Гость из прошлого

      Кап. Кап. Капля за каплей. Они капают не только на черно-белый кафельный пол, но и мне на нервы. С каждой ночью становится всё труднее ориентироваться в пространстве и сохранять остатки рассудка. На каждом шагу я чувствую дыхание смерти, оно теплое, видно, старуха насмехается надо мной. Но я же в порядке, не так ли? Я всё ещё различаю эти потертые стены, конденсирующие влагу, эти старинные плакаты, которым, кажется, намного больше, чем мне, эти мигающие лампы, эту неисправную проводку, эти хрипы, эти возгласы, эту музыку, эти взгляды, эти, эти, эти!       Звонок телефона. Я вздрогнул: «Черт бы тебя побрал, коллега». Я взял трубку, но услышал не его. Этот голос, механический и нечеловеческий. Он обращался ко мне, шептал что-то в трубку, прерываясь на крики агонии и вновь продолжая говорить. Это не был один из них. Это был тот, кто посещал меня ночами, вовлекал в сонный паралич и, как дирижёр, начинал свой маскарад кошмаров, вгоняя меня в дебри своего сознания и заключая там до тех пор, пока не прозвенит будильник. Тот, кого я… не должен был убивать.       Временами это ощущается ужасно. Я будто чувствую, как ещё свежая кровь моего брата стекает по моим рукам вниз, как они, будто в перчатках мясника, пропекаются его внутренней болью и ужасом. Я могу видеть, как он смотрит на меня. Без опаски, без злобы, он просто смотрит на меня. Что может быть хуже, чем твой собственный мертвый брат, стоящий ночью в темном коридоре и испепеляющий тебя белыми глазами-точками, ведь, по сути, ничего другого на его лице не было: лишь бинты, прикрывающие отсутствующую лобную долю мозга?        Ни днём, ни ночью я не чувствую себя в безопасности. Мои руки трясутся с каждым днем всё сильнее и сильнее. Даже с эндоскелетом Фокси, «радушно» оставленным мне той консервной банкой Эннардом, я всё меньше мог контролировать себя. Возможно, моя кожа выпускала остатки того ремнанта, который помогал мне чувствовать себя. Хотя бы чувствовать. Нет, Генри, он… Он не понимает. Он не понимает, что без ещё одного ремнанта мне не выжить, я не смогу завершить дело до конца! Он предлагает упокоить брата, ведь тот Фредбер с окровавленными челюстями у него. Одна вспышка огня, и мой братишка успокоится навсегда! Но без Кэсседи я точно умру. Он это делает намеренно. Он оставляет меня здесь, чтобы узреть мою самую мучительную смерть: от его рук или от рук его друзей. Каждый раз, во сне, он всё сильнее стирает мне грань между реальностью и кошмаром. Я уже перестаю понимать, когда я на работе, а когда дома в своей кровати. Спать у мистера Эмили опасно, даже под его присмотром. Этот чертов эндо, он… Он иногда берет контроль надо мной и хватается за нож. Порой очень трудно врать Генри, что эти ровные линии были оставлены крюком или когтем. Хотя труднее штопать себя, пока ты пытаешься пересилить этого гребанного лиса, а твой младший брат пялиться на тебя из темноты и монотонно хихикает, отражая свой смех от пустых стен моего убежища. Я понимаю, что у него есть причины злиться на меня, но разве я не пытался ему помочь?       «Никто не станет воспринимать тебя как обычного человека, Кэсседи. Ты болен, ты должен привыкнуть к этому,» - я твердил ему это день ото дня, пытался показать, что бывает с теми, кто отличается от большинства. Там только травля и унижения. Он много плакал, он очень много плакал, но он не учился на своих ошибках. Сколько бы раз я его не пугал, сколько бы не бил, не обижал, мой брат никогда не давал отпор! Он первым делом звал отца, а от него уже получал я. Но того ли отец хотел? Того ли, чтобы Кэсседи только и думал о том, за чью юбку спрятаться, когда на тебя надвигается орава школьников, не знающих пощады и толерантности? О, я прошел через это всё, через все оскорбления, уничижение, дискриминацию! Но кем я стал! Я стал лидером той группы, которая когда-то обижала меня! Я поднялся из грязи в князи, как говорится! А что он!? Он ничего не делал! Он никогда ничего не делал, но ему всё доставалось просто так! Потому что от его плача у отца болела голова. А если у отца болит голова, значит всем достанется! Даже Элизабет, которая была в гостях у подружек.       «Майкл, у вас дома точно всё хорошо? Это уже девятый синяк за последнюю неделю,» - Генри всегда был добряком. Не могу представить, что бы я делал, если бы он не жил с нами в одном городе. Полагаю, я бы просто свалил куда-нибудь, сбежал из дома или бы подождал, пока отец откинул бы коньки и срулил с наследством. Мистер Эмили был единственный, к кому я обращался уважительно. Ибо заслужил. Сколько я видел примеров хороших отцов-одиночек, которым не всё равно на их детей и которые решают проблемы дипломатически, а не грубыми словами и шлепками по затылку? Серьезно, только этот мужчина мог пустить меня к себе домой посреди ночи, даже если я был в пьяном угаре, и не позвонить моему отцу, а утром заварить чай и поговорить со мной о проблемах. Черт, я был готов умереть ради этого старика. И он оставался единственным, кто принял меня в таком виде… как фиолетового, гниющего трупа с эндоскелетом робота-убийцы и кровью на руках. Если бы я мог, я бы уверовал в него, как в Бога! Не хочу много думать о себе, но, мне кажется, я стал его своего рода отдушиной. Всё же без Чарли его дом опустел и посерел. Как и он сам, впрочем. Прошло много времени после прекращения отношений между моим отцом и Генри, прежде чем я пришел к нему в гости, но как же всё тут казалось привычным, но неправильным. Как будто я попал в параллельную вселенную, где всё на своих местах, но краски совсем не сочные, чай не такой горький, а эмоций просто нет. Раньше я предпочитал не посвящать его в свои отношения с семьей, считая, что я проживу и без них, рано или поздно я же съеду, верно? Но сейчас слово «семья» для имело совсем иное значение. Оно ассоциировалось с «виной» и «грязной кровью» моего родителя. Иногда, когда бессильно я заваливался спать, я мог слышать голос отца, называющий меня выродком или подонком. В такие моменты я и вправду хотел оказаться приемным, чтобы не иметь ничего общего с этим уродом. Но, к сожалению, природа на мой счёт решила не заморачиваться, просто сделав из меня точную копию папы, такую, что и тест на отцовство не нужен. Когда же я просыпался от очередного прыжка и хруста металлических челюстей, я смотрел на себя в зеркало в ванной и размышлял над тем, о чем думал мой отец, когда так же осматривал своё лицо? Видел ли он на себе божественный нимб или адские рожки? Или же считал себя обычным нормальным человеком?       Мы быстро сроднились с мистером Эмили. Я даже и сам не заметил, как стал считать его своим отцом, настоящим отцом. Конечно, Генри не был идеален, он мог поднять на меня голос, если я начинал нести какую-то чушь в приступе гнева или пока сходил с ума; один раз даже отвесил мне пощечину, чтобы привести в чувство, когда я разнылся перед ним. Да, он извинился передо мной за это, но зато мне и вправду стало лучше. Правда, когда мне приходилось уведомлять его о том, что его дочь находится внутри куклы, я желал, чтобы он меня избил до полусмерти. Это было бы не так болезненно, как смотреть на его полные вины потухшие глаза. Что до Чарли, то… Она ни капельки не изменилась. Разве что нашла в себе силы навредить человеку. Она часто сворачивала мне шею, если я вдруг забывал про её шкатулку, и эта кукла набрасывалась на меня. Полагаю, она путала меня с моим отцом, либо же мстила за Кэсседи. Это было раздражающе: потом приходилось долго выправлять себя, сидя перед зеркалом. Даже в такие моменты, когда она была зла на меня, я мог видеть, как капли слез стекают по её маске и вновь возобновляют во мне жизнь. Если бы на моем месте оказался мой отец, то её КПД всегда бы ровнялся нулю. Однако, он и без её помощи справился.       