Mortis

У Драко неприятно свело челюсть от зевка. Он так отчаянно пытался задавить его в себе, что связки на шее натянулись канатцами. Ощущения были такие, будто он сдох прошлой ночью, но тело его ещё помнило, как вело себя при жизни и по старой памяти тащилось на кухню. Оттуда тянуло стряпнёй Блейза, и если бы кто-то спросил у Драко, откуда он знает, что готовит именно Блейз, он бы сказал, что запахи его еды характерно жирные, пробивающие на зверский аппетит даже Пэнси. — Доброе утро, принцесса, — Блейз перевернул скворчащую на сковороде полоску бекона, когда Драко втёк в кухню. Там друг развернул бурную кулинарную деятельность — кухонный стол был заставлен продуктами. — Ты что-то рано. Как спалось? — Хреново, — прошелестел Драко. — Почти не спал. — Чего так? — не отвлекаясь от готовки, Блейз глотнул кофе из кружки. — Тео опять храпит? Прежде чем ответить, Драко потрогал тыльной стороной ладони френч-пресс: — Свежий? — Ну а как же. Драко налил себе кофе, обхватил кружку обеими ладонями и склонил к ней лицо. Аромат крепкого обжаренного кофе затекал в ноздри, и Драко завис над напитком с закрытыми глазами как задремал. — Это не кровать, а чей-то ёбаный скелет... — устало выдохнул он. — Я все пружины пересчитал. — Это потому что ты привык спать на королевских перинах, — Блейз поворошил деревянной лопаткой в сковороде, от двух работающих конфорок исходил жар. — Давай, падай за стол, — скомандовал он. — Завтрак уже готов. Драко покорился. Медленно моргая и не совсем осознавая себя, он бездумно смотрел в тарелку. Блейз положил ему яичницу-глазунью с оранжевым желтком, несколько полосочек румяного и нежного бекона и обжаренные с луком грибы. Он не мог подгадать время его подъёма, наверняка готовил на себя, но отдал ему. Так что когда друг бросил на стол тканевую салфетку, Драко послушно отклонился на стуле и расправил её на коленях, но следом прокомментировал: — И что, даже в лобик меня не поцелуешь, мам? — а как поднял глаза — у него мороз пошёл по коже: Блейз смачно облизнул губы и уже протянул к нему руки. — Твою ж...! Блейз глумливо посмеялся и наставил на Драко указательный палец. — А вот нечего варежку раскрывать. Тот издал непонятный звук, означающий скорее согласие, чем протест, и заковырял ложкой желток. — Доброе утро, Габриэлла, — но тут слух резануло неприятным сочетанием букв. — Завтракать будете? — Блейз обернулся на хозяйку дома через плечо, снося на стол мелко нарезанную зелень и банку фасоли. Налёгши на стол локтями, Драко распрямил плечи, проморгался и хмуро зажевал. Габриэлла подслеповато поглядела на Блейза в фартуке и посильнее запахнула халат на груди. Можно было подумать, что Габриэлла смутилась своего вида, но дом этот знал слишком много непристойных подробностей её жизни. Лицо женщины было покрыто густым слоем какого-то зеленоватого крема, точно она принимала болотные ванны. Драко про себя отметил, что с утра она выглядела хуже обычного. Её открытая шея была обтянута сухой кожей, что делало старуху похожей на ящерицу. Кожа казалась «севшей» одёжкой, в которую Габриэлла насилу влезла и которую можно было кончиками пальцев повесить на плечики. Вероятно, сказывался возраст, но Драко не стал бы отбрасывать версию о том, что в теле любящей бабки Марты давно жила какая-то тварюга, просто притворяющаяся ею. — Вы же не против, что я тут готовлю? — спросил у тварюги Блейз. — Конечьно нет, я не помню, когда готовила в последний 'газ, — она прошла к пустому френч-прессу, чтобы заварить себе кофе, но Блейз и тут поспел, сказав, что в таком случае обслужит её сам. Габриэлла как-то поспешно отошла с его пути и хоть и позволила за собой поухаживать, вдруг стала оправдываться: — Я с ут'га так плотно не ем, а яйца уже вызывают у менья тошноту. Ма'гта любит их зжечь, у нас в 'году ньет кулина'гов, а я могу 'газве что от'гавить. Но мне п'гиятна твоя инициатива... — Я могу и без яиц, — запросто согласился Блейз. — Сделать вам тост? Не к месту стоя посреди комнаты, Габриэлла в затруднении пожала плечами: — Хо'гошо... Чтобы не спугнуть юношеский энтузиазм, она шагнула к столику и присела, закинув ногу на ногу и сцепив ладони в замок на колене. Драко хоть и разул глаза, но уже не суетился в её присутствии. Нос его исчез в кружке кофе. В скромной тишине, как девица на первом свидании, Габриэлла ждала свой завтрак. Она долго наблюдала за хозяйствующим Блейзом, а потом склонилась к Драко и пошутила: — Начинаю задумываться, почьему я никогда не 'гассмат'гивала мужчин сильно помладше... — но на его взгляд — неуместно. Её слова породили в теле внезапный прилив энергии, он среагировал молниеносно: — Наверное, потому что это противозаконно?.. — и выдержал паузу, прежде чем заметить прямо ей в глаза. — Хотя не всех это останавливает. Его дерзость застала Габриэллу врасплох. Она потупилась и в замешательстве отклонилась на стуле, на секунду забыв даже, что была хозяйкой этого дома. Хотя её реальные права вызывали вопросы: как и в случае с Пэнси, Габриэлла не думала, что взаправду могла вышвырнуть этого юнца-засранца на улицу. Произошёл временный переворот власти: главой и мерилом всего стала Марта, а подростки заполонили дом, и теперь он превратился в их территорию. Габриэлле показалось, что она теряет что-то важное: сперва фальшивая дружба с Пэнси, сейчас — неясные претензии от выводка Малфоев вместо положенного страха перед её авторитетом. Она радовалась, что у внучки появилась личная жизнь, но вместе с ней появились и неприятные секреты. Голос Блейза вернул её к реальности. — Вам никогда не подавали завтрак с утра? — он улыбнулся ей через плечо, жалея, что не может разорваться на две части. Рука чесалась дать товарищу успокаивающего подзатыльника. Драко же продолжал есть, как ни в чём не бывало. — Не случьялось, — Габриэлла вернула Блейзу улыбку, подсохшая маска треснула и разошлась у рта парой мимических морщин. Женщина села ровно, положила правую руку на столешницу. — Но я 'гада, что у моей внучки пе'гед глазами есть п'гиме'г заботливого мужсчины. Это так важно. А вы умеете готовить, Д'гако? Он безучастно качнул головой и обрубил разговор одной фразой: — У меня есть слуги. Ог'гызок, возмутилась про себя Габриэлла. Она пилила Драко сухим взглядом, но он намеренно её игнорировал. — У меня слуг не было, — а Блейз бросил на тарелку нарезанные ломти багета и занял стул между этими двумя. Парой ловких размашистых движений ножа он нанёс творожный сыр на хлеб. — Поэтому кто-то должен был кормить всю ораву, когда они оставались у меня ночевать, — Блейз усмехнулся, в широкую работая над столом и в случае чего готовый, как арбитр, разогнать по углам оппонентов. — Без меня попередохли бы. — Ох, merci... — Габриэлла приняла из его рук толстенькую, хрустящую снаружи и мягкую внутри брускетту с вялеными томатами и рваными листиками бекона. — Это даже жалко есть! — Не говорите глупостей, это всего лишь тост, — Блейз добродушно отмахнулся. — Какие глупости, я сове'гшенно серьезно! — она обвела руками стол. — Вы накрыли для нас стол! Кто научил вас готовить? Блейз пожал плечами. — Никто. Я сам учился. А Густаво, наш maggiordomo, — он изящно крутанул ладонью, — подштриховал умения. И теперь я могу даже гнать алкоголь. — А ваши родители, mamma e papá? — Габриэлла с удовольствием поддержала его манеру речи. Уголки её глаз солнечно залучились. — Боюсь, я мало, что знаю об отце и ещё меньше могу о нём рассказать, — он вновь встал, налил в кружку заварившийся кофе. — Но в нашей семье домашнее хозяйство вели мужчины, и у меня были отчимы. Один научил меня завязывать галстуки, второй — подливать виски, а третий... — он выдержал паузу, прокатил свою кружку по столу, чтобы с тихим стуком коснуться ободка кружки Габриэллы, — общаться с женщинами, — и подмигнул ей. — Со временем эти навыки пригодились. Восторгу Габриэллы не было предела. — Ваш взгляд — ст'гела купидона! Не будь вы заньяты, я бы свела вас с внучкой! Тот рассмеялся и вскользь посмотрел на друга, про присутствие которого Габриэлла не то, что напрочь забыла, но на котором словно поставила жирный крест. Для Драко же её слова были что колыхания воздуха — мнение Габриэллы уже не имело ни веса, ни смысла. Он даже лишним себя не чувствовал, поедал вкуснейший домашний завтрак, хотя Блейз как обычно видел за его отрешением больше, чем любой другой человек. Он ответил на комплимент мягко, не желая обидеть женщину, но чувствуя потребность обозначить личные границы: — Однако я занят. Габриэлла чуть подалась вперёд и легонько пожала его предплечье чисто бабушкиным движением, выражающим ласку и поддержку. — Дафна — п'гехо'госченькая девусчка, — похвалила она, давая понять, что сказанное — всего лишь шутка. — Так получается, ваша мама несколько 'газ била замужем? Блейз ответил туманно, но с нежностью в голосе: — Она очень красива. А красота притягивает мужчин, и недостойных — в большей степени. Габриэлла медленно отклонилась на стуле, с пристальным вниманием вгляделась в его лицо. Она не могла не заметить, как осторожно он подбирал слова, говоря много, но по факту — ничего существенного. — И они её обизжали? — предположила она. Блейз повёл сперва одним плечом, потом другим, напомнив колеблящиеся весы. — Не в той форме, в которой факт насилия можно установить, — признал он. — Но их тень сделала ей ту репутацию, с которой нельзя зайти в приличный дом. — Что ж, в мой дом всьегда можно зайти, — Габриэлла сделала паузу, встретила растерянный взгляд Блейза. — Если вы сочтьёте его п'гиличным, — она кротко улыбнулась. — Как зовут вашу маму? Блейз быстрым движением оправил сзади футболку, выпрямился и сказал: — Лукреция. — Лук'геция, — повторила Габриэлла. Она кокетливо сжала плечи, сменила ноги, закинув одну на другую. — Думаю, я нап'гавлю ей письмо, чтобы познакомиться. Блейз обронил, что она будет рада такой собеседнице, и выглядел благодарным. Последующая беседа непродолжительное время состояла из коротких фраз, касающихся его мастерства по части кулинарии и оценки брускетты, которую Габриэлла с удовольствием съела. Утолив аппетит, она достала из большого кармана халата портсигар, внутри которого нашёлся конвертик магловских спичек с красными серными головками, чиркнула одной и томно прикурила. В момент, когда она отвела кисть с сигаретой, причмокнув узкими губами, у неё вырвался вопрос: — А насколько вы близки с Пэнси, Драко? — который застал юношу врасплох. Ощущался большой контраст между тем, как Габриэлла разговаривала с Блейзом и как обратилась к нему: с первым она была на равных, а с ним вела себя как в допросной. С чего она вообще решила об этом спросить и почему именно его? Пэнси что-то ляпнула о нём или что? Она вроде вела себя пристойно. Но вот что главное: какой реакции дожидалась Габриэлла? Если она хотела уличить его в дурных помыслах и увидеть, как забегают лживые глаза изменщика и перебежчика, то хуй ей. Он чист. Драко не успел сообразить, что ответить: за окном показалась сова. Она раскинула крылья, поймав сопротивление воздуха, и приземлилась на карниз. В клюве она принесла письмо. Габриэлла сбросила пепел в свою пустую кружку, открыла окно, протянула руку к пернатой гостье, но птица впорхнула в кухню и уселась на обеденный стол. Тогда Габриэлла предприняла ещё одну попытку забрать письмо, но та бочком отодвинулась от неё. Драко разглядел на пергаменте синюю сургучную печать с заглавной буквой «М». — Министерская, — сухо подметил он, при этом взглянув на Габриэллу так, точно это была её вина. Лицо Габриэллы сделалось грозным. Сдержав нецензурную брань, она без лишних слов вышла из комнаты. — Лично в руки, наверное? — предположил Блейз, поддавшись ближе к столу. Птица невозмутимо смотрела перед собой в ожидании адресата, а его персону игнорировала. Правая лапа её была окольцована, и Драко аккуратно прикоснулся к клёме на ней. Там были проставлены руны Маназ, Ансуз, Маназ, Феху, а через дефис — номерной знак. Так в Министерстве Магии различали сов. Птица дёрнула лапой и широким взмахом крыльев заставила Драко отпрянуть. Она взлетела к потолку и уже с люстры, где её никто не мог побеспокоить, возрилась на задравшего голову юношу. Там сова и просидела, пока в комнату не вошла Марта. Точь-в-точь как Габриэлла ранее, она сперва встала на пороге, заметив друга в фартуке, добровольно нанявшегося поваром, почти тут же возобновила шаг, потому что не была готова спозаранку думать о нескольких вещах сразу, но Блейз остановил её на пол пути вопросом: — Тебе тост или яичницу? — и в очередной раз поднялся из-за стола. Министерская сова спикировала с люстры, сбросив письмо прямо в руки Марте. Она замялась, перебрала кончиками пальцев по его краям. — А что будет быстрее? — А ты сильно голодна? — не понял вопроса Блейза. — Нет, просто... — она поводила в воздухе перед ним письмом, подумала сказать, что не хочет его напрягать, что вообще-то он в гостях, и это она должна была организовать всем завтрак, дома или в ресторане, но сдалась, чтобы не спорить и не думать. — Что положишь, то и буду. Брошенная сигарета Габриэллы уже истлела и упала в кружку. Она вернулась за стол и закурила новую, из-под приспущенных век неподвижно уставилась на письмо, которое Марта бросила на стол. Казалось, что Габриэллу его содержимое пугало больше, чем внучку, потому что та сперва забрала у неё кружку, которую она использовала не по назначению, помыла её и принесла пепельницу. Глядя на Марту, Драко подумал, что ей далеко не впервой ухаживать за бабушкой даже в таких мелочах, хотя она и стакана воды, на его взгляд, не заслуживала. На звук вскрывшейся банки консервы со счастливым урканьем примчалась кошка. Марта механически вытрясла содержимое в миску и поставила её на пол. Чтобы не кричать девушке с другого конца комнаты, а ещё не превращать приветствие в вежливую формальность, Драко поздоровался с ней, только когда она наконец села за стол и стала распечатывать конверт. — Bonjour, Jane, — сказал Драко негромко. — Привет, — откликнулись ему замороченно. Сперва не разобрав, а после догадавшись, Марта быстро подняла голову. Драко сделал вид, что ничего такого не произошло, а она осмотрела его лицо в поисках подтверждения своей догадки, и тут её сонливая хмурость скрылась за первой за утро улыбкой, подобной солнцу, вышедшем из-за туч. В ней смешалось удивление, растерянность и даже восхищение. Как же ему было приятно, что бабка стала тому свидетелем! — Сколько ты уже прочёл? — выпалила она на одном дыхании. — Я не считал, — Драко пожал плечом. — Ну до какого момента? — нетерпеливо допытывалась Марта. Драко потёр пальцем висок. Сон его этой ночью был тяжёлым и поверхностным из-за непривычной обстановки, и он то и дело просыпался. Книгу он читал, чтобы вконец измотать себя и отключиться, и произошло это в конце... одиннадцатой главы? К тому моменту он уже по несколько раз перечитывал одни и те же строки и напрочь не понимал, что именно читал, но не мог остановиться: целая глава была посвящена рассказу о Джейн Галлахер, соседской девчонки Холдена. У неё были проблемы с отчимом, о которых не говорилось напрямую и о которых сама Джейн умалчивала, скрываясь за улыбкой. Она казалась Холдену не по годам взрослой: так, однажды в кинотеатре (Драко догадался, что это что-то вроде длинных колдографий, которые просматривают на больших экранах, и в них есть сюжет) она погладила его по голове. «Я иногда глажу свою сестрёнку по голове — редко, конечно. А тут она, сама ещё маленькая, и вдруг гладит тебя по голове. И это у неё до того мило вышло, что я просто очумел». Ещё они постоянно держались за руки. С ней ладонь Холдена никогда не потела, а её — была живой. Не как у других девчонок. Но целовались они только раз: когда Джейн плакала из-за отчима. Холден тогда окропил поцелуями всё её лицо, но не тронул губ — она не позволила. Драко удалось уснуть и проспать до раннего утра — всего несколько часов, — но мозг и во сне продолжал перерабатывать информацию и подкидывал ему видения. По пробуждению Драко понял, что спал, нахмурив лоб, а забитая голова его гудела. — Холден написал сочинение Стрэдлейтеру про бейсбольную перчатку своего брата... — припомнил он с неохотой. — Алли, — Марта кивнула, с любопытством за ним наблюдая. Блейз поставил перед ней тарелку с завтраком, а она неловко его поблагодарила, растерялась, чему больше стоит уделить внимания — внезапным переживаниям Драко или невероятным талантам Блейза к хозяйству, о которых она до сего момента не знала. — Да, — Драко поднял глаза на друга, несколько оживившись при виде кофе, который он подал Марте. — Подольёшь мне? — попросил он его, а потом добавил не совсем разборчиво. — Который умер от белокровия. — Кто умер?! — поразился Блейз, для которого эта фраза прозвучала в отрыве от контекста. Драко покачал головой, махнул ему ладонью, мол «пустое, не парься», и ответил: — Никто настоящий. Глаза Марты заметно смягчились. — Мы говорим про книгу, Блейз, — пояснила она и согласилась с Драко. — У Сэлинджера в самом деле не было никакого брата, так что это верно. Никто настоящий. Видно было, что прочитанное затронуло Драко, и Марта маленько замялась: она совсем забыла об этом обстоятельстве, которое могло напомнить Драко о собственных семейных проблемах. Она отправила щедрый кусок брускетты в рот, глянув в сторону письма, которое следовало распечатать. — И я, кстати, так и не понял, что такое бейсбол... — Драко поблагодарил Блейза и прикрыл глаза, прижавшись губами к кружке. На лице Марты отразилось усилие мысли. — По-моему это магловская игра с бладжером, только маглы бегают по полю, и там есть те, кто ловит отбитый мяч. — А метро? — Сеть подземных поездов. — Маглы перемещаются под землёй? — И маги тоже, — кивнула Марта. — Под Парижем лежат катакомбы, и по аналогии с каминами по ним можно перемещаться через люки. Драко удивлённо поморщился, представив сия перемещения, и резюмировал: — В общем, потом Стрэдлейтер обосрал работу Холдена, и они подрались. Кажется, на этом я и закончил. — И как тебе в целом? — спросила Марта. — Пойдёт, — ответил он, как отмахнулся. Марта долго жевала и смотрела на него, не говоря ни слова, и мысленно отмотала время на несколько минут назад. Она логично задумалась, почему Драко назвал её Джейн, но не стала спрашивать. Она встрепенулась, голос её зазвучал бодрее и беззаботнее: — Так ты поэтому не выспался? — она взялась за горячий кофе, продолжая жевать. — Читал всю ночь? — и шумно отхлебнула его. И тут Драко искоса посмотрел на неё, задержался долгим взглядом. Марта же отвлеклась на Луну, что бесцеремонно запрыгнула на стол в надежде поживиться чем-то кроме консерв. Так же бесцеремонно Марта сгребла её себе на колени. Драко намеренно опустил в своём пересказе одну важную деталь, а именно: роль самой Джейн Галлахер. В седьмой главе Стрэдлейтер ходил с ней на свидание. Он часто путался с разными девчонками в машине Эда Бэнки, и Холден не находил себе места. Он не общался с Джейн вот уже два года, с тринадцати лет, но она по-прежнему ему нравилась. Из-за паскуды Стрэдлейтера, который отказался отвечать, было ли между ними что-то, и случилась драка. — Ты даже не знаешь, как её зовут — Джин или Джейн, кретин несчастный! — ругался Холден на Стрэдлейтера. — Это ты называешь любовью? Да что он знает о тебе?! — ругался сам Драко на Марту. Он смотрел на неё, ссутулившуяся на стуле, приобнявшую своё колено и кошку, которая растеклась на свободном бедре, и находил прекрасным её лицо. Оно внезапно приблизилось. — Малфой, у тебя глаза, как у вампира, — заметила Марта обеспокоенно. А на периферии обозначился Блейз: — Дружище, ты уснул с открытыми глазами? Драко резко вернуло в реальность. Он моргнул, широко разлепив веки, за которые ему словно насыпали песка, отвернулся и поспешно сказал: — Да. Да, я читал всю ночь. Опиравшийся на спинки их стульев Блейз громко закатил глаза. Но Драко даже не соврал — так ведь оно и было. Пытаясь прийти в себя и вытянув руки на столе, он отвлечённо пронаблюдал, как Марта взяла сигареты Габриэллы. Она молча положила перед ним одну из них и конвертик спичек. — Ты бы хоть доела сперва! Пропадёт же! — тут же возмутился друг. — Узнаю большую мамочку Блейза, — елейно протянула Пэнси с порога кухни. Она вошла в комнату, а Блейз, так и не уронив задницу на стул, предложил ей «меню». Драко с шумным вдохом попытался вернуть себя к жизни. Он решительно схватился за сигарету, как утопающий за соломинку, мельком глянул на Габриэллу, чтобы убедиться, что ей плевать, что в доме курят, и закурил. Пэнси тоже покосилась на хозяйку дома, но с некоторой осторожностью и недоумением, потому что та слишком уж меланхолично пялилась в окно. Она запереживала, не являлась ли тому причиной. Марта распечатала конверт, и Драко спросил: — Что там? — кивком поприветствовав подругу, что тихо присела между ней и Габриэллой. Глаза Пэнси забегали, когда она поняла, что идёт какое-то обсуждение. С желанием влиться в компанию она приняла заинтересованный вид, чуть налегла вперёд, чтобы подсмотреть письмо, о содержимом которого даже не догадывалась. — Это извещение из отдела мракоборцев с требованием явки, — неохотно и расплывчато ответила Марта, а вновь последовавший от Драко вопрос: — Что им от тебя нужно? — перебила. Она обратилась к бабушке, а Пэнси поспешно убрала локти со стола и села ровно. Рядом заклубилось облачко дыма Марты. — Нужно успеть в Париж до полудня. Без машины. Можно будет тогда и в магазины заскочить на несколько часов. У нас же всё по планам? Габриэлла не ответила, но задумалась. — Прикупим заодно наряды, там же дресс-код, — продолжила Марта ласково. — А шоппинг всегда тебя бодрит. Та согласно кивнула и ответила немногословно: — Это хо'гошая идея. — Прошу прощения, что по планам? — вежливо вклинилась в разговор Пэнси. Она обмахнула вокруг себя дым, и взгляды Марты и Габриэллы синхронно обратились на неё. Обе только сейчас заметили новенькую в компании. Пэнси умолкла. Но Драко сказал: — Так с письмом-то что? Марта открыла и закрыла рот, тихо вздохнула и начала отвечать на вопросы в обратном порядке: — Поскольку я являюсь гражданкой двух стран, каждые каникулы, по-крайней мере до своего совершеннолетия, я должна отмечаться в отделе мракоборцев, чтобы подтвердить своё нахождение во Франции. На время каникул мне запрещено покидать страну, до этого я отмечалась пока всего один раз на рождественских праздниках. — Всьё наст'гоение испо'тили, к'гысы бю'ок'гатические, — не выдержала Габриэлла. — А чтобы обеспечить контроль явки, письмо с требованием мне могут прислать в любое время, — продолжила Марта. — Если я не отмечусь своевременно, это может привести к пересмотру дела не в мою пользу. — Безда'ги без'габотные. Вмьесто того, чтобы ловить п'геступников, они запугивают маленькую девачку! Посыпалась отборная и заковыристая нецензурная брань. Драко слушал Габриэллу, чуть приподняв брови, поражаясь её словарному запасу и умению виртуозно описывать человеческие гениталии и иже с ними. Слова-снаряды били воздух, Пэнси отчётливо понимала их смысл по одной лишь интонации, но Марта продолжала объяснять, сопутствуя её словам, как переводчик с матерного на человеческий: — А сегодня вечером бабушка приглашена в Шато Рубин в качестве особого гостя. Она берёт интервью у мадам Руссель, его нынешней владелицы. Она в управлении уже десять лет, и «Глэм» номинирует её женщиной года. Мы все тоже можем пойти, если вы, конечно, хотите, — и замолчала. Габриэлла тоже прервала поток ругательств, и за столом стало совсем тихо. Марта не была уверена, что её услышали. Молчали все, пока Блейз не поставил перед Пэнси тарелку и спокойный голос его не разнёсся по кухне: — Я давно не бывал в людях, да и Дафна будет только рада. Считай, ужин при свечах. — Значит, поедем все, как и планировали. Тогда нужно поднимать Дафну и Тео, чтобы всё успеть, — решила Марта, хоть никто больше и не высказался, потеряв дар речи от выступления Габриэллы. Она опустила кошку на пол, утопила окурок в пепельнице и хотела подняться, но Пэнси и Драко её опередили: — Я схожу к Дафне. — Я поищу Тео, он у себя не ночевал. Оба переглянулись, угадав друг в друге желание поскорее ретироваться, а Марта и Блейз успели только в унисон крикнуть им вдогонку: — То есть как не ночевал?! — А поесть?! Остынет же!

***

Париж — единственный город в Европе, а, возможно, и во всем мире, где волшебники могли испытать уникальный опыт межпространственных перемещений. Переходы здесь осуществлялись не только по каминам, но и по тоннелям катакомб. Их общая площадь составляла восемьсот гектаров или тысячу сто семьдесят три поля для квиддича. Из-за перенаселения кладбищ и распространении инфекции по городу ещё с конца XVIII века сюда указом короля Людовика XVI стали свозить человеческие останки и была учреждена генеральная инспекция каменоломен. Подземный некрополь занимал одиннадцать тысяч квадратных метров земли и вмещал более пяти миллионов останков — это почти два поля для квиддича. К работе по составлению карты, изучению и укреплению катакомб привлекались группы инженеров, археологов, спелеологов, геологов, а также — тайно, — ликвидаторов заклинаний, назначенных основанным в 1790 году Министерством Магии Франции. Это вынужденное сотрудничество привело к тому, что после принятия закона о запрете посещения парижских карьеров посторонними от 2 ноября 1955 года, действовавший тогда министр Магии Франции припомнил о вкладе магов в общее дело и добился разрешения на эксплуатацию некоторых подземных ходов. Среди маглов же катакомбы стали популярным туристическим местом; официальный вход находился на площади Денфер-Рошеро — в прошлом Д'Энфер, что значило «адская», — но для осмотра и прогулки им были доступны только два километра тоннелей. Сегодня у катакомб можно было встретить сувенирные лавочки, где продавались магниты с надписью: «Сохраняйте спокойствие и помните, что умрёте». Тем не менее, полностью защитить катакомбы от незаконного проникновения было невозможно: что маглы, что маги находили их соблазнительным местом для экзотичного досуга. Последние проводили там вечеринки. Одетые сдержанно, преимущественно чёрно-белой масти, Габриэлла, Марта и остальные оставили машину у трактира Луизетт и через камин перебрались к центру Парижа. Ближайшей к месту их назначения точкой была кофейня на бульваре Рапсай. Её владельцем оказался живописец магического происхождения Фабьен Плюмэ. Его личность славилась экстравагантностью и вызывала среди культурного слоя Франции немало споров. Одни отзывались о нём исключительно восторженно, другие говорили, что он зазнавшийся хам и к тому же полнейшая посредственность. Какой-нибудь ценитель искусства, получивший от него согласие написать портрет, никогда не мог быть уверен, что он не передумает в последний момент. А случалось это часто: бывало так, что гость приходил к Фабьену, тот заводил с ним разговор, но ни с того, ни с сего терял интерес прямо посреди беседы. Тогда он обычно вставал, заваривал гостю чёрный кофе и удалялся в соседнюю комнату, как целитель, завершивший осмотр пациента. Этим он накликал на себя много дурных языков и нажил врагов: даже некоторые влиятельные люди, поначалу производившие впечатление достойнейших, теряли лицо, встретив такое неуважение. Его бранили, ему угрожали, но Фабьен не боялся: кроме страсти к искусству у него ничего не было, а этого никто отнять не мог. Однако у Фабьена отсутствовала пара пальцев. Никто не знал, что с ними сталось. Кто-то был убежден, что он сам себя их лишил, чтобы стать более обсуждаемым, кто-то — что некто всё же отплатил ему за отказ. Но появлялись в доме Фабьена и такие люди, за которыми не водилось ничего плохого. Они принимали его кофе с несмелой, заинтригованной улыбкой, видя в этом жесте то ли извинение, то ли трюк. Казалось, Плюмэ проверял их, а они проверяли его. Они могли часами ждать его возвращения из соседней комнаты, из безудержного интереса цедя крепкий пережаренный кофе и иллюзируя о каком-то вознаграждении и признании за пройденное испытание, которого не следовало. Гости покидали дом живописца с привкусом горечи на языке. Неизвестно, по какому принципу Фабьен избирал одних и отвергал других, но отказы следовали на порядок чаще. Так местные и прозвали его дом кофейней, где нежелательным гостям всегда подавали горький чёрный кофе. Переход через камин дался Марте и остальным плавно. Когда семеро человек объявились в его гостиной, Фабьен живописал. Все, кроме Марты и Габриэллы, поздоровались, но он никак не среагировал на гостей, устремив мысли и кисть навстречу полотну, на котором рождалась очередная загадка его личности. Де Веллеры вышли на улицу, и тогда Тео спросил: — А что с ним такое? Марта ответила, повертев головой по сторонам и следя за трафиком: — Он пишет и нас не видит, — она несколько раз махнула ладонью, велев всем перебегать дорогу, пока та была пуста. Прямо напротив дома Плюмэ находилось кладбище Монпарнас, которое Драко ошибочно принял за парк. — А этому Фабьену нормально жить у кладбища? — поморщился он. Марта усмехнулась. — Ходят слухи, что он специально сюда переехал, чтобы избежать общения с людьми. — Или чтобы общаться с мёртвыми, — тихо добавил Блейз. Это была шутка, но Марта прошла через ворота кладбища, никого не дожидаясь, и он воскликнул. — Нам что, сюда?! — Да, здесь следующий переход, — бросила она. — Ведите себя тихо. — Как трупы, — Блейз понятливо округлил глаза, переглянулся с Драко. Тот ушёл вслед за Мартой, а они с Дафной нерешительно постояли у ограждения. — Могу поспорить, у тебя никогда не было свидания на кладбище. Дафна охнула и пихнула его в бок. — Не шути так! Оба обменялись улыбками, она убрала колдоаппарат в сумку, рассудив, что кладбище — не место для съёмок, и вместе с Блейзом поспешила за Мартой. Та торопилась. Пэнси старалась поспевать за ней и поглядывала на памятники в поисках какого-нибудь намёка на то, где находится следующий переход. — Ты поэтому заставила меня надеть брюки и низкие туфли? — недовольно и громко зашептала она. — Мы что, полезем в чью-то могилу?! Марта обернулась через плечо, окинула её взглядом с ног до головы и нахмурилась, всерьёз задумавшись. Она отвернулась и сказала: — Даже не знаю, как ответить на твой вопрос. Пэнси неосознанно сбавила шаг, на что Тео подхватил её за предплечье и повёл за собой. На последовавший немой вопрос он ответил так: — Извини, — оправдываясь за свой жест. — Это не ради тебя, если что. Просто не хочу, чтобы мы опоздали, — он смотрел в спину Марты, и у Пэнси не возникало вопроса, ради кого же тогда. Она не сопротивлялась и вслепую передвигала ноги, но затем без резких движений высвободила руку и пошла рядом. Близко, но как чужая, спрятавшись от него за тёмными очками. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, Марта прикоснулась к дверце одного из склепов. — Заходить можем по двое, — сказала она. — Повторите чётко: площадь Фюр-стен-берга. Хорошо? — и обратилась к бабушке. — Mamie, проконтролируешь, чтобы все добрались? — Конечьно, детка. — Хорошо, — Марта с серьёзным видом кивнула. — Кто... Опередив её дальнейшие слова, Драко вышел вперёд. — Ладно, — она приоткрыла ветхие дверцы склепа, зашла в него и потеснилась: свободного пространства тут было метр на метр. — Условия содержания отвратительные, — заметил он, оглядев паутину и грязь. — Французы не уважают мёртвых? — Это заброшенный склеп, — Марта расчистила туфлёй мусор под их ногами — в полу был люк. — Но разве здесь никто не похоронен? — уточнил Драко и огляделся кругом в поисках надписей. — Похоронен, — терпеливо подтвердила она и протянула к Драко руки ладонями вверх. Ему предстояло коснуться неё. Пусть это было совсем не то место — на кладбище, — и совсем не то время — упусти они его ещё немного, её упекут в тюрьму, — но мысль об этом заставила его сердце забиться чаще. Глядя Марте в глаза, Драко трепетно вложил свои ладони в её и был таков. Но руки девушки показались мёртвыми и холодными, потому что она скептично спросила: — И ты всерьёз думаешь, что это надёжно? Он растерялся, не понял, что сделал не так, а Марта стряхнула его ладони и вновь протянула руки. — Положи свои поверх и крепко обхвати мои предплечья. Драко последовал её указаниям, а Марта обхватила его предплечья снизу. Их руки образовали замок. Она попыталась донести до него всю серьёзность ситуации: — Если отцепишься от меня в катакомбах, мы тебя не найдём. Душой тлея от её отчуждённости, Драко согласно выдавил: — Тогда так и правда надёжнее. — Ты готов?.. — сочувственно изломив брови, уточнила Марта. Он несмело улыбнулся, перевёл взгляд с её лица на их руки и обратно. — У меня вопрос... Если здесь кто-то захоронен, то где? Я не вижу ни урны, ни гроба. Марта удивилась, как это ещё до него не дошло. Она поджала губы в улыбке, быстро сказала: — Не думай об этом. Площадь Фюрстенберга! — и в последний момент, когда крышка люка пришла в движение, до Драко всё же дошло: они стояли на костях. Испугаться он, тем не менее, не успел. Крышка люка крутанулась как подброшенная монетка, их тела ниже пояса обратились в дымку, и обоих, подобно джинам, призванным в лампу, утянуло под землю. Их выкинуло в какое-то помещение, от отсутствия света и скоростного полёта по лабиринтам катакомб пол и потолок поменялись местами. Ноги Драко подкосились, его повело назад, он налетел спиной на стену, съехал по ней на пол, но рук Марты не отпустил. Он держался так крепко, что не думал о том, что мог сделать ей больно, и её руки уже мыслил как свои. Она же нависла над ним, чудом или сноровкой не утратив равновесия. — Ты здесь?.. — для верности спросил Драко. Что-то щекотнуло его щёку — это прядь её волос всколыхнулась от тяжкого вздоха: — Нет. Драко со смешком поднял голову кверху: лицо Марты должно быть совсем рядом. — Тебя не тошнит? — Нет. Я, кажется, привыкаю. А тебя? — Да. — Сейчас пройдёт, — зашоркала обувь, Марта помогла ему подтянуться и встать, — но нам надо выйти, здесь на всех не хватит места. — А мы где? Я нихрена не вижу. — В церкви. — Умеешь ты выбирать места. Марта распахнула дверь, и Драко пожалел, что не взял с собой очков. На него хлынул ослепительный дневной свет. Только он наощупь выбрался из комнаты, как следом из неё высыпали Блейз и Дафна. — Где это мы? — удивлённо спросил первый. Марта поглядела на лестницу, уходящую ввысь. — В колокольне, — и принялась отряхивать колени. Драко обернулся на друзей и подслеповато вгляделся: за их спинами была комната для хранения уборочного инвентаря. Следом прибыли Пэнси с Тео, но во время их перемещения что-то пошло не так. Это читалось по их лицам: у первой оно было недовольное, у второго — покрасневшее. — Я уже извинился, — он привалился к дверной раме, приходя в себя. Пэнси же посадила очки на макушку и отёрла невидимое пятно на блузке у груди. — Сама ничего не думаешь сказать? Пэнси красноречиво возрилась на Тео, и тот увёл глаза в сторону. — Говорите тише, — попросила Марта, посматривая на вход. Потом она уточнила: — У вас всё в порядке? — Шутишь? — бодро откликнулся Тео. — Да я за эти сутки испытал больше, чем рассчитывал! — Даже отключился от переизбытка эмоций, — холодно улыбнулась Пэнси. Они вновь переглянулись, но на этот раз первой увела глаза она. Между ними витала какая-то недосказанность, и ни один из присутствующих не понимал причины. Последней переместилась Габриэлла. Её перемещение нисколько не поколебало. Возглавив компанию, она повела их из пристройки к центральной дорожке церкви. У ворот им встретилась пара прихожан. Одухотворённый путешествием, Тео в поклоне отвесил им: — Да благославит вас Бог! Покинув пределы церкви, они оказались на площади Фюрстенберга. Это был тихий район, в центре которого стоял питьевой фонтанчик Уоллеса, окружённый деревьями. Его украшали барельефы, верх и низ отделялись скульптурами кариатид — женскими образами атлантов. Они поддерживали купол фонтана, что архитектурой напоминал чешую, а в навершие его сплетались хвостами обитатели водных глубин. Не дав никаких разъяснений, как именно она собирается попасть в Министерство, Марта указала на скамейку у одного из двух домов. — Подождите меня здесь. — Хо'гошо, детка, — ответила Габриэлла и послушно села. Подростки переглянулись между собой. — А вы не пойдёте с Мартой? — несмело озвучила их общую мысль Дафна. — О, я бы хотьела! — ответила та. — Но я слишком хо'гошо её знаю: она пошльёт менья об'гатно, потому что кто-то должен п'гисмат'гивать за вами. Вы в чужой ст'гане, мало ли что может п'гиключиться, — и пожала плечами. Драко же схватился за лицо и отвернулся, чтобы не наговорить лишнего. Неудивительно, что Марта так нянчилась с ней — удивительно, как она дожила до своих лет без её помощи. Габриэлла открыла портсигар, чтобы прикурить, а Дафна оглянулась на Блейза. Тот подбодрил её продолжать. — Вы правы, конечно, но знаете... — начала она неловко, присев к ней на скамью. — Нам ведь уже по шестнадцать... Почти всем. Нас много, и мы никуда не собираемся уходить. А Марта там одна, и, будь я на её месте, я бы хотела, чтобы вы пошли со мной. Габриэлла встрепенулась и с наивной надеждой приложила ладони к груди: — Ты так думаешь? — Конечно! Я была бы в ужасе, — Дафна скосила взгляд на Драко, что с неуемной силой в ногах мерил шагами тротуар, — если бы мне пришлось идти в Министерство одной! — Она п'госто всьегда так соп'готивляется! — пожаловалась Габриэлла, беспомощно всплеснув руками. — Как будто я... — она задохнулась словами, не сумела подобрать нужного и замолчала. Но Драко с готовностью подсказал: — ...позорите её? — одновременно с Блейзом: — Она вас любит, просто стесняется, — однако Габриэлла прежде расслышала другое. Блейз поднёс к губам кулак и опустил его, будто должен был предотвратить эту ситуацию, но не сумел. Драко же стал медленно надвигаться на Габриэллу. — Потому что она знает, что вместо того, чтобы получить поддержку, она будет вынуждена поддерживать вас? — и слова полились из него сокрушающе-лёгкими. Брови его сдвинулись к переносице, сделав взгляд более глубоким и тёмным. — И ей проще пойти одной, чем думать ещё и том, а не устроите ли вы в Министерстве очередной скандал? — он остановился в футе от Габриэллы и воззрился на неё сверху вниз. — Ведь всё, что вы можете, это скандалить и ничего не делать. Раздался громкий ударный звук и раскатистый звон. Вспугнутая с крыш стайка голубей пролетела над площадью. Все рефлекторно обернулись, выискав на вершине церковной пристройки фигуру священнослужителя в чёрном. Он хлыстовым движением раскачивал язычок колокола, проливая звон божественной благодати на всю округу. Драко мельком сверился с наручными часами, — пробил полдень, — и вновь посмотрел на женщину. Он впервые увидел в её глазах то, чего добивался — страх. Неважно, чем он был вызван — тем, что он позволил себе так смело говорить с ней или тем, что сказал правду. Она должна была бояться, потому что какой бы взрослой не казалась Марта, взрослая тут прежде всего она. Это её обязанность, чёрт возьми — бояться за своего ребёнка, потому что так поступают все родители, и защищать его от ужасов взрослого мира, пока не настанет пора отпустить. Но злость Драко несколько поутихла. — Через какую процедуру она обычно проходит? — спокойнее, но всё же серьёзно спросил он. Габриэлла отвела глаза, быстро заморгала. Либо вспоминала, либо силилась не заплакать. — К ней п'гиставляют соп'говозждаюсчего... — Конвоира, — сухо и беспощадно поправил её Драко. — И п'говожают на вто'гой у'говень... — А все вокруг понимают, что она пришла не на экскурсию или практику, — снова дополнил он. — Потому что у неё провели досмотр и отобрали палочку. — Там её п'гимет какой-нибудь дежу'гный ав'го'г... — продолжила Габриэлла, а Драко доступно перевёл: — Какой-нибудь взрослый и суровый дядька, не привыкший нежничать и иметь дело с судимыми подростками, — он выдержал паузу и чуть прищурил глаза, чтобы после окончательно добить женщину тихим вопросом. — Вы знали, что Марта мечтала стать мракоборцем?.. Пэнси мазнула по Драко странным взглядом, о чём-то задумалась и уставила глаза в пол. Габриэлла же в качестве ответа смогла разве что покачать головой. Пальцы гнулись непокорно, когда она затушила сигарету о бортик урны и выбросила её. Драко правильно понял, что она решилась идти в Министерство, и отрывисто напутствовал: — Уже полдень. Догнать вы её не успеете, но ещё можете встретить в атриуме. С улыбкой и так, словно этого разговора не было. А я уже завтра избавлю вас от своего присутствия. Габриэлла медленно поднялась со скамьи и вытянулась в росте, так знакомо чуть приподняв подбородок. В ней всё ещё ощущалось достоинство леди, которое только укрепилось молчаливым согласием. Подобно движению руки, схлестнувшей на груди лацканы пиджака от налетевшего ветра, она укрыла своё болеющее и распотрошённое родительское сердце. Драко опустил глаза, а Габриэлла не сводила своих. Она обошла его, задержалась, — их ступни и плечи образовали две параллельные прямые, — в последний раз взглянула на его профиль и удалилась. Вход, ведущий в атриум Министерства, был скрыт в некогда работавшем питьевом фонтанчике Уоллеса. Габриэлла переступила через водосточную решётку, с застывшим лицом повернулась к площади и заставила себя покашлять. Тотчас из-под земли, от четырёх деревьев, окружавших фонтанчик по периметру, к ней потянулись корни. Они образовали вокруг лифт, похожий на птичью клетку, и тот поехал вниз. Все пребывали в молчании, когда Драко грузно сел на скамью, как дух испустил. Ему не доставляло никакого удовольствия наличие свидетелей, перед которыми он не только теперь выглядел как полнейший говнюк, но и будто во всеуслышанье признал свои чувства к Марте. — У меня нет маховика времени, но это не значит, что мне не похуй, что вы все думаете, — сказал он раздражённо, но с видом провинившегося. Блейз неспешно прошёлся вдоль скамьи и присел рядом. По его лицу было видно, что он не ожидал от друга такого выступления, но пытался не осуждать. — Я думаю... — начал он осторожно. — Разве что Дафна справилась бы лучше... Но и у тебя вышло... Не менее эффективно? — И эффектно, — поддакнул Тео, но тотчас подумал, что, наверное, от него комментария не ждали. Он пнул воздух носком ботинка, почесал кудрявый затылок, неловко поджав губы и опустив глаза. — Да, у меня вышло бы деликатнее, — Дафна со вздохом подсела к Драко с другого бока и сложила ладони на коленях. Пэнси же опустилась на кованный подлокотник. Она слушала отрешённую тишину, прежде чем промолвить: — Если тебе станет легче, — обращаясь к Драко, – я облажалась перед обеими. Надеюсь, на приёме нам нальют выпить. Головы повернулись к Пэнси, а она пожала плечом с безразличным видом профи по косякам. Тео помолчал, а потом сказал себе под нос: — Нам всем не помешало бы исповедоваться... Все с одинаковыми лицами повернулись к нему. Теперь его комментария ждали. — О! — вмиг растерялся Тео, но пояснил. — Да я ж когда в библиотеке ночевал, кое-какие книжицы прочёл. Так вот в одной узнал, что маглы любят ходить в церковь и каяться в своих грехах святому отцу. Он типа приближен к Богу, поэтому может прощать их грехи. — Интересно, — одобрила Дафна с улыбкой. Парни тоже глубокомысленно покивали, а Драко сощурил один глаз на солнце и всё ещё упавшим голосом спросил: — Что за книга-то хоть? — но лицо его враз переменилось, когда Тео ответил: — «Графиня и священник», — он некоторое время улыбался, не понимая, почему все так странно на него уставились, а потом припомнил кое-какие моменты из книги, которые тоже вызвали у него вопросы, и покраснел. — А как думаете... — смутился он. — Кто из них двоих её читал?

***

Двери лифта разъехались, впуская Габриэллу в атриум. Первое, что видел посетитель Министерства — полотнище от пола до потолка у дальней стены, с которого его приветствовала ведьма во фригийском колпаке с революционным лозунгом «Incanté, Envouté, Conjuré» и стойку администрации. Габриэлла не собиралась ни с кем заговаривать. Зрение её было ограничено, как шорами, она сделала пару шагов от лифта, освободив проход, а живой поток людей подхватил её течением, закружил и выкинул на крохотный островок по центру. Она ощущала себя одиноким айсбергом, вокруг которого сбились дрейфующие льдины, и стояла недвижимо, обособленно, наперекор жизни в этом царстве из железа и стекла. Небо над её головой простиралось куполом с изображениями созвездий фантастических существ, на уровень вверх коридор смыкался кольцом, подобно линии экватора. Какой-то мужчина, заговорившись с коллегой, не заметил женщину на своём пути, и столкнулся с ней плечом. Портфель его полетел на пол, со щелчком распахнул пасть, лениво вывалив язык — стопку бумаг, — а мужчина припал на колени. Он собирал документы одной рукой, приложив шляпу к груди и страшно извиняясь. Но Габриэлла даже не посмотрела на него: лицо её задрожало, как сбитая броня, а в сердце образовалась пробоина, давшая течь. Горячие слёзы лились и едва остывали на щеках, как их догоняли новые. Погрешив на себя, мужчина с перепуганным лицом замельтешил перед Габриэллой, а она гаркнула: — Уйдите же! — и отбросила от себя его руки. Жизнь атриума замедлилась, остановилась, но через секунду потекла своим чередом. Габриэлла мигом впитала в себя всю воду, рвущуюся наружу, наскоро утёрла мокрое лицо чем попало, вынула из сумочки зеркальце и стала поправлять испорченный макияж гламурными чарами. За этим занятием её и застала Марта. Проходя через пост охраны, она наскоро припрятала под верхнюю одежду палочку, которую ей вернули, и окликнула: — Что ты здесь делаешь? Габриэлла вздрогнула: — Де-е-етка! — но тут же нацепила на лицо улыбку и обернулась, приветственно распахнув руки. Марта напоследок оглянулась: за её спиной, чуть левее, посетители погружались в циркулирующий по всему Министерству лифт, а в глубине атриума виднелись стеклянные коробки офисов. Пока она преодолевала остаток пути, Габриэлла запихала зеркало в сумку и шагнула к ней навстречу. В глаза женщины бросилась усталая бледность её лица, но она удержала себя от вопросов. — Я 'гешила, что побуду твоей пе'гсональной г'гуппой подде'гжки, но мнье хватило в'гемени только на'гисовать себье лицо! Я хотьела сделать плакат, но ты испо'гтила вьесь сю'гп'гиз! Марта настороженно остановилась в паре метрах от неё. — Агитационный, за свержение правительства? — а глаза её быстро метнулись из стороны в сторону, как бы выискивая плакат, но на самом деле — остальных. Не могла же бабушка оставить ребят одних?! — Не-е-ет! — отмахнулась Габриэлла с видом «Как ты могла такое подумать?» — Что-то в'годе «Впе'гёд, к'гутышка!», — и подбадривающе потрясла кулаками. — И п'гежде, чьем ты на'гугаешь менья за то, что я оставила 'гебят сна'гужи, знай — я у них отп'госилась! Этот твой мальчисчка остался за главного. — Малфой? — непонимающе уточнила Марта. А Габриэлла лишь приобняла её за плечо и пожала своим в подобии ответа, не позволив себе сказать большего — от мальчишки коробило. Глаза Марты забегали по полу: она помнила реакцию Драко на вчерашний рассказ о бабушке и корила себя за откровенность, которая ещё больше отдалила их от примирения. Но Габриэлла вела себя как обычно, выглядела вполне радостно, так что Марта решила, что всё не так плохо, как ей могло показаться. — Я рада, что вы поладили, — сказала она задумчиво. — Я тоже, — дежурно ответила Габриэлла, двинувшись вместе с ней к главному лифту. — Но, детка... Я знаю, ты п'госила менья не лезть, но мнье кажется, нам надо погово'гить. — О чём? — О Пэнси. Марта неловко скривила губы. — Я правда не против, что ты решила её отснять, если речь об этом, — соврала она. — Я знала, что ты так сказжешь. Но я не буду этого дьелать, если то, что она 'гассказала мнье — п'гавда. Марта замерла, нацелив указательный палец на кнопку лифта, но так и не нажав на неё. — А что она рассказала? — сдерживая внутреннее напряжение и стоя к бабушке спиной, спросила она. — Свой узжасный поступок, — с намёком сообщила та. Марта нервно усмехнулась и обернулась. — Пэнси не могла этого рассказать, — не поверила она. Поток людей оттеснил её от лифта, Марта чуть отвлеклась, начала говорить в сторону. — Ты бы... — За шки'гку, — согласно кивнула Габриэлла, и та тут же обратила к ней испуганный взгляд, по которому можно было определить степень чужой вины. Не могло это быть правдой! С чего бы Пэнси выставлять себя в плохом свете, если она хотела получить работу? Что-то в этой истории не вязалось, но Марта не забывала и о том, как лихо бабушка разгадала её связь с Малфоем в первую же встречу. Правда, тогда она сама дала ей кучу подсказок своей реакцией. Марта поскребла дальними зубами на левой стороне челюсти в подобии оскала. Тонким голосом, полном иронии и вызова, она поинтересовалась, чтобы подловить бабушку на вранье: — То есть, она перед тобой извинилась? — Если бы, — незамедлительно откликнулась Габриэлла, фыркнув. — Эта девачка не из тех, кто извиньяется. — Тогда зачем ты предложила ей работу?! — воскликнула Марта недовольно. — А зачьем ты п'гивела её к нам домой?! — ответно прилетело ей. Габриэлла сокрушённо всплеснула руками. — Не похоже, чтобы вы били под'гугами! — а для пущей правдоподобности добавила. — Поступить с тобой так из-за мальчисчки! Марта застыла лицом, а после вздохнула и потёрла глаза, не зная, что и сказать. — Но у неё хотья бы хватило совести во всьём сознаться! П'гедставь, какой глюпой я себья чувствовала... — Послушай, mamie, — Марта упреждающе выставила ладонь, пытаясь собраться с мыслями. Габриэлла умолкла, давая ей шанс сдаться с повинной. — Это в прошлом. Она не собиралась меня травить. Максимум, на что она рассчитывала — что я под кайфом голышом спляшу перед всеми и опозорюсь. Бывало и хуже. А так я, считай, получила дополнительные каникулы, — с этими словами Марта устало посмотрела на бабушку. Та растерялась, своим умом стараясь дойти до разгадки её секрета, опустила глаза и в смятении промолвила: — Куда уж хузже... — А вчера я тебя просто приревновала, — неохотно признала Марта. Габриэлла среагировала не сразу. Она помолчала, глядя в пол, а после подняла глаза и с детской недоверчивостью переспросила: — П'ги'гевновала?.. Марта виновато пожала плечами. — О, детка! — и не успела опомниться, как бабушка припечатала её лицом к своей груди. — Боже, не здесь же! — глухо запричитала Марта, смущённая её порывом. — Мне дышать нечем! Но было поздно: Габриэлла расчувствовалась. — Моя ты славная, глюпая к'гошка! — она притянула к себе лицо Марты, стиснула щёки ладонями. Марта жмурилась под поцелуями, осыпавшиеся на неё дождём, а как сумела открыть глаза, убедилась, что губы бабушки были мокрыми. — Ты чего плачешь?! — шокированно спросила она. Габриэлла тотчас от неё отцепилась. Она приложила к губам тыльную сторону ладони и, уязвимо блестя глазами, всхлипнула: — От 'гадости... — почти не соврав. — Что ты такая чувствительная... — Кто из нас ещё чувствительный... — парировала Марта с круглыми глазами. Габриэлла сделала шаг к ней, ласково пригладила растрепавшиеся волосы внучки на плечах. — Я — твоя бабусчка, — сказала она важно и с гордостью. — А остальное — так, е'гунда. Если тебья обижают какие-то мои поступки, я не буду их сове'гшать. Это касается всьего. — Хорошо, — успокоила её Марта, тем не менее ещё выглядя потрясённой. — Но нам надо идти, — она задержала обеспокоенный взгляд на бабушке, надеясь, что та поняла, что сейчас неподходящий момент для таких эмоций, и нажала на кнопку лифта. Она ехала в тишине, а Габриэлла то и дело поглядывала на неё сияющими глазами. — Испачкала тебья... — заметила она и полезла в сумку. — На-ка, зе'гкальце, — но тут же передумала. — Нет, погоди, спе'гва я. Марта подняла и опустила руку. Габриэлла спешно стала утирать лицо, а ей захотелось рассмеяться. Она покосилась на бабушку, понимая, что её ничто не исправит, и с задумчивой полуулыбкой потёрла щёку. На пальцах осталась размазанная гранатовая помада. Представляя, как выглядит со стороны, Марта предупредила возможные вопросы друзей фразой: — Без комментариев, — когда они вновь встретились на площади. — Получается, вы закончили? — только и спросила у обеих Дафна, решив не уточнять, как всё прошло. — Ага, — откликнулась Марта, рассмотрев себя в зеркальце. — Мерлин милостивый, а ты можешь использовать на мне палочку? — Чтобы я да наставила на тебья палочку? — ужаснулась Габриэлла. — Ну уж нет, разот'ги помаду как 'гумяна! — На подбородке? — Марта буквально показала ей товар лицом. Бабушка весело рассмеялась. — Ну тогда иди так! — Я что, наказана? — сощурила глаза Марта. Габриэлла задумалась так, точно это было предложение. — А знаесчь, да! — и сказала довольным тоном. Марта всучила ей зеркальце обратно. — Тогда пошли за горячим шоколадом, — хмуро буркнула она. — Хоросчая идея! — Мы не будем перемещаться? — поинтересовался Тео, когда вместо того, чтобы вернуться в церковь, они пошли к дороге. — Нет, — качнула головой Марта. — Мы поймаем машину. Поймали две машины. Обе были белые, с пластмассовой коробочкой «Такси» и зелёной лампочкой, что значило «свободно». Габриэлла посадила назад Блейза и Драко, более крупных по комплекции, а Марту отправила на переднее сиденье. Сама она вместе с остальными погрузилась в следующий автомобиль: чтобы на всякий случай в каждом был хотя бы один человек, знающий Париж. Тео не шибко обрадовался тому, что его причислили к девчонкам. По правилам в салоне автомобиля нельзя было провозить больше трёх пассажиров, но он был самый хиленький из парней, так что Габриэлла сумела договориться. — Passage du Désir du côté du boulevard de Strasbourg, s'il vous plaît, — сообщила Марта водителю и пристегнулась. — Compris, mademoiselle. Jeunes hommes, je vais devoir vous demander de boucler votre ceinture, — вежливо сказал он в зеркало заднего вида и тронулся с места. Пристегнуться? В машине Габриэллы никто не пристёгивался. Драко глянул на сиденье Марты, по её примеру нашарил справа от себя ремень. — Что он сказал? — шёпотом спросил Блейз. Он глазами-бусинами наблюдал за другом, будто бы тот разбирался лучше, и повторял. Справа от себя ремня он не нашёл, но нашёл слева. Оба за них потянули, но те замкнуло. Парни озадаченно переглянулись. Драко поджал губы и дёрнул снова, а всё никак. Блейз смотрел на него уже в ужасе: — Ты его сломал? А водитель вдруг подсказал: — Plus doux. Марта же выглянула с переднего сидения и, не сводя глаз с Блейза, медленно повела рукой вниз, а потом пальцем незаметно указала, где защёлкивать ремень. Теперь уже Драко следил за Блейзом, повторяя его движения. Коробочка, где фиксировался ремень, была запрятана между сидениями, и они потратили ещё некоторое время, прежде чем услышали заветный щелчок. Драко надул грудь, — его снова унизили магловские приспособления, — и с напряжённым видом отвернулся к окну. А из него открывался вид на Сену: машина проезжала по арочному мосту Пон-Нёф. Он пересекал городской островок Сите, напоминающий громадную окаменелую рыбину, в его западной оконечности, подобной зелёному хвосту: там находился сквер Вер-Галан. Восточнее рыбину Сите перерезало на равные части ещё несколько мостов. А дальше, поворот за поворотом, бежали одни дома, облепленные вывесками, как мусором. Мусор же валился и из уличных урн, ветер разносил их по тротуарам; полиэтилен, салфетки, брошюры липли к магловской обуви. Маглов была тьма, тьма была машин — на узких дорогах не разъехаться. Их водитель ловчился, выкручивал руль, и Драко скоро перестал смотреть по сторонам, чтобы не укачало. От поездки он был не в восторге, захотелось вернуться в Сен-Рафаэль: там не било пестротой в глаза, не сигналили наперебой машины, не было такого скопления маглов, без страха переходящих дорогу прямо перед носом железного зверя. Они жужжали разговорами и казались Драко жалкими: разве можно назвать адекватным человека, добровольно заключившим себя в этих каменных джунглях? Конечно же, нет. Наконец, таксист высадил их на бульваре Страсбург, главной улице Парижа. Там их уже дожидались Габриэлла, Дафна, Пэнси и Тео, каким-то образом успевшие прибыть на место первыми. Вместе все прошли в «Пассаж Желаний» и остановились у калитки, ведущей на соседнюю улицу Сен-Дени. Перед ней на бронзовом пьедестале сидела статуя Пифии, древнегреческой жрицы-прорицательницы. Левая рука её в манящем жесте была выставлена в сторону, она словно подглядывала за кем-то или зрила, а груди её были оголены, являя совершенство женской красоты. Как только компания приблизилась к ней, она ожила и отогнула подол своего льющегося по бёдрам платья, приглашая внутрь. — О, это-о... — протянул Блейз, многозначительно заулыбавшись, а Дафна шлёпнула его по предплечью, зная, что тот уже готов выдать грязную шуточку. Он перестал глазеть и уточнил: — То есть, ты разрешаешь мне туда войти? Но тогда ты не будешь у меня первой! — Я это как-нибудь переживу, — Дафна закатила глаза и проследовала за Мартой, которая юркнула под юбку статуи, чуть присогнувшись. Оказавшись по другую сторону, Драко обернулся на калитку, но вместо неё увидел только каменную кладку стены. Он не сумел сдержать вздоха облегчения. Маглы остались позади, и сейчас его окружала только магия. Посреди улицы танцевала девушка. Она взмахивала волшебной палочкой, вызывая снопы разноцветных искр и управляя ими, как гимнастической лентой, и выполняла акробатические элементы: то делала колесо назад, то летела в изящном grand jeté, поднимая ноги высоко вверх и выпрямляя их в шпагат. Драко уже видал подобных ей пластичных и обворожительных красавиц на Чемпионате Мира по квиддичу: такие выступали в поддержку болгарской сборной. Даже судья Хасан Мустафа попал под их влияние, что уж было говорить о мужской части болельщиков. Эта местная красавица собирала вокруг себя прохожих мужчин. Одни дамы чуть ли не силком уводили их от артистки, а другие останавливались со своими спутниками, чтобы тоже посмотреть на выступление, хоть на них чары и не распространялись. Драко силой воли стряхнул с себя наваждение, схватил за рукав застывшего с открытым ртом Тео и потащил его за собой. Тот мигом очухался, стал искать глазами остальных. Позади него Блейза вела Дафна, тот оправдывался: — А вот это уже точно не считается, вейлы — не женщины! Но тот мужик, похоже, счастлив! Он говорил про низенького сопровождающего артистки. Как только выступление закончилось, она ссыпала монеты из плетённой корзиночки в сумку, а он любезно подал ей длинное пальто. Она присела в коленях, занырнула в рукава, укуталась в одеяние по самую шею, и надела шляпу, скрыв за широкими полями своё лицо так, что окружающим была видна только её мирная улыбка. Пара сплелась пальцами и, более не привлекая к себе внимания, втекла в поток простых прохожих. Отстающие нагнали Габриэллу, Марту и Пэнси, и дальше их путь лежал через ресторанчик, где все угостились горячим шоколадом и наскоро поели. До приёма в шато Рубин оставалось около четырёх часов, поэтому они не медля направились в бутик мадам Жюли. Его можно было узнать по вывеске с изображением улитки в круглой шляпе и с воткнутой в неё на манер игольницы булавкой. Внутри помещение отличалось неправильной формой: оно избегало прямых линий. Стены перетекали в потолок, а в глубине магазина он закручивался и сужался ввысь, как раковина моллюска. В той стороне находились стенды с обувью, а вечерние платья и костюмы ансамблем передвигались по всему магазину по настенным рейлам, создавая впечатление вышагивающих по подиуму моделей. Габриэлла сразу взяла в оборот мальчиков, которые мало что понимали в настоящей моде, а девочкам дала возможность сперва самостоятельно ознакомиться с ассортиментом. И хоть она и сказала, что всё оплатит сама, Пэнси долго не могла решиться что-либо примерить. Она перебирала ценники одного платья за другим, не представляя, как будет возвращать долг. Она осознавала, что тяготили её отнюдь не деньги, а отношения, в которые придётся вкладывать усилия. — Дурным тоном будет отказываться, — Пэнси быстро выпустила из руки ценник, когда за её плечом возникла Дафна. — Габриэлла хочет проявить гостеприимство, — важно заметила она и надела широкий голубой ободок, прихваченный с витрины с аксессуарами. — Мне идёт? Вместо Пэнси ответила сама Габриэлла: — Холодный оттьенок, милая. Поп'гобуй 'гозовый, чтобы не поте'гяться, — она пальцем обрисовала овал лица, прошагав мимо них вглубь магазина. — Розовый?.. — с сомнением переспросила Дафна. — Oui, oui! — крикнули ей уже издалека. Пэнси вновь отвернулась к платьям, посмотрела в сторону входной группы: Марта ещё была снаружи, раскуривала послеобеденную сигарету. Да, перед ней у Пэнси накопилось долгов, но если быть честной, то с Мартой у неё было больше шансов наладить отношения, чем с матерью. С Матильдой их придётся выстраивать заново, поэтому если она так и будет тянуть с разговором, то с матерью точно ничего не решит. — Знаешь, — Пэнси остановила Дафну, которая снова хотела что-то сказать, и пожала её предплечье. — Ты пока примеряй, а я сейчас вернусь. С этими словами она двинулась к выходу из бутика. У диванчика неподалёку от кассы мадам Жюли в ряд выстроила парней. Все стояли на дощечках, им делали замеры ступней для подбора обуви, а вокруг летали портновские ленты. Марта оглянулась на Пэнси через плечо. — Привет, — дежурно бросила она. — Привет. Обе не смотрели друг на друга, никто из них не продолжил разговор. Тогда, помолчав, Пэнси спросила: — Есть свободная минута? Глядя на прохожих, ни на ком не задерживая взгляда, Марта прислушивалась к своим ощущениям. От перспективы разговора противило. Она понимала, что их близость — своеобразное спасение для обеих. Одной всё ещё непривычно принимать у себя гостей и чувствовать ответственность за их комфорт, другой — непривычно быть выкинутой на обочину подругой, что пыталась устроить личную жизнь, и чувствовать, что она не заслужила своё нахождение здесь. Виноватый вид Пэнси вчера — тому подтверждение. Марта выдохнула дым, с неохотой достала из кармана пачку сигарет и прикинула, сколько их осталось. — Даже шесть, — без удовольствия сообщила она, давая согласие на беседу. Пэнси скрестила руки на груди, закрывшись, чтобы: — Не знаю, говорила ли ты насчёт меня с Габриэллой... — а Марта сходу её перебила: — Говорила, — неосознанно пойдя в атаку, но ещё управляя голосом. — И у тебя не было никакого права болтать ей о том, что произошло. — Болтать? — на лице Пэнси отразилось недоумение, а Марта одарила её коротким хмурым взглядом и вновь приложила к губам сигарету, незаинтересованно отвернувшись. — Во-первых, я ничего не болтала, я прикрыла тебя с Амбридж! Во-вторых... — Тогда как она узнала о дурман-зелье? — не стала слушать Марта. Пэнси свела брови к переносице и после непродолжительного молчания призналась: — Я ничего не говорила ей про дурман-зелье. Марта насмешливо фыркнула, этим высказав всё, что она думала на её счёт. Пэнси же наставила палец на своё серьёзное лицо, как бы показывая, что ей совсем не до шуток, и спросила: — Я дура, по-твоему? С чего бы мне врать тебе сейчас? — а Марта решила, что обязана ответить, втиснулась между фраз: — По-моему, да, — и вдобавок улыбнулась. Пэнси надолго задержала на ней взгляд. Марта чуть сощурила глаза, как бы оценивая, насколько у собеседницы хватит терпения, и затянулась сигаретой. — Перейдём к тому моменту, где ты уже вцепишься мне в волосы? Казалось, она намеренно саботировала разговор, расставляя на пути к конструктиву эти маленькие уколы, но Пэнси надеялась через них продраться. Она принялась втолковывать, дробя предложения на фразы, чтобы смысл отпечатался лучше: — Всё было не так. Она предложила мне работу. Я решила, что если мы будем работать вместе, то она должна знать, в каких мы с тобой отношениях, чтобы потом это не испортило мою карьеру. Я упомянула, что между нами возник конфликт, но не более. Она сама не захотела слушать подробности, потому что если бы ты всё ещё была на меня обижена, я бы здесь не стояла. Марта взвешивала её слова на соответствие истине. Поддерживая одной рукой локоть другой, она обернулась на магазин. Там, за панорамным окном, Габриэлла хлопотала по магазину, но нет-нет да поглядывала за тем, что происходило снаружи. Марта провела большим пальцем по нижней губе, вдруг поняв, как провели её саму. — Я пригласила тебя за компанию, — промолвила она и отвела глаза от бабушки. Её слова не должны были прозвучать оскорблением, но прозвучали. Пэнси понимала, что крылось за ними: она прилагалась к Дафне комплектом. — Я знаю, — и ей ничего не оставалось, кроме как принять это условие. — Принуждения и компромиссы, — она покривила красными губами, отмахнулась, когда Марта посмотрела на неё с немым вопросом, и ненадолго замолчала, обдумывая своё положение. Затем рассудила. — Но даже если бы я раньше поняла, что твоя бабушка — тот самый редактор «Глэма», моё отношение к тебе всё равно бы не поменялось, — она нервно качнула коленом, сменив опорную ногу. — Я выше такой «дружбы». Я бы возненавидела тебя ещё больше. Мрачно докуривая сигарету, Марта быстро подняла и опустила брови. «Бесить Пэнси своим существованием» — это звучало как кредо. — О, так я отделалась меньшей кровью? — иронично отозвалась она. Пэнси тихо, но тяжело вздохнула в сторону, на лице её скользнула эмоция, похожая на смущение, а голос понизился: — Мне нужна эта работа. Это не просто... прихоть, — она сделала паузу, вместе с ней делая над собой усилие. — Я буду признательна, если ты меня одобришь. Марта покосилась на Пэнси, чувствуя себя потерянной от того, что теперь была вынуждена иметь дело с её чувствительной стороной, о которой раньше не знала. Она приложила к губам сигарету, когда заметила, что та уже скурена до фильтра. Марта опустила руку и спросила без интереса: — Неужели всё так плохо? — чтобы Пэнси не подумала, что ей есть до этого дело. — Кому как, — обронила та неохотно. — За исключением того, что это моя мечта... Да. И мне ещё придётся на многое пойти, чтобы только получить шанс её исполнить. Голос Марты приобрёл оттенок участия: — Работа манекенщицы, конечно, непроста... — Я не сомневаюсь в том, что осилю эту работу, — оборвала её Пэнси, всего на секунду раздражительно вспыхнув. — Мне нужно уговорить мать дать согласие на участие в съёмках, а у нас дерьмовые отношения. Она — моя личная Амбридж, — на этих словах Пэнси напряжённо вытянулась, мысленно представив, через какие унижения ей придётся пройти по возвращении домой. Марта тоже попыталась представить, что за мать у Пэнси, раз она так о ней отзывается и так её... остерегается? А Пэнси добавила мрачно: — И одевается соответствующе. Сказать ей, что я хочу посвятить себя моде — всё равно, что сказать: «мам, я решила стать проституткой». Она хотя бы не моя мать. И не отец, сказала про себя Марта. Она щёлкнула пальцем по окурку, проследив его путь до урны, и промолвила: — Есть люди пострашнее Амбридж. — Твоя правда, — согласилась Пэнси. — Из всех нас образцовые родители только у Дафны и Драко. По губам Марты пробежала тень улыбки. Это Люциус Малфой-то — образцовый родитель? А Пэнси странно взглянула на неё, не понимая, что такого смешного сказала. Марта тут же приняла серьёзный вид. — А что не так с остальными? Пэнси повернулась к улице лицом, на котором было написано, как она осуждает её реакцию, но всё же поделилась: — У Блейза и Тео неполные семьи. Блейз всё тащит на себе, а у Тео... — Строгий отец? — припомнила Марта. — И его строгость выражается по-всякому, — подтвердила Пэнси. Марта не хотела предполагать, что скрывалось за этим «по-всякому», но имела слишком хорошее представление об отцовской строгости. — В общем, подумай о том, что я сказала, — напомнила Пэнси. — Решение в любом случае за тобой. Взамен... Проси, что хочешь, — она неловко поджала губы. — Ага, — Марта ответила тем же. Пэнси зашла в бутик первой. Сама она ещё с минуту стояла снаружи, размышляя над разговором. На сегодня она могла сказать, что у Пэнси всё-таки была совесть — в каком-то зачаточном состоянии, — и что с ней при удачном стечении обстоятельств можно вести диалог по-людски, без ругани. Но: «проси, что хочешь»? Конечно, перспектива видеть Пэнси своей должницей приятна, но что она могла с неё взять? Домашку? Марта из прошлого ещё могла придумать ей какой-нибудь унизительный перформанс, чтобы отыграться за все разы, что она издевалась над ней, но сейчас? Они обе уже выросли из этого. Марте казалось, что ей дали выбор без выбора. Она не находила ни одной причины отказать и уже всё для себя решила, но понимала, что для них с Пэнси ничего ровным счётом не изменится. Она останется собой. Марта останется собой. И обе примут это, как должное. Они продолжат, как и раньше, тихонько зубоскалить друг на дружку, но все, включая их самих, будут знать, что как ссора вспыхнет — так и схлынет. Мало какие отношения могут похвастать такой стабильностью, открытостью и смелостью прямо сказать в глаза то, что думаешь. Салазар, это, вроде, и называется дружбой, подумала Марта без удовольствия. Она вернулась в бутик. — Camp mocs, коричневые! — раздавала указания Габриэлла. — А ему... — она перевела взгляд на Драко, что стоял у примерочной. Он с гримасой отвращения корячил ноги перед зеркалом, не понимая, какого хера его зелёные брюки такие короткие, на ладонь выше щиколотки. — ...Chelsea, — выдохнула Габриэлла, решив, что это самое то по характеру. Когда входная дверь хлопнула, она обернулась. — О, детка! Ты будьешь в восто'гге, какое платье я тебье выб'гала! И как удачно составила образы! У мальчишек цветы, а у вас — 'гозовый! Будьете совсем, как сест'гички! А Марта покорно прошла к свободной примерочной и через плечо бросила: — Умнó, mamie, очень умнó, — имея в виду совсем не платья.

***

Домой с покупками их доставила карета, запряженная фестралами, которую они поймали в магическом пассаже. Времени оставалось только на то, чтобы наложить макияж и одеться: дорога на машине до шато Рубин занимала полчаса. Парни собрались за считанные минуты и спустились в гостиную, дожидаясь, пока девушки закончат свои приготовления. Драко скучающе поглядывал на часы, рассевшись в кресле, Тео через окно любовался кадиллаком, лелея надежду его поводить, а Блейз по-хозяйски исследовал все ящички и дверцы. Раздался его победный возглас. — А-ха! Все обернулись: друг выгреб из нижнего шкафа графин. Откупорив его, он принюхался. — Виски, — и заговорщически потряс парой рюмок. Драко слабо улыбнулся, но покачал головой. На удивление, настроения пить не было. — А я буду, — Блейз легко опрокинул в себя пятьдесят грамм. Заслышался стук каблуков: кто-то спускался. Тео наскоро осушил рюмку, боясь, что им может влететь за распитие алкоголя, а Блейз ободряюще хлопнул его по спине, чтобы перестал суетиться. Тот выступил вперёд, едва сумев перебороть лицевую судорогу, и вытер рот. Силуэт Марты мелькнул в арке и исчез за поворотом. Драко склонил голову набок, — на ней был какой-то причудливый наряд, — а она через пару мгновений сошла с лестницы и показалась в гостиной. — Дивный наряд, чтобы напиться! — первым заметил Тео. Марта смущённо поморщила нос: Габриэлла уговорила её повязать на шею бантом розовый платок, и теперь она чувствовала себя, как собачка на выставке. Но кроме того на ней было маленькое бархатное чёрное платье, открывающее шарнирные колени, с прозрачными шифоновыми рукавами, и тонкие красные колготки. Она выглядела необычно и ново, но кое-что в образе сохранилось от неё прежней: белые и высокие туфли. — А я смотрю, вы уже начали, — она улыбнулась Блейзу, который уже и ей предложил выпить. И хотя Марте никогда не требовалось особое приглашение, она, как и Драко, отказалась. — Смотри, как бы бабушка не заметила пропажи, — напутствовала она, так и встав под взглядами друзей посреди комнаты. — Не поверишь, она вчера сама мне наливала, — Блейз наклонился, чтобы спрятать улики в шкаф. — Почему-то не хотела пускать к вам на кухню, не в курсе, почему? — с хитрым выражением лица полюбопытствовал он. Марта многозначительно пожала плечами, но глаза её таили какой-то секрет. — Тогда склоняюсь к тому, что я её любимчик, — похвастал Блейз. — Кстати, — он резко замолчал, приглашающе повёл ладонью в направлении дивана и насмешливо напомнил, — ты можешь присесть. Потрясно выглядишь. А Драко только сейчас понял, что был единственным в комнате, кто сидел. Поэтому прежде, чем Марта успела что-либо сказать или сделать, он резко встал. И теперь неловко было не только ей, но и ему. — Точно не хотите выпить? — Блейз, которому сиё представление доставило массу удовольствия, белозубо заулыбался. Марта как-то наискось повела подбородком, на губах её забрезжила сдерживаемая улыбка. — И вы выглядите отлично, такие цветы на помойку уже не выбросишь, — светским тоном заметила она, возвращая обоим, и Тео, и Блейзу, их комплименты. Первый выставил ногу в сторону, поставив её на пятку, и развел руками в стороны. На нём был коричневый костюм-тройка в тонкую светлую полоску, из-под жилета выглядывала рубашка в цветастых маках, как с картины Моне, но в красных, жёлтых, фиолетовых и салатовых оттенках. — Не знаю, что за больной это придумал, но мне правда идёт! — А я бы ощущал себя лучше, не будь я подсолнухом, — Блейз продемонстрировал свой наряд. Его молочный костюм-тройка отличался свободной посадкой, а жилет и вовсе сидел на голое тело. Он был расписан цветами подсолнуха, с ними же сочетались коричневые велюровые мокасины. Чтобы не выделяться и отвести внимание от произошедшего, Драко тоже заговорил: — Ты хотя бы подсолнух. А я... — Шиповник, — подсказала Марта услужливо. Драко мрачно уставился на неё, а она смяла губы, чтобы не рассмеяться, но её выдал весёлый блеск глаз. — И даже не цветок, а ягодка, — добавила она быстро и отошла к Тео, который очень подозрительно отвернулся. А как поняла, что тот сам едва сдерживает приступ смеха, шумно набрала носом воздух, потянула его вниз за руку — не вздумай заржать, иначе мы оба пойдём ко дну! — и возвела глаза к потолку. Драко понятливо усмехнулся и покачал головой, когда у Тео, что попытался задержать дыхание, громко лопнули щёки, когда за ним зашлась в громком смехе Марта, и когда Блейз, легко вовлекаемый во всё, тоже его предал. — Что у вас здесь происходит? — Дафна с удивлённой улыбкой застыла на пороге гостиной. Строгий чёрный верх её платья с О-образной горловиной и без рукавов контрастировал с воздушной лоскутной пудрово-розовой юбкой, берущей начало от середины бедёр и спускающейся чуть ниже колен, тем самым создавая уравновешенный образ. — Я — ягодка шиповника, — любезно пояснил ей Драко, чем вызвал у остальных новую волну припадочного смеха. Тео и Марта откатились в стороны, понимая, что лучше им не видеть лиц друг друга и что в одиночку у них куда больше шансов, а Блейз вылез откуда-то из-за дивана и поспешил к Дафне. — Так, пойдём-ка отсюда, красавица,— он со смехом утянул девушку за собой. — Пока в машине никого нет! Не в силах остановиться, Марта у фортепиано утирала проступившие слёзы. Драко решил ей помочь. Сунув руки в карманы брюк, он подкрался к ней со спины и очень тихо сказал: — Позволь напомнить тебе, кто эту самую ягодку сорвал. Это же был один из подарков на твой день рождения. Марте смеяться перехотелось. Она порозовела от такой игры слов, но всё же повернулась к нему. — А дарёному коню в зубы не смотрят, — и поучительно повела бровью. — Коню? — переспросил Драко, не знакомый с магловскими поговорками, но уловивший иной для себя смысл — всё-таки, его лучшим другом был Блейз. Марта поняла свой просчёт слишком поздно. Тео от греха подальше выполз из комнаты. — Это поговорка, — сдержанно ответила она, хотя не была уверена, что в случае с Драко эти объяснения дадут хоть что-то, кроме очередного повода подразнить её. В надежде спрятать глаза, она опустила их на свой розовый бант, свисающий до самой груди, как бы беспокоясь, а не запачкала ли его. Драко поглядел на отпечатавшиеся на её верхних веках мазки туши и мокрые слипшиеся ресницы: следы чистой радости. Впервые слёзы Марты не были поводом для беспокойства. Он улыбнулся уголками губ, но как-то мстительно. — Не буду говорить, что ты отлично выглядишь, — пустив взгляд бесцельно блуждать по комнате, Драко неторопливо отошёл от неё. — Не то лопнешь. Цветом ты сейчас примерно... — он развернулся к Марте, зашагав спиной к выходу, и кончиком пальца постучал по шиповнику у себя на рубашке. В этот момент из своей комнаты вышла Пэнси. Вот кого совсем не пугали модные эксперименты — для себя она выбрала дымчато-серое, не в полную силу описываемое словами, платье-жакет с прямым силуэтом, преувеличенными острыми плечами и крупными кольцевидными чёрными пятнами, как у снежного барса. Яркий, кислотно-розовый пояс перерезал её тело надвое, разбивая массивность композиции. Пэнси поглядела вслед ушедшему Драко, поглядела на Марту, отчего-то рассевшуюся на банкетке, и всплеснула руками. — Ты когда-нибудь научишься это сдерживать? Вы вроде и так уже трахались, а ты всё смущаешься, как девственница. Марта с усталым вздохом поднялась, потёрла нижнее веко, размазав ещё больше туши. — Зато ты таким недугом не страдаешь, — сухо обронила она и направилась в гостевую ванную, чтобы посмотреть, что сталось с её лицом. — Косметику возьми, — скомандовала Пэнси, на секунду прикрыв глаза. Марта обернулась через плечо, чтобы увидеть, как она протягивает ей свою сумочку. Пришлось взять, а то вся её косметика осталась наверху. К тому моменту, как она привела себя в порядок, Габриэлла уже села в машину, о чём громко возвестила на всю округу. Марта покинула дом последней. Она открыла дверь салона, чтобы передать сумку Пэнси, но передумала, прошла к водительскому месту и постучала в окно. Габриэлла приспустила его. — Детка? — Я сяду сзади, ты не против? — спросила она, а Пэнси, услышав это, со слабой надеждой вытянулась. — Будет лучше, если вы с Пэнси обговорите все детали по дороге, пока ты в кондиции. — Что за чусчь! — возмутилась Габриэлла. — Я вообсче сьегодня в завьязке, мне есчо об'гатно вас везти! — Я поведу, — сказала Марта, и рот бабушки тотчас захлопнулся. — Это тебя пригласили на вечер, и я не хочу тебя обременять. Можешь пить, сколько хочешь, я буду твоим трезвым водителем. Так что на сегодня у тебя только две задачи. Габриэлла растерянно огладила кожаную оплётку руля, приподнялась на месте. — Я хо'гошо тебья воспитала, — с гордостью рассудила она после недолгого молчания. — А ты бы хоть постыдилась так радоваться, — улыбнулась Марта. Свесив на двух пальцах, как на крючке, сумку, она открыла дверь салона, из которого уже выходила Пэнси. И не последовало никакой благодарности — только секундный безмолвный обмен взглядами при передаче аксессуара, но для той, что слишком торопилась стать известной, даже это промедление значило многое.

***

Габриэлла была единственной, кто прибыл в замок на автомобиле, но так же была и единственной, кого сама мадам Руссель вышла встретить на подъездной дорожке. Ей было немного за сорок, а смуглость её кожи и приподнятые в укладке выбеленные волосы говорили о том, что она немало времени проводила под прованским солнцем. Двое молодых людей, одетых в белоснежные рубашки и чёрные брюки, закрыли за кадиллаком ворота. Габриэлла щека к щеке обменялась воздушными поцелуями с хозяйкой шато. Для малознакомых женщин, состоящих в деловых отношениях, подобное приветствие могло быть расценено привратно. Над чем и посмеялась Валери: — Люди решат, что я купила эту награду. Как, впрочем, и этот виноградник! — уверенно говоря на английском. — Ох, б'госьте! — Габриэлла драматично отклонила назад голову и махнула ладонью. — Я помнью эти полья с тех в'гемен, когда особняк выставлялся на п'годажу. Только десьять лет назад здесь было засажено всьего семьдесят гекта'гов, а сейчас васчими усилиями виног'гадник вы'гос вдвое. Вы заслуживаете любых наг'гад, — она обернулась на автомобиль. Тео подал руку Марте, помогая ей выйти из салона, и Габриэлла поманила её к себе. — Кстати, знакомьтесь, моя внучька Ма'гта. Ма'гта — мадам 'Гуссель. Обе приветственно пожали друг другу руки. — Рада знакомству, — Марта вежливо улыбнулась, а мадам Руссель оглядела собравшуюся компанию, но в большей степени — девушек. — Не могу не отметить, с каким вниманием вы отнеслись к деталям, — сказала она. — Прошу прощения? — Марта бросила взгляд на Габриэллу, а та пояснила: — Мадам 'Гуссель сьегодня п'гезентует новую коллекцию 'гозовых вин. Очевидно, — она доверительно наклонилась к Валери, накрыв её ладонь своей, — я слишком п'гедвкушала нашу вст'гечу! — А я слишком хорошо осведомлена о ваших предпочтениях, так что красное вино обязательно будет подано на наш стол, — женщина ответно деликатно пожала её ладонь. — Bravo! — и Габриэлла в восхищенном жесте поиграла плечами. — Прошу прощения, — тут за ней возник один из мужчин. — Мадам де Веллер, — он склонил голову сперва перед ней, а затем повернулся к Валери. — Мама, — и снова обратился к Габриэлле. — Позволите, я отгоню вашу машину? Габриэлла ахнула, не признав в говорившем сына хозяйки шато. — Спасибо, Леонард, — Валери улыбнулась ему с хитрым блеском в глазах, а Габриэлла, не скрывая своего удивления, опустила в протянутую ладонь ключи. — И Жан, — добавила Валери, лёгким наклоном головы обозначив второго молодого человека, который неприметно встал неподалёку, словно выжидая указаний. Подобно своему брату, он представился кивком. Валери понизила голос, поделившись с Габриэллой. — Люди охотнее высказывают критику, когда думают, что перед ними обслуживающий персонал, — а после обратилась уже ко всем. — Пройдёмте? Все тронулись с места вслед за мадам Руссель. Габриэлла взяла шествие над подростками. Тео оглянулся на Блейза с Дафной, — те шли под руку, — и в пару шагов нагнал Марту. Он решил, будет правильно, если он сопроводит её до столика, тем более, это официальный приём, а статус их отношений не важен. Главное: здесь с него никто не потребует танцевать. Драко видел, как Тео призывно помахал перед Мартой согнутой рукой, как завидный, раскрашенный птиц, а та подцепилась к нему. А мне бы она отказала? — задался он вопросом, прикидывая варианты из двух возможных «да» и «да». Рядом с ним одиноко шла Пэнси. Её ладони были сложены на сумочке перед собой, а взгляд направлен на виноградник, который они обходили с западной стороны, направляясь к замку. Драко не верил, что она предпочла бы явиться без сопровождающего, если он был у всех, кроме неё. Он сдержал вздох. — Давай, — и сказал, предложив ей свою руку. Пэнси приняла её без слов, хотя даже в его сторону не смотрела. Они поднялись к двухэтажному замку с башенной пристройкой в четыре этажа с восточной стороны. С той же стороны располагался бассейн. Мадам Руссель пояснила, что часто организовывает здесь свадьбы, по большей части магловские. Вниз от парадного входа вела широкая лестница, но обслуживающий персонал разносил еду и напитки по боковым обходным дорожкам. — Виктория, — Валери обменялась взглядами с девушкой на раздаче. — Моя дочь, — чуть наклонившись к уху Габриэллы, сообщила она. — Так у вас т'гое детьей. Не сложно совмесчать бизнес и семью? — Главное найти каждому дело. Так за детьми проще следить. То, чем я обладаю, их заслуга в том числе. В некотором отдалении от столиков, коих здесь насчитывалось два десятка, находился небольшой помост для музыкантов, где они уже отлаживали инструменты, и песчаная площадка, обнесённая низким деревянным заборчиком. В отдельном маленьком секторе блестели металлические шары, с ними же лежали другие — разноцветные. — А нам дадут искупаться? — первым делом спросил Блейз, как только они сели. — Возможно, когда все напьются, — ответила ему Марта. Официант, приставленный к их столику, наливал им без вопросов. Большим преимуществом сегодняшнего мероприятия было то, что гостям необязательно было дожидаться неофициальной части, чтобы начать выпивать. Первые бутылки откупорили на вступительном слове мадам Руссель, которая выразила благодарность всем собравшимся. Она открыла свою презентацию с «Льва и Дракона», в название и оформление которого были взяты эмблемы соседствующих коммун — Лорга и Драгиньяна, между которыми и располагалось шато. Габриэлла вскоре отлучилась, прихватив с собой Пэнси, которая изъявила желание увидеть её в работе. Марта старалась не ревновать, видя их вместе и представляя, как бабушка при всех называет Пэнси своей протеже. Она слушала вина, улавливая в их звучании оттенки лета: от «колючего» хмеля, свежего лимонника и полусладких жёлтых фруктов до переливчатых ягодных леденцов, клубничного щербета, яблочной пастилы и тающей во рту мякоти груш в сливках. Слушала, но накрывала свой бокал всякий раз, когда официант подливал их столику, и запивала предложенные угощения водой. — Ты даже не попробуешь? — спрашивала Дафна, отсчитывая пропущенные Мартой бокалы. — Уверена, у них есть похмельное зелье. Марта же отвечала: — Бабушка права, это совсем не то, — и украдкой выискивала Габриэллу среди прочих гостей. Закуски и блюда быстро сменялись: объёмы порций были небольшими, а все — ужасно голодными. Этажерку с фруктами они обнесли в первые полчаса. Сыры, от мягких до твёрдых, подали им на древесном спиле, ямку в его центре заполнили хрустящими и солоноватыми крекерами. Чуть погодя на столе появилась и нарезка копчёной ангильи, и шайбочки картофельного пюре с трюфельным маслом, и ризотто с кальмарными колечками. — ...гордость нашей коллекции, — выступала в перерывах мадам Руссель. — Это долгоиграющая музыка любви и дружбы, это парфюмерия, это... лёгкий érotisme, настроение которого мы захотели подчеркнуть дизайном бутылки, как женщина украшает себя превосходным lingerie. Такова «Жизнь в розовом цвете»... Вместе с чувством насыщения Марту некстати посетила и другая подруга — меланхолия, — погрузившая её в состояние умиротворённой и даже сонливой задумчивости. Такой, что позволила ей забыть о том, что она была не одна, и на краткий миг расслабиться. Марта в уме перебирала события сегодняшнего дня: от нервного пробуждения до перебежек по Парижу, такому красивому, что впору было бы остановиться и созерцать, но потерявшему краски за её страхом не успеть явиться вовремя в аврорат. Мир вокруг проносился скачками, от одного маленького потрясения к другому, и вот только сейчас её душа мало-помалу находила успокоение. Раздался щелчок колдоаппарата. Марта открыла глаза, в ту же секунду обнаружив, что ранее они были закрыты, и лениво перекатила голову. Лицо Дафны выглянуло из-за колдоаппарата. — Разбудила? Не могла упустить такой красивый кадр. — Я не спала, — смущённо заозиравшись, Марта села прямее. Но Дафна посмеялась и сказала: — Нет, нет, продолжай! — так что она покорно съехала по стулу обратно. — Я пока найду Пэнси, а то она совсем от нас отбилась. Мы мало времени провели вместе. Марта обратила внимание на пустующие места Тео и Блейза. — А где остальные? — Пошли искать уборную. — Поняла. Беги тогда, — Марта по-доброму ухмыльнулась. — А ты отдыхай, — Дафна же ласково потрепала её по предплечью и бросилась на поиски. Её зефирно-розовая юбка плескалась по бёдрам, когда она взбегала по лестнице. Марта улыбнулась ей вслед, а напротив Драко отчего-то улыбался ей. Левую сторону его лица согревало и слепило солнце, заставляя щуриться на один глаз. — Что? — спросила она. Драко покачал головой, как бы отвечая «ничего», спустил руки со стола на бёдра, чуть откинувшись назад. — О чём задумалась? Под столом его ноги были присогнуты и слегка разведены в стороны, потому что ноги Марты занимали всё пространство перед ним. А она и не знала об этом: поигрывала себе носками туфель в такт неторопливой музыке. — О том, что Дафна такая счастливая, что даже припрыгивает. Драко пожал плечами. — Она вырвалась на свободу. Не думай, что кто-то из нас часто путешествует. — Значит, ты тоже счастлив? — Марта хитро сощурила глаза. Драко заулыбался шире, опуская голову. — О чём ещё думаешь? — и взглянул на неё исподлобья. Марта сложила руки под грудью. — О том, что странно смотреть на тебя, когда я почти лежу на стуле, но мне так же лень сесть нормально, как и тебе — прямо ответить на вопрос. — Да, я могу разглядеть твой второй подбородок, — шутливо заметил Драко, а Марта парировала: — У меня его нет. Но если учитывать, что ты видел, как меня тошнит, не всё ли равно? — Только слышал, — поправил её Драко. — Упаси Салазар увидеть. — Ну извини, брезгля, — Марта пожала плечами. — Такое слово вообще существует? — рассмеялся Драко. — Или ты только что его придумала? Марта катнула голову влево и с лёгким сытым вздохом сказала: — Вопрос философский. Откуда вот ты знаешь, что стул — это стул, а не что-то иное? И если я говорю, что ты брезгля, с чего бы тебе им не быть только из-за того, что ранее тебя никто так не называл? У Драко от её речи закружилась голова. Или это было вино. — Ты переобщалась с Тео, — он поморщился. Марта согласно повела бровями и потянулась к своему бокалу. Драко же вернул руки на стол, сделавшись чуточку ближе, и заинтригованно сказал: — И ещё, если не ошибаюсь, нашла общий язык с Пэнси? Марта в притворном ужасе округлила глаза, ответив ему его же словами: — Упаси меня Салазар найти общий язык с Пэнси, — и отпила воды. — Тогда что это было? Вчера, сегодня? Переглядки, разговоры? — с любопытством выпытывал Драко. — Ну, если бы ты не корячился над нашей лестницей, то знал бы контекст, — Марта гадливо улыбнулась. — А так... Скажу вкратце, — она отставила бокал в сторону, притянула к себе ноги, уронила руки на стол и доверительно склонилась к Драко, отзеркалив его позу. — Пэнси хотела сняться в «Глэме», но действовала за моей спиной. Потом ей стало совестно за это, мы поговорили и... — Марта взяла паузу, азарт, возникший в её глазах, внезапно потух. Она на мгновение сжала губы и сказала. — Я решила, что нам нечего делить. Эти слова возвращали к реальности. «Нечего делить» как ещё раз напомнить ему — «я тебя отпустила». Оба это осознавали, но препарировали смыслы, шли на уловки. Даже точка под иным углом могла стать многоточием. И теперь каждый из них задумался, а зачем это делал и чего добивался, почему одно слово неизменно тянуло за собой другое, разрывая между ними расстояние, словно на всё сказанное для них был установлен лимит, исчерпав который расплатой станет взаимоуничтожающая близость. — Вот как, — лицом к лицу, спрятавшись за фруктовой этажеркой, не было нужды говорить громко. Губы Драко дрогнули в слабой улыбке, он почти шепнул. — Я рад, — но соврал. — Прошу прощения, — у столика возник официант, заставив обоих непроизвольно отодвинуться друг от друга. Он стал перекладывать оставшиеся фрукты на блюдо, а Марта и Драко вынужденно затихли, в большей степени благодарно, чем недовольно восприняв его присутствие. Чувствуя себя нелепо, они молча смотрели, как официант выполняет свою работу. Он забрал их пустую этажерку, и дежурно уточнил, всё ли им нравится. Оба ответили благовоспитанно: — Да, спасибо, — но при этом голос Марты неосознанно стал выше и тоньше. — Да, благодарю, — а у Драко сделался более низким и мужественным. Они переглянулись, как бы спрашивая друг у друга «что это было?», и искра веселья над их столиком вновь зажглась. Марте подумалось странным, что она всё ещё сидит, когда могла бы... Брать пример с Дафны? Ребята уезжают уже завтра, и да, они вскоре встретятся в школе, но что Марта будет делать оставшиеся каникулы? Это ли не повод взять от сегодняшнего дня всё? Это не к добру, подумал Драко, подметив, что лицо Марты приобрело плутоватое выражение. Она с готовностью встала из-за стола, пригладив на животе бархат, и шагнула навстречу вернувшимся подругам. Дафна уже угадывала в её походке какую-то идею, и когда Марта почти налетела на неё, они поймались ладонями и заговорщически склонили головы друг к дружке. — Потанцуй со мной, — сказала Марта. Пэнси же просто прошла к столику, удивлённо покосившись на обеих. — Да? — Дафна с радостным предвкушением оглядела её лицо, а Марта кивнула. — Давай! — Но музыка... — Наплюй на музыку, — Марта отмахнулась от её слов, как отмахнулась и от праздно играющей классики, которую явно придумали, чтобы еда лучше усваивалась. А есть ей уже надоело. — Придумай свою! — она нетерпеливо подпрыгивала в коленях. — Ты же во Франции! У меня в гостях! Не расцепляя ладоней, Марта принялась раскачивать Дафну, чтобы та уже явила свою внутреннюю зажигалочку. И она подчинилась порыву, запрыгала на месте, завертела головой, слушая только музыку, идущую из юного сердца. Они не танцевали, а именно веселились, дурачились, как и подобало детям, для которых не существовало запретов на проявление эмоций. Это взрослые в силу своей же зажатости навешивали им правила, определяя, что можно, а что нельзя. Марта трясла головой, как болванчик, а из груди её от бесконечного движения рвалось прерывистое дыхание, когда музыка внезапно прекратилась. Она поняла это не сразу, напевала что-то несвязное и бессмысленное себе под нос, но потом остановилась и огляделась. Дафна тоже замерла. Обе с толикой испуга взглянули на замолчавших музыкантов. — Походу, всё, — слегка расстроенно обронила Дафна. — Подожди, — Марта внимательно присмотрелась. Один музыкант что-то сказал другому, другой передал третьему, и третьего поняли все. Началась реорганизация, кто-то встал за малый барабан, среди нерасчехленных инструментов нашлась гитара. Мадам Руссель поднялась из-за своего столика, не понимая, что происходит, а темнокожий, чуть полноватый мужчина из состава располагающе улыбнулся ей, просительно и сердечно соединил ладони у груди, как бы извиняясь за суету и отсутствие музыки, и указал на Марту с Дафной. Обе вертели головами, не зная, то ли им стоять, то ли сесть. Но мадам Руссель села, а они стояли. После небольшой заминки музыканты снова взялись за инструменты, отдав ведущую партию гитаристу. Тот сыграл вступление на тонких струнах, умело заскользив по ладам, а потом дал бодрый бой. Его подхватил контрабасист, добавив низкого звучания, за ним же включился саксофонист и пианист. Марта и Дафна переглянулись, заблестев глазами. Обе понимали, что это значит: можно было продолжать танцевать. Раскидывая руки и ноги в стороны, они весело бесновались, припоминая такой простой, но заводной рок-н-ролл. — Что это за песня?! — спрашивала одна. — Не знаю! — отвечала другая. А Драко рассуждал так: на Марте сегодня были высокие каблуки, значит, с такими дикими танцами она обязательно навернётся. Это лишь вопрос времени. Он не ждал этого, нет — просто уже через это проходил. Ему нравилось смотреть, как она приплясывала, и особенно потому, что она этого не знала: всё её внимание было сосредоточено на Дафне. И вот — осечка. Быстрая, почти незаметная, но наверняка болезненная. Марта повернулась. — Лодыжку подвернула? — преисполнившись понимания, спросил Драко со своего места. Он глядел на неё с сочувствующей улыбкой, будто бы думал, что она сейчас возьмёт и сядет обратно за стол. Марта угадывала в нём такие мысли — неверие в её силы, — и демонстративно сняла с себя туфли. — Я тебя понял, — Драко поджал губы, сдержав вздох, когда они же полетели куда-то под стол. А Марта заплясала перед ним, отнюдь не имея цели как-то его очаровать. Для этого существовали другие танцы, но никак не твист.

«Шестнадцатилетняя девчонка,

В ней живёт недетская тоска.

Обтягивающее платье и помада,

Она щеголяет в туфлях на высоком каблуке»

Марта забавно крутила бёдрами, перенося вес то на одну, то на другую ногу, и «давила окурки», при этом развязно размахивая руками. Драко опустил локти на колени, а подбородок накрыл ладонью так, что за прижатыми к губам фалангами пальцев можно было спрятать улыбку. Он мелко качал головой, как бы говоря ей «даже не проси».

«Да, но завтра утром

Ей придётся сменить свой стиль.

И она вновь станет милой шестнадцатилеткой

И опять сядет за парту»

Дафна метнулась к Пэнси, попыталась поймать её за руки, которые она спрятала за спиной. — Да все же смотрят! — Вот именно! — аргументировала Дафна. Марта же продолжала вести свои «переговоры». Теперь она уже танцевала, поочерёдно захлёстывая голени назад, и перекатывалась на пятках. Драко поднялся, стараясь выглядеть непоколебимо, и аккуратно переместил свою пятую точку на стол. Что-то мешало ему просто взять и подойти к ней, хотя на торжественном балу Малфоев он такой нерешительности не испытывал. Но там была и другая обстановка. Притворяться превосходным оказалось проще, чем искренне валять дурака. Всё внутри сжималось от перспективы выглядеть весёлым идиотом при стольких людях да ещё и при свете дня. Все сидели и пялились. Но Марте на это было всё равно. Драко кто-то сшиб. Это Дафна-таки содрала со стула Пэнси, а та, не желая тонуть в одиночку, схватилась за него. Все трое высыпали на площадку между столиками. — Ты можешь просто повторять, — дала Марта «умный» совет, и он огрызнулся, хотя совсем этого не хотел: — Я умею танцевать, — Драко дёрнул губой, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. — Но нормальные танцы, а не это. — Да брось, Драко, — Пэнси рядом лениво качала руками, сгибая и разгибая их в локтях. — Я-то видела, как ты отрывался под «Ведуний», думая, что никто не смотрит. Драко повернул к ней недовольное лицо, а она раскрутила над головой воображаемое лассо, пародируя его собственное движение. Он поджал губы, безмолвно велев ей утанцевать куда-нибудь от греха подальше. — Сказала бы я тебе то, что сказала сегодня ей, — ухмыльнулась Пэнси, – да ты взбесишься.

«Они будут зажигать на эстраде

В Филадельфии, штат Пенсильвания,

В самом сердце Техаса

И в районе Сан-Франциско,

По всему Сент-Луису

И до Нового Орлеана,

Все пижоны хотят танцевать

С шестнадцатилетней девчонкой»

К Драко подскочила Дафна. Она без церемоний сгребла его ладони, а он и не сопротивлялся — это же Дафна. Обидеть её осмелился бы только сумасшедший. — Меня можно не стесняться, — напомнила она, но даже с ней все эти странные танцы казались жутко смешными и неловкими, поэтому он еле двигался. Тео и Блейз, заглянувшие, казалось, всего на минутку в местные погреба, воротились с ощущением, что попали куда-то не туда. Но это «не туда» пришлось им по вкусу. Словами не передать, какое облегчение Драко испытал, когда увидел их. Блейз уже в танце подковылял к ним, раскручивая бёдра, а Драко понял — вот это-то ему и было нужно. Ещё два танцующих идиота, на фоне которых он или совсем потеряется, или сойдёт практически за нормального. А Тео был рад возможности не сходить за нормального, а сходить вместе с остальными с ума. — Как ты это делаешь? — он пытался повторить кручение пятками, которое вытворяла Марта. Она показала: свела вместе носки, перенесла вес, развела, а потом плавно переместилась в сторону. Тео попробовал: свёл вместе носки, развел, и ноги его почему-то разъехались. Совместный флешмоб поднял из-за столов и других гостей шато, и вскоре танцующие по численности могли составить конкуренцию сидящим. Стало людно, оживлённо. Габриэлла с тайным обожанием глядела на свою внучку, расплясывающей в кругу друзей. Она не сразу осознала, что отвлеклась от беседы, и спешно заглянула в свой блокнот для записей. — Мозжем погово'гить о циф'гах? Вы сказали, что создание ассоциации не только положит начало популя'гизации виноделия — т'гадиционно мужской сфе'ге, — Габриэлла ладонями обозначила в воздухе шар, держа при этом перо, — с'геди женсчин, но и послузжит благотво'гительным целям. С многозначительной улыбкой, указывающей на то, что мысли её сейчас тоже были далеки от работы, Валери предложила: — Давайте сделаем перерыв? — и подняла бокал. Габриэлла расслабленно выдохнула, взявшись за свой. — Всей душой одоб'гяю эту идею. Они продолжили наблюдать за танцующими, не подозревая о том, что здесь был ещё один человек, который в свою очередь наблюдал за ними и для которого происходящее представляло личный интерес. Не более, чем через полчаса, Драко направился в уборную замка. Там, у зеркала над раковиной, он обнаружил, что лицо ему более неподконтрольно. Он умывался, смотрел на себя, понимал, что все старания стереть радость — тщетны, но умывался снова. Улыбка липла к нему, как грязь, непривычным образом меняла восприятие жизни, и он хотел от неё избавиться. Вот это уже было привычным — контролировать допустимый уровень счастья. Прожитый опыт показывал: нельзя быть не в меру счастливым, счастье усыпляло бдительность и пропускало удары. Оно привлекало беды, как дементоров. Драко предпочёл на себя не смотреть. Он поправил часы, надел пиджак, вышел из замка и тотчас понял, что оказался прав: нехуй было радоваться. Потому что в стороне заметил знакомое лицо. Он заметил бы его раньше, не будь так расхлябан. Но теперь — застигнут врасплох. И, наверное, это меньшая из возможных неприятностей. Только не оглядывайся, велел себе Драко, скользнув на теннистую аллею. Он не хотел привлекать к себе внимание друзей, не хотел и нечаянно привлечь внимание к ним. — Что ты здесь делаешь? — начал он с грубого вопроса, точно был хозяином этого места. — Здравствуй, Драко, — а Арес приветствовал его с любезной улыбкой. — Хочешь прогуляться? — и повёл бокалом в направлении полей винограда. — Не горю желанием, — Драко дёрнул губой, покачав головой из стороны в сторону. — Что ты тут забыл? Не получив должного отношения, Арес вздохнул. Он покачнулся на пятках, встав полубоком к Драко, возвёл глаза кверху, словно бы задумавшись, и снова повернулся к нему лицом. Он и не полагал, что ему всерьёз придётся объясняться, а потому как-то неопределённо обвёл руками пространство кругом и сказал поучительно: — Франция — родина вин, Драко. Что, по-твоему, я могу здесь делать? Пью, как и все. — И ты рассчитываешь, я поверю, что мы встретились случайно? — Да, ты мог бы, — в голосе Ареса скользнул оттенок укоризны, если не обиды. — Это обычная история — жертвовать средства на развитие перспективного бизнеса и изредка отвечать на приглашения. — Так ты меценат? — Драко чуть вытянулся в росте, оглядел Ареса оценивающе. Недоверия в его голосе поубавилось. — И Эстелла с Феликсом тоже здесь? — он поискал глазами чету Розье. Арес же ненадолго погрузился в себя: чуть повернул голову, расфокусированно посмотрел куда-то вбок. Возможно, заскучал, как это бывало с подвыпившими, не дошедшими до нужной кондиции людьми, — а Арес по виду был подвыпившим, — но что-то в нём по-прежнему не давало Драко покоя. Неподалёку прокатился металлический звон: это Марта и Тео играли в петанк, делали броски, соревнуясь, чей шар окажется ближе к кошонету. Драко отвлёкся на них лишь на мгновение, а как Арес заговорил, то заметил, что он смотрит на него. — Мне давно не нужно разрешения матери, чтобы куда-то выбраться. Вопрос в другом, — он отогнул палец на ножке бокала, ткнув им в его сторону. — Что здесь забыл ты? — У меня каникулы, — коротко пояснил Драко. — Да, это понятно, — согласился Арес, ухмыльнувшись уголком губы. — Странно только, что Нарцисса не предупредила о твоём приезде. — Я одним днём. — А-а, — обронил Арес загадочно. — Я-то уж было поразился, насколько родители безоговорочно доверяют своему ребёнку, раз позволяют ему путешествовать в одиночку. — Так и есть. — Стало быть, тебе негде остановиться даже на ночь? — Арес чуть нахмурил брови, потупившись, словно бы не понимал, как такое может быть. — Мог бы припомнить, что теперь в Бретани есть дом, в котором тебе рады, и задержаться. Губы Драко сжались в притворно вежливой улыбке. — Не хочу злоупотреблять гостеприимством. Но тут: — Малфой! — его окликнули издалека, и он едва ли не вздрогнул. Вот принесло же тебя, блять! Арес склонил набок голову, в его глазах мелькнул живой интерес. — Твой друг? — он насмешливо глянул через его плечо на изрядно нахлеставшегося Блейза. — Не смей, — процедил Драко сквозь зубы, а тот с неким садистическим наслаждением посмотрел ему в глаза, словно бы говоря: «попробуй меня остановить». Его преждевременно выставленная для рукопожатия ладонь смотрелась не иначе, как заряженное ружьё. — Арес Розье, — представился он гостю. — Блейз Забини, — а тот добродушно приветствовал его в ответ. — Впечатлён, — похвалил Арес, сжав и разжав пальцы: хватка у товарища Драко оказалась крепкой, почти медвежьей, так что ладони их сомкнулись с хлопком. — И премного наслышан о вашей матери, — после этих слов он поторопился объясниться. — Говорю это лишь потому, что вы, наверное, не хуже меня понимаете, как неприятно бывает нести на себе бремя фамилии. — Я не стыжусь, — Блейз растерялся от такой прямоты, граничащей с наглостью и самоубийственной глупостью, но всё же улыбнулся. — Поразительно, — Арес быстро и с любопытством оглядел его с головы до ног. — И давно вы с Драко знакомы? — Пять лет, — он заметно развёл плечи, взгляд его прояснился, будто и не был замутнён вином. — А вы? — Мы не друзья, — отрезал Драко. — Скорее нежелательные родственники, о которых принято вспоминать только на чьих-то похоронах, — и холодно ухмыльнулся Аресу. Тут Блейз бросил косой взгляд на друга, поняв, что первое впечатление его не подвело: перед ними стоял какой-то неприятный хрен. Арес же улыбнулся Драко уголками губ, помолчал, а после качнул бокалом в сторону Блейза. — Пять лет... — тихо восхитился он. — Вот в чём дело. Мне просто нужно наверстать, — а затем разъяснил ему ситуацию. — Видите ли, Блейз, наше знакомство с Драко началось не с тех слов. Я-то сперва решил, что всё дело в его предубеждениях относительно моей фамилии, но сейчас, видя вас двоих, таких дружных, — он покружил руками, речь его сквозила сарказмом, — понял, что проблема была в другом. Понимаете, на ежегодном балу Ипанема говорила о своих планах выдать младшую дочь за Драко, так что я и не подозревал, что он мог положить глаз на старшую, хотя теперь это кажется мне логичным объяснением, почему ты так кружил вокруг неё почти весь вечер! — он поражённо взглянул на Драко, отчего-то развеселившись. Тут Блейз почуял неладное, пальцы его крепче обхватили бокал, а губы дрогнули в неуверенной, но подчинённой настрою нового знакомого, полуулыбке. Арес продолжал толковать ему: — Я и подумать не мог, что Дафна Гринграсс — подруга его сердца, и при нём имел глупость обмолвиться о её красоте. Стоило ли рассчитывать, что он будет со мной дружелюбен? Кому понравится конкуренция? — Арес тихо посмеялся, переводя взгляд с одного собеседника на другого и обратно. Драко незаметно размял пальцы, а Блейз опустил глаза на свой бокал, покатал в нём вино и вдруг улыбнулся непринуждённо: — И то верно, — он забросил руку на плечо Драко, дружески стиснул его, чтобы отвлечь от мыслей начистить кое-кому рыло. — Драко у нас такого не любит. Он вам ещё не успел рассказать, как ударил одного из ухажёров Дафны? — лицо Блейза приобрело вовлечённый вид, точно он рассказывал крайне интересную сплетню. — Нет! — а Арес разыгрывал комедию, имитируя искреннее участие. — Кто же этот несчастный?! — Семикурсник. Такой дылда, — Блейз поднял бокал над головой. — Был охотником в нашей сборной по квиддичу, но после стычки, — он развязно цыкнул, — покинул команду. — Любовь делает нас безрассудными, — философски резюмировал Арес. Он заинтригованно взглянул на Драко. Глаза его были страшны и стеклянны, как у глубоководного хищника. — Но брату конкуренции я не составлю, — тихо и задумчиво пообещал он. — Какая же это тогда семья, построенная на страданиях, — а после выдохнул, и от голоса его повеяло мертвенным холодом. — Правильно?.. Сдерживая свой гнев, Драко дёрнул губой в подобии улыбки и так же тихо ответил: — А нынешняя семья у тебя — дай Мерлин, сам говорил. Арес медленно улыбнулся, довольный услышанным. — Приятно, что мы друг друга поняли и теперь можем не держать обид, — их зрительный контакт продлился ещё немного, а затем Арес обратился к Блейзу. — Рад был знакомству, Блейз, — он снова подал ему ладонь и усмехнулся. — Напросился бы за ваш столик, но не хочу лишний раз заставлять Драко нервничать. Блейз понимающе улыбнулся, обменявшись с ним рукопожатием, которое стало заметно слабее. — Тогда в другой раз, — сказал он. — Всенепременно, — кивнул Арес. — Наслаждайтесь вечером. Пока можете, подумал Драко про себя. Почему-то ему показалось, что именно это хотел добавить Арес, когда напоследок взглянул на него. Он ушёл, на ходу щедро испив вина, а оба обернулись ему вслед. И снова Арес сделал то, что поставило под большое сомнение не столько наличие в нём истинного желания установить братские отношения, сколько наличие в нём добрых намерений, поспособствовавших такому желанию. Выпрастав в сторону руку, Арес метнул пустой бокал в кустарник. Драко был уверен — он сделал это намеренно, чтобы ещё раз таким простым, почти животным в светском обществе, поступком, показать ему своё главенствующее положение. И пусть Драко поразит ударом молнии, если он ошибается, но жест Ареса был полон скопившейся злобы. — Потом, — осадил Драко, как только самоназванный брат аппарировал, взмахнув палочкой. Это ещё раз напомнило о том, насколько разными были их положения: Арес — совершеннолетний, и кто знает, чему он успел выучиться в своём Дурмстранге. Драко перевёл ледяной взгляд на Блейза, которому явно не терпелось устроить ему допрос с пристрастием. — Я всё объясню тебе потом.

***

Обратный путь дался «со скрипом». Выезжал кадиллак с территории шато с позором: машина трогалась рывками, двигатель то и дело глох. Но позади в салоне кипело веселье. В особенности весело было Дафне, которую качало, как в кабине аттракциона. Блейз удерживал её на коленях, молясь, чтобы они все не разбились к чёртовой бабушке, потому что рулила Марта, а Дафна только смеялась, как пьяная, хотя таковой не была. Она всё ещё переживала эмоциональное возбуждение от маленькой, совершённой напоследок, шалости. Платьё её вымокло от прыжка в бассейн, и теперь вода стекала по ней прямо на Блейза. Дафну била дрожь, которой она сама не замечала, так что он накрыл её своим пиджаком и периодически обтирал. Злиться он на неё не мог: сам бы искупнулся, не будь так завален отвлекающими мыслями, высказать которые пока не мог. Но его угрюмость и молчание Драко, изредка нарушаемое руганью, когда он обо что-нибудь или кого-нибудь бился, терялись на фоне орущих во всю глотку песни представительниц прекрасного пола. И Тео. — Кто это там, вдали? Это гиппогриф? — Габриэлла приложила ладонь к уху. — Не-е-ет! — хором закричали трое. — Может, метла? — Нет! — Танцор твиста?! — Да-а-а! А потом все вместе: — Давай же снова станцуем твист, Как прошлым летом! — И РЕЗИНОВЫЕ НОГИ! — Тео вскочил с сиденья, уперевшись спиной в крышу авто. Ноги его уподобились кольям, вбитым в землю, он чуть присогнул колени, прижав их друг к другу и задвигал ими из стороны в сторону. Губы Тео плотно сжал — он сильно старался сделать ноги «резиновыми», — но у Марты на этот счёт были другие планы. Она вывела машину на открытую дорогу и направила её в полёт. Тео полетел на сидящих, Дафна радостно завизжала, Драко выбросил ногу в сторону, чтобы отфутболить от Пэнси семьдесят с лишним килограмм живого веса, та скатилась по сиденью, защищая голову, а Габриэлла чуть не выронила бутылку с вином. — Прошу прощения! — крикнула Марта назад, чуть ли не с испариной на лбу выискивая на разложенной на турбине карте свой дом и при этом поглядывая в лобовое стекло. Тео повалился в ноги Пэнси, спиной к ней, зацепившись за дверную ручку. Дверь слегка приоткрылась, но Пэнси с охом ужаса захлопнула её обратно. — Поздравляю, ты стал ещё чудаковатее, чем раньше... — шокированно промолвила она от осознания, что на этом их путешествие могло закончиться. Благо, тащился кадиллак медленно. Тео пребывал в не меньшей прострации. Он потянулся рукой вверх, наощупь нашарил «солдатика» и заблокировал дверь. Затем резко вскочил, с взъерошенным видом обернулся на неё и сел на своё место. К его удивлению, Пэнси не разоралась. Вместо неё через весь салон закричала Габриэлла: — ДЕТКА, А ТЫ СНЯЛА МАСЧИНУ С 'ГУЧНИКА?! Марта посмотрела на ручник. — Да! — и опустила его, хотя должна была сделать это в первую очередь. Зато теперь ей было понятно, почему днище так скребло: это в бабушкином кошельке перекатывались монеты, которые она уплатит за ремонт. Марта виновато скривила губы. — Молодьец, — похвалила Габриэлла, поверив ей на слово. — Да уж, это точно... — пробормотала та себе под нос. Марта озадаченно почесала лоб у линии роста волос, проверила по прибору, активировала ли чары невидимости, а потом вытянулась вверх, чтобы разглядеть дорогу, которой ей следовало держаться. Убедившись, что высота позволяет включить хотя бы ближний свет, она повернула рычажок у руля до упора направо, выжала сцепление, сильным движением переключила передачу и немного прибавила газу. Марта издала лёгкий вздох облегчения, когда машина понеслась чуть бодрее. Спустя некоторое время кто-то стал перелезать на пассажирское сиденье. — Привет, Эм, — с кряхтением сказал этот кто-то. Марта ухмыльнулась, не отвлекаясь от дороги. — Здравствуй, Ти, — и ответила ему в той же манере. — Можно порулить? — Э... — Марта поморщилась, в затруднении покачала головой. — Пока нет. Может быть, позже. — Тогда не против, если я рядом посижу? — Ты уже сидишь, — пожала плечами Марта, — у меня нет возможности тебя прогнать. Поэтому... — она хмыкнула. — Как дела, что ли? — Умопомрачительно! — воскликнул Тео, у головы изобразив руками взрыв. — Головой ударился? — догадалась Марта, метнув на него быстрый взгляд и как бы оценивая состояние. — Извини, я давно не была за рулем, — она несколько нервно перебрала пальцами на руле. — И пассажиров не возила. Да и бабушка страховала. Тео подумал, что не стоит говорить ей о том, что он чуть не вылетел в дверь. — В таком случае, я могу помолчать, — он снял ботинки и вытянул ноги на торпеду. — Прикольно, что тут можно так делать! Марта втянула губы. Прошла, наверное, секунда, с того момента, как он пообещал помолчать и сам же об этом забыл. Приоткрыв рот, она издала причмокивающий звук, и сообщила: — Вообще-то, нельзя. Убери ноги, — а затем нашла, чем его увлечь. — Вот, возьми карту, — и кивнула на неё. Тео с готовностью сел с ногами на сиденье, зашуршал путеводителем, разложил его на коленях. — Так, и куда мне смотреть? — Куда хочешь, — Марта дрогнула уголком губы в лёгкой улыбке. — Предложила бы тебе карандаши, чтобы пораскрашивать, но у меня их нет. — Не актуально, — бесцветно ответил Тео, рассматривая карту. — Ты опоздала. — Опоздала с чем? — С замечанием, что я веду себя, как ребёнок. Тебя обогнал Малфой. Но ты не виновата: невозможно быть противнее, чем Малфой, — он со вздохом встряхнул карту, подставил её под свет из окна. — Сыграем в города? Дра-ги-нь-ян. Марта дрогнула бровями, непонятливо нахмурившись. — Это нечестно, ты же по карте читаешь. — То-то и оно... — задумчиво протянул Тео, ведя пальцем по одной из трасс. — А кто мне её дал и кто из нас теперь в дураках остался? Давай, тебе на «Н», — скомандовал он. — Ним. — Нет такого города. — Есть. Поищи. — Нет уж, — не повёлся Тео. — Марсель тогда! Марта вздохнула, изобразив муки мысли. — Тут надо подумать. — Думай, — разрешил Тео. Он просматривал карту, в кои-то веки сохраняя молчание, и свой просчёт понял не сразу. А как понял: — Ты не думаешь! — то с возгласом наставил палец на Марту, которая всё это время тайком улыбалась. Она разразилась смехом. — Я думаю! — Нет, я вижу! — Интересно, как?! Тео бросил карту обратно на турбину, расхотев играть. — Значит, ты продула. — А ты продул в петанк. — Конечно, ты же играешь в квиддич, — неохотно признал Тео. — Получается, ничья, — пожала плечами Марта. Оба ненадолго замолчали, но в этот раз тишину нарушила она. — Слушай, Тео. Тебя не наругает отец, когда ты вернёшься? Тео напрягся. Благо, он смотрел в своё окно, а Марта была увлечена дорогой. — А почему он должен? — безразлично обронил он. — Я же с друзьями. Марта кивнула: — И эти друзья вместе тебя вызволяли, — она мельком взглянула на него. — Ты же никуда не выбирался раньше, насколько я знаю. Тео молчал. Он думал, что ей на это ответить, а ещё думал, что чем дольше он молчит, тем подозрительнее выглядит. — Пэнси сказала, он строг с тобой, — продолжила Марта негромко, при этом чуть поморщив нос: вот какое ей было дело? Зачем она лезла? Тео неуютно повёл плечами, сложив руки на груди. — Пэнси... говорила обо мне?.. — Ну да, — ляпнула Марта недоумённо. — Что ещё она сказала? Марта в затруднении описала глазами полукруг. — Ничего, в общем-то. Она только подала идею, как вытащить тебя из дома. Тео удивлённо округлил глаза, а потом незаметно выглянул из-за кресла. Где-то там в темноте салона сидела Пэнси. Получается, он здесь благодаря ей? Она хотела помочь ему? Просто все эти годы её не заботило, что его нет рядом с ними. Для Пэнси он существовал номинально. Может ли быть так, что их связь всё же что-то значила для неё? Поражённый, Тео вновь сел ровно. Опустивши голову, он пригладил кудри взмахом ладони вверх и подумал: Да нет, это какой-то бред. — Если что, — Марта прочистила горло. Она чувствовала себя неловко, но лицо её было серьёзным. — Мой адрес ты знаешь. Тео быстро посмотрел на Марту, не поверив своим ушам. Затем отвернулся от неё, спустил ноги с сиденья, перебрал пальцами подол распахнутого полосатого пиджака, который ему подобрала её бабушка. Почему-то это осознание, что его так хорошо приняли, что он будто бы им, — и Марте, и ей, — родной, заставило его встревожиться. Он был и рад, и испуган одновременно. Хаос его мыслей стало выдавать нервное покачивание ногами. — Помнишь день, когда мы собирали «Придиру»?.. — Тео заговорил тихо, но доверительно. Марта кивнула, хоть он этого и не видел. — Я тогда ещё сказал, что очень рад, что тебя больше не будет в этом дерьме. Что на тебя никто не посмотрит косо. Марта сосредоточенно слушала, еле улавливая голос Тео среди прочего шума. — Поэтому не нужно тебе снова в него лезть, — сказал он, и для неё это прозвучало как «оставь меня». Она с этим была не согласна. — У каждого должно быть безопасное место, — промолвила она, едва шевеля губами и плавно выкручивая руль. — Не будь его у меня, меня бы не было. Тео поднял глаза, но не поднял головы. Смотрел на бардачок, переваривая потаённый смысл сказанного. А Марта выровняла руль, крепче стиснула на нём ладони, с усилием протолкнув из себя слова: — Помнишь, ты спрашивал, можно ли посмотреть на них? — она выдержала нерешительную паузу. — Мой ответ, — и набрала в грудь воздуха, — нет, — Марта тряхнула головой, как бы смахивая с лица волосы, а на деле же — стараясь выглядеть бесстрашной. — Но их больше десяти, и я помню каждый. Я могу забыть что угодно, но никогда не забуду, где мне было больно. И поздно переживать: я и так по уши в дерьме — играю в мракоборца с гриффиндорцами, добавила она про себя. Тео откинул голову на спинку кресла, перекатил её левее. Марта не отрегулировала сиденье под себя после Габриэллы и сидела близко к краю сиденья, чтобы дотягиваться до педалей. Бархат платья плотно прилегал к спине, на которой, как на бездушном полотне, чья-то безжалостная рука из года в год писала дорожную карту боли. — Я уверен, они круто смотрятся на тебе, — сказал он в некоем подобии утешения и сочувствия. Марта поняла это по тону его голоса и откликнувшемуся в груди сердцу. Она издала странный звук, похожий на «хм», и чуть дрогнула в губах. Это было и забавно, и печально, и будто бы грозило вылиться в смех сквозь слёзы. — Ты первый, кто так думает, — перед глазами Марты пронеслась гримаса ужаса Драко, Дафна, которая всегда торопилась спрятать глаза, скривившееся в отвращении лицо Пэнси и, конечно, многочисленные рыдания бабушки. — А я поругался с Пэнси из-за тебя, — признался Тео со слабой улыбкой. — Я видел, как она тебя задела вчера. Но вы ведь поговорили? — спросил он с тенью надежды. — Да, — коротко ответила Марта, моргнув так, точно что-то мешалось в глазу. — Спасибо, Тео, — она старалась звучать сухо, держаться достойно. — За попытку заступиться. — Да что там, — он же отмахнулся от её благодарности, отвернулся к окну. На душе его от разговора всё ещё лежал тяжкий груз. Тео надул и громко сдул щёки. — Поверить не могу, что Элеонор делала это каждое воскресенье, — поражённо промолвил он. — Что? — Марта отвлеклась от дороги и поняла, что одного вопроса слишком мало для раскрытия темы. — Кто? — Я про исповедь, — Тео пожал плечом. — Прочитал вчера «Графиню и священника», — уж не знаю, чья она, — но какой бы богохульной не была эта книжка, у Элеонор очень искреннее сердце!

***

— Я не думал, что это важно, — Драко с хлопком закрыл за собой дверь. — Серьёзно?! Не важно?! — сходу вскинулся на него Блейз. — То-то ты так торопился смыться, небось, хорош дружбан?! Какого дьявола я только сейчас узнаю, что он имеет виды на Дафну?! — Ему нужен я, а не Дафна, — убеждал его Драко. Блейз импульсивно прошёлся по комнате, обмозговывая сказанное, вернулся и грозно наставил на него палец: — Такими словами не бросаются, Малфой. Почему он заговорил о ней? Драко на истерику друга не поддавался: кто-то же должен был оставаться спокойным. — Я провёл с ней полвечера на балу, он решил, у нас что-то есть, — почти устало повторил он уже сказанное Аресом. — Захотел припугнуть. — Припугнуть?! Обосраться, Малфой! — Блейз всплеснул руками. Его лицо приблизилось. — Розье захотел припугнуть тебя моей девушкой, а ты говоришь, что не думал, что это важно. Что ему нужно от тебя?! — Понятия не имею, — холодно ответил Драко, бесстрашно встречая взбешённый взгляд. — Но он следил за тобой, — Блейз ткнул его в грудь. — Он знал, где ты находишься, а теперь ещё знает, с кем, — а затем уставил палец в пол. — Чувак, чей батя — покойный Пожиратель Смерти. Хочешь сказать мне что-нибудь, или я сам продолжу? — он не сводил с него глаз, требуя ответов. Драко сжал губы, сопротивляясь. Но после всё же признался: — Отец внёс его в список приглашённых на бал. Мать... — он отвёл глаза в сторону, глубоко потянул воздух носом, следующие слова произнеся с придыханием, — ...рассказала, что они со своей шайкой планируют освободить заключённых из Азкабана, — Драко вернул взгляд Блейзу, раздражённо, от нервов дёрнув губой. Он зазвучал напористее: атакуя, защищаться легче. — И если хочешь знать, с кого всё это началось — с Маркуса де Веллера. Мне кажется, я видел его летом у нас дома, он был с отцом Нотта и Волан-де-Мортом. А я, — Драко хлопнул тыльной стороной ладони по раскрытой другой, — умудрился запасть на Де Веллерову дочь, — затем махнул рукой в сторону, голос его скакнул, а сам он грудью подался вперёд, — хотя ты не раз предупреждал меня этого не делать. Поэтому на её доме стоят охранные чары, — Драко опустил руки вдоль корпуса, перемял губами. Блейз не перебивал его, так что он продолжил, чуть сбавив обороты. — Де Веллер не говорила мне, но я думаю, она боится, что за ней явятся, — он обеспокоенно нахмурил брови. — Не странно ли то, что её отец помер незадолго после возрождения Волан-де-морта? Пятнадцать лет исстязал её, а тут взял — и помер. И чёрт бы с ним!.. — вдруг резко выплюнул Драко, мотнув подбородком. — Тео тоже ссыт в штаны неспроста. Мы все — в беспросветном дерьме, потому что мы — дети Пожирателей, — он выдержал паузу и напоследок с горечью ухмыльнулся Блейзу в лицо. — И не надо говорить мне, что ты этого не знал. Глаза Блейза чуть сузились. Он был зол на него, но молчал. Несправедливо это: лучше бы накричал, а не осуждал вот так, в тихую. Но он был лучшим из лучших, в то время как Драко — хуёвым вариантом для дружбы. На него одна за другой сыпались проблемы, и Блейзу на правах привелигерованного он отстёгивал самый большой кусок. Он хотел бы уберечь его от правды, но правда такова, что всегда всплывала наружу. Прямо как самое настоящее смердящее дерьмо. Тяжело раздувая ноздри, Блейз смотрел ему прямо в глаза. Он поверить не мог, что Драко хранил от него такой страшный секрет. Человек, которого он считал лучшим другом. Блейз задал ему только один вопрос: — И ты всё это время молчал, потому что тоже считал это неважным?.. Драко же не понимал, каким образом он должен был об этом рассказать. Он в привычной манере оскалил зубы: — О, прости! Забыл сказать за завтраком! — но тотчас пожалел о своих словах. Блейз отступил от него, почти отшатнулся. Бесцельным взглядом окинув комнату, он в шокированном осознании обтёр рот прямой ладонью. Затем упёр кулаки в бока и повесил голову, уставившись в пол, точно что-то со всей силы давило на его плечи. Драко виновато поджал губы, глядя ему в спину. — Вмажь, а не раздумывай, — разрешил он. Но тут раздался стук в дверь. Блейз оглянулся на неё через плечо, вновь отвернулся, покачал головой. Наконец послышалось его разочарованное: — Толку бить тебя, полудурок... — и он выпрямился, чтобы открыть гостю дверь. Блейз ожидал увидеть кого-угодно, но не Тео. Во что он верил больше? В то, что за пять лет их совместного житья он наконец выучил, что нужно стучать, или в то, что он слышал весь их разговор под дверью? Тео с беспечной ухмылкой глянул сперва на одного приятеля, затем на другого. — Там вас уже заждались. Блейз же хлопнул его по плечу, мрачно бросил: — Тогда пошли, — и вышел первым. Спускаясь по лестнице, ни один из парней не сказал ни слова. Тео держался сильно позади, его фигура пряталась в темноте. В доме был погашен весь свет, стояла странная тишина. Настолько мёртвая, что в голову Драко поползли тревожные мысли. А Тео из-за спины как-то жутко обронил: — Экономят свет. Совсем как маглы. Оказывается, у них на это пунктик. Блейз тяжёлыми шагами продвигался к гостиной — единственной освещённой, но такой же гнетуще молчаливой комнаты. Он шёл туда без страха, хотя уже представил, что сейчас, только повернув, обнаружит там Ареса Розье, а все их девушки будут рассажены на диване под палочкой Пожирателя, убедительно намекающей на то, чтобы ни одна не смела раскрыть своего рта. Но Блейз, а затем и Драко, встали посреди пустой комнаты. — Ну и где все? — напряжённо спросил первый, а Тео, так и оставшийся позади, погасил последний источник света. Всех троих пожрала тьма. И прежде, чем тревога охватила и без того беспокойные головы, послышалось шуршание юбок. На веранде, ведущей из гостиной, в дрожащем свете замаячили шепчущие тени. У Блейза дрогнуло сердце, потому что дальше: — С днё‐ём рожд-е-ения те-е-бя-я... — в дверях появилась Дафна. Держа в руках именинный торт, она неторопливо шагала к нему. За ней показались Марта, Пэнси и Габриэлла, подхватившие: — С днём рождения те-е-бя-я... Все трое походили на подружек невесты, что отпускали Дафну под венец. Марта настигла её со спины, убрала, как фату поправив, упавший с плеча локон, чтобы та случайно не угодила в свечу. Их на торте было шестнадцать, ровно как и Блейзу — лет, но он даже не считал их, потому что всё его внимание было приковано к Дафне. По лицу его пробежала лёгкая судорога. Сопротивляясь своим чувствам, Блейз до складок нахмурил брови, возвёл глаза кверху, потом зажал пальцами нос, который предательски защипало, и тронуто улыбнулся. — С днём рождения, дорогой Бле-ейз... — Дафна остановилась напротив, не сводя с него любящих глаз. — С днём рождения те-е-ебя-я... Блейз позволил ей допеть, испытав облегчение от того, что его страхи оказались пустыми. — Загадай желание, — подсказала ему Дафна, но он просто забрал торт, поставил его на стол и крепко стиснул её в объятиях. Драко опустил глаза, печально сжав губы, когда плечи Блейза задрожали. С днём рождения тебя, Блейз, подумал он. Лучший друг, которого я подвёл. — До чьего п'гек'гасная па'га, — Габриэлла сентиментально приложила ладонь к груди, когда увидела, как Блейз неуклюже утирает кулаком слёзы. — Ты чего это? — с улыбкой, но встревоженно Дафна скосила глаза на Блейза, уронившего голову на её плечо. — Ничего, — тот опомнился и выпрямился. — Мужчина не имеет права расчувствоваться, когда такая девушка рядом? — он с влажными глазами заулыбался. — Тогда мы примем это и на свой счёт тоже, — ухмыльнулась Пэнси. — Мы все вместе делали торт. — Он домашний?! — удивился Тео. — От бисквита до крема, — Марта горделиво кивнула. — Да, девочки поста'гались, — поддакнула Габриэлла и заговорила решительно, обратившись к Блейзу. — Твоя девусчка настаивала, чтобы всьё било без магии, — она постучала ребром ладони по другой, дробя слова, а потом выдержала паузу и со смехом развела руками, — но, как ты помнишь, я и так ни че'гта не смыслью в готовке! У них не осталось выбо'га. Честно гово'гя, это пе'гвый 'газ, когда они де'гжали в 'гуках кулина'гную книгу. Почти не размыкая губ, сложенных в улыбку, Марта выдавила: — Этого можно было не упоминать, а то они откажутся есть, — и спохватилась. — Погодите, там свечи погасли! — Я попробую первым! — вызвался Тео, вскинув руку. — А если я закрою от тебя свечу, ты сможешь её поджечь? Все, кроме Драко, сгрудились вокруг торта в ожидании чуда, а Марта пояснила: — Нет, так ничего не получится. Пара взмахов ресниц, и вот уже все свечи снова горели. Марта приглашающе повела рукой, пропуская именинника и его даму вперёд. Блейз склонился над тортом, придерживая Дафну за талию. — Хорошенько подумай, — напутствовала она, но он, не задумываясь, задул все свечи разом. — Моё желание за прошедший год не поменялось, — объяснил ей Блейз под зазвучавшие апплодисменты и поздравления. — Все-е де'гжим ку'гс на ве'ганду! Погода благоволит, так что дома то'гчать нечего! — стала раздавать указания Габриэлла. — Хватайте то'гт, а я п'гинесу чайник! — Сразу нарежем или весь вынесем?.. — с сомнением спросила Дафна у Пэнси. — А нож где вообще? — та покрутила головой. — На кухне, — Марта подтёрла слегка поплывший шоколадный бок и слизнула крем с пальца. — Mamie! — А это так задумано, что он... — Блейз отошёл от торта, склонил голову, сложив пальцы обеих рук рамкой. — Нет, мне кажется, мы переборщили, — неловко поморщилась Дафна. — Наверное, не надо было делать его высоким, он как-то... заваливается. — Не подумай, мне очень нравится! — поторопился заверить её Блейз. — Напоминает о родном доме. — Правда? — Дафна радостно заулыбалась, а он снова увлёк её в объятия, опустил подбородок на её макушку и стал покачиваться. — Твоя мама тоже пекла тебе такой торт? — Не совсем... — как-то странно протянул Блейз. — Просто он получился очень итальянским. Как Пизанская башня. Дафна ткнулась головой ему в грудь, обречённо повесив руки. — Так бы и сказал, что он кривой... — Главное, чтобы цветы не развалились, а так хоть с пола ешь, торт — есть торт, — оптимистично заметила Марта. — Mamie, захвати нож! — она повернула голову в направлении кухни, но бабушка её не слышала. — Ладно, я сама, — она покатала язык по небу, смакуя послевкусие от крема, схватила полотенце и скомкала его, вытирая руки. А Блейз за плечи отодвинул от себя Дафну, чтобы заглянуть ей в глаза. — Это лучший кривой торт в мире, — заверил он и быстро поцеловал её в лоб. — А украшали вы тоже сами? — спросил Тео. — Мне чур вот этот с цветочком тогда! — Да, я делала их из мастики, — сказала Пэнси. Тео с немым вопросом поднял глаза. — По существу, это просто сахар, — а она сложила руки на груди, наклонилась к торту, разглядывая творение собственных рук: розово-белые бутончики, похожие на розы. Раскорячив ноги, Тео упёр руки в колени и выискал себе самый красивый. — Тем более настаиваю на цветочке. Пэнси польщённо хмыкнула, поглядела на него. — Ты бы лучше их сделал, — призналась она.— Нарисовал бы точно лучше, — и выпрямилась. Тео быстро поднял глаза, вспомнив про тот самый портрет, который анонимно написал ей на День Святого Валентина. Неужели она догадалась, что это был он? И портрет ей понравился? Иначе зачем бы ей говорить так? Или он сам всё придумал и она совсем ничего не имела ввиду? Как бы то ни было, счастливой улыбки, с которой она повернулась к Блейзу, потому что: — Цветочек имениннику! — было достаточно, чтобы полюбить её вновь. — Как дети, — Пэнси в притворной скуке закатила глаза. — Тут этих цветов — целая лужайка! В гостиной царила приятная домашняя суета. Марта торопилась на кухню, а за тёмным поворотом чуть не столкнулась с Драко. От неожиданности она вытянулась ввысь, чуть не подпрыгнув, оба в испуге похватались за что пришлось — Марта прижала к груди скомканное полотенце, он — сжал её плечо. Оба воскликнули: — Ты с ума сошла так нестись?! — Ты как тут оказался?! Драко закрыл глаза, шумно вздохнул, знатно пересравшись с того, как она внезапно на него выскочила. — Я думала, ты там! — ослабевшим голосом сказала Марта и помахала полотенцем у шеи. А Драко, изменившись во взгляде, произнёс с укором: — Представь, если бы у меня реакция была похреновее, — его тёплая ладонь соскользнула с плеча Марты вниз, а другая показалась из-за спины. — Ты просила нож. Марта опустила глаза, полотенце повисло в руке. Драко протягивал ей лопатку и нож для торта. Длина его лезвия составляла около двенадцати дюймов — это почти стандартный размер волшебной палочки, но у волшебных палочек не было стальных лезвий и зазубрин. Одно неверное движение Марты, и нож мог бы оказаться у неё под кожей. Она рассеянно забрала у Драко нож с лопаткой, и то было их второе прикосновение за долгое время. Тут не разминуться — её ладонь обхватила его, а Драко высвободил пальцы. — А бабушка где? — сконфуженно спросила Марта. — Понятия не имею, — отрывисто сказал Драко, не сумев сдержать своих эмоций. Марта тут же метнула взгляд на его лицо. Спрашивать, чего он так рассердился, не было смысла — Драко всегда остро реагировал на всё, что хоть сколько-нибудь представляло для неё опасность, даже если эту опасность представлял он сам. Это не могло не греть душу, но Марта напомнила себе о том, что мечтать ей не дозволено. — Всё в порядке, — вкрадчиво сказала она. — Я жива и здорова. — Тебе нужно что-нибудь ещё? — но Драко проигнорировал её слова. — Чай нужен, — Марта кивнула. — Но я сама принесу, — она поманила его за собой обратно в гостиную, и через плечо бросила. — Ты гость, так что веди себя, как гость. Кому нож?! — Марта передала столовые приборы в протянутую руку Блейза. Он мазнул взглядом по Драко, что остался неприкаянно стоять посреди комнаты, и отвернулся. Драко решил лишний раз не попадаться ему на глаза, а потому, как Марта воротилась, увязался за ней. — Мне несложно помочь. Не сбавляя шага, Марта прошла мимо. — Если хочешь, — уступила она. На кухне Марта по-хозяйски залезла в один из нижних шкафов и крутанула вентиль подачи газа. Затем спокойно отряхнула колени, оправила платье, набрала в пузатый чайник воду и взглянула на Драко, потерянно вставшего в проходе. — Достань банку с чаем, — попросила она. Он послушно потянул на себя ручку ящика, на который указала Марта. Застукали стеклянными боками многочисленные банки. Здесь их было в два ряда, и все, хвала Мерлину, с наклейками. Цейлонский, индийский, китайский чаи, рассортированные по качеству листа, месяцу сбора, плантациям. Для незнающего человека эта номенклатура показалась бы набором букв и цифр, но благодаря матери Драко более-менее в этом разбирался. — Который? — спросил он, и услышал, как Марта водрузила чайник на конфорку, без спичек зажгла её и процокала каблуками к столу. — Давай африканский, — за его спиной зашаркали ножки стула. Драко озадаченно покрутил банки, пытаясь найти нужную, и только решил переспросить, как голос Марты раздался откуда-то сверху: — Он подписан, как аспалатус или ройбос и похож на оранжевые иголки. Он повернул голову и обомлел. Перед его лицом были ноги. Красивые, стройные ноги, с которыми Марта взобралась на стул, чтобы дотянуться до верхнего шкафа. Она уже неглядя протягивала ему банку с листами земляники. Драко спохватился, забрал банку, а Марта слезла, как ни в чём не бывало, и пошла себе хозяйствовать дальше. Достала из другой выдвижной полки какую-то деревянную коробочку, подхватила по пути нож, заглянула в плетённую корзинку с лимонами. Он понял, что и друг, и помощник из него вышли так себе. Марта по части чая не то, что не уступала его матери — она была на голову выше, обладая природным даром зельевара от организации хранения до смешивания ингредиентов. — Ни разу не слышал про африканский чай, — Драко поставил перед ней банку солнечно-рыжих иголочек. Марта мимолётно подняла на него глаза, улыбнулась. — Я тоже. Сполосни, — а затем бросила ему в руки лимон и снова умчала — на этот раз за разделочной доской. Она принялась рассказывать: — Я сама его попробовала только недавно, это друг привёз. — У тебя есть друзья из Африки? — усмехнулся Драко, намывая лимон под краном. — Нет, — посмеялась Марта. — Он не оттуда. — Заинтриговала. Откуда тогда? — У него нет определённого места жительства, — последовал уклончивый ответ. — Он ваш Хранитель, — тихо сказал Драко. — По всей видимости, не одного возраста с тобой, такое не доверишь кому попало, — он промокнул лимон полотенцем и подал Марте. Та неловко опустила глаза, взялась за нож. — Это не вопрос, ты совсем не обязана мне отвечать, — спокойно произнёс Драко. Для него не было ничего необычного в том, что она не распространяется об имени Хранителя на каждом углу. Всё-таки, чары Фиделиуса придумали не забавы ради. Только если Марта не боялась, что информация, озвученная в его присутствии, может быть передана недружественным лицам. Она ведь знала, что он ни за что её не предаст? — Спасибо, — сказала Марта и, спрятав глаза, принялась нарезать лимон дольками. Привалившись к кухонной стойке, Драко позволил себе просто понаблюдать за ней, увлечённой делом. Вот Марта присела, чтобы достать два стеклянных заварочных чайника, вот вытащила из коробочки муслиновые пакетики и распечатала банку с чаем, вот щепотями вымерила нужные пропорции чая и засушенных земляничных листьев. Засвистел чайник. Прихватив руку полотенцем, Драко снял его с огня, вручил Марте. А пока она обдавала кипятком заварочник, сам пролез в нижний шкаф, понадеялся, что перекрыл нужный вентиль и сполоснул руки. Марта уже заливала чай горячей водой, но рука её была согнута под странным углом из-за тяжести чайника. Драко без лишних слов потянулся к нему, а она поставила чайник и уступила своё место, чтобы принести блюдце и сложить на него лимоны. На кухне скоро заблагоухало луговыми травами, орехами и дыней, оба с умиротворением наблюдали за тем, как настой приобретает богатый медовый оттенок. Тишина, наступившая за их занятием, не показалась Драко в тягость. Наоборот, это была та самая тишина, когда он осознал, насколько редким и исключительным, должно быть, является человек, с которым приятно её разделить. — Я только сейчас понял, — бархатно промолвил он, чтобы не разрушить момент. — Что мы ни разу не были в паре у Снейпа. — В паре должен быть баланс, — Марта сложила локти на столе, налегши на него грудью, и Драко тут же выровнял чайник. — То под нож, то под кипяток, — тихо проворочал он, одним движением руки велев ей отодвинуться. — Я не настолько глуп, чтобы надеяться, что два раза подряд тебя не пораню. — Ты всё об этом, — Марта натружённо вздохнула, но всё-таки отошла. — Так претит моя забота? — Ты иногда сильно преувеличиваешь масштаб проблемы. — Не припомню ни единого случая, когда моя забота была бы некстати, — только Драко поставил пустой чайник, как Марта подхватила его. — Счётчик твоих добрых дел просто зашкаливает, — и вернула на конфорку. — Зеркало по утрам, случаем, ещё не целуешь? Драко накрыл заварники крышками и понёс разделочную доску в рукомойник. — Предпочитаю, когда целуют меня, — непринуждённо ответил он, когда они с Мартой разминулись и обменялись взглядами через плечо. — В задницу? — В губы и в тёмных коридорах, — засучив рукава рубашки, он ухмыльнулся её отражению в оконце над рукомойником. – Полагаю, вы с Блейзом урвали своё, пока спускались, — Марта на вытянутых руках прислонилась к стойке. — Нам помешал Тео, — качнул головой Драко. — Соболезную, — а она надула губы. Когда со всеми приготовлениями было покончено, Драко схватил оба заварочных чайника. Марта упомянула, что, вообще-то, она не безрукая и может понести хотя бы один из них, он же ответил, что она, конечно, не безрукая, но очень быстро может стать безногой, если снова навернётся на своих каблуках. — Вперё-ёд иди, — защищая свои заварочники, он приподнял их на уровне груди, чтобы Марта не дотянулась, и с улыбкой качнул подбородком в направлении двери. — У меня тут горячее. Она сделала вид, что недовольна, и покорно пошла первой. Возможно, это было неправильным решением, потому что всю дорогу до веранды он отвлекался на её виляющие бёдра. Драко грешным делом попытался припомнить, когда дрочил в последний раз. Казалось, это было очень давно... — Ну вы и застряли там! — протянула Пэнси, когда они вернулись. — Простите. Чай заваривали, — Марта прошла к столу, за которым все уже собрались. — Кстати, а ты где была? — спросила она у Габриэллы, пока Драко разливал по чашкам чай. — Я сбегала за колдоаппа'гатом, — махнула ладонью та. — Со всей этой суматохой мы совсем п'го него забыли! Кстати, забыла сп'госить, — она охнула и наклонилась к Дафне. — Ничьего, что я зашла в васчу комнату? Клянусь, я там ничьего не т'гогала и не смот'гела! — Не беспокойтесь, я не против, — Дафна улыбнулась ей, а Габриэлла потрепала её по предплечью. — Ну и хо'гошо тогда. Давайте тогда все садьитесь, — она помахала руками, стоя во главе стола рядом с Блейзом, — я вас счёлкну, и будьем п'гобовать то'гт. — Погодите! — но тут Дафна резко спохватилась и встала, что-то вспомнив. Все уставились на неё, Тео замер — уже с кусочком мастики во рту, — а она глазами пересчитала всех. — Ты чего, Даф? — непонимающе спросила Пэнси. — Всё нормально? — подхватила её Марта. — Нет, — сказала та, заставив всех напрячься. — Мы не подарили тебе торт на день рождения! Над столом раздался всеобщий вздох облегчения. — Да Салазар с ним, с этим тортом, —ответила Марта, стушевавшись от повышенного внимания подруги к себе. — Нет, нет, — Дафна качнула головой. — Это неправильно. У Тео тоже не было торта! Теперь все взгляды обратились к нему. — Раз на то пошло, тебе мы торт тоже не дарили, — развела ладонями Пэнси. — Верно... — Дафна с остекленнелыми глазами опустилась обратно на стул. Блейз с умилённой улыбкой поглядел на неё и придвинулся ближе. — Хочешь, зажжём вам свечи? Их же много. Дафна задумалась и качнула головой. — Нет, это же твой праздник. — И что? — он озадаченно усмехнулся. — Мне не жалко поделиться свечками, — и подождал ответа, но его не последовало: Дафна сомневалась. — Брось! — поэтому встал сам и протянул каждому по свече. — Я тут именинник, и моё слово — закон! С неловкими улыбками, переглядываясь, друзья расставили свечи по своим кускам торта. Габриэлла восторженно приложила ладони ко рту, наблюдая за подростками и не рассчитывая даже влезать в их междусобойчик, но Блейз про неё тоже не забыл. Он подвинул к ней блюдце с тортом и подал свечу. Драко мог поклясться: в этот момент он окончательно завоевал её сердце. Габриэлла заулыбалась, как ребёнок, погладила Блейза по плечу и в предвкушении пританцевала на месте. — Спасибо, до'гогой, — ласково сказала она. А Блейз выдал басом: — Велю праздновать всем без исключения! — и покровительственно провёл рукой над столом. — ОГНИВО! — а затем ткнул пальцем на Марту. Та по команде аж вскочила с места. Послышались весёлые смешки. Блейз, задрав голову, приказал ей: — На позицию. Марта поняла, чего он от неё хочет. Она вышла из-за стола, чтобы видеть всех, и встала напротив Блейз. — Готовьсь... — протянул он. Марта с азартной улыбкой наклонилась к столу, как бегун перед спринтом. — Целься... — все взгляды в предвкушении были направлены на неё, а она поправила волосы, чтобы те не мешали обзору. Шесть свечей — шесть целей. — ПЛИ! — крикнул Блейз. Марта сощурила глаза, очертила ими зигзаг от одной свечи к другой, от дальних к ближним. Сперва вспыхнула свеча Габриэллы, за ней загорелась свеча Дафны, Тео, Пэнси, Драко и... Её собственная. Габриэлла с кличем подпрыгнула, захлопала в ладоши, ей со своих мест вторили остальные. — Умница, детка! — от души похвалила она. Марта с улыбкой проморгалась, пошла за своё место, но тут вдруг воротилась и исполнила книксен. Блейз важно склонил голову, не давая ей забыть, кто сегодня главный. — Впечатляет, — когда она села за стол, Пэнси — впервые?! — сделала ей комплимент. — Спасибо, — Марта благодарно поджала губы. — Так, вы задувайте свечи, а я вас сколдог'гафи'гую! — Габриэлла отошла в сторонку, чтобы захватить всех в объектив, но Драко почему-то встал. Гостям снова пришлось прерваться. Блейз убрал руки со стола, проследив за ним настороженным взглядом, а Драко извинился и подошёл к Габриэлле, которая растерялась от того, что он заговорил: — Давайте я. Благодаря вам мы все здесь. Габриэлла в смятении опустила глаза, отлично помня их сегодняшний разговор. — Ну... Позжалуйста, — она сняла с шеи ленту колдоаппарата и передала ему. За столом вопросительно переглядывались, но молчали. Блейз тоже оставался странно безмолвен, чем вызвал подозрения у Дафны. Тео почесал макушку, понимая, в чём дело. А Пэнси выразительно склонила голову, зная, что он в курсе того, что не знала она. Габриэлла заняла место Драко напротив Марты. — Теперь — самое главное! — Блейз вспомнил, что должен продолжать исполнять роль короля. Он развёл ладонями в стороны, охватывая весь стол. — Загадывайте желание. И помните! — он возвёл палец к потолку. — Всё, что вы загадаете, может быть использовано против вас. Поэтому конкретизируйте. Все не на шутку задумались, но почти синхронно задули свечи под вспышку колдоаппарата. Дафна загадала, чтобы они с Блейзом были вместе долго и счастливо. Тео загадал не стать Пожирателем до конца своих дней, ни добровольно, ни по принуждению. Пэнси загадала, чтобы с её модельной карьерой всё срослось. Габриэлла загадала стать той, кем Марта могла бы гордиться. Марта загадала себе будущее, которого не увидела тётушка Эва. А Драко задул свою свечу последним и не загадал ничего. Он не верил в исполнение желаний.

***

«— Видели, там утки плавают? Весной и летом. Вы случайно не знаете, куда они деваются зимой? — Кто девается? — Да утки! Может, вы случайно знаете? Может, кто-нибудь подъезжает на грузовике и увозит их или они сами улетают куда-нибудь на юг?» Драко продирался через письмена этого Сэлинджера. Тупее диалога он ещё не видал, хотя в подобных ему не раз участвовал: когда говорил с Тео. Его тоже подчас посещали странные, непонятные для других мысли. А, может быть, он никогда и не стремился его понять. Но, чёрт возьми, что с Холденом было не так? Что он всё заладил про этих уток? Драко нахмуренно закрыл книгу, подложив под неё палец, и ещё раз взглянул на название. Неужели она была популярной? Местами он более чем разделял чувства Холдена, но местами не мог прочесть и строчки, чтобы не зевнуть. С другой стороны, вряд ли Сэдинджер просто так заговорил про уток, правда ведь? Здесь либо был смысл, которого Драко не видел, либо в магловских издательствах сплошь сидели олухи. Но зачем публиковать заведомо провальный роман? Кто купит его тогда? Драко снова раскрыл книгу, решившись осилить ещё немного чтения. Назревало что-то интересное: выехав из общежития при университете, Холден пережидал бурю родительского разочарования в отеле. Он не мог явиться домой раньше каникул, иначе бы они сразу догадались, что его снова отчислили. От сосущего одиночества он согласился оплатить услуги проститутки, которую ему предложил местный лифтёр... Надо же, её зовут Санни, подумал Драко, мысленно закатив глаза. Да что у этой семьи за повёрнутость на порнографии? Сперва «Графиня и священник», теперь это. Как триннадцатилетней Марте могло понравится такое? Недоумевая, Драко вернулся к тексту. Он не испытывал никакого возбуждения от возможной предстоящей эротической сцены, на которую при каком-то случае было допустимо даже передёрнуть, но не ожидал, что конец истории с проституткой вызовет в нём настолько сильные чувства, что заставит задуматься о жизни. Холден ради проститутки даже прихорошился — в надежде, что она сможет научить его любви на случай, если однажды он женится. Помыслы у него в отношении девчонок всегда были чисты и всех ему было жалко: даже эту самую проститутку, совсем ещё молоденькую. Стоило только представить, как она покупала себе платье, а никто кругом не представлял, кем она являлась, как он загрустил. Холден не смог притронуться к Санни, хоть и вела она себя мерзко и явно заслуживала того, что с ней делали другие мужчины. Она же сама выбрала такую профессию — а мало ли других на свете? Драко дошёл до момента, как стерва надурила его на деньги. Секса так и не случилось, Холден оплатил её время, а она всё равно надурила: запросила вдвое больше, потому что разглядела перед собой дурачка. Санни и лифтёр стрясли с Холдена деньги, он вдобавок получил щелчок по яйцам и удар в живот. Не сказать, что Драко проникся к его беде. Он читал невозмутимо, и слёзы и дрожащий голос Холдена ничего в нём не всколыхнули. Наверное, оттого, что был он балагуром, и даже в такой ситуации стал представлять, будто бы у него пулевое ранение и он истекает кровью, а Джейн рядом подаёт ему сигарету и перевязывает рану, как крутому герою какой-то картины. Другое заставило Драко усомниться в том, что всё это — лишь написанная фантазия какого-то магла. А именно — пара строк, подчёркнутая от руки триннадцатилетней девочкой. Мартой. «Больше всего мне хотелось покончить с собой. Выскочить в окно. Я, наверное, и выскочил бы, если бы знал, что кто-нибудь сразу подоспеет и прикроет меня, как только я упаду. Не хотелось, чтобы какие-то любопытные идиоты смотрели, как я лежу весь в крови.» Эти напечатанные слова воспринимались лично. Драко вообразил, как Марта подчёркивала их, присваивая себе, и, возможно, спрашивала: где же мой Холден, который перевяжет мои раны? Который залечит её шрамы. Драко медленно закрыл книгу, решив, что с него довольно чтения. Оставалось ещё больше половины произведения, но он уже честно забыл, с чего оно начиналось, и не был уверен, что осилит его до конца. Сон тоже в ближайшие часы не предвиделся, так что Драко оставил книгу и спустился на кухню. Кто-то, как и он, маялся бессонницей — там горел свет. За столиком у окна, облачившись в белую пижаму, подобно ангельскому явлению, сидела его Джейн. Она повернула к нему голову. — Чего не спишь? — спросил Драко, несколько растерявшись. — Захотела выпить чаю, — ответила Марта, показав свою чашку. — А ты? — Не спится, — он не стал выдумывать причины и прошёл к ней за столик, потирая усталое лицо. — Травяной? — Нет, чёрный, — Марта сделала глоток и пошутила. — Если бы я верила, что травяной чай работает, я бы не пила снотворных и успокоительных. Кстати, могу дать тебе зелье сна без сновидений. Драко покачал головой. Видно было, его что-то мучило, но он не особо хотел об этом говорить. Сидел напротив, опустив застывший взгляд на чайник. Марта встала с места и заговорщически сказала: — Я всё же налью тебе чай с одним секретным работающим ингредиентом. — Это каким? — Драко поднял глаза, а она вытащила из закромов бутыль чего-то янтарного. — Если я тебе скажу, он уже не будет секретным. — Это алкоголь, — уверенно озвучил Драко. Марта поджала губы, стоя к нему спиной, и назидательно поправила: — Это чай с позолотой, — она достала ещё одну чайную пару, плеснула в чашку заваренного чая и добавила в него ложечку неизвестного компонента. — То есть, с алкоголем? — теперь уже спрашивал Драко. Марта сдержала вздох. Она поставила напиток перед ним и решила промолчать. Драко же принюхался к ложке и в лёгком удивлении приподнял уголок губы. — Да, это чай с ромом! — сдалась Марта, разведя ладонями. Драко усмехнулся, тут же его испив. Надо же было до такого додуматься! Чай и бухло — кощунственное сочетание. Его мать бы с ума сошла, если бы узнала. — Уже завтра вы уезжаете, — как-то нерешительно заговорила Марта, сложив ладони под подбородком. По её интонации не совсем было понятно, плохо это или хорошо. — Будешь скучать? — спросил у неё Драко, а она пожала плечами, подумав, что это, наверное, глупо. Он отставил чашку в сторону, склонил голову вбок, недоверчиво улыбнувшись. — Всего какую-то неделю назад ты думала о гостях с ужасом, а теперь скучаешь? — Ну и что в этом такого? — Марта с лёгким раздражением отвернулась к окну. — Ничего, — согласился Драко и опустил глаза. — Совсем. Это нормально, — рассматривая фарфор, он покрутил чашку за ручку. — Я тоже буду скучать. Она искоса взглянула на него, но ничего не ответила: не хотела спрашивать, по всем ли или именно по ней. Драко внезапно нахмурился, обнажил зубы так, точно что-то обожгло ему язык или горло. — Я могу задать тебе личный вопрос? Марта в удивлении подняла брови, а затем придвинула к себе чашку Драко и принюхалась. — Что? — не понял он. — Хорошо заварен, — с довольным видом заметила Марта. — Тебя потянуло на откровенные разговоры. Драко широко заулыбался, пятернёй обхватил ободок чашки и вернул её себе. — Это всё морской климат, действует расслабляюще. — Пять минут назад ты объявился на пороге кухни со словами, что тебе не спится, — парировала Марта. — Так что дело точно не в климате. — Ты ведь у моей матери этому выучилась? — с хитрецой поинтересовался Драко, придвинувшись ближе к столу. — Ставить тебя на место? — Марта окунула кончик ложки в мёд. — Да, — и принялась помешивать чай. Взгляд её при этом был направлен на Драко. Не скрывая улыбки, он поставил локоть на стол и подпёр ладонью подбородок. Чайная ложка кружила в чашке, ни разу не затронув фарфоровых стенок — одна из отличительных черт леди. — Заваривать чай, — поправил её Драко мягким и безмятежным голосом, не обещавшим ничего хорошего. — Так вот, о чём я спросить хотел, — он наигранно задумчиво посмотрел в окно. — Почему, говоришь, ты в меня влюбилась? Ложка зазвенела по краям чашки, а Драко невозмутимо пригубил чай. Марта же опустила кисти рук на край столешницы и пожевала губы и щёки с внутренней стороны. — Выбора не было, — дёрнув бровью, она улыбнулась с доброжелательностью убийцы. — В самом прямом смысле. Ты стал первым мальчиком, с которым я смогла перекинуться словечком, а не просто глазеть со стороны. — Хочешь сказать, — Драко опустил ладони на бёдра и заговорил заинтригованно, — если бы на моём месте был любой другой мальчишка, без разницы какой внешности и характера, ты бы запала на него? — Именно так, — Марта поднесла к губам чашку и взглянула на него поверх неё. — Как же мне, оказывается, повезло, — заметил Драко с иронической усмешкой. — Тебе так точно! — а она и не отрицала, убеждённо подняла брови, но пояснила, чтобы он не понял её привратно. — Я про маму. — А я для тебя сродни проклятия... — без тени обиды, с понимающей улыбкой протянул он. — Неправда, — на что Марта уже качнула головой. — Правда, — по-доброму пожурил её Драко. Он свесил одну руку со спинки стула. — Я тебя преследую, — и пожал плечом. — Навязал тебе своё присутствие здесь, хотя знал, что ты не хочешь меня видеть. Не знаю только, почему ты это стерпела. — Ты сам сказал, что не было ни единого случая, когда твоя забота была лишней, — ответила Марта, используя его же аргумент. — Но то, как я её проявлял, всегда было моментом спорным, — а он привёл контраргумент. — Скажем так, — Марта со вздохом обхватила обеими ладонями чашку, стоящую на столе, и склонилась к ней, — у тебя был кредит доверия. Драко чуть сузил глаза. Марта подняла голову и, угадывая в нём вопрос, вновь её опустила, заговорив открыто: — В детстве... Меня удерживало на плаву только то, что у меня была бабушка... и ты. Тебе необязательно было присутствовать в моей жизни, чтобы стать её частью. Хватало того, что я могла о ком-то думать, во что-то верить, чего-то ждать, — Марта развела пальцами, не отнимая ладоней от чашки. — Например, когда я снова смогу отнести зелья Нарциссе и хотя бы мельком тебя увидеть. Или услышать что-нибудь о тебе, — она сделала паузу, раздумчиво поиграла пальцами по чашке и вдруг хмыкнула. — Так что если считать, сколько раз это мне помогало, я вовек с тобой не рассчитаюсь. Ты спасал меня даже от самой себя. — Что это значит? — быстро спросил Драко, отбросив всю игривость. Он прозвучал неосознанно резко, точно её слова его оскорбили. — Об этом не принято говорить, тем более за чаем, — Марта маленько осадила его взглядом. Она встала из-за стола, прихватив с собой чашку. — Ты утолил своё любопытство? — и охладевше обронила. Драко промолчал, в моменте разозлившись. Прошло несколько секунд, прежде чем он вновь заговорил, взяв себя в руки: — Нет, это подводит к тому, о чём я как раз хотел спросить, — он уставился на Марту, которая меж тем споласкивала чашку. Она бросила незаинтересованный взгляд через плечо. — Это о чём же? — и спросила на свою голову, не подозревая о том, что её ждёт. — Ты думала о самоубийстве? — Драко огрел её вопросом со спины. Марта не поверила своим ушам и повернулась к нему с шокированной и глуповатой улыбкой. — Что? — переспросила она, не понимая, шутит ли он. Но Драко был как нельзя серьёзен. Он подался вперёд, облокотившись одной рукой на бедро. — В книге, которую ты мне дала, я нашёл выделенные тобой строки. «Больше всего мне хотелось покончить с собой», — он привёл цитату, сопроводив её имитацией письма пальцем на столе. На последнем слове он поставил выразительную точку. Взгляд его при этом был направлен на Марту. — Ты думала о самоубийстве? — ещё раз требовательно повторил Драко. Марта застыла перед ним, как вкопанная. Помнила бы она ещё, что там в этой книге выделяла и писала, строя воображаемые диалоги с его главным героем! Драко всё ждал от неё ответа. И она не смогла сказать ничего, кроме: — Да! — на тихом удивлённом выдохе, будто бы это было само собой разумеющееся. Драко помрачнел, взгляд его стал тяжелее. — И как часто?.. — опасно тихо спросил он. — Не так часто, — акцентировала Марта с укором. Она поглядела на него ставшими большими глазами, с досадой всплеснула руками, в одной из них всё ещё держа чашку, и отвернулась к раковине. — Многие думают об этом время от времени, — затем упёрла кулаки в края столешницы по обе стороны от неё, склонившись над ней. Драко дёрнул губой. — Никто об этом не думает. Марта покачала головой, прикрыв глаза. Конечно, как же без осуждения? Она несколько мгновений молчала, пытаясь справиться со злостью, а после вспомнила, что ручка чашки всё ещё окольцовывала её палец. — Твои родители не пытались тебя угробить, — недовольно проворчала она себе под нос, содрав с держателя полотенце. — А моя мать пыталась ещё когда я не родилась, — прикладывая больше силы, чем требовалось, она осушила им чашку. — Что? — Драко показалось, что он её не расслышал, а Марта оставила чашку в покое, обернулась и как пьяная привалилась одним бедром к рукомойнику. — Что? — спросила она так, словно бы ничего не говорила. Марта принялась комкать в руках полотенце, вытирая их, он же был уверен, что она представляла, как откручивает ему голову. — Что ты сказала? — переспросил Драко, в этот раз стараясь звучать деликатнее. Тишина длилась недолго. Марта опустила глаза на полотенце, больше ставшее похожим на тряпку, и, не отвечая на вопрос прямо, призналась: — Я ненавижу цветы. Драко понимающе кивнул. — Это я знаю, — но Марта скривила губы. — Нет, не знаешь, — и с надменностью, за которой пряталась боль от воспоминаний, задрала голову. Она глядела на Драко с таким презрением, с таким уничижением, что ему сделалось худо. Но он не осмелился нарушить молчания. — Я ненавижу цветы, потому что мать любила стирать постельное бельё с таким кондиционером. Оно всегда пахло цветами, — Марта опустила руку с полотенцем на столешницу и проговорила, с ненавистью цедя слова. — Я слышала этот тошнотворный запах, — она в отвращении поморщила нос, чуть сжала ладонь рядом с шеей, — когда умирала в своей постели. В его растерянности и потрясении Марта почуяла свою силу. Она взглянула на Драко сверху вниз и языком докоснулась до дальних зубов, чуть покривив челюстью. Она словно бы говорила: ну давай, осуди меня, Малфой, попробуй! Скажи, что это не причина думать о самоубийстве. Скажи, что в мире, где я никогда не имела выбора, я не имею права даже выбирать, на каких условиях из него уйти. Марта отвернулась от него. Она вдруг не к месту или во спасение себе вспомнила о несчастном полотенце. — Она пришла ко мне ночью, надеясь, что я больше не проснусь, — и сказала, уже аккуратно расправляя его на держателе. — Кстати, именно поэтому бабушка так тебя невзлюбила. Она считает, что всего этого, — Марта сделала короткую паузу, — не случилось бы, если бы мой отец не стал снова работать с твоим. Он тогда вернулся к тёмной магии, а мать была против. Так что... — Марта сделала глубокий вдох, упёрла одну руку в бок, а другой потёрла лоб. — Не злись на то, что она переживает обо мне. — Ей стоило переживать раньше, когда она отдавала тебя на исстязание отцу, — раздалось за её спиной. Марта обернулась. Драко сидел на том же месте, в той же позе, но голова его будто стала тяжелее, поэтому он придерживал её ладонью, а глаза были направлены в пол. — Я её простила, и только это важно, — безапелляционно сказала Марта. — Тебе стоит это усвоить. Драко взмахнул свободной ладонью, мол «извини, как-то не выходит», а потом разогнулся, отклонился на стуле и, мелко качая головой, уставился в окно. — Знаешь, что? — вдруг осмелев, нагло обронил он. — Ты не хочешь этого слышать, и я никогда этого не говорил, но... — И не стоило начинать, — грубо прервала его Марта. Драко же с вызовом посмотрел на неё и всё равно продолжил: — Мне жаль. Дважды. Трижды. Четырежды, — он дёрнул подбородком, сузив глаза. Он выплёвывал слова, выдерживая паузу после каждого, чтобы, как артиллерией, пробить броню, которую Марта ставила против не того человека. Она нервно, почти истерично усмехнулась, решив, что ему явно было мало издевательств над ней — он хотел её добить, — и посмотрела куда-то в сторону и вверх, не находя ни единого угла, где могла бы спрятаться. — Мне жаль, что это случилось с тобой, — проговорил ещё раз Драко. — Как бы ты ни просила, я не могу не сожалеть и не винить каждого, кто к этому причастен. — Зря я тебе рассказала, — Марта дрогнула бровями, мельком взглянув на него, но не позволяя себе расклеиться. Драко покачал головой и сказал: — Не зря. Но каждому пиздецу должен быть какой-то предел. — Ну... — протянула Марта, дёрганно переминаясь с ноги на ногу. — Это не предел, — она поджала губы в попытке улыбнуться и добавила. — Зато теперь я точно знаю, что не буду по тебе скучать. — Хоть что-то позитивное, — не обиделся Драко. Марта холодно хмыкнула и покружила на месте, отвернулась от него, приложила ладонь ко лбу. Оба помолчали, взяв передышку. Теперь Драко сидел, чуть расставив ноги в стороны. Раздумывая, он беззвучно постучал костяшками пальцев по сиденью, а затем решился спросить: — Ты будешь в порядке?.. — извиняющимся тоном. Он посмотрел на неё исподлобья. — Да, — едва не перебив его, раздражённо сказала Марта. А потом поняла, что её реакция противоречит сказанному. — Да, я буду в порядке, — и повторила уже более сдержанно. — Надеюсь, это всё, о чём ты хотел спросить, — вопрос был скорее риторическим, нежели требовал ответа. Марта покачнулась на пятках, явно собираясь уйти. Но Драко всё же задал ещё один вопрос: — К чему... — и Марта осталась на месте, чуть повернув склонённую голову в его сторону. Драко еле заметно нахмурился. — Холден спрашивает всех, куда деваются утки? Он же не идиот, чтобы не знать, что они мигрируют? Марта приподняла брови — устало, но вместе с тем удивлённо. Вот это у Малфоя были вопросы на ночь глядя... — Ну... — тихо проронила она и попыталась ответить. Голос её зазвучал тихо, точно он только что вытащил её из постели. — Холден не идиот, это правда. Я думаю, здесь нет какого-то одного верного ответа, почему он это спрашивает. Но я думаю, что он сам — как утка в замерзающем пруду. Он ведь чуть ли не один здравомыслящий человек на всю книгу, всё ему не так... — Марта стояла к Драко полубоком, опустив одну ладонь на стойку и смотря себе под ноги. — И вот он сидит, мерзнёт и не знает, что ему делать. Он спрашивает, может быть, есть какой-то грузовик, который возьмёт его и перевезёт куда-нибудь, — она пожала плечом, качнула коленом, чувствуя себя не совсем комфортно в таком положении, на «открытом» поле. — Потому что улетать самому ему страшно. Мир жесток и несправедлив, чтобы в нём взрослеть. Я думаю, смысл в этом. — Получается, я ошибся, когда назвал тебя Джейн, — Драко слабо ухмыльнулся, смотря на неё со странной нежностью. — Ты — Холден. — Может, да, а может, и нет, — Марта мазнула по нему взглядом и вновь спрятала глаза. Она прислонилась спиной к стойке, сложив раскрытые ладони за спиной, и собрала вместе ступни. — В каком-то отношении я могу быть похожа и на Фиби, — при этих словах Марта нерешительно улыбнулась, точно не осмеливалась ранее сравнивать себя с ней. Драко припомнил, что это, вроде бы, была младшая сестра Холдена. — Я с ней ещё не знаком, — и утайкой любовался Мартой, находя забавным и милым то, как она скромно пожала плечами. — Она тебе понравится. — А Холден останется с Джейн в конце? — захотелось ему спросить. Драко чуть приподнял подбородок, заинтересованно сощурив глаза. — Не знаю, об этом Сэлинджер ничего не сказал, — Марта задумчиво поиграла носками. — Но я думаю, они могли бы, если бы Холден так не боялся её запятнать. Она для него... — она вздохнула, поражаясь себе же. — Неприкосновенна. Драко только потянул уголок губы в улыбке. Он и сам уже запутался, кем же Марта была. Но в этом, в последнем, они были Холденом и Джейн, чьи пути автор решил не прописывать до конца, чтобы читатель придумал своё завершение истории. А Марта подсказала к ней ключ. — До завтра, Малфой, — так и не подняв глаз, она неспешно покинула кухню. Драко не стал её останавливать. Только когда шаги заслышались на лестнице, он тихо в пустоту обронил: — Уже завтра. Время было за полночь. Драко вытянул ноги вперёд, почти расстянувшись на стуле, и переплёл пальцы рук на груди. Он раздумывал о словах Марты, о книге, а ещё о том, что всегда и везде будет бояться. Его окружали одни беды, и он постоянно искал причины, чтобы избегать счастья, но не причины, чтобы позволить себе его, потому что оно скоротечно. Неужели так и пройдёт вся его жизнь — в страхе за каждый свой шаг? И на смертном одре он не вспомнит ничего, за что мог бы быть благодарен этому миру? Он почему-то представил, как лежит один, старый и никчёмный, над ним будут плакать какие-то родственники, а ему впервые за все прожитые годы будет не страшно. Он подумает «спасибо, что для меня наконец всё закончилось» и навеки закроет глаза. Все эти размышления навевали на него ужасную тоску. Ему не хотелось оставаться одному. Ни потом, ни сейчас. Марта уже собиралась ложиться, когда он постучал в её дверь. Она открыла: — Малфой? — зная, что увидит именно его, но всё равно удивилась, зачем ещё могла ему понадобиться. — В чём дело? — Я передумал насчёт зелья, — ответил он и вновь — с серьёзным видом, предвещающим новые проблемы. Марта нахмурилась, не будучи уверенной, что готова иметь с ними дело, но смилостивилась. — Заходи, я сейчас принесу, — и, тихо вздохнув, впустила его. В растерянных чувствах она прикрыла за ним дверь и удалилась в ванную комнату, где хранила свою коллекцию зелий. Драко в ожидании прошёлся по комнате. Она была светлой. У дальней стены справа высокие и стеклянные двери, распахнутые настежь, вели на балкон. Их украшали резные, изогнутые ручки, а в небольшом пространстве умещались столик и два стула. Отсюда открывался отличный вид на берег и придомовой зелёный участок, воздух пах солью, и весенний ветерок протягивал в комнату свои руки, продев их в тюльевую штору, словно бы приглашал полюбоваться. — Я люблю засыпать, смотря на море. Драко повернулся на голос. Марта стояла в проходе ванной, не мешая ему осматриваться. Он перевёл взгляд на постель, удачно расположенную напротив балкона, — королевского размера, с кучей подушек и без мешающегося школьного балдахина. — Всегда было непривычно, — Марта прислонилась к дверному косяку, проследив за его взглядом. — В Англии у меня была не такая большая кровать. Я понятия не имею, для чего здесь столько подушек, но бабушка обставила всё, чтобы... — ...ты чувствовала себя принцессой, — промолвил Драко, закончив за неё фразу. Он постоял немного, размышляя о чём-то своём — верно, ещё не мог принять её к Габриэлле отношение, — а потом сказал. — Здесь очень уютно, — и посмотрел на кушетку на точёных ножках с золотистой вышивкой. — Любишь шёлк? Марта неопределённо повела плечом. Она как-то об этом не задумывалась: не сама же мебель выбирала. — Наверное, — но выразила что-то вроде согласия. Драко же развернулся, отчего-то окинув её взглядом с ног до головы, и прошёл к письменному столу. На глаза ему попался альбом, в котором обычно в клеевых уголках размещали колдографии. Он стал беззастенчиво рассматривать их, пока Марта пыталась понять, что делать ей самой. Стоять или сесть? — Это что, Монтегю? — Драко не сдержал удивлённой усмешки, указав на колдографию с Грэхемом. На ней он пил пиво, играя в бир-понг. — Когда это было?! Марта неловко улыбнулась. — На мой день рождения. Это... — и неуверенно покрутила ладонями. — Воспоминания. Драко мельком взглянул на неё, перелистнув страницу. Салазар свидетель, лучше бы он этого не делал: на следующем снимке был запечатлён... Пьюси. Поверить только! Марта сохранила даже его, невзирая на то, что он с ней сделал. Заметив, как лицо Драко помрачнело, Марта поторопилась объясниться: — Не все они хорошие... — будто бы в хранении колдографии Эдриана было что-то зазорное. — Но все мои. Понимаешь?.. Она говорила и вела себя робко, как чужая. И хотя каждый дюйм этой комнаты принадлежал ей, Драко понимал, в чём причина. Марта никогда не принимала здесь гостей. Это была её личная тайная комната с василисками в деталях. Если внимательно всматриваться, они прошепчут ему обо всех её секретах: от детских насечек на дверном косяке у входа до сколотого зеркала в ванной. Марта хранила здесь воспоминания, и хорошие, и плохие, подобно кусочкам виниловой пластинки, которую Холден подарил Фиби, случайно разбив по дороге. И пусть Драко не мог примириться с тем, что она держала у себя колдографию Эдриана, он нашёл в себе силы промолчать. Вместо комментариев он пролистнул ещё несколько страниц альбома, решив узнать, что осталось у Марты с того вечера, и добрался до снимка, что потряс его больше остальных. Он не знал о его существовании, не знал, что их поймали вместе, и под повисшее молчание всматривался в меняющееся изображение. — Это — хорошее, — тихо сказала Марта. Она застенчиво коснулась мочки уха, отведя глаза в сторону, пока Драко озадаченно хмурился, наблюдая, как они улыбались друг другу. Ему странно видеть себя таким... счастливым? Рядом с ней. — Твоё зелье, — Марта не выдержала этой тишины и подошла ближе, протянув Драко колбу. Он же покосился на неё, аккуратно прикрыл альбом, но, вопреки собственной просьбе, не поторопился взять зелье. Марта осталась стоять с протянутым пузырьком, в то время как он молчаливо и задумчиво изучал её лицо. Она не понимала причин его прихода, чувствовала себя некомфортно, а потому несмело уточнила: — Тебе нужно что-то ещё? Драко нарушил затянувшуюся паузу. На его лицо легла непроницаемая маска, все эмоции он спрятал. Оттого в стократ странней показалась просьба, которую он озвучил: — Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне. Вкупе с тем, как он смотрел на неё, не таясь, у Марты не возникало сомнений в том, что он серьёзен. Сердце её волнительно забилось в оковах грудной клетки. Она замялась. Перебрала пальцами колбу и, помедлив, поставила её на стол. Затем нерешительно протянула к Драко руку и почти невесомо, с опаской коснулась его щеки. — Например, так? — спросила Марта, и тело её пробрала дрожь, когда Драко склонил голову вбок, чтобы прижаться к её ладони. — Например, так... — тихо ответил он. Марта позволила себе провести большим пальцем по его скуле. Она следила за этим движением, ощущая на коже редкую щетину. К её удивлению и потрясению, Драко не противился ласке и даже прикрыл глаза. — Хочешь рассказать, что с тобой происходит, Малфой? Он открыл глаза. Марта не отняла руки от его лица, но смотрела с некоторым испугом. Тогда он аккуратно накрыл её ладонь своей. — Может быть, я наконец понял, что упускаю что-то важное? Марта против воли усмехнулась. — Например, здравомыслие? — скептично спросила она. Драко не сдержал ответной улыбки и вслед повторил: — Например, здравомыслие... — сделав маленький шаг ей навстречу. Марта хватила ртом воздух, когда он знакомым ненавязчивым жестом коснулся её лба своим, и поспешно опустила голову. — Не следовало мне добавлять тебе в чай ром... — расстроенно промолвила она, найдя для себя удобную причину, объяснявшую всё его поведение. — Я не опьянею с одной чайной ложки, — Драко мягко боднул Марту в макушку, как бы упрашивая её поднять глаза. Она нехотя повиновалась. — Значит, в этот раз отмазаться у тебя не получится... — и благоразумно напомнила. — Значит, не получится... — а дыхание Драко огладило её щёку. Он склонился ближе, но Марта вновь закрыла глаза и едва ощутимо повернула голову, избегая его губ. Они так и не коснулись её. Драко поглядел на то, как волнительно затрепетали ресницы Марты, как слегка она приоткрыла рот, задышав урывками. То, что он счёл согласием, было деликатным способом сказать «нет». Драко провёл зубами по нижней губе и болезненно нахмурился. — Чёрт... — а затем тихо выругался, злясь на себя же. — Просто скажи, чтобы я ушёл, — он неожиданно отстранился, и Марта больше не чувствовала его прикосновений. Она услышала шаги и открыла глаза. Драко сел на кушетку, зарывшись пальцами в волосы и опустив голову. — Зачем? — поинтересовалась Марта, оставшись на месте. Не сказать, что она не понимала «зачем», просто если ему было так тяжело уйти самому, возможно, и приходить не стоило. Он же так подначивал её, смеялся над тем, как она боялась его приезда во Францию, считал все опасения насчёт них глупыми, а теперь? — Иначе я сделаю что-то неправильное, — признался Драко приглушённо. — И как мне быть с этим? — Если это важное, почему оно неправильное? — Марта осмелилась подойти ближе, присела напротив него на ковёр, приобняв колени. — Ты ведь и сама знаешь, — Драко усмехнулся от запутанности ситуации. — Это сложный вопрос. — Не сложнее тех, что ты мне задал, — она же пожала плечами и с порозовевшим лицом повернулась к балкону. Ветер заботливо остужал её щёки. Драко поднял голову. Мучительно размышляя, он сцепил ладони в замок на уровне рта, даже в таком простом жесте неосознанно сопротивляясь говорить открыто. В нём было так много всего, но больше всего — страха. Страха за свою репутацию, страха перед семьёй, страха перед проклятием, которого, может быть, ещё удастся избежать в будущем, и — страха за неё. Что собой он накличет на Марту беду, что, несмотря на все имеющиеся богатства, перед ней он — нищий. Он не сможет ничего ни дать ей, ни пообещать. Сегодня он есть, а завтра — его не будет. Пока Драко не мог вымолвить ни слова, Марта попыталась разрядить атмосферу шуткой: — По-крайней мере, тебе бы не пришлось знакомить меня с родителями. Драко приподнял уголки губ в подобии улыбки и мягко произнёс: — Я не хочу снова тебя обидеть. А это всё равно произойдёт, рано или поздно. — И почему ты заглядываешь так далеко? — Марта опустила одно колено в пол, а на другое поставила локоть и привалилась щекой к раскрытой ладони. Она перевела взгляд на кроватную ножку. — Ещё рано или поздно, кстати, мы все умрём. Он возвёл глаза кверху, чуть ли их не закатив. — Ты совсем не помогаешь, — и сказал беззлобно. Марта поулыбалась и ответила: — Ты хочешь предусмотреть всё, а это невозможно, — она сделала паузу, перевела на него взгляд. — На твоём месте, — и тихо вздохнула, подсобралась, — я бы задавала себе такой вопрос: «чего и почему я хочу сейчас?». Я не собираюсь давить на тебя, Малфой, но додумывать, что творится у тебя в голове, и прогонять тебя, когда ты сам ко мне пришёл, или тем более, — Марта свела брови к переносице, покачав головой, — принимать за тебя решения, я не могу. Драко задумался над её словами лишь на мгновение. — Я хочу остаться, — но признаться честно «почему» было так пиздецки страшно, что он напрягся и сказал лишь полуправду. — Потому что не могу спать на гостевой кровати. Марта задрожала губами, явив на щеках ямочки. — Если она так тебя не устраивает, оставайся, — сказала она чуть ли не со смехом. — Будешь спать на кушетке, — и кивнула на диванчик, на котором он сидел, но: — И поцеловать тебя. Это сорвалось с его губ с усилием. Раньше Драко никогда не говорил о своих желаниях напрямую — просто брал и делал. Но с Мартой эта стратегия давно отжила своё и перестала работать. Ему нужно было сказать, а ей — услышать. И для обоих это непривычно, неловко и волнующе. Они как дети, которые учились ходить, оступаясь, спотыкаясь и падая. Улыбка на лице Марты застыла и медленно увяла. Она сама замерла, расстерявшись от его слов, но быстро опустила глаза, не уверенная, точно ли хочет услышать следующее «почему». А Драко и без того решиться не мог на большее, так что: — Если из жалости, то уволь, — Марта хмыкнула, в голосе её скользнуло недоверие. Она беспокойно стала вырисовывать пальцем узоры на ковре. — Я никогда не целовал тебя из жалости, — Драко отнял руки от лица, свесил кисти с колен и без типичной заносчивости напомнил. — Я слишком дорого стою. При других обстоятельствах Марта бы пошутила, сказав, как же ему, наверное, трудно живётся. Каждый день одна забота — стать ослепительнее, чем вчера. Но фамилия Малфой накладывала на него большие ожидания, с которыми он должен был считаться, даже если не хотел. Марте захотелось спрятаться. У Драко был слишком прямой взгляд, он смотрел почти с вызовом, а в комнате не раздавалось ни единого звука — только гул её колотящегося сердца, который, как ей казалось, он отлично слышал. Горло сковало от волнения, Марта с трудом сглотнула, провела головой вверх по дуге, избегая смотреть на Драко, и уставилась в сторону балкона. Ей не осталось ничего, кроме: — Целуй. Ей было до безобразия стыдно перед ним, но у Драко имелся определённый навык, который помогал побороть стыдливость в два счёта. А именно: — Не похоже, чтобы ты этого хотела, — неумение промолчать, когда её нервы изведены до пика. — Мы говорим о твоих желаниях, — Марта выразительно подняла брови, стараясь сдержать дрожь в голосе, — а не о моих. И как у тебя шею ещё не заклинило, подумал Драко. — Значит, сегодня ты исполняешь все мои желания? Моментально, как снайперский прицел, Марта нашла его глаза. А какая у Драко была улыбка! Такая невинная, что аж придушить захотелось. — Выметайся, — скомандовала она оскорблённо. Но Драко не воспринял её слова всерьёз. Это была лёгкая разогревающая прелюдия, которую он уверенно довёл до конца, идеально балансируя на грани. Он только и ждал, чтобы Марта перестала бегать и встретилась с ним лицом к лицу. Он упёрся руками в кушетку, приподнял себя, словно бы отжавшись от неё, и спустился на пол. Марта следила за каждым его движением, решив, что больше не даст ему повода поддеть себя за слабость, а он и не собирался, отбросил все свои игры. Всё, что ему нужно было сейчас — чтобы она с тем же пламенем продолжала смотреть ему в глаза. Когда он подобрался ближе и коснулся её колена. Когда другой рукой скользнул вверх по шёлковому рукаву её пижамы от локтя к плечу. Когда этой же рукой поднялся к её шее, заставив склонить её под нужным углом. И когда коснулся её губ своими, испробовав первый за долгие месяцы поцелуй. Целомудренный, как и в их второй раз, но только лишь для того, чтобы в спешке не обжечься об встречный холод неподвижных губ. Ему стоило подождать, пока огонь займётся, перекинув пламя глаз на белые щёки, прежде чем самому броситься в костёр. И вот тогда он за затылок привлёк её к себе, чтобы поцеловать по-настоящему. Без долгого смакования, без нежных увещеваний принять ласку. Без прикрытой невинности. Теперь он дал себе волю и полное освобождение от правил и приличий. Рука его соскользнула с её колена на бедро, окольцевала талию, как хотела того ещё вчера, и силой своей приподняла Марту от пола. Они так и остались стоять на коленях, но были уже в непозволительной близости и тесности, отступать за которой — поздно. Он целовал её жадно, как страждущий, целовал, как долгожданное спасение. Погружался в неё с открытой душой, делился своим кислородом, пока они оба задыхались от невыносимости эмоций, которым не давали выхода до этого момента. Марта едва поспевала за ним и держалась за его склонённую шею, как подхваченная внезапным ветром птица. Она чувствовала, как за спиной у неё вырастали крылья, но это были его крылья, его руки, которыми он её окутал и вместе с ней взмыл. Она вдруг сделалась выше и легче, белые носки её оторвались от пола. Драко осторожно отступил назад, подхватил Марту под бёдра и опустился на кушетку. Она нашла себя сидящей на его коленях, и эта поза была им отлично знакома. Марта чувствовала возбуждение Драко кожей, — их отделяло друг от друга менее дюйма ткани, — и, сбитая с толку, притормозила его. Силой воли, которой у него не нашлось, она отстранилась, мягко боднулась, опустив голову и упёрла ладони ему в грудь. Облизывая и без того влажные, блестящие губы, Марта прерывисто дышала, и — боже, — как же был ненасытен взгляд напротив! Ей стало стыдно от своей раскованности, стыдно от того, как Драко пожирал её глазами. Внезапно он тихо и хрипло рассмеялся: — Мне озвучить?.. — и спросил с весёлым удивлением. Марта промолчала, тяжело сглотнула, но Драко и так знал правильный ответ. Его горячее дыхание обожгло ухо, когда он, ласково убрав мешающуюся прядь волос, проговорил: — Я. Хочу. Тебя, — почти по слогам. Чтобы это осталось в ней, чтобы добралось до каждого нерва в теле. А затем добавил: — Всю, — как добивающее. Скрепляемое поцелуем-клятвой в висок, как пулей навылет. Всю тебя одну и до последнего шрама. Марта закрыла глаза, готовая попрощаться и с телом, и с душой. Она давно в нём. Она давно отдала себя ему. Она любила его ещё тогда, когда он об этом не знал. Чёрт возьми, это с ней с детства. Оно росло с ней, пробиваясь сквозь твёрдую, неокраплённую дождём почву, опаляемое солнцем, истощающем силы. Ждало своего часа, ждало, когда сойдёт зной, чтобы сполна возместить долгие годы засухи. Чтобы пролиться ливнем, давая жизнь цветам. Ей не должно было быть больно сейчас. Но сердце так защемило, что на глаза навернулись слёзы. Марта вспоминала, как Драко поступал с ней, что позволял себе, пользуясь её добротой, чувствовала жгучий след от предательства. Но это всё былое. Это должно остаться позади, ведь Драко многое сделал, чтобы измениться. И теперь он озадаченно, даже испуганно, смотрел на то, как довёл её до слёз. Он хотел спросить, что сделал не так, но Марта замотала головой, заверила: — Это не то, — чтобы после без промедления самой увлечь его в поцелуй. Чтобы стереть нахмуренность с его лица. Чтобы направить его руку, покойно лежащую на талии, на бедро. Чтобы дать своё согласие на всё, что произойдёт дальше. Оба приподнялись: Драко помог ей избавиться от штанов и следом приспустил свои. Голоса обоих сошлись в синхронном блаженном стоне. Колени Марты разъехались в стороны, заскользив по шёлковой обивке кушетки, когда Драко погрузился в неё до самого основания. Тягуче и медлительно, наслаждаясь отзывчивостью женского тела и зачарованно наблюдая, как у Марты от удовольствия закатываются глаза. Она запрокинула голову, обнажив свою шею, а он скользнул под её ночную рубашку, очертил путь от живота до груди. Его прикосновение показалось ледяным по сравнению с теплом её кожи — она покрылась мурашками. Драко зажал между указательным и средним пальцами затвердевший сосок, в чувственном поцелуе чуть присомкнул зубы на её шее, а затем откинулся на кушетке назад. Он съехал немного ниже, чтобы сильнее упереться ногами в пол, и почти уложил Марту на себя. Теперь одной ладонью он придерживал её за затылок, а другой рукой схватил поперёк талии, крепко удерживая и врываясь в неё грубыми толчками, пока сама Марта ногтями цеплялась за его футболку. В этом положении он полностью контролировал процесс, оставляя за ней только возможность наслаждаться. Он с придыханием созерцал её восхождение, вслушивался в созвучие их стонов, отпечатываемых в памяти, усиливаемых с каждым столкновением их бёдер. Мокро. Жарко. Громко. Марта позабыла себя от того, как Драко погрузил ей два пальца в рот. Он отпустил её затылок, и она припала к его груди, снизу вверх одурманенно заглядывая ему в глаза. Она услышала: — Тише, валькирия... Мы без заглушки, — сказанное с усердием, сквозь отчаянные попытки понизить градус собственного безумия. Он был бы не прочь заткнуть её поцелуем, но ему хотелось видеть все. Хотелось видеть, как он изводит её тело. Как возносит её на вершину, чтобы вместе сорваться вниз, разбиваясь и одномоментно склеиваясь. Становясь единым целым. Чтобы поломать себя и дать собрать по частям, скрыть трещины и надломы за золотыми швами в утонченном искусстве кинцуги. Изъяны наружу, души наизнанку. Serva me, servabo te — в мыслях. Спаси меня, и я спасу тебя — в сердце. Ему нравилось, как рядом с ним она теряла голову, но внимала каждому слову. Как послушно сомкнула губы вокруг его пальцев, заглушая отзвуки собственного наслаждения. Настолько, что: — Салазар... — Драко тяжело выдохнул. Марта вобрала его пальцы глубже, и он почувствовал её вязкую слюну и влажный язык. Она облизывала их, всасывала, поскуливала, когда он ускорился. Так, как и представлял, первый раз с ней в мыслях под сухое воображение в слизеринской душевой. Выругавшись сквозь зубы, он схватил Марту за бёдра, чтобы напрочь выбить из себя все сомнения. Она принадлежит ему. И только. А он безвозвратно отдаёт себя ей. С последним несдержанным стоном, спущенным в её приоткрытые губы, чтобы добраться до самого сердца. Забери. Я твой. По телу растеклось его тепло. Драко приподнялся, растирая затёкший затылок — он всё это время упирался им в спинку кушетки, — а Марта уткнулась лбом в его плечо. Она услышала что-то неразборчивое. — Что?.. — и переспросила потерянно. Его довольный голос повторил над самым ухом: — На кровать. Мы ещё не закончили. Это случилось не дважды и не трижды. Стихийно. Они не наблюдали часов и заполняли перерывы ленивыми, неспешными поцелуями, словно у них было всё время мира, пока страсть не вспыхивала вновь. Из уважения к Марте Драко ни разу не попросил её снять ночную рубашку, хотя от своей одежды избавился полностью. Но скоро Марта напрочь забыла о стеснении — он был всюду. Её пятки свисали с изножья кровати, и, когда Драко стоял сзади, она сама разделась догола, позволив ему перехватить себя поперёк тела, подобно широкому ремню безопасности, что нежным хватом ладони зафиксировался на её шее. Уложив затылок Марты на своё плечо, он целовал её в губы и щёки, раскачивал в чувственной колыбели, пока, совсем не изнежевшись, она не опустилась грудью на постель. Ладони Драко сместились на её округлые ягодицы, а взгляд блуждал по изящным изгибам её тела, по хрупкой спине, более не казавшейся изуродованной шрамами. В них было что-то особенное, что-то, что делало Марту собой и с новой силой будоражило его дух. Впоследствии, когда, исследовав весь имевшийся потенциал постели, она лежала сверху, опоясав его бёдрами, а к Драко вернулась ясность мысли, он осмелился спросить: — Хочешь это обсудить?.. — очень тихо, при этом беспокойно изломив брови. Марта отстранилась от его лица, выпрямилась, опустив ладонь на его грудь, и заправила прядь волос за ухо. Не было нужды спрашивать, что именно он предлагал обсудить — явно не то, как она блестяще проявила себя несколькими минутами ранее и что ей пошла бы верховая езда. Драко спрашивал, не хочет ли она обсудить, что теперь с ними будет дальше. А ей не хотелось. Она думала, к чему это сейчас, когда всё так прекрасно? К чему лишать себя радости и думать о завтрашних проблемах? К сожалению, он об этом не думать не мог. Смотрел на неё и представлял, что не сможет прилюдно взять её за руку, обнять или поцