лицевых мышц вызывало боль. Порочный круг из которого нет выхода.
Василий не стал сидеть просто так. Внизу друзья грели воду, для себя, залить ее в грелки и частично для того, чтобы умываться было не так холодно. Василий решил, что отмывать немца в ледяной воде затея не из приятных, он просто не сядет в ту жестяную ванну, которую Василий собирался использовать.
Помимо самой главное раны, а именно глаз, на немце не было живого места, из под растянутой одежды виднелись синяки, а возможно и другие раны требующие внимания. Василий попросту не мог их увидеть, не раздев омегу полностью. Но вот как объяснишь свои намерения человеку, который не понимает ни твоего языка, ни твоих действий. Без насилия не обошлось.
Немец царапался и кусался не давая снять с себя кофту, что уж говорить о штанах. Но Василий был сильнее. Ничего из присходящего не приносило ему удовольствия, мужчина грубо склонил голову омеги над жестяной ванной, с горячей водой, облил голову, давая знать о своих намерениях. Только тогда омега позволил снять с себя кофту, дабы не намочить ее.
Ожидания подтвердились и Василию даже стало жаль парнишку. На нем не было живого места, он жался от страха. Альфа опустил ладонь в воду и зачепнув немного, облил спину юноши. Проведя рукой, Василий ужаснулся от того, какой слой пыли и грязи ему удалось стереть одним этим движением. Это почувствовал и омега, опуская в воду руки.
Снять штаны оказалось тяжелее, омега не мог сопротивляться так яростно, силы покидали его, но упорно не сдавался, издавая скулящие звуки. Прикосновения альфы обжигали, распаляли страх, пробуждая в омеге то жуткое желание подчиниться. Василию пришлось вновь проявить жёсткость. Как бы не боялся сейчас немец, он не возбуждает Василия. Точно не сейчас, покрытый слоем грязи и синяками. Даже стоя нагишом, стараясь прикрыться, он вызывал лишь жалость.
Хорст сидел в жестяной ванне, чувствуя каждое прикосновение мокрой тряпки к своей коже. Осторожно мягкая ткань сначала омыла ноги, острые коленки с содранной кожей, затем поднялась выше, но заметив как напрягся омега, ушла в другое место, к груди. Василий старался не упустить каждый сантиметр кожи, омывая ее, то и дело подливая воды, чтобы юноша не замерз. Хорст сжимал ладошки в кулачки, и сильно удивился, когда пришла очередь омыть и их. Широкая ладонь альфы резко контрастировала с его, более миниатюрными. Впрочем, это ничего не значило.
Голову отмыть было сложнее, во первых волосы хоть и не были длинными, но оказались достаточно грязными. Первым делом альфа смыл то, что мог смыть простой водой, затерявшиеся комочки земли, спёкшуюся кровь. Омега дёргался, когда вода попадала на раны, обжигая их. Василий отодвинул светлые прядки, рассматривая бурое пятно на коже, которое не удалось смыть, не став строить какие-то догадки. Ему лишь стало неприятно осознавать, что это все с парнем сделали его соотечественники. Василий не питал светлых мыслей о всей своей нации, безусловно даже с их стороны, на войне, находились уроды. А может, все наоборот, не так просто и мальчишка заслужил это? Ведь его оставили умирать, еще живым, привязали к столбу и видимо рассчитывали, что скоро он умрет. Это мучения, учитывая еще тот факт, что в открытых ранах спокойно могли завестись личинки, а животные никогда не брезговали доступной человечинкой. Василий вздрогнул, потряс головой, стараясь забыть эту картину.
Чистые волосы омеги, Василий безусловно назвал красивыми. Светлые, как самые первые лучики солнца, они переливались в свете лампадки, а как же красиво это выглядело на солнце, остается только догадываться. Но тут же, взгляд упал на спину омеги, заставляя обомлеть. Он не замечал этого раньше. Правда не заметил или занимался самообманом, но намерения Русика уже были исполнены кем-то другим. Спину жутким образом украшали укусы, в его спину впивались настолько сильно, что Василий не удивился бы, узнай о том, что ранее они кровоточили. Это было далеко не похоже на метку. Намеренно низко и безумно больно. Василий остановился, не в силах больше продолжать.
Он встал, отошел к столу, закурил. Хорст сидел неподвижно, прислушиваясь. Он не понимал, почему альфа закончил, а затем запоздало догадался чем могла быть вызвана эта реакция. Хорст мог поклясться, что на даже ночью, посреди деревни окруженной лесом, в полном одиночестве ему было лучше, чем наедине с русскими. Потому он не верил, что этот русский чем-то отличался и его испугал вид недо-меток. Нет, скорее всего он вспомнил о каких-то своих делах, ведь через пару минут мужчина вернулся и закончил начатое. Напоследок облив юношу теплой водой, смывая остатки мыла, Василий помог ему выбраться, заставив встать на другую мокрую тряпку, лишь бы не на пол. Затем, альфа стер остатки воды старым полотенцем и завернул омегу в свой самый тёплый плащ, который только смог найти. После этого он вернул омегу в кровать, не утруждая его ходьбе, без слов поднимая на руки. Омега зашипел, но оказавшись на свободе тут же прижался к стене, прячась в плаще.
