Они любили говорить на разных языках

Хорст не понял, когда проснулся. В голове ни единой мысли, но он четко чувствует, что уже сам контролирует дыхание. Вдох, секундная задержка, выдох. Все просто. Лишь бы не допускать в голове темные, липкие мысли и страх. Он предатель родины. Теперь официально. Оправданий, кроме как желание спасти собственную шкуру у него нет. Нет благой, важной цели ради которой он так позорно сдался в лапы врага. Нет даже мало-мальского оправдания, хоть сколько-нибудь важной причины спасти свою жизнь кроме несомненного желания жить. Глупость, но после пережитого ада, каждодневной, ежеминутной, ежесекундной головной боли, которая лишь на несколько часов в день отпускает его и не докучает во снах, Хорст хотел жить. Лелеял скромную надежду вернуться домой. Неважно как его примут, лишь бы ступить на родную землю и больше никогда не корчить из себя солдата, отринуть храбрость и забиться в углы родного дома, слушая причитания папы. Эти мысли почти усыпили Хорста, как вдруг он ощутил пробуждение лежащего рядом солдата. Василий довольно потягивался, хватаясь руками за спинку кровати вытягиваясь всем телом, слегка прогибаясь в спине, мелко дрожа и постанывая от напряжения мышц. Но это утро определенно было хорошим. Он впервые за долгое время чувствовал себя хотя бы капельку счастливым. Давно забытое чувство окрыляло сердце и душу, заставляя растягивать губы в неловкую, неуместную улыбку, но хотя бы сейчас, находясь наедине с Хорстом, который не может ее видеть, Василий мог дать себе поблажку. Кстати о Хорсте. Прекратив потягиваться, Василий повернул голову в сторону парнишки, тот успел отодвинуться к стене, прижимая к груди одеяло. Неловкость отразилась румянцем и едва ощутимой ноткой страха, вчера он слишком устал, чтобы подумать о том, что перед сном следует одеться. Теперь же было поздно. Кутаясь в одеяло, омега казался невероятно милым в попытке скрыть обнаженную кожу. Василий хмыкнул, веселый настрой лишь укрепился. На минуту омега представился ему милым собеседником, с которым можно поболтать. Возник вопрос, что за человек этот случайно попавший на войну парень. Какие увлечения, мысли были у него до того как начался весь этот кошмар изменивший их до неузнаваемости. Разбудивший в них голоса предков с их инстинктами, не разумными прихотями и желаниями. Хорст ощутил как ладонь врага легла на его ногу. Невесомо, касаясь едва-едва, провела большим пальцем по щиколотке. Хорст опустил голову вперед, принюхиваясь к изменившемуся запаху, а затем ощутил тонкие нотки возбуждения. Запах ласкал нёбо, Хорст вжался в стену, но непроизвольно задышал чаще. Василий осторожно, боясь напугать, приблизился, впиваясь взглядом в измученного омегу. Тот ощетинился, издал глухой, шипящий звук, словно дикая кошка, ощущая приближение. Пытался отпугнуть, но тщетные попытки напротив, приводили к бурному интересу. Василий осторожно прикоснулся губами к щеке Хорста, проверяя его реакцию. Тот колебался. Воспоминания вчерашнего дня румянцем отражались на щеках, но страх не спешил выпускать из своих оков. Хорст выдохнул сквозь зубы, но когда холодные щеки покрыли россыпью робких поцелуев, он не отшатнулся. Он позволял себя целовать, не понимая, что нашло на альфу. Вскоре по щеке осторожным прикосновением прошлась ладонь мужчины поднимаясь к волосам, там пятерня нырнула в светлую копну вызывая сдавленный вздох. Хорст вспомнил как еще в плену его пару раз приложили головой о стену и поморщился. Но покорно принимал внезапную ласку. Темные мысли исчезли так же внезапно как и появились и Хорст не заметил как сам поддался вперед, утыкаясь в плечо врага и прежде чем понял, что творит, угодил в объятия. Незнакомый язык раздражал ухо, заставлял насторожиться, отвлекая от приятной неги, но солдат упорно шептал что-то, что мог понять только он. Неясное обещание, бремя которое он на себя взвалил. Василий посматривал на омегу отвлекаясь от письма. Тот прикорнул на краю кровати, рискуя упасть. Невольно представив эту картину солдат усмехнулся, и тут же растаял во внезапной нежной мысли. Возможно этот проныра уже носит под сердцем его ребенка. А что, вполне вероятно учитывая частоту их близости. Эта мысль ошарашила и обогрела. Дома Василия никто не ждал, отца забрали на фронт еще в самом начале и очень быстро пришла весточка о его смерти. Папа не пережил этой новости, а братьев у Василия не было. Он не знал, сколько еще будет длиться эта война и как будет жить, когда она закончится. Он ничего не умеет, ничего не знает, да и как после пережитого ада вернуться в суету обычной жизни? Как пойти в училище, где ты по сути еще должен быть непутевым ребенком только ищущим свое призвание, пройдя эту войну? Мысль о возможной семье грела Василия. Он не раз представлял себе юного друга рядом, вот только в мечтах у него совершенно не было немецких корней. Знай об этих наивных мечтах Хорст, рассмеялся бы альфе в лицо. Так зло, как только смог выдавить из себя. Никакого ребенка не будет, уж точно не с ним. Хорст потер ладонью левое плечо, вздыхая. Там, под тонкой израненной кожей его спасение. Чудо немецкой разработки, подкожный контрацептив. Никому не нужен приплод от низкой, недостойной расы. В ином случае их просто не отпустили бы на фронт. Задумавшись, Хорст вспомнил, что действие чудо разработки продлиться еще несколько лет. Три года если быть точным. Впрочем, далеко не радужные перспективы заставляли ухмыльнуться этому сроку. Три года, как же. Повернув голову в сторону Василия омега вздохнул. Он столько не проживет. Везению не суждено длиться вечно. Их удача и так продолжалась непомерно долго. Затишье перед бурей. Василий думал об этом упорно шагая вперед среди не густого леса, прижимая к своему боку немца. Тот словно нарочно замедлял движение, плелся рядом и тяжело дышал. Он уже перестал ступать с осторожностью, боясь споткнуться и упасть, не привык к слепоте, а смирился, шагая в неизвестность. —Привал. Скомандовал Василий, отпуская омегу у дерева. Тот приказа не понял, чуть было не пошел дальше намереваясь врезаться в дерево, но альфа вовремя поймал его, нажимом на плечо убеждая сесть и перевести дух. Ноги нещадно болели, а сердце билось в непомерно быстром темпе. Взгляд Василия уперся туда, откуда они только что вышли, а сам он ударился в слух. Где-то там еще днем звучали выстрелы и пахло жаренным. Он бросил друзей и товарищей успев лишь выкрикнуть несколько приказов. Взгляд устремился к омеге. Бросил, ради этого задохлика. Тот, в подтверждение этих мыслей, закашлялся, потирая колено. Он шептал себе под нос что-то невразумительное, наверняка ворчал на Василия, говоря о том, что эту ситуацию можно и нужно было предвидеть. Но сколько бы омега не пытался нагнать на себя напускной отрешённости, они оба помнили, что совсем недавно именно он спас Василия. Нападение немцев на лагерь застало их в тот момент, когда Василий решил вывести омегу погулять. На улице стояла хорошая, солнечная погода, омега осторожно сжимал ладонь альфы и тот на мгновение закрыл глаза, думая о том, как это прекрасно. Позабытая безмятежность и робкая ласка омеги. Он успел лишь вздохнуть, на мгновение расслабляясь, отступая от сковывающей тело напряженности. Звук выстрела пронзил осторожные мечты, омега резко прижался ближе, моментально покрывшись мурашками. Василий рефлекторно обнял его, тут же оборачиваясь на звук выстрелов, пытаясь понять, быть может это всего лишь недоразумение? Кто-то игрался с оружием и нечаянно нажал на спусковой крючок? Но инстинкт вопил, что дело плохо. Да Василий и так видел, вон за деревьями мелькнула знакомая форма. Мелькнула и тут же скрылась в гуще леса. Василий тут же схватил омегу сильнее, отступая прочь от звуков. Все его естество кричало и умоляло сбежать с омегой в лес, оторваться от пришедших и укрыть его нежного суженного. Одна только мысль о том, что он окажется снова в беде, выводила из себя и заставляла вздыбиться загривок. Да и омега совсем притих. Каждый шаг давался с трудом, поскольку требовалось позабыть о проверке и поверить альфе. Ему казалось, что он ходит по скалистому утесу и что вот вот упадет вниз. Один шаг, одно неверное движение и вместо камешков вниз покатиться он. Хорст подавил эту мысль, переходя на бег, с трудом останавливаясь когда альфа сам замер. Альфа мчался по лесу, в какой-то момент он и вовсе подхватил омегу на руки, чувствуя как тот запинается о корни деревьев и вот-вот упадет. Выстрелы раздавались далеко позади но звучали в ушах так, словно пули готовы пронзить спину. Омега обхватил шею Василия, липкий запах страха исходящий от него до сих пор подпитывал альфу, заставлял бежать быстрее, нырять в гущу непроходимого леса. Забыть о мысли вернуться назад... Василий имел примерные представления о лесе, но сейчас даже не пытался вспомнить карты. Лишь час спустя он полностью выдохся, падая без сил. Бежать на пределе своих возможностей, да еще и с не маленьким грузом на руках, да он атлет! Однако альфа не мог гордится собой. Они лежали в густой, высокой траве, посреди поля окруженного лесом. Казалось даже насекомые боялись погони, а потому молча спрятались по своим домикам, а может, улетели прочь, распуганные внезапными гостями. Омега тяжело дышал, он чувствовал себя прозрачным шаром, который встряхнули, а он теперь вынужден собирать свои ощущения, раскладывать мысли словно книги на полки или собирать пазл из произошедшего ориентируясь лишь на то, что дают ему оставшиеся органы чувств. Хорст глубоко вздохнул, вдыхая полной грудью запах как-будто влажного поля. Запах травы и ветра. Ветер сейчас один из верных указателей, словно путеводная звезда, что указывает путь морякам, она укажет путь слепому волку. Да, забавно, он правда вспомнил те детские сказки которые рассказывал им папа на ночь? О предках волках и об их великой охоте. Хорст сел, уперся ладонями в притопченную траву и поднял голову, на манер волков. Будь сейчас ночь, он бы взвыл. Но на самом деле, у этого действия был практический смысл, нужно понять, не идет ли за ними враг, а если идет, то ветер возможно подскажет насколько он близок. Василий смотрел на это с нескрываемым ужасом. Омега сошел с ума, ведет себя как чертов пес и вот ЭТО он спас? Ради ЭТОГО пожертвовал своими друзьями? Бросил их на растерзание, ради чертовой нацистской подстилки! К горлу подступил ком, а затем, неожиданно для себя, Василий взвыл. Заплакал так горячо и отчаянно, что даже Хорст это заметил. Услышал. Запах слез. Это ввело омегу в ступор. Почему русский плачет? Как такой как он может плакать? У них ведь все получилось? Они оторвались от погони, они живы, они должны радоваться! Но альфа бормочет что-то непонятное, словно бредит и каждое выплюнутое им слово кажется знакомым, вертеться на языке, в уголке воспоминаний. Если бы он убил это немецкое отродье, то сейчас смог бы спасти своих друзей, никак иначе. Он бы не думал о том, как облегчить страдания мученика, а заботился бы о своих людях еще усерднее. Из него никудышный товарищ... —Ты... Во всем виноват ты... Ненавижу! — во весь голос рявкнул альфа, но как только он это сделал и крик всполошил птиц, то тут же осознал допущенную ошибку. Боль не ушла, но теперь к ней примешивался стыд за свое поведение. Омега не при чем, он пострадал от этой войны не меньше, может даже больше, а теперь он полностью дезориентирован и не знает, чего ожидать, — Прости, прости, я не хотел кричать... Однако эти слова не смогли взбодрить омегу, теперь он обнимал колени, ткнувшись в них, больше не радуясь участи которую избежал. Война создавала прикрытие для совершения самых мерзких грехов, что со стороны союзников, что со стороны врагов. А этот альфа... Другой. Со всех сторон. Василий подобрался ближе, осторожно предложил свои объятия и не понял отчего омега так радостно обнял его в ответ. Словно сам не меньше жаждал хоть какой-то поддержки. Хотя бы маленькой мысли о том, что он не один в этой проклятой тьме. Он не видел, но чувствовал тепло горячей кожи, слышал как бешено колотиться сердце альфы и боялся потерять эти маленькие крохи близости. Они недолго сидели на выбранном месте, все-таки Василий не мог допустить, чтобы у него теперь отняли то единственное, что он обязан защитить. Как минимум вернуть на родину, как как максимум лично родителям в руки. Да, задача из разряда невыполнимых, но кто знает, сейчас главное выжить. Те, что так просто открыли огонь не станут церемониться, пустят пулю в лоб, лишь потом подумав о допущенной ошибке, почувствовав изящный запах, окутанный смертью. Подумают, что это лишь случайность и забудут. Мало ли соплеменников пропадает на войне? То-то и оно. —Все будет хорошо. Я вытащу нас отсюда... Вытащу... — шептал Василий, целуя мокрое от слез лицо. Он не верил собственным словам но сейчас главное, чтобы поверил омега, интуитивно, слов он не разберет. Так далеко они еще не заходили в обучении. Однако все нежные мысли Василия испарились когда он понял как тяжело пробираться через лес со слепым парнем. Тот запинался о коряги, умудрялся даже на ровном месте пнуть что то и то и дело рисковал упасть, успевая лишь выставить вперед руки. Разумеется его нельзя винить за слепоту, но каждый раз когда Хорст грозился упасть, Василий мысленно вздыхал. Они шли слишком медленно, опять таки из-за омеги, но терпение альфы все равно было на пределе. Теперь омега сидел под деревом, тяжело дышал и удерживал себя от желания завалиться на бок. В конце концов, он не справился с усталостью, положив голову на корень покрытый мхом и обнимая плечи, в попытках согреться. Спустившаяся ночь принесла с собой холод, голод напомнил о себе еще раньше, а боль, давно ставшая привычной, невыносимо сверлила и без того измученного немца. Василий наблюдал за этим на без желания усмехнуться, однако улыбка быстро сошла прочь с лица. Он снял куртку и осторожно примостился рядом, укрывая омегу, укутывая теплом куртки и своего запаха. Сейчас, во тьме неизвестности, он был тем самым островком безопасности. Хорст с благоговением принял этот жест, стараясь полностью исчезнуть под наброшенной на него курткой, однако как только он понял, что альфа лежит рядом, то осторожно набросил на плечо альфы часть куртки и прижался к его груди. Василий фыркнул, вот это щедрость, однако ерничать не было сил. Он осторожно поцеловал омегу в лоб, прижимаясь до боли близко, согревая теплом своего тела и успокаивая собственным спокойствием. Утро омега встретил дрожа от холода, в попытках согреться он поджимал ноги и укрывал и их импровизированным одеялом, но вскоре он понял, что лежит совершенно один. Едва ощутимый запах альфы свидетельствовал о том, что мужчина давно ушел. Эта мысль окунула Хорста в панику. Он совершенно один, в лесу, ослабленный и лишенный зрения, у него нет ни единого шанса на выживание. Однако омега не успел встать, как вдруг где-то поблизости зашуршали кусты и раздался шум чьих-то шагов. Омега вжался в дерево, но ощутив знакомый аромат, тут же бросился вперед, невольно сталкивая Василия с ног. —Ай! Черт тебя дери! — ругался Василий, упав от неожиданности, однако немец не понимал ни слова, но обнимал, ластился как собака и кажется по своему благодарил. Готовый расплакаться омега не стремился понять такой непонятный уход альфы. Лишь через несколько мгновений, когда восторг поутих и Хорст соизволил встать с растерянного мужчины, он понял куда уходил альфа. Проснувшийся раньше, скорее от холода нежели от голода, Василий поспешил поискать хоть что-нибудь съестное. Природа не следила за людскими проблемами, она жила по своим правилам и альфе повезло вспомнить как он еще будучи совсем маленьким ходил по весне с дедом по лесу и находил удачно созревшие ягодки. Эти знания пригодились и сейчас, когда Василий нес своему подопечному несколько ягод земляники, первые плоды весны. Их омега принял как самый желанный подарок, в награду даря объятия, в благодарность сжимая руку. А может, он просто боялся, что альфа оставит его еще раз. В любом случае решено было продолжить путь куда бы то ни было. Оставаться под деревом не имело смысла, утром здесь было сыро. Василий приобнимал измученного этим путешествием немца, помогая идти. Тот не жаловался, покорно брел вперед, лишь изредка зевал и прикрывал рукой живот, когда тот издавал протяжный, урчащий звук. Василий был солидарен, есть хотелось невыносимо. Несколько ягод не принесли желанного удовлетворения. Еще страшно хотелось пить, но эту проблему помог решить небольшой ключ бьющий из земли, ручьем утекающий под гору, впадающий в реку. Обмыв в холодной воде руки, альфа набрал в ладони воды и постарался утолить жажду как можно быстрее, пока вода капля по капле не вытекла из рук. Омега поступил хитрее и кажется, уже ничего не теряя, попросту лег на землю, припав губами к воде. Василий неосознанно засмотрелся на омегу, а тот, словно почувствовав на себе этот взгляд, через некоторое время поднялся на колени и поцеловал альфу в губы. Вчерашние мысли казались Хорсту дикостью. Он словно жил в этом лесу всю жизнь, воспринимал шуршание каждого зверька, шум деревьев и ручейков и все цивилизационные конфликты и распри позабылись, словно они происходили не вчера, а давно, так давно, что незачем их помнить. Быть может помутнение рассудка случилось из-за травм, как физических так и моральных, однако казалось сейчас оно шло только на пользу. Как минимум, омега не обременял Василия собой, не рычал и не злился. Просто был рядом, прижимался к чужому боку и иногда шептал что-то на чужом языке. Василий встал как вкопанный, останавливая и омегу. Вот оно... Через несколько часов им удалось выбрести на какую-то деревеньку, однако охвативший Василия восторг сошел на нет, когда он увидел, что деревня оказалась не сколько заброшенной, сколько наводненной вражескими солдатами. Альфа тут же нажимом на плечо омеги заставил того сесть на землю и притаиться. Он тоже чувствовал присутствие других людей, отдаленно слышал знакомую речь, в какой-то момент даже поднял голову, вытягиваясь навстречу деревушке, однако альфа тут же схватил его за шиворот, притягивая к себе. Хорст ощущал тревогу альфы, чувствовал ее в выделяемом им запахе, а потому покорно прижимался к груди мужчины, позволяя взять себя под защиту. Как иронично, Хорст не бежит с распахнутые объятиями к соплеменникам, а теснее жмется к чужаку. —Прошу, сиди здесь... Не иди за мной, — шипел на него Василий, прижав омегу к дереву. Ему нужно было лишь спуститься с пригорка и попробовать пробраться в ближайший дом, быть может там есть что-то съестное. Быть может удастся украсть оружие. Он мог хотя бы попытаться, однако омега совершенно не слушал и стоило Василию начать ползти к деревянным домикам, как омега тут же, словно след в след, пробирался за ним. Альфа удивился и в то же самое время с трудом удержал себя от рыка когда понял, что омега весь путь полз за ним, а значит не остался в более менее безопасном и отдаленном месте, однако делал это словно мастерски тихо. Есть и за что похвалить и за что поругать, однако теперь, когда они слишком близко к цели не время выяснять отношения. —Сиди здесь! — шикнул Василий, удерживая омегу на месте, вновь прижав спиной к какому-то деревцу окруженному кустами. В сотне метров от этого дерева стоял дом в который и планировал пробраться альфа. Омега не понял. Нет, отдаленно он кажется понимал, чего от него хотят добиться, но разве он мог бросить альфу одного? Хорст ощущал себя странно, казалось, словно не они оба сейчас в неминуемой опасности, а лишь русский визитер, от того омега не мог его бросить. По крайней мере он знает язык на котором можно вести переговоры если попытка что-то украсть окажется неудачной. Потому Хорст пробирался следом. Запахи и звуки чужих голосов ощущались где-то в середине деревни, далеко от этого крайнего домика. Василий надеялся, что немецкие крысы еще не успели забрать отсюда все. Разумеется они разоряли