Не думаю, что я бы хотел, чтобы меня из раза в раз возвращали к жизни для того, чтобы я тупо сидел и втыкал в камеры, пока ко мне со всех сторон подбираются дети, убитые моим отцом, но разве у меня был выбор? Либо я, очевидно мертвый человек, которому нечего уже терять, либо дядя Генри, единственный оставшийся в живых старик, чьё сердце наверняка бы не выдержало такого напряжения и остановило своё биение, подарив франшизе ещё один труп.       Мы с Генри долго работали над тем, чтобы освободить каждого из металлического саркофага, куда их поместил мой отец. Когда же мы поймали каждого, никто из них не был настроен серьезно. Казалось, никто из них не понимал всей масштабности нашей операции. Никто не верил в саму возможность освобождения. Иногда я устраивал мини-собеседование с роботами один на один, проверяя их одержимость, и, черт подери, это было в разы стремнее, чем все мои кошмары до этого. Эннард, а точнее его остатки, узнали меня без промедлений, но не напали. Наверное, они думали, что Фокси сможет помочь им сбежать, но несмотря на прочность его эндоскелета и попыток вернуть себе контроль, их надежды так и не оправдались. Лиззи, отец, Чарли с детьми. Я готов был освободить их в любую секунду. Когда же всё было готово, я смог достать костюм Фредбера и притащить его в то же место, чтобы освободить там же и брата. Мы с Генри были готовы умереть там же, вместе с ними, стерев с лица земли каждого человека, имевшего отношение к этим смертям напрямую или косвенно. Но мы допустили один просчёт. Мы не подумали, что потолок обвалиться от жара температур.       В округе всё горело, моё тело… Я чувствовал, как я сам медленно теряю связь с реальностью, как подкашиваются ноги, как мой разум вытекает и улетучивается вместе с потерянным ремнантом, но и я же понимал, что мы облажались. Остатки Эннарда за счёт своей структуры «макарон» сумели вытащить из ямы всех запертых там аниматроников, которых мы намеревались сжечь. Включая и Чарли. Не знаю уж, решил ли он спасти её для своего хозяина, моего отца, почуяв в ней большое количество ремнанта, или же вытащил её за компанию, но проблема была в том, что в полыхавшем огне стал распространяться её запах, привлекая к ней и Бэйби, и отца. Левша, как обозвала его сама Чарли, ещё сохранял себя в здравом уме и смог вытолкнуть из себя Марионетку, бессильно свалившуюся на пол. Тогда я не мог понять, зачем ему это: просто сожги её и дело с концом, это твоя задача. Но спустя мгновение до моего мозга дошло. «А вдруг они сбегут? Просто возьмут её с собой как источник силы и сбегут? Сгореть-то они сгорят, но до конца ли? Ведь со мной это никогда не срабатывало из-за неё». Я не смог сделать ничего лучшего, как подхватить пожарный топор и откинуть им монстров подальше, позволяя Генри, видимо, думавшего в точности, как и я, унести ту подальше. Конечно, я понимал, что я не смогу долго выстоять против огромного металлического монстра, и вскоре меня схватили остатки Эннарда, скрутив своими щупальцами моё худощавое и тонкое тело. «П-Пора воз-з-звращаться в банду!» - протянули они голосом Фредди и медленно втолкнули меня в себя. Всё, что я успел услышать напоследок, - это хруст моих костей, сжатых металлическими цепями. Тогда я и разделил участь остальных призраков, привязавшись своим ремнантом к существу, когда-то убившему меня. Затем меня нашли работники «Фазбер Интертеймент» и запихнули в игру. Они своровали все мои воспоминания о ночах, проведенных в Пиццериях, и сделали из меня всех аниматроников типа Фантайм, кроме Бэйби. За ней, как обычно, была