Василий более ничего не мог сделать. Он лишь обработал глаза парня через какое-то время, а затем предоставил ему хлопковые штаны и кофту. Теперь, омега чувствовал себя увереннее. Сидя в нагревом плаще, он то и дело принюхивался, узнавая где конкретно в комнате находится альфа. Потеря зрения была неприятным стечением обстоятельств, но запах и слух омега имел превосходный. Более того, казалось, словно его тело перестроилось, развивая другие органы чувств. Желание мстить не заставило себя долго ждать.
Хорст не питал надежд. Это русский, а тем более альфа. Придет время и он проявит всю свою гнусь, не зря же этот урод любовался отметинами оставленными его собратьями, наверняка радуется, смакует, мечтает тоже оставить на бледной коже свой отпечаток. Эти мысли распаляли гнев омеги, он то и дело рычал, порой даже не давая альфе подойти к кровати. Василий считал это чистой воды наглостью. За день он устал и выяснять отношения с немцем не собирался, потому резко скинул его с кровати, показывая, что хоть и жалеет юношу, но терпеть его выходки не станет. Возвращаться на кровать Хорст не решился, поудобнее завернулся в плащ, прикрывая глаза. Василия разбудил непонятный скулёж, дело шло к полночи, а звуки мешали спать. Он взглянул на пол, и у него засосало под ложечкой от отвращения к самому себе. Некоторое понимание пришло, а после нескольких часов сна, он все-таки отбросил некую обиду на омегу. Встав с кровати, альфа разбудил юношу, помог ему подняться и лечь у стенки.
Все это сбивало омегу с толку, он не знал как реагировать на Василия и как его понять, ведь в один момент этот человек может разозлиться и оттолкнуть тебя, а в другой, в нем просыпается жалость и он лично поправляет на тебе одеяло. Но единственное, что оставалось точным в мировозрении Хорста, это то, что альфа не друг. Никогда им не станет, потому что в его жилах течет поганая кровь, он животное и это ощущается даже без зрения. Единственная раса достойная жизни — это чистокровные арийцы.
За несколько дней, Хорст успел набраться сил. Он даже смог пользоваться удобствами без лишней помощи, да даже без должного присмотра. Василий слишком быстро вычеркнул омегу из статуса врага, считая его беспомощным и неспособным сделать что-то плохое. Он часто плачет от боли, кушает с рук и не видит, питомец, а не враг. Но Хорст лишь хочет таким казаться. Притворная покорность использовалась как точное оружие, он даже прекратил говорить, зная, что русским не нравится идеальное произношение немецкого языка, они глупые существа не понимающие всей глубины и красоты этого языка, они боялись даже простой колыбельной. Оно и понятно, люди никогда не встанут в один ряд с богами.
Когда Василий уходил из комнаты, Хорст считал секунды и мысленно проводил подсчет, сколько времени отсутствует русский. Секунды складывались в минуты, минуты в часы и пускай считать приходилось через жуткую головную боль, ему это удавалось. В сердце Хорста коптилась ненависть, переплетаясь с безумным патриотизмом. И Хорст понял, когда Василий отсуствует достаточно долго, он должен что-то сделать.
Решение пришло незамедлительно, ведь спал и работал Василий в импровизированном кабинете, а значит, тут хранилась некоторая аппаратура и бумага, по которой русский постоянно что-то писал. Хорст слушал это и понимал, записи важные. Нужно их уничтожить. В один из дней немец притворился спящим. Василий недолго ходил по комнате, а напоследок осмотрев ее, ушел.
Три минуты, десять, пятнадцать и Хорст поднялся. Два шага от кровати, еще три до шкафа, на шкафу пять полок. От стола до двери четыре шага. Этот отчет позволял Хорсту мысленно составить план помещения. Еще несколько дней назад он сумел потрогать все вещи в комнате, и картина стала еще ясней. Но теперь он не просто осторожно трогает стол, он берет с него книгу и рвет ее. После этого пути назад нет. Все попавшиеся под руку бумаги, печатная машинка, провода, все, что могло соединить это место с остальным миром поддалось порче. Так же Хорст давно обнаружил нож русского и нещадно портил им все, до чего мог добраться. Все что Хорст не мог порвать он резал.