деревни не чураясь забирать все, что не приколочено, еда, одежда, а разоряя города немцы утаскивали и что-то более ценное, например образцы Всемирного наследия культуры, однако, быть может, эти окажутся не такими шустрыми умельцами? Василий пробрался в дом, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи и внутри. Обычный деревенский домик, ничего примечательного и им повезло, здесь еще что-то осталось, однако чужое присутствие заставило альфу обернуться. Черт, всего лишь омега который совершенно не умеет слушать! Разумеется хвостом поплелся следом, непонятно успел привлечь внимание или нет, пришлось подавить шипение, быстро втащить внутрь и посадить в темноту комнаты, между стеной и печкой. Подобравшись к окну, Василий осторожно, едва едва, взглянул в окошко запятнанное пылью и паутиной. Никого. Однако чутье не подводило, опасность была совсем рядом, она топотом сапогов, словно набат отразилась в сознании альфы и тот напрягся всем телом, в поисках хоть какого-то подобия оружия. Ничего. Прятаться нет смысла, его запах разительно отличается от немецкого душка, значит смертельный бой он примет с голыми руками. Не сдаваться же живым! Хорст чувствовал накативший страх, слышал шаги и запах и сам ощущал его не как нечто спасительное, а как то, что несет боль и разрушение. Скрип двери и напряжение повисшее в воздухе обухом ударило по голове альфам. Они таращились друг на друга и тут Василий вспомнил, что он сам теперь запятнан не хуже нацистских солдат, ведь его запах смешался с одним из них. От того визитер удивленно смотрит, но не успевает он достать оружие, а Василий броситься в нервную схватку, как голос подает омега. Хриплый голос, чужой говор, его голос звучит резко, но нацист замирает, не решаясь доставать оружие. Омега говорит и кажется впервые за все время его слова находят понимание. Нацист отвечает, теперь Василий чувствует себя неуютно. Так вот как ощущает себя Хорст, когда вокруг ведутся разговоры, а он ни слова не понимает. Василий ловит на себе взгляд нациста, тот хмурится, поджимает губы, но этого мало, дабы Василий начал хоть что-то понимать. Однако, он понимает одно, Хорст спас их шкуры. Омега делает несколько осторожных шагов к Василию и тот ловит его в свои объятия. Нацист морщится но кивает на слова Хорста, а затем уходит. Василий невольно оседает на пол, его сердце колотиться в бешеном ритме, от ужаса сводит желудок, но Хорст успокаивающе гладит по голове и шепчет что-то ласковое. Альфе требовалась минута, чтобы собраться вновь, но ему казалось, что он находится в объятиях своего омеги вечность и тот бесконечное количество времени щебечет свои тихие, неясные песни. В доме оказался рюкзак в который Василий смог сложить найденную там же телогрейку, провизию в виде чёрствого хлеба, сухарей и нескольких картошин. Так же Василий прихватил спички и поняв, что больше в доме ничего ценного не осталось, поспешил вытащить себя и Хорста прочь из этого дома, подальше от теперь уже навсегда опустевшей деревеньки. Еще несколько дней здесь будут обитать немцы, а затем покинут это место, оставив после себя пепелище. Такое уже случалось, однако отчего же их тела не сложили рядом с теми, кому не удалось противостоять захватчикам? Что нашептал голос немецкого омеги и отчего же он снова идет рядом, теперь уже в телогрейке, а не бросился к соплеменнику? Василий хотел ломать голову и дальше, однако голод заставлял думать лишь о еде. Им удалось отойти от этой деревеньки, вновь уходя вглубь леса. Небо над головой хмурилось, намечался дождь, однако уже ничто не могло изменить хорошего настроения. Хорст жевал сухарь, вгрызаясь в него зубами, а Василий заставлял себя терпеливо следить за недавно разведенным огнем и картошкой в нем. Через некоторое время он палкой вытащил подкоптившиеся клубни и предложил омеге горячую картошку. Василий наблюдал, с какой осторожностью омега ест, а затем вздохнул, прикрывая глаза. Какие же еще приключения они найдут на свою голову?