закреплена Лиззи. Я пытался предупреждать людей о том, что им сюда лучше не лезть, ведь отец нашел способ повлиять на код игры и появиться в виде вируса, но кто бы меня слушал, верно? Только Джереми, только он смог предотвратить попытки отца подчинить его, но какой ценой? После этого он стал уродом. Затем же появилась и девушка. Она была той, кому стоило бы слушать. А дальше всё пошло по наклонной. И теперь я снова в своей привычной роли, вынужден рассматривать на камерах силуэт ребенка, блуждающего по пиццерии с целью свалить из неё, вновь в окружении роботов и призраков. Интересно, меня кто-то проклял?       - Ты не выглядишь так, будто ты пытаешься усердно работать, Монти, - позвал его Луна. Аллигатор отвернулся от камер, устремив на него надменный взгляд. Воспитатель же незаинтересованно раскачивал ногой и поглаживал щеку, на которой красовался здоровенный шрам, оставленный ему Монти. Казалось, он не был настроен на перепалку с ним.       - Что ты имеешь ввиду под этим? – нетерпеливо спрашивал Монтгомери. Луна фыркнул.       - Ты знаешь, ты лучше всех умеешь работать с камерами, но ты всё ещё никого не нашел на них. По-моему, ты просто тянешь время, чтобы в итоге послать меня выполнять всю работу за тебя, - он был раздражен, но говорил абсолютно спокойно. – Или просто начнешь на меня кричать, это равноценно.       - Ты серьезно хочешь выяснять сейчас наши с тобой отношения? – не понимал Монти. – Извини, но у нас каким-то образом сбежал медведь, которого ты поймал! Но при этом ищу его я! Тебе не кажется, что тебе стоит закрыть рот и просто посидеть, постонать по поводу несправедливости жизни, а после пойти и найти его вместе с ребенком.       - Ну да, это же не мне нужно извиняться перед своим братом за то, что ты его чморил всю жизнь, - пробубнил Луна, отвернувшись к окну охранного офиса. Аллигатор рыкнул, отвернувшись к камерам.       - Я виноват, хорошо? Я признаю свою вину, - отвечал Монтгомери, мониторя камеры. На это он лишь получил сухое «угу». – Что ты хочешь, чтобы я ещё сделал? Я не смогу избавить тебя от биполярного расстройства, уж извини. Всё, что я могу, это показать тебе, как стоит общаться с людьми, которые недобры к тебе.       - Путем их избиения и унижения? Ты, блядь, серьезно!? – воскликнул Луна, кинув в его затылок первую попавшуюся ручку.       - Тебе кто разрешил материться, Кэсседи!? – взревел Монти, подняв ручку с пола и разломив её напополам.       - Тот, кто и тебе, тупой кусок дерьма по имени Майкл! – шипел бот, хмуря лоб. – Да и вообще! Моё расстройство развилось из-за тебя! Это ты виноват в том, что я стал таким!       - Ну извини, что я вымещал на тебе злость из-за того, что наша мать умерла при родах тебя! – гаркнул Монтгомери. Луна резко переменился в лице: он расширил опустошенные глаза и прикрыл аудио-сенсоры руками, не желая слушать его. – Из-за твоего рождения умерла моя мама, и отец стал таким!       - Это неправда! – отнекивался воспитатель. – Ты просто пытаешься привить мне чувство вины! Я не просил, чтобы меня рожали! Я не просил нашу болеющую маму донашивать меня! Ты просто чудовище! Такое же чудовище, как и наш папа! Ненавижу тебя, обмудок! Ненавижу!       - Кэсседи! – громко хлопнул по столу Монти, оборвав поток сквернословия и самобичевания. – Ты думаешь, что я никогда не слышал подобного? Да отец постоянно так кричал на меня, ведь ты и Лиззи всегда были на виду у людей, ударить вас – значит показать полиции, где происходит домашнее насилие. А я что!? Я никуда не поступил, меня-то можно бить! Но посмотри на нашу с тобой разницу! Я всё ещё более любим нашим отцом, чем ты, хотя мы с тобой оба его сыновья. Знаешь почему? Потому что я не плачу. Это бесполезное занятие, и я уже никогда не смогу пустить ни единой слезинки. Советую тебе перестать делать то же самое раз за разом и строить из себя великомученика!       - Знаешь ещё, в чем наша с тобой разница, Майк? – гортанно отвечал ему Луна, глотая свои слезы. – Несмотря ни на что: на мой рассудок, на моё эмоциональное и физическое состояние, у меня были друзья. А у тебя? Где они? Они кинули тебя в тот же день, когда вы засунули мою голову в пасть робота. Потому что они просто трусы, а ты жалок. Я не хочу больше быть рядом с тобой, это была большая ошибка. Моя большая ошибка. Только могу ли я попросить тебя кое о чём? Не трогай Фредди. Он… Он, он безобиден. И глуп. С ним интересно возиться. Интереснее, чем с тобой в любом случае.       - Сейчас ты договоришься, и я тебя не послушаю, - как бы согласился с ним Монти. – А теперь проваливай, чучело.       - С превеликим удовольствием.       Луна оторвал от стены решетку и забрался вовнутрь вентиляции, медленно удаляясь от него, проранивая одно ругательство за другим. Монтгомери хмыкнул, поправив свои очки, и вновь принялся рассматривать камеры. Чем больше он листал записи, тем сильнее он злился. «Да чтоб тебя!» - выругался он, со всей силы ударив по монитору компьютера. Оголенные провода заискрились, а вспышка гнева, напротив, угасла. Монти взялся за голову и безмолвно прокричал от собственной тупости.       - Ну почему! Почему мне достался именно этот отцовский недостаток! Почему я не могу контролировать себя! – кричал аллигатор, хватаясь за клавиатуру и ударяя ей по блоку питания, раз за разом твердя: – Я же не хочу причинять кому-либо боль! Я не хочу! Но как тут сохранять спокойствие, если тебя всё бесит!       Монтгомери взялся за системный блок и выкинул его из офиса охраны, разбив корпусом окно. Он мог ещё долго крушить офис, раскусывая мягкие подушки диванчиков, разрывая документы и сжигая проводку, но всё же Монти нашел в себе силы остановиться. Его всего трясло от собственного недостатка социальных навыков, злости на себя, на младшего брата, на их отца и весь мир в целом, но он, перебарывая себя, принялся считать от 10 до 1. Генри говорил, что это должно успокаивать нервы. «10…9…8…7…6…Эм, я уже говорил 6? Проклятье, я сбился. Это идиотский способ, кто его вообще придумал,» - раздраженно подумал Монтгомери, пустив пар из ноздрей.       - Привет, - вдруг раздался голос, от звучания которого мурашки пробежали по Монти от ирокеза до кончика хвоста. Аллигатор повернулся к источнику и непроизвольно сжался: перед ним стоял и улыбался ему Марионетка, склоняя голову на бок.       - Мари-И-ми? – прозвучали два голоса одновременно. Аллигатор нахмурился, встряхнув голову и сделав шаг назад. – Как ты можешь быть живым?..       - Ты соединил «Марио» и «Джереми» или просто не смог выговорить моё имя правильно? – подтрунивал над ним Марионетка. – Привет, Монти! Рад снова видеть тебя! Знаешь, не тогда, когда ты бездумная кукла в чужих руках. Нет, нет, не тянись за своими часами, не пытайся сообщить обо мне никому. Они уже у меня.       - Каким образом…       - Знаешь, - перебил его Марио, - мои нити всё ещё при мне. И я довольно умело с ними обращаюсь. Так, эм, «Добро пожаловать домой, Марионетка»? Нет? Не выпустишь в мою честь праздничного салюта? Как обидно.       - Ты зря сюда вернулся. Ты понятия не имеешь, что тут происходит, Марио, - хмурился он. – Отдай мне мои часы и считай, что я тебя не видел.       - Это угроза, Монти? Я думал, что мы друзья, - хихикнул Марионетка.       - Считай это дружеским предупреждением. Я правда не хочу вредить тебе, но ты не оставишь мне выбора. Я переломлю тебя, как зубочистку! – Монтгомери хрустнул пальцами, показывая свои серьезные намерения, но Марио нисколько не испугался. Наоборот, он ещё сильнее залился смехом, чем, в некотором смысле, напугал Монти. – Что смешного!?       - Ох, я просто вижу картину, происходящую сзади тебя! А ты настолько невнимательный, что даже не слышал этого шума! – аллигатор настороженно обернулся, но не заметил ничего странного, происходящего за спиной. Озлобленный, он уже хотел накинуться на Марионетку, но тот с бешено горящими зеленым глазами атаковал первым, пробив ему грудную клетку топором. Монти свалился на пол, хватаясь за поврежденные датчики в отсеке и задыхаясь в собственном испуге. Он не ожидал, что Марио пойдет на такое. Послышался тихий вздох, он быстро пробежался глазами по помещению и увидел, как Грегори стоит возле разбитой витрины, где должен был находиться пожарный топор. «Ирония – чертова ты сука,» - выругался про себя Майкл, вздыхая и переживая жуткую боль в груди. Будто ему только что выпустили органы из тела. Как иронично. Он пытался подняться на ноги, но мальчик быстро подбежал к нему и ударил его током, опустив заряд до 20%.       - Откуда ты взял электрошокер? – спросил его Марио.       - Я сделал его из тела одного из тех роботов-пауков! Не зря же он полез за мной по вентиляции, - похвастал Грегори.       - Вот это круто, - похвалил его Марионетка, потрепав по голове. – Итак, Монти, ты наверняка не думал, что всё случиться так быстро, но элемент неожиданности никто не отменял! Никто не ставит камеры в вентиляции, в этом мой плюс. Есть какие-нибудь последние слова?       - Стой, Марио, - остановил его аллигатор. – Ты же не собираешься меня убивать, верно?       - Эм, ну, вообще-то да, собираюсь, - неловко хихикнул Марио. – Зачем же мне тогда топор?       - Тебе не нужно убивать меня! Мы же были друзьями, – лезвие топора вновь же раскололо его грудную клетку. Монти выгнулся в спине, проглотив крик боли, лишь повторив: – Марио, мы были друзья!       - Ты перестал быть мне другом в тот момент, как ты убил моего кролика, - как ни в чем не бывало, отвечал ему Марионетка.       - Ты идиот!? Я защищал тебя! Он бы убил тебя, если бы я не вмешался! – возмутился тот.       - Но кто тебя просил? – спокойно парировал Марио. – Ты убил не просто моего друга, ты убил моего ребенка! Ты забрал у него то, что когда-то принадлежало ему!       - Что? О чем ты говоришь? Я не обворовывал его! Он был мне другом тоже! – не понимал Монти, отползая назад. Грегори, наблюдавший за этим со стороны, сильно запаниковал: если Марио раньше вызывал у него чувства спокойствия и безопасности, то теперь же он представал перед ним в образе какого-то ненормального психопата, отчего эта ситуация казалось ему ещё более неоднозначной. С одной стороны, Монтгомери заслужил то, что с ним сейчас делали: он не единожды угрожал самому Грегори, навредил Фредди, мог убить Чарли! Но, с другой стороны, слышать подобные обвинения в его адрес, в которых он по факту не виноват, было слишком трудно, трудно его сердцу. Единственным верным решением оставалось только выйти из офиса, проследив за обстановкой снаружи.       - Твои руки, - Марио резко наступил ему на туловище, устав подходить к нему ближе. Монти попытался оторвать от себя его ногу, но без энергии он не был достаточно силен, чтобы перебороть его. Монтгомери, сдавшись, обвалился, подняв на него нервный взгляд.       - Что мои руки?       - У тебя его руки, - пояснял Марионетка, указывая лезвием топора на когти аллигатора. – Я видел чертежи в отделе «Запчастей и Ремонта». Они были вставлены тебе незадолго до моей смерти. Но ты умолчал об этом, а сейчас делаешь вид, что ничего не было. Так не поступают друзья.       - Да… да… да я клянусь, что не знал ничего об этом! Да и почему ты раньше не мог мне сказать о том, что ты зол на меня!? – вскрикнул Монти, но, заметив поднимающуюся головку топора, стал отползать назад, прикрываясь рукой. Марио не понравилось, что его грубо решили опорной точки, а потому он стал быстрее приближаться, занося топор всё выше. – Стой! Стой! Стой! Стой!       - Монти…       - Подожди! – Марио замахнулся, намереваясь разрубить голову аллигатора напополам. Из последних сил Монти выкрикнул, зажмурив глаза: - Марио, он может воскресить тебя!       Прошла секунда, две, но удар так и не последовал. Монтгомери открыл глаза и увидел шокированное лицо Марионетки, обдумывающего сказанное.       - Чего!? – воскликнул он. Марио выдохнул и продолжил дальше, отведя взгляд: - Слушай, я знаю, что ты врешь. Никто не может воскресить челове…       - Марио! Если я лгу, то ты сможешь убить меня в любой момент! Потому что я не смогу избежать этого всё равно. Если я говорю правду, но ты убьешь меня, все дети и ты в том числе останетесь мертвыми навсегда. Я твой единственный шанс на воскрешение.       - Зачем же было их убивать? Чтобы потом воскресить? Это звучит как минимум глупо, не находишь? – с подозрением спрашивал Марионетка.       - В науке используют крыс для своих экспериментов, кто ж виноват, что иного способа нет?       Марионетка упал на колени, упершись головой в рукоятку топора и размышляя над сказанным. Монти напряженно следил за тем, как его глаза, словно пчелы в улье, носились из стороны в сторону, будто бы он мог видеть результат своих решений. Эти томительные минуты тянулись вечно. Наконец он поднялся.       - Хорошо, я оставлю тебя в живых, - кивнул Марио. Монтгомери выдохнул спокойно. Но ненадолго. Раздался очередной удар топора, и Монти взревел, схватившись за ножку стола и сжав её со всей силы. – Только ты не сможешь от меня никуда убежать.       - Что ты… Что ты сделал…?       - Я отделил у тебя нижнюю часть туловища, - снисходительно объяснил Марионетка, оттолкнув его ноги в сторону и нависнув сверху. – Попытаешься уползти от меня – размозжу голову. Окажется, что ты меня обманул, - сожгу в ресторанной печи. Ты меня понял?       - Откуда… Откуда в тебе столько ненависти ко мне… - подивился Монти, и вновь он зашипел от боли, когда Марио отобрал его когтистые лапы, оставив только голый эндоскелет.       - Я не ненавижу никого. Я просто знаю цену жизни. И если я раньше мог с ней распрощаться, то теперь же мои приоритеты изменились. Я доведу дело до конца, я защищу их от тебе подобных, Монти. И если кто-то встанет у меня на пути, то он, очевидно, падет от моей руки. Понятно? – аллигатор согласно кивнул, корчась от боли в своей груди. «Уж лучше бы я умер, чем переживал всё это заново, - выдохнул Майкл. – Конченный маньяк, а не Джереми». – Залезай.       Марио повернулся к нему спиной, всё ещё удерживая топор в руке. Монтгомери, понимая, что любые попытки убить его проваляться, раздраженно вздохнул и обхватил его плечи, крепко их сжав. Марионетка поднялся и, придерживая его, понес наружу, как трофей, как лавровый венок, как щит побежденного врага.       - Эй! А почему он всё ещё жив? – удивился Грег, немного побелевший от страха. Услышанных им ранее криков было достаточно, чтобы полностью пропитаться запахом жертвы, чего Марио явно не добивался. Монти оскалил клыки, но при виде угрожающего Марионетки сдержал свой гнев, понурив голову.       - Он может быть полезен в будущем, Грегори, - пояснила ему кукла, погладив по голове. Он всеми силами старался показать, что не причинит ему вреда, но мальчик так и остался мнительным по отношению к Марионетке. Тот выдохнул и поспешил в сторону отдела «Запчастей и Ремонта», – Сообщи Фредди, что у меня есть для него подарок.       - А как мы объясним, откуда мы достали эти запчасти?       - Скажем, что порыскали на складах, ничего нового. Главное – пусть он не знает о нашем с тобой временном госте. Надеюсь, он меня не разочарует.       Монти поежился от этих слов. «Господи, во что я себя ввязал! Надеюсь, что отец что-то да придумает…»              - Луна, он обращался к тебе, Чарли, а потом представился другим именем, именем твоего друга! Он сначала говорил, что ты его лучшая подруга, а потом – худший враг. Что с ним такое? – вопрошал Фредди, помогая эндоскелетам найти каждому свою одежду.       - Кэсседи, он… Не знаю, как и объяснить, - пожала плечами девочка, пальцем показывая, кому какую майку отдавать.       - Не волнуйся, я пойму тебя!       - Ну, у многих людей есть же свои странности, верно? Кто-то может по десять раз за одну минуту говорить одно и то же слово, кто-то говорит очень тихо от природы и так далее. У Кэсседи, как и у всех членов его семьи, есть такая же странность. Она называется «биполярное расстройство», - объясняла девочка.       - О, я знаю, что это.       - Правда?       - В моей базе данных есть информация по этому поводу, всё же к нам часто приходят дети с дефектами, и к каждому нужен свой персональный подход. И давно он им страдает?       - С детства, как научился понимать человеческую речь. У него никогда не было сильных перепадов настроения, когда мы были живы. Да, он мог резко погрустнеть на празднике или, наоборот, рассмеяться, даже будучи в глубокой депрессии. Всё ухудшилось уже после смерти, - вспоминала девочка. – Его сознание не могло понять, стоит ли ему мстить своему брату за то, что тот издевался над ним всю его жизнь и был виновен в его смерти, или же оставить в покое и заняться реальным убийцей, его отцом.       - Ну и жуткая семейка у него, - поежился Фредди.       - Поэтому он часто и ходил ко мне в гости. Там он практически забывал о своем диагнозе. А сейчас всё вышло вот так…       - А что насчет остальных членов его семьи? Ты сказала, что у них тоже есть странности.       - У Майкла проблемы с контролем гнева. Ему передалось это от его отца, а потому они довольно часто ругались друг с другом…       - Как дворовые псы?       - Примерно так, - кивнула девочка. – Майкл в принципе не был никогда доволен чем-либо, не знаю уж, есть ли его вина в этом. А Лиззи… Ну, она всегда была слишком эгоистичной и эгоцентричной. Тоже передалось от отца. Но даже несмотря на её высокомерие, она всё равно была моей лучшей подружкой. Почему же всё должно было пойти так…       - Чарли, поверь мне, рано или поздно твой друг одумается и встанет на нашу сторону! – подбадривал её Фредди. Он опустил на пол оставшиеся вещи, знаком показав эндоскелетам их разбирать самостоятельно, и опустился на колено рядом с девочкой, ласково ей улыбнувшись. – Тебе стоит поверить в его силу. Раз он смог контролировать себя при тебе, то он сможет восстановить себя самостоятельно. Мы не будем вредить ни ему, ни кому-либо из его друзей. Луна, Монти, Чика, Роксана, Ванесса – все они достойны того, чтобы прожить счастливо свою жизнь! И если они под властью вируса, как и твой друг, то мы сделаем всё возможное, чтобы их спасти! Разумеется, будет непросто, но у тебя есть я, есть Грегори и есть Марионетка! Всё будет так же, как и раньше! Нужно лишь приложить усилия! Ты готова?       - С рождения, - кивнула ему девочка, потершись о его лоб. Мишка хихикнул и поднял её на руки, свистнув эндоскелетам. Те умиротворенно повернулись к нему.       - Пошлите спасать «Пицца-Плекс»! – возглавил их Фредди. Они быстрыми шагами потопали в сторону выхода, где Фазберу пришло сообщение от Грегори. Пока он его читал, Шарлотта рассматривала следующих за ними эндо и улыбалась самой себе: «Всё же, я была права, когда говорила, что мы растим тут армию под комплексом!» Девочка хихикнула. «Наверное, Фредди прав. Когда-нибудь всё встанет на круги своя! Кэсседи сможет вернуться ко мне, а остальных… Мы найдем способ вернуть им их разум! Я уверена, что всё можно решить мирным путем! Ведь так ведь…?»