Хорст ошибся, считая, что сильно вредит партизанам. Хорст считал, что они полноценное войско, со своими бумагами, ценными письмами и приказами, но он и не догадывался, что имеет дело с партизанским отрядом и все что он уничтожил почти никак не повлияет на работу отряда. Тем не менее, Хорст удивил, он сумел разобрать их единственную важную вещь — радио. Имено с помощью него руководство и осуществляло свое управление с партизанским отрядом и потеряв с ними связь, они вновь оказались отрезанными от всего мира.
Бумаги и книги порванные Хорстом представляли собой художественную литературу, записные книги Василия и наверное одна из неприятных потерь, — это письма родственников, которые Василий бережно хранил в ящике стола. Так же, он уничтожил историю этого монастыря, за что Василию было действительно обидно. Теперь, о людях живших здесь забудут.
А встречал Хорст хозяина комнаты у письменного стола. Он стоял не дрогнув, а услышав дверной скрип, поднял нож, готовый к атаке. На что он надеялся было неясно, ведь опалив горечью запаха, альфа ловко выбил из рук парня нож и схватил его за шиворот, а затем крепко приложил его пару раз о стол. Наказание последовало тут же, оно оказалось иронично изощренным, отчего скалиться Хорст будет еще долго.
Альфа резко стянул с омеги плащ, отбрасывая его в сторону, мысленно понимая, что позволил врагу слишком многое. Сейчас его условия можно было назвать королевскими, но раз поганец не ценит щедрость русской души, пускай опробует на себе ее гнев. Хорст пытался выбраться их жесткой хватки, альфа продолжал прижимать его к столу, а почувствовав чужую ладонь на своем бедре, омега завозился еще отчаяннее.
Альфа продолжал давить своим феромоном, намеренно провоцируя течку у омеги. Она должна была произойти давно, но раз ему резко стало так спокойно рядом с русским, то время показать, что он будет чувствовать каждый раз, когда будет вести себя как последняя сука. Сейчас Василий забыл и о том, что перед ним омега, и о пережитой им боли вполне оправдывающей это поведение и о том, как лично отговаривал товарищей от греха. Сейчас его сковывала злость и обида на самого себя, за доверие проявленное этому ничтожеству.
Хорст омега и в природе всех омег подчиняться альфам. Когда на тебя давит феромон, а внутри просыпается страх, течка должна служить спасением. Нередко после секса и вязки, альфы прекращали так яростно ненавидеть. Давая потомство агрессору, омега обеспечивал свое выживание и сейчас организм Хорста во имя собственного спасения был готов жертвовать всем, даже гордостью омеги, ведь как объяснить, что совсем скоро этот юноша, уже переживший боль и насилие, потерся задницей о пах альфы.
Хорст чувствовал боль и нескончаемую обиду. Кажется он умолял Василия остановиться, по крайней мере именно это слышал альфа в словах немца сейчас. Даже говор стал не таким резким как раньше. Василий усмехнулся, спустил с парня штаны, нарочно раздвигая его ноги, играя на чувстве стыда. Хорст дышал чужим феромоном, комната про питалась им мгновенно, давя на омегу. Он предпринимал последние попытки вырваться, на что альфа вновь ударил его. Это было последней каплей, поскольку через несколько секунд началась течка. Запах омеги усилился и его желание совокупляться тоже, он дрожал, не сдерживая слёз.
Василий не спешил дать ему то, что так умоляло дать его омежья сущность. Прежде всего он должен прочувствовать свое наказание.
—Какой позор. Уверен на родине ты был войном, а сейчас лишь ничего не стоящая шлюха, готовая раздвинуть ноги. Отвратительно, ты в одно мгновение стал таким мокрым, тебе это приносит удовольствие?
Хорст не понял ни слова, но интонация говорила сама за себя. Он попробовал лягнуть мужчину, но вместо этого снова прижался к его паху. Альфа трогал его и в этих прикосновенях не было ничего приятного, лишь брезгливость. Происходящее заставило омегу зарычать. Альфы отлично умели держать себя в руках, это было понятно сейчас, ведь Василий не набросился на него ведомый страстью, а намеренно унижал, заставляя плакать и боятся. Хорст не знал, хорошо это или черт возьми плохо, ведь выходит все сказки, о небывалом желании, которое альфы сдержать не могут, это вымысел для таких идиотов как он. Все они могут, просто не хотят.
Впрочем, как бы альфа не строил эту прочную стену незаинтересованности, его животная сущность уже не могла отступить. Он сам загнал себя в ловушку и теперь выбраться сухим из воды не мог. Приспустив штаны, он решил закончить начатое, но без вязки и прикуса нежной шеи. Сейчас он забыл и о чести с достоинством и о собственных словах, давая волю тому, что жило внутри каждого человека.
Хорст терпел стиснув зубы, зная, что как бы сильно не долбился сзади альфа, он рано или поздно кончит и тогда то они поквитаются. Хорст не знал, что его ждало впереди, но поступок Василия окончательно закрепил за ним статус врага. Такое же животное, черт его дери. Хотя драли сейчас кого-кого, а точно не Василия.
Василий не впервые занимался сексом, а потому, находясь в отдалении от всех омег, не мог утолить свой "голод". Сейчас он захлестнул его с головой, заставляя утолить его полностью, с помощью этого негодника. Если раньше Василий думал, что ему и даром не нужен этот немец, то сейчас испытывал чувство вины и некоторое сожаление, что не сделал этого раньше. Он навалился сверху, не выдерживая, целуя израненную спину. Омега заскулил.
Это снова повторяется. Воспоминания остротой прошлись по сознанию вызывая слезы и вой, Василию пришлось прикрыть рот омеги ладонью, чтобы он случайно не созвал сюда остальных желающих омежьей сладости. Делиться ни с кем Василий не собирался. Он издавал гортанный рык, продолжая трахать и между тем дарить только одному ему ясную ласку, ведь его поцелуи не делали омеге ни горячо ни холодно. Хорст чувствовал, как повязка намокла от кровавых слёз, а голова разболелась сильнее.
Но забыться в других, более счастливых воспоминаниях не дала боль на загривке. Чертов русский для пущего эффекта, вероятно унижения, решил еще его и пометить. Не так, как делали другие его собратья, оставляя укусы слишком низко и не входя в сцепку, а в нужном месте, связывая их, их запахи, биоритмы. Хорст уже не мог помешать происходящему, утыкаясь в стол, скуля.
Узел раздулся, сковывая движения, заставляя омегу плакать сильнее. Ему и так не нравилось, а теперь придется терпеть этого человека не пять минут, а тридцать. Василий, кажется, избавился от ненависти, отрезвленно смотря на спину омеги. Кажется, они заводят ребенка. Интересно как он объяснит это товарищам, но сейчас, связав себя и омегу вместе взятого, альфу больше интересовало настроение пленника. Сейчас и мысли прояснилось и понимание пришло и все кажется встало на свои места, аргументируя не в пользу альфы. Наказание незаслуженно жестокое и тем более, что он ожидал от врага? Потому, внутренний зверь принял решение помочь омеге прийти в себя. Феромон теперь не жалил, а ласкал нёбо, желая успокоить омегу, сгладить так сказать углы. Хорст на это ничего не ответил.
Когда узел спал, он выпрямился, натянул штаны и отошел. И если альфа думал, что сейчас он ляжет на кровать и они продолжат, то сильно ошибался. Уязвленый омега сел у другого шкафа, в нем хранилась одежда и был он в двух шагах от кровати, но важно не это. Он скрылся в своем углу, не желая терпеть рядом с собой альфу. Каждый лишний шаг к его персоне включал сигнализацию в виде крика и яростной атаки феромоном. Впрочем, подходить Василий больше и не решился. Пока что.
Остаток дня он приводил комнату в порядок, пытался вернуть омеге подаренный видимо навсегда плащ, но юноша его откидывал прочь. Но бог с ним с пальто, омега даже отказался есть, а ведь он ясно знал, что раз теперь они связаны, то Василий невольно будет беспокоиться за него.
—Я не сделаю этого, давай, иди сюда, поешь. Сегодня можно больше я тебе свою порцию отдам.
Альфа не шутил, теперь он несет некую ответственность за омегу. Впрочем, это не мешало ему бросить все и уйти. Навязчивое желание хоть и проявлялось, но не управляли альфами. Как и с течкой. Хочется сильно, но и перетерпеть можно.
—Как знаешь, можешь дальше сидеть в своем углу и выть по поводу и без. Ты сам виноват, нечего хамить в гостях. Тем более когда ты пленник.
Небрежно бросил альфа, собирая по полу детальки разломанной радиостанции, надеясь, что его еще можно починить. С этими словами альфа вышел из комнаты, уходя прочь, позволяя омеге наконец выдохнуть и осознать произошедшее. Не скзать, что омега сильно удивился, но все-таки это было сильным стрессом. Он плакал, от обиды, горя и боли, и не только головной. Сейчас мальчишка как никогда скучал по дому. Василий вернулся в комнату поздно ночью, омега уже спал, небрежно ткнувшись в шкаф. Альфа пьяно фыркнул и поднял его на руки. Хорст тут же проснулся, снова царапаясь, норовя укусить, но Василий игнорировал этот порыв, бросая его на кровать, грубо заворачивая в одеяло и толкая к стене. Хорст снова зашипел на своем немецком, но на Василия это не произвело никакого эффекта. Он лишь приобнял парня, заставляя его снова лечь. В эту и последующие ночи Хорст не мог пожаловаться на холод, теперь ему всегда было тепло под боком альфы.
