Они любили говорить на разных языках

Вопрос выживания каждый божий день терзает миллионы людей и миллиарды живых организмов. В попытке сохранить себе жизнь и продолжить свой род, живые существа идут на многое. Угрожают своей силой, внушают страх окрасом, развивают навыки ловкости и скорости или используют хитрость. Все методы не перечислить, но ясно одно, каждый отчаянно цепляется за жизнь любыми способами. Таков закон природы, неизменный инстинкт и даже в людях он живет, его тонкий голос шепчет низменные истины, заставляя волосы на загривке встать дыбом и отступить от пропасти. Хорст не мог противиться этому голосу, особенно когда наступала ночь и враг засыпал. Тогда Хорст неизменно задумывался о своем будущем. Что его ждет? И мысли невольно возвращались к метке на загривке, ладонь трогала это место погружаясь в давящие воспоминания. Наказание было унизительным, но враг допустил ошибку — оставил метку. Теперь как бы сильно он не хотел избавиться от Хорста — он не сможет. Самостоятельно переступить через себя враг не мог, впрочем, как и другие ему подобные. В природе каждого альфы защищать своего омегу, поступиться этим законам люди даже сейчас, так далеко отойдя от своих предков, не могли. Но были лазейки с помощью которых можно было обойти природные правила. Например не создавать связь, не кусать, не оставлять своего запахового следа. Тогда расставание было возможным и переживалось легче. Но если метка была поставлена, то пути назад нет. В лепешку расшибешься, а должен, обязан спасти и уберечь от беды. Негласный закон, который впрочем, не освобождал от ответственности и установленных обществом моральных принципов и норм правил. Хорст невольно ухмыльнулся. Роковая ошибка допущена, альфа сам загнал себя в капкан. Потому он и заботиться о пленнике, приносит ему еду, порой даже отдает часть своей порции, конфликтует с товарищами, пускай и не хочет. А если в их маленькое убежище нагрянут враги, он будет вынужден спасти Хорста. Неизменный, главенствующий инстинкт, который сейчас так сильно радовал Хорста. Но вся мнимая радость сошла на нет, стоило задать себе вопрос: а как давно это продолжается? Сколько дней прошло с того унизительного события? Обреченный существовать во тьме Хорст терял время, сон помогал справляться с бренным существованием, но теперь он жалел, что не позаботился заранее об этом. Истина в том, что метка не вечна и кто знает как поведет себя это животное когда чары омеги сойдут на «нет». Стоит этому случиться и начнется отсчет во времени, до момента когда альфа решит избавиться от него. Большого толка держать Хорста рядом нет. Они оба не знают языков друг друга, Хорст не похож на человека, который может скрывать что-то важное, он приносит больше проблем, ничего полезного взамен, к тому же, теперь у них в отряде лишний рот, который тоже надо обеспечивать едой. Хорст сжался, обнимая себя за плечи. Правильно говорят, хорошо смеется тот, кто смеется последним, а Хорст поспешил. Обрадовался слишком рано, позволил злым мыслям поселиться в голове и играючи представлял себя тем, кто сможет управлять этим чудовищем. Взять на поводок, вынудить подчиниться. Но дабы все это было и продолжалось ему придётся унизиться еще раз, а может и больше. Хорст отвернулся от альфы, тяжело дыша. Законы природы были обоюдны для каждого и Хорст это помнил. Конечно, сильный духом омега склонит голову для укуса лишь добровольно, а Хорста вынуждали обстоятельства. И было бы славно обновить метку без секса, да только в таком случае альфа быстро догадается для чего омега это делает. Даже до дурака дойдут мотивы подобных действий. Остается только завлечь в капкан желаний, разбудить таящуюся природу, выпустить на волю инстинкты и утолить примитивное желание. Благо, потомства у них не будет, это Хорст точно знал. В голове тут же калейдоскопом пронеслись воспоминания, собственная глупость и самоуверенность возможно и привели к столь ужасным последствиям, но Хорст вспомнил все с самого начала. Братьев и отца забрали на фронт и наступили тяжелые времена. Хотя, когда они были легкими? Даже для людей исходящих из знатного когда-то рода, эти года были тяжелыми, поражение в войне, отчаяние народа. Будучи ребенком это легко не заметить, ты больше увлечен бабочками и воздушными змеями и только там, на фоне, по радио передают важные новости. Родители на кухне, слушают голос диктора, отец нежно сжимает плечи мужа, вкрадчиво говоря о возможном и совсем скором будущем, а папа в ответ тихо шепчет и отчего-то грызет ноготь на большом пальце. Хорст помнил эту особенность, папа когда волновался всегда так делал и отчего-то передал эту привычку своему сыну. Хотя, тот был рад принимать чужие модели поведения, впитывал их как губка, порой в споре ни слова не понимал, но если братья твердо стоят на чем-то, значит точно правы и нужно их слушать. Братьев и отца нет уже два года, а война не спешит заканчиваться. Где-то там, далеко за пределами дома и города, их войска выигрывают, захватывают города, но осиротевшая семья может лишь ждать возвращения своих родных. Сейчас Хорст понимал, как эгоистично поступил, отправившись на фронт добровольцем. Его добрый, ласковый папа тонувший в отчаянии, чутко слушавший каждую новость, перечитывающий письма с фронта, понимал, что потеряет мужа и детей. Быть может им улыбнется удача и разлука будет лишь временной, но таившийся в сердце страх, темными насылал дурные мысли. И тогда единственным утешением был Хорст. Сын, которого точно не сожрет война, который точно будет рядом и кажется, словно с ним ничего не должно случится. Случилось. Глупость, самонадеянность и юношеский максимализм. Его взяли и больше нельзя было скрывать эту новость от папы, он признался во всем, когда уже было слишком поздно что-то менять. Радовался как ребенок и не понимал, почему папа вновь грызет злосчастный ноготь. Почему так отчаянно зацеловывает лоб и щеки и обнимает предательски крепко, словно никогда не отпустит и не позволит уйти. Тогда Хорст ничего не понимал и злился, зачем портить прощание своими в край убитыми нервами, зачем пугать и просить остаться, когда все уже решено? Разве можно уходящему на фронт внушать плохие мысли, это ведь не приведет ни к чему хорошему! Хорст сжался, обнимая себя за плечи, невольно всхлипывая. К общему скверному самочувствию прибавилась боль другого плана, думать о которой не хотелось вовсе. Неожиданно, вхлипы прервали горячее прикосновение к спине. Хорст вздрогнул, но затем, его сгребли в охапку и обняли. Тяжелый вздох спящего прошелся по плечу, вызывая табун мурашек и вместе с тем, легкое прикосновения спокойствия. Феромон бился в нос и с каждым вдохом Хорст чувствовал себя лучше. Он хотел поддаться этому ощущению, жаждал хотя бы ненадолго погрузиться в блаженное спокойствие и сейчас ему предоставился этот шанс. Хорст позволил себе отпустить все переживания, оставить их завтрашнему дню, а сейчас он снова будет думать о бабочках, мягкой траве и запахе свежести и дождя. Василий с интересом посматривал на Хорста, сегодня был необычный день. Он особенно сильно запоминался тем, что Хорст еще ни разу не закатил скандал, а ведь утром он любит пошипеть. Толкнешь случайно, обнимешь не так, да и в принципе позволишь себе лишнего и рядом вместо кроткого, беззащитного омеги появится змея. Но сегодня Хорст позволил погладить себя по голове, приобнять, принюхаться. Василий делал это в полудреме, но ранее ему и вовсе не позволялось даже смотреть в сторону Хорста. С чего вдруг омега присмерел? Неужто от отчаяния и страха? А может привык? Это удивляло и в то же время заставляло насторожиться. Чего гляди снова какую пакость совершит. Но день шёл, а омега все так же вел себя спокойно. Ел не противясь, кивал после еды, словно выражал благодарность, даже во время прогулки вел себя смирно. И только под вечер попытался скованно объяснить, чего хочет, театрально склонил голову к плечу, странными движениями пытаясь что-то донести, словно почесываясь. Василий понял, чего от него хотят, когда омега так же театрально принюхался. Конечно, прошло достаточно времени с последнего купания, омега хочет снова быть чистым. К слову, смущало это не только Хорста, но и Василия. Перспектива увидеть обнаженного омегу не прельщала альфе. Что если инстинкты вновь дадут о себе знать? Как объяснить этот порыв беззащитному человеку? Как объясниться перед совестью? Василий простонал, мысленно клянясь держать себя в руках, чтобы ни случилось. По ногам прошлось тепло, это пар от горячей воды. Василий набирал воду в жестяную ванну, смешивал кипяток и ледяную воду из колодца. В какой-то момент он потянул немца за край рукава, призывая сесть рядом и осторожно потрогать получившуюся воду. В конце концов, стоит воспользоваться положением и хоть ненадолго согреться вдоволь. Омега сидел рядом, осторожно трогал горячую воду, полностью погружая в нее ладонь, словно намеренно делая себе больно. Не выдержал, выдергивая руку из воды, прижав к груди, прикрыв другой ладонью. Больно. Василий кажется понял это и тут же добавил холодной. Но Хорст не обратил на это внимание. Все его мысли давно находились далеко отсюда, там, где все началось. —Эй, подожди меня! — раздался позади звонкий голосок приятеля, но Хорст даже не думал останавливаться. Он бежал что есть силы не оставляя даже шанса на то, чтобы дать поймать себя. — Так нечестно, нет! — воскликнул друг и кажется остановился. Встал на месте и Хорст, поворачиваясь назад. Мальчишка лет шестнадцати опустился на землю, тяжело дыша. Его светлые, длинные волосы оказалось заплетены в небрежную косу, которая к несчастью омеги, успела растрепаться. Но Хорсту казалось, так даже лучше. Хватит одного взгляда, чтобы вынести очевидный вердикт — омега красив. Даже очень, чем непременно пользуется. Так и сейчас он использовал свой щенячий взгляд и умолящий вид, чтобы заставить друга притормозить. Пришлось вернуться назад победоносно возвысившись над проигравшим. —Вставай, недолго бежать осталось. Ну вставай же, а не то оставлю тебя здесь и будешь сам добираться. Сидящий на земле паренек поднял голову, а затем хитро улыбнулся, бросился к другу и больно хлопнул ладонью по плечу, убегая вперед. —Ты водишь! — крикнул он, набирая скорость. —Ах ты! — Хорст бросился следом. Почти добежав до академии оба упали на колени в изнеможении. Оперевшись на руки, Хорст смотрел в землю, пытаясь выровнять дыхание. Пот стекал по лицу, дышать физически больно, а мысль о том, что это только начало дня, уже казалась дикой. Друг поднялся первым, впрочем, его шатающийся вид не внушал доверия. Протянув руку он помог встать другу. Хорст попытался состроить серьезный вид, проходя мимо военных охраняющих вход, но кажется ему не удалось произвести нужное впечатление. Находясь возле академии для омег, те, чувствовали себя трутнями в улье, заигрывая и строя глазки. Заслышав за спиной смешки, Хорст закатил глаза, тут же толкая друга в бок и наклоняясь к его уху. —И какой смысл ограждать нас от альф, создавая отдельную академию, если они все равно тут? Как думаешь, эти бесполезные лентяи делают хоть что-то полезное? Друг улыбнулся самой очаровательной улыбкой и бросил назад самый кокетливый из своих взглядов, а поняв, что выходка не осталась незамеченной, он довольно прикусил губу. —Айко! Как ты можешь?! — зашипел Хорст, а затем улыбнулся, не в силах сдержать бурлящего восторга. —А что? Они такие красавчики! — надул губки друг, но тут к нему вновь вернулось прежнее коварство, — К тому же, он серьезно настроен. Вот увидишь, скоро предложение сделает. Ах, как жаль, что мне придется ему отказать! — омега театрально изобразил грусть. —Пф! Да там кроме опилок в голове ничего нет! Не понимает он твоих намеков, Айко! Айко топнул ногой, фыркая. —Да откуда тебе знать, что там есть, а чего нет? Уж не завидуешь ли ты мне, Хорст? Хотя, с твоими то данными, за тобой каждый бегать будет, только ты почему-то против! —Вот увидишь, сегодня он глазки строит тебе, а завтра кому-то другому... А я... Не хочу замуж. Сейчас точно нет. Совсем не время. Хорст пожал плечами, война была где-то там, далеко за воротами дома, но его эхо проникало в город и никто не мог быть спокоен. Айко понимал это как никто другой, его семья тоже отправила на фронт несколько человек. Потому он взял Хорста за руку и крепко сжал. —Будет время и мы твою свадьбу первой отыграем, вот увидишь! Раздался смех и они все таки поспешили, надеясь успеть хотя бы к окончанию первой лекции. Но с того момента эхо войны стало слишком явным, а потому в главном зале неожиданно появился плакат предлагающий вступить в подготовительный класс, с возможностью отправиться на фронт. Айко смотрел на это с неприкрытым замешательством. Все это выходило странной шуткой, ну правда, как они могут помочь, к тому же, из радио сочились только рассказы о победах и завоеваниях, к чему тогда набирать на фронт омег? Но Хорсту эта новость понравилась. Он с энтузиазмом подбивал друга попробовать и записаться. Тот протестовал, но в конечном итоге согласился. Первое собрание было решено организовать после занятий в одной из аудиторий. Опустевшая академия казалась неуютным местом. Еще утром здесь было полным полно народу, а сейчас большое здание погрузилось в темноту, в котором эхом от стен отражалось не веселье, а тихие скрипы дверей. Айко не мог больше стоять в непривычно темном коридоре, рискнув отворить дверь он потянул ее на себя. В коридор тут же ударил мягкий желтый свет от ламп наполнявших помещение. Айко неспешно вошел внутрь подгоняемый Хорстом. Они оба устремили взгляд вниз, туда где в свете других ламп стоял одетый в форму немец и что-то говорил немногочисленным слушателям. Поточная аудитория была радиусной, как понимал Хорст, напоминала амфитеатр. Снизу вверх располагалось пять рядов скамеек и столов. Здесь уже что-то началось, Хорст вылавливал взглядом пришедших, надеясь найти знакомых. Кому-то было откровенно скучно, вероятно он уже скучал, но уйти не мог, некрасиво. Кто-то с необычайным воодушевлением слушал пришедшего военнослужащего и даже умудрялся что-то конспектировать. Хорст запомнил одного особо идеалигически заряженного, он расплескивал свои знания и патриотизм как переполненная чаша, за что получал одобрительный кивок. —Опаздываете молодые люди. Ну ка, как зовут? — раздался строгий голос военнослужащего у доски. Хорст оцепенел устремляя взгляд к мужчине. Он возвышался над каждым, форма подогнанна под статную фигуру, железный крест красовался под воротником на шее. На одной из петлиц угрожающим и в то же время завораживающим элементом отделки служила эмблема в виде черепа. Угрожающе, но среди немецких детей часто ходили слухи и легенды о дивизии «Мертвая голова», а встретить кого-то из ее членов вживую сравни встрече с кумиром. Темные волосы строгим образом зализаны назад. Особенно Хорст выделил в этом образе густые, иссиня черные брови, строгий взгляд холодных, светлых глаз и шрам, начинающийся над бровью и заканчивающийся под глазом, отчего казалось, что мужчина щуриться. В одной руке он придерживал фуражку, вторая подогнанна по шву. И даже на таком расстоянии Хорст ощущает странный, хвойный аромат... —Айко Майер! — тут же отозвался Айко не теряя времени. Хорст замялся, кашлянул в кулак и с серьезным видом представился: —Хорст Лейнинген. Незнакомец усмехнулся. —Те самые Лейнингены? Хорст отсюда видел как альфа иронично приподнял бровь. —Вы правильно поняли, когда-то мой род был известен. Но сейчас эти времена прошли и вы можете не удивляться моей фамилии так сильно. Айко усмехнулся. —Выпендрежник, — прошептал он одними губами, намеренно наклоняя голову, чтобы эта выходка оказалвсь незамеченной. Но недолго Хорст выделялся на фоне сокурсников, альфа кивнул, предлагая им сесть. —Меня зовут Георг Эйке, но для вас просто Георг. Они с Айко почти синхронно кивнули, а затем Айко потянул друга к свободным местам в последнем и самом близком к ребятам ряду, полностью занимая себя более интересной темой. Теперь он благодарил Хорста, не зря они пришли. Быть может, ничего нового не узнают, но на красивого мужчину полюбуются. Но отчего-то теперь Хорсту хотелось быть серьёзным. Вся юношеская спесь сбилась стоило ему вновь пересечься взглядами с альфой, а воспоминания тут же утекали к братьям. Строгий баритон эхом отражался от стен, но Хорст уже не слышал его... Хорст тяжело вздохнул, понимая, что эти мысли принесли только боль и острую волну разочарования. Вода давно не казалась такой горячей и неясно сколько он так сидит. Даже русский затих, кажется, отойдя, перебирая что-то в своих вещах, возможно в поисках более чистой и подходящей одежды. Хорст дрогнул когда сильные шаги, как будто специально подстроенный топот, оказались за спиной. Сжался, сложив ладони в кулаки, прижимая к коленям, полностью ударился в слух, стараясь контролировать шум дыхания. Он ожидал прикосновения и когда рука русского легла на плечо, был готов к этому, но все равно испуганно дрогнул. Альфа издал какой-то странный звук, нечто шипящее и если это слово, то Хорст не хочет его учить. Ладонь казалась обжигающе горячей, но она не задержалась надолго на одном месте, скорее послужила неким сигналом, короткое «я здесь», чтобы омега не кричал. Покрытые мазолями пальцы прошлись по загривку, осторожно трогая кожу. У Хорста все замерло внутри, неужели он догадался о коварным плане, пока тот не подошел даже к первому пункту? Это могло все испортить, но мужчина буркнул себе что-то под нос и отпустил спутанные волосы, подбираясь к главной цели. Его волновали глаза Хорста и повязку давно следовало сменить. Василий видел всякое и трезво осознавал, что Хорсту нужна помощь. Помощь кого-то более знающего толк в медицине. Глупо верить, что глаза можно вернуть, тут даже дурак откажется от надежды. Но нужно было предотвратить или хотя бы замедлить возможный сепсис. Хорст ощутил, как альфа прижался к его макушке и тяжело вздохнул. Он словно готовился к чему-то очень неприятному и собирался с силами. Затем, отодвинувшись, он открыл, судя по звуку, бутылку, делая глоток. Черт, Хорсту это совершенно не нравилось. Он чувствовал неприятности кожей, тонкие, светлые волосы встали на всем теле от страха, холода и мутных воспоминаний. Руки легли на бортики ванной и сжались, Хорст непроизвольно наклонился вперед, уходя от прикосновений. И снова мутные, неясные слова, тяжелое дыхание и руки. Повязка чуть было не упала в воду, но Василий вовремя ее поймал, убирая прочь, намеренно уходя от незримого, несуществующего взгляда. Но когда он поднял голову внутри все дрогнуло и отозвалось неуправляемым возгласом. Хорст ощутил этот страх, дрожа всем телом. Повязка скрывала его уродство, его боль, его возможно скорую смерть. И он не был дураком, не зря же на всех лекциях им объясняли чем заканчиваются открытые, необработанные ранения. Но все равно больно и страшно. Хорст отвернулся, пряча лицо в ладонях. Боже, о чем он думает! Воспользоваться чужими инстинктами и выиграть себе время? Да кто в здравом уме на него взглянет?! Даже те, о ком он не мог вспоминать, не смогли притронуться к нему, после того как изуродовали. Возможно тому виной недостаток времени, но Хорсту казалось, что теперь им было физически сложно возжелать изуродованное тело. В противовес всему можно было припомнить, что с этим альфой они уже повязаны и так или иначе, секс у них был. Но Хорст готов был сдаться и свалить все на бренное тело, настолько изголодавшее по теплу омег, что было готово воспользоваться такой ужасной заменой. Василий понял действия омеги иначе. Что-то щелкнуло внутри, отозвалось жалостью и руки сами потянулись к скулящему омеге. Грубо прижав к себе, Василий чувствовал совсем недолгое трепыхание, возможно у него не было сил противиться и только потому он сдался, прижимаясь мокрой щекой к жесткой ткани формы. Осторожными движениями Василий гладил мокрые волосы и шептал что-то утешительное, скорее для самого себя. Чтобы облегчить взятый на душу груз отвественности. —Мы быстро. Это будет совсем не больно, разве что чуть-чуть. Потом тебе станет легче, обещаю. Шептал Василий, помогая выбираться из воды, укутать во что-то и не дать замерзнуть. Но далеко от жестяной ванны не уводил. У них есть незавершенное дело. Кое-как намеками Василию удалось уговорить немца умыться. Тот дрожал, вероятно все-таки замерз, но повиновался. Наверное это был первый раз когда Хорсту удалось прикоснуться к ране и оценить ущерб если не визуально, то с помощью прикосновений. Дрожь нагнетала обстановку и Василий не выдержал, одергивая омегу, всучивая ему в руки бутылку, вынуждая сделать глоток. Выпитое, едва Хорст сделал глоток, залпом ударило в голову и он тут же отверг бутылку, закрывая рот, моментально пьянея. Он мог понять, зачем это было сделано, дабы он хотя бы совсем немного был отвлечен от боли. Понимал, но пить не мог. Хотя, стоило альфе вновь прикоснуться к глазам, как желание выпить остатки из бутылки возымело вверх и Хорст это сделал, снова морщась, скуля и ругаясь на своем языке, но заметно пьянея. Это приносило успокоение. Впрочем, Василий понял, что если вовремя не отнять у омеги алкоголь, он выпьет единственный обеззараживатель и обрабатывать рану будет попросту нечем. —Ну все, хватит. Мы быстро. — твердо установил Василий, склоняясь над лицом немца. Хорст спешил на внеурочные занятия в привычную аудиторию. Айко весело щебетал рядом, его интерес был абсолютно понятен — поглядеть на их так называемого преподавателя. Мало того, что легенда, так еще и красавчик и чего греха таить, он понравился им обоим. —Ну скажи, скажи, что он красивый! Признай, признай и я отстану! — ворковал Айко покрываясь мурашками от предвкушения и то и дело вздрагивая от возбуждения. —Ну... Ну понравился. Но это не имеет смысла, у него наверняка есть муж... И вообще, не заглядывайся, он сильно старый! —Не дам ему и сорока! — Айко показал язык, а затем мечтательно вздохнул, — Ах, если бы наш скромный дворянин позволил себе капельку чувств... Хорст покрылся румянцем, ну вот, знал же, что друг ему это всю жизнь припоминать будет. —Ну хватит. Твоя семья тоже не последняя в стране, мне теперь называть тебя богатым наследником корпораций? Теперь зарделся уже Айко. —Ладно, забыли. Но признай, он так на тебя смотрит... А когда мы заходим в аудиторию он словно намеренно заполняет пространство своим запахом. Ты его точно заинтересовал, кроткий, красивый омега из знатного, древнего рода, с идеальными генами и родословной. Ну что еще нужно немецкому генералу? Хорст вздохнул, а затем осторожно взял друга за руку, всматриваясь в его лицо. —Но если я захочу вступить в игру, ты не расстроишься? Он тебе тоже понравился, твои гены не хуже моих, а в покорность ты отлично играешь перед родителями. Не составит труда сыграть и перед ним, а потом и вовсе остепениться. Я не хочу, чтобы какой-то альфа, которого мы оба знаем от силы несколько часов, встал между нашей многолетней дружбой. Айко пискнул от восторга, обнимая друга. —Я не против честной конкуренции, Хорст, к тому же, у него тоже должен быть выбор. Да и если этот красавчик не выберет тебя или меня... Что же, мир полон другими, возможно даже красивее, сильнее и выше в должности! —Умеешь поддержать... Ладно, пойдем. Но вместо привычной лекции намечалось что-то иное. Сейчас перед пополнившейся аудиторией стоял низенький, толстый, откровенно некрасивый дядька. Скривить нос Айко не позволили его погоны и петлицы, человек оказался не последним в должности, если они что-то в этом понимают. Георг стоял в стороне, нахмурив брови и сложив руки на груди, кажется ему не нравилась эта затея начальства. —О, добрый день наши маленькие звездочки! — начал мужчина, коварно улыбаясь, разводя руки в стороны, — Вы успешно проходите обучение на протяжении месяца, кто-то из вас даже умудрился переплюнуть наших лучших новобранцев в стрельбе! Все они знали, кому была адресована похвала, а потому в аудитории раздались скромные аплодисменты. Ученик о котором говорили ухмыльнулся, пожав плечами, что сказать, гены. Хорст невольно ощутил нотку зависти, но, не во всем же быть лучшим. —Кхм... И как вы все должно быть знаете, вы и ваша роль в услужении государству, во благо процветания нашей великой нации немаловажна! Напротив, она решающая, ведь судьба чистоты нации полностью в ваших нежных руках. Вы покоряете всех и каждого своей красотой, манерами и приличиями, но... Там, куда вы хотите ступить подобные качества не ценят, а нам, вопреки желанию спрятать вас за нашими спинами, нужна ваша помощь. Пламенная речь смолкла и мужчина театрально покачал головой, прошептал что-то вроде «Как мы можем?» и через несколько мгновений улыбнулся. —Но пускай вы и омеги, в ваших венах течет кровь великой, избранной Богом нации. Вы думаете, что не обладаете той силой, что проявляют ваши братья, отцы и любимые на фронте. Но это неправда, я всегда говорил, в руках омег куда большая власть и сила, чем мы привыкли полагать. Вы хитры, проворны и в вашей природе подчинять себе альф. Но, не думайте, что вы первые призванные помочь своей стране омеги, о нет! Наши фройляйн уже истребляют врагов и оказываются представлены к наградам, о, как они сильны, вынужденные работать под прикрытием добывая заветные крупицы информации! Хорст фыркнул, как оказалось, слишком громко, чем привлек к себе внимание всей аудитории, включая самого оратора. Тот нахмурил брови, в поросячьих глазках мелькнуло недовольство. —В чем дело? Вы усомнились в чужой силе или услышали в моих словах что-то смешное? Должно быть стыдно, молодой человек, пока они там, рискуют своими жизнями, Вы — мужчина выделил голосом последнее слово, — Решили, что имеете право сомневаться в них и подрывать моральный дух своих собратьев! Уж не находите ли вы забавным то, через что проходят ваши соотечественники? Уж не кажутся ли вам смешными их страдания? Подойдите, чтобы все смогли посмотреть в лицо тому, кто смеет ставить под сомнения чужой подвиг! Айко пискнул, со страхом смотря на друга, но Хорст покорно встал, медленно направляясь к оратору. Тот вблизи казался еще более некрасивым чем издалека. Покрытое бородавками и морщинами лицо, злой взгляд, проплешины в волосах и жуткий мускусный запах, призванный по идее возбуждать, но по факту только отталкивал. —Прошу простить меня за недопонимание. Я вовсе не смеюсь над подвигами соотечественников, напротив, я горжусь тем, что и сам являюсь омегой и храню в себе такую силу но... —Но? —Вы рассуждаете о силе, препятствиях и невзгодах которые приходится преодолевать этим героям, но в то же время называете их фройляйн? Подчеркиваете статус незамужних, бездетных, одиноких. Вы говорите, что гордитесь ими, но одновременно с этим упрекаете за то, что они выбрали героизм другого толка, а не семейный очаг. Будто бы получив звание героя нельзя выйти замуж... Используете такое надменное, уничижительное выражение, хотя признаетесь, что нуждаетесь в нашей помощи. Что будет, когда война закончится? Их подвиги будут забыты, а вы навсегда закрепите за ними статус «фройляйн», забыв об их подвигах? Хорст бросил взгляд на Георга, возможно пытаясь понять, что он думает об этом. Считает ли поступок Хорста глупым, считает ли их подвиг неважным? —О, глупое дитя, я не просто так говорил о том, что там, куда вы хотите пойти, не ценятся ваши качества, которые превозносятся здесь. Ваш долг служить государству оберегая семейный очаг, чтобы когда родина призвала ваших супругов они со спокойной душой могли отдать свой долг, не боясь оставить семью. Но если вы хотите сделать выбор иного рода, мы не станем вам препятствием, но этот путь тернист, опасен и неприятен. Выбрав его, возможно вы навсегда потеряете возможность выйти замуж за достойного человека. Хорст дрогнул, ощущая странное нагнетающее чувство отвращения и тошноты. —О... О чем вы говорите? — прошептал он, почти не дыша, душащий запах проникал в горло и словно сжимал внутренние органы. В глубине души он понимал, что должен услышать, но все равно боялся. —Вы будете на чужой земле, возможно, что в какой-то момент, вас возьмут в плен или ваше задание будет состоять в том, чтобы пробраться в тыл врага и получить информацию и ваши красивые глаза здесь не помогут. Вы будете обязаны доказать свою мнимую преданность врагу. Потому сегодня мы и проводим эту лекцию и так называемый"урок". Давайте, убедите меня в своей преданности, докажите ее, используйте свое природное преимущество, проще говоря, попробуйте соблазнить. Хорст покраснел в один миг и потерял всю свою собранность, выглядя обескураженным и огорченным. —Я... Лучше умереть, чем сдаться врагу для подобных низостей... — прошипел он, смотря мужчине в глаза, а когда тот попытался поймать омегу за руку, то сорвался, резко отбирая руку, прижимая ее к груди, — Не смейте даже пальцем меня тронуть! — вырвалось у Хорста агрессивным рыком и взгляд вновь оказался устремлен к Георгу. Но тот молчал, больше не смртря на Хорста. Это словно оказалось последним рубежом и Хорст ушел. Позорно сбежал не вынеся суровой, неприятной правды. Находясь под мирным небом, когда война где-то там, далеко за городом трудно осознавать, что за героическими рассказами и славными речами, кроется мерзкая, отвратительная, унизительная и позорная правда о войне. И никогда вовсе Хорст не задумывался о том, что могли делать их доблестные солдаты на территории чужой страны. И сам не осознавал, что как пленника омегу с ним могут сделать нечто отвратительное. Тошнота все-таки подкосила ноги в уборной и Хорст распрощался с обедом. Противная горечь во рту не сходила даже после попытки запить его водой из фонтанчика. Они были установлены в определенных местах на территории академии. Поняв, что запить неприятные ощущения не выйдет, Хорст опустился на пол, обнимая колени. Он пытался забыть тошнотворный запах и слова, разумеется, после подобного их вряд ли ждет счастливый брак и гордость соотечественников. Скорее, все будут знать, что они делали на войне «во благо родины» и между тем тихо посмеиваться, обвиняя в распутности. —Приятного мало, да? — раздался до боли знакомый голос. Хорст с опозданием понял, что слышал его шаги и запах уже несколько минут ласкает нёбо. Хорст дрогнул, испуганно поднимая глаза. Теперь разрыдаться хочется еще сильнее. Он выглядит жалким перед человеком, к которому возможно неравнодушен. Но Георг напротив, выглядел так же как и обычно. Протянул руку, помогая подняться, растрепал мягкие волосы, словно похвалил и стер влагу с влажных щек. Хорст сдержал недовольный писк когда грубая ткань перчаток прошлась по лицу, но затем понял, что не за каждым учеником Георг побежит следом. —Я никогда не думал об этом. —Война это грязная штука. Поверь, мы все думаем о том, как готовы отдать жизнь и убивать за свою страну. Но стоит оказаться на поле боя, как все приобретает масштаб и ты невольно вынужден заняться переоценкой ценностей. Пойдем, глупо стоять в темноте. Хорст кивнул, ощущая как страх и отвращение уходит на второй план. В груди оживает другое, более нежное, трепетное чувство. Когда через некоторое время Хорст снова встретился с Айко, тот с нескрываемым страхом и волнением бросился к другу! —Я везде тебя обыскался! Боже, я так за тебя испугался! Как ты? Хорст тяжело вздохнул оказываясь в сильных объятиях, не в силах сказать что либо. —П-прости... Пойдем, мне столько нужно тебе рассказать... Хорст лежал на кровати, стараясь забыть пережитую боль. Перевязка далась с трудом, им обоим было сложно пережить ее и сейчас он старался не плакать, дабы все не началось снова. Тело дрожало, ладони непроизвольно сжимали одеяло, а нос предательски хлюпал. Лишь через некоторое время Хорст понял, что русский убрал из комнаты ванну и вернулся. Он занимался своими делами, изредка отходя от стола. Хорст перевернулся на бок, обнимая подушку, «смотря» туда, где должен был находится враг. В мысли невольно закрылись сомнения. У него хватало духу перечить какому-то высокопоставленному военному, он кричал, что лучше умереть, чем быть близким с кем-то кто имеет грязную кровь, но сам теперь обдумывает план того, как заставить обратить внимание альфы на себя. Но тут в голове прозвучали слова человека, к которому Хорст мог прислушаться и который, казалось, предвидел эту ситуацию обещая, что взгляды поменяются. Он словно поощрял это мысленное предательство идеологии, умолял сохранить дух, променяв гордость на выживание. Спрятать настоящего себя, выдать приятную маску и тем самым обеспечить себе безопасность, хотя бы на время. Хорст вдохнул, теперь он жалел, что отчаянно бежал от уроков чужого языка. Это знание теперь могло ему помочь... Впрочем, язык дело десятое. Раньше люди вовсе ориентировались по языку тела, а он, в большинстве своем, у многих похож. Василий вздохнул, усталость брала свое, но он совершенно не хотел тревожить разбитого врага. Тот уже прекратил шмыгать носом и кажется совсем не дрожал, но трогать его все равно казалось дурной затеей. Мысль покинуть собственную комнату исчезла сразу как появилась. Кем он покажется перед товарищами? Идиотом, который сбежал из собственной комнаты, вновь оставив ее на растерзание врагу? Нет, такими темпами он потеряет авторитет. Тут же Василий подумал, что бояться ему нечего. Сегодня он не сделал омеге ничего плохого, напротив, спасает его от мучительной и грязной смерти! Так что тому нужно прекратить возмущаться не по делу и без повода. Подойдя к кровати, Василий сел, нагнулся расстегивая и снимая ботинки. Усталость брала свое. Но его невеселые мысли прервало осторожное прикосновение к спине. Тут же мягкий, манящий запах окутал словно шарф, вынуждая мужчину сделать судорожный вдох. Тот тут же отозвался теплом в животе, вынуждая замереть в неудобном положении, боясь спугнуть омегу, его запах и настрой. Он не пахнет слезами и гневом, но так же, запах далек от простой радости или ощущения свободы и лёгкости, как тогда, на улице. Это осторожные ростки желания. Он помнит его. —Прекрати... — угрожающе выделяя рычащие звуки прошептал Василий, скрывая лицо в ладонях, —Хватит! Но Хорст не спешил пугаться незнакомых слов, хотя, настрой они отчасти сбивали. Лишь целеустремленно придвинулся ближе, утыкаясь в чужую спину. —Давай же, животное, я знаю, тебе хочется этого... — крайне ласково шептал Хорст, в надежде, что свою роль сыграет тон голоса. Все как с детьми, ни слова не понимают, но реагируют в зависимости от громкости. Василий не выдержал, его все достало! Думать о чужих душевных метаниях, боли, терпеть неприятного парня рядом лишь изредка ощущая от него что-то помимо злости и отчаяния. Да, не заслужил, сам знает, не заслужил он иных чувств, но тогда зачем ходить по грани сейчас? Зачем провоцировать возбуждая в теле альфы потухшую войну с самим собой. Он боялся, боялся снова перейти черту и сделать непоправимое. Хотел припугнуть, оттолкнуть, сделать больно, заставив спрятать ненужную нежность и глупое желание, заставить вытаращить колючий страх. Повалил на кровать, до боли сжав плечи, «сбил с ног» волной ответного запаха, раз они теперь общаются так, стараясь вложить в него все свои противоречивые ощущения. Встряхнул парня, пытаясь вернуть в его голове извилины на нужный лад. Может, шестеренки какие в его голове не туда встали, раз он посмел выказать эти эмоции. И альфа добился своего, в воздухе мелькнул страх, но ненадолго. —Хватит! — гневно рыкнул альфа, до боли сжав плечи, — Ты не понимаешь, на что нарываешься! —Да сделай уже что-нибудь, только языком молоть можешь! — крикнул в порыве гнева омега, отравляя чужой разум финальной атакой феромона. И если Василий пытался бороться, то только со своей совестью, связывая ее по рукам, закрывая глаза. Резкий поцелуй принес значительное облегчение, позволяя снова начать думать, осознавая свои действия. Он словно утолил жажду и оторвавшись от источника может снова отправиться в путь. —Тебе одиноко? Иначе я не вижу смысла идти на столь радикальные меры. После этого ты будешь так же ненавидеть меня, да? Но в чем моя вина сейчас? — шептал альфа, выцеловывая холодные щеки. Омега что-то шипел в ответ, вероятно такой облик нежности ему не нравился, он яростно вытирал щеки. Шипение только казалось угрожающим, на самом деле, Василий понял, что до сих пор не получил выученный ответ на русском или пощечину. Нависнув над омегой он чувствовал непреодолимое желание до боли обнять парня и спрятать под собой, от всех бед. Хорст дрогнул, когда альфа принялся расстегивать его рубашку. План был понятен до боли, но каждое действие глубоким эхом отзывлось в омеге. Данные когда-то обещания, другой запах и другой альфа напоминали о себе снова и снова, напоминая о том, какой грех он совершает сейчас. Хорст смотрел в холодные глаза и тяжело дышал. Как он бежал сюда, как боялся опоздать и все равно сумел урвать эту встречу всего на несколько минут. И уже плевать, что все вокруг смотрят, на их весомую разницу в возрасте и отношениях, что до этого момента были скрыты. Пускай папа ругается, может ему от этого самому легче станет. —Не уезжай! — в сердцах шептал Хорст, поглаживая ладони, что уже несколько мгновений как лежат на его щеках. Горячие и большие, такие родные. Запах хвои засел в носу, а Хорст думал, что все равно не может им надышаться. —Ты же знаешь, я не могу. Только не плачь, ладно? Ты же сильный мальчик. Посмотри на меня, ты должен быть опорой и поддержкой своему папе, хорошо? Останься здесь, жди меня, своих братьев и отца. Не нужно тебе идти на фронт, совсем не нужно... Шептал напутствия Георг боясь, что в какой-то момент поддасться сладким речам и уговорам, бросит все и пойдет за парнем куда потащит. —Ты... Я так и не познакомил вас с папой... Поэтому ты должен быть в порядке, слышишь! Обязан выжить. Обещай мне! Георг улыбнулся, грозный взгляд омеги не внушал страха, только глубокую гордость и радость. —Твой папа будет недоволен твоим выбором. —А мне плевать! Даже если не разрешит, мы все равно поженимся и сбежим! Ты обещаешь мне? —Я обещаю, что вернусь и познакомлюсь с твоей семьей. Сейчас такой ответ тебя устроит? Хорст недовольно насупился но кивнул. —Главное, чтобы ты вернулся. —А ты, набрался терпения и молитв. Мне пора. Будь хорошим мальчиком, Хорст! Быстрый поцелуй в губы и короткое объятие на прощание. Альфа боится, что каждая секунда проведенная вместе с этим омегой будет решающей и переубедит его уходить. Заставит его остаться на этом перроне... Как же наверное удивился Георг узнав, что его кроткий мальчик ослушался приказов сидеть дома. Сбежал, пострадал и совсем не факт, что сумеет вернуться домой. А нужен ли он такой кому-нибудь? Папа всегда говорил, что его такого взрывного и непокорного никогда не возьмут в мужья, так может к лучшему то, что он ушел и наконец не доставляет никому хлопот. Ну, почти никому. В мыслях Хорст не мог не сравнивать поцелуи Георга и русского. Георг знал чего хочет. Он действовал быстро и напористо, зная, что он желанен и его обязательно примут. В какой-то момент разомлевшего омегу мог даже прикусить, заставляя очнуться от сладкой неги. Русский же, оказался другим. Возможно тому виной незамутненное любовью восприятие. Но он был мягче. Утолив «жажду», он словно спрашивал разрешения вновь примкнуть губами к источнику. Осторожная нежность и приглашение действовали на Хорста иначе. Он смел отпустить ситуацию и расслабиться, возможно даже представить себя в объятиях с другим... Хотя, это оказалось сложно осуществить когда запах солнца заполняет собой все, не оставив места фантазии. Василий заметил, что поцелуи чувствительной шее заставляют омегу вздрагивать. Он поднял голову, открываясь от прикусывания мягкой кожи. —Нет? Хорст промолчал, но его руки потянулись к рубашке Василия и наощупь нашарили ряд пуговиц, расстегивая несколько. Хотя скоро тишину прервали сдавленные стоны. Не получив отрицательного ответа, Василий продолжал выцеловывать каждый сантиметр приятно пахнущего тела. На светлой коже выделялся каждый синячок, казалось, омега сломается если крепко сжать его в своих руках. Потому Василий действовал осторожно, уходя от желания омеги снять его одежду, но намеренно обнажая самого парня. Хорст шептал себе под нос, что возбуждение в данной ситуации это благо, а не позор. Но мысли все равно кричали, он предатель. Впрочем, Хорст пожелал оставить рефлексию на потом. Противоречия происходящего убивали его, откуда монстру знать, как целовать, как сделать приятно, если до этого вся его раса представала перед Хорстом в ужасном свете ничего непонимающих существ. Он сам показал себя с ужасной стороны, так почему вдруг навязалась эта нежность и ласка? И вроде бы он хочет закончить все быстрее, как можно быстрее, а с другой стороны, сам тонет в мягких, осторожных прикосновениях и словно намеренно подставляет кожу для поцелуев. Василий не знал, что ему делать. Еще ведь можно повернуть назад, пока он не стянул с омеги штаны? Остановиться на поцелуях, практически не переходя границы дозволенного? Но что-то ему подсказывало, что если бросить все сейчас, омега станет еще ворчливее. Жалко, что он не знает чужого языка, тогда бы он смог выяснить, что кроется за этим спонтанным желанием. Пока альфа расправлялся со своей рубашкой, омега успел перевернуться на живот, обнять подушку и слегка прогнуться в спине. На бледной коже шрамами выделились неприятные отметины укусов, но они вовсе не вызывали отторжения и отвращения. Только жалость. Альфа фыркнул, обещая самому себе не поступать так с парнем. Хорст дрогнул, когда горячие пальцы отодвинули его волосы и осторожно прикоснулись к загривку, затем цепочка поцелуев скользнула к плечикам и спине, надолго останавливаясь у отметин укусов. Словно, вымаливая прощение за отвратительное поведение товарищей. Хотя, после такого называть их товарищами дикость. Поясницу пронзили искорки возбуждения, когда ладони альфы легли на утонченные бедра, а поцелуи дорожкой спускались вниз. Хорст простонал в подушку и обнаружил в себе странное ощущение. Возбуждение усиливалось, он невольно подставлялся под прикосновения и поцелуи, но главным открытием стало ощущение течки. Не такое сильное и сводящее с ума не только альф но и самого омегу, но такое же безумное и наверное слишком яркое. Ну откуда ему такому короткому и целомудренному знать, как должны протекать здоровые, правильные отношения? Василий прижался щекой к пояснице омеги, стараясь не принюхиваться так рьяно, надеясь успокоить свою страсть. Немец шептал что-то страшное, но весь эффект сбивала кошачья манера мять кровать лапками. Умел бы он мурчать, может, именно это пытается сейчас услышать Василий, прижимаясь к разгоряченному телу? Хорст спрятал лицо ткнувшись в подушку. Тело охватила мелкая дрожь, штаны упали куда-то на пол и он оказался абсолютно обнаженным. Так странно и страшно. Еще и альфа, ведет себя странно, ложась рядом, а не придавливая сверху, как в прошлый раз. Он повернул лицо омеги к себе, прильнул ближе и Хорст понял, что обнажены они оба. Смущение вырвалось шипением, неправильно, все неправильно. Не так как он задумывал. По воспоминаниям Хорста они давно должны были закончить и лечь спать, но вместо этого русский тянет время, не дает спрятаться в своих мыслях делая что-то из ряда вон. Вот и сейчас его ладонь легла на член Хорста и тот вздрогнул, когда оказалось, что ощущения которые хочет подарить альфа, несут в себе только легкое чувство возбуждения. Никакой боли или противоречий, только обоюдное возбуждение и жар. Но даже полный желания все сделать правильно, Василий не мог полностью обуздать свое возбуждение. По хорошему, ему бы показать омеге, что боятся нечего. Но он не может справиться с тем, что твердит природа. А потому первый толчок в расслабленное тело кажется слишком неподготовленным, резким, неправильным. Омега вздрагивает, обнимает плечи альфы, притягивает к себе, словно намеренно заставляя уткнуться к свое плечо пропитанное сладким ядом запаха. Мелко дрожит, не шипит, а шепчет что-то странное, но не отстраняется. Василий выдохнул, жмурясь, обнимая омегу в ответ, поудобнее устраивая в своих руках. Дальше все пошло легче, Василию даже казалось, что он слышит едва различимые стоны и слышал что-то свое в неясной, непонятной речи омеги. Кажется словно они перестали быть врагами и остались простыми людьми. Просто альфой и омегой которым по природе суждено быть вместе. Хорст простонал, тяжело вздыхая, напоследок больно прикусывая плечо альфы и откидываясь на подушку. Не метка, хотя, было бы забавно оставить метку врагу, тот ведь смог. Но раздумья не могли быть слишком долгими, он устал. Взаимное прикусывание, альфа постарался на славу оставляя багряный отпечаток зубов в районе ключицы. Еще немного и перекусил бы ее, думает Хорст, представляя фонтан крови и сломанную кость. Хихикнул. Но если Хорст умаялся и оставил рассуждения на завтра, свою задачу то он выполнил, то Василий не мог так просто заснуть и отпустить его. Жался ближе, кутал в одеяло, целовал взмокшие волосы и урчал что-то на своем непонятном языке. Оттолкнуть его не было сил и Хорст так и заснул, вынужденно обнимая тяжелую тушу, выслушивая горячий шепот неясных слов и ощущая сладость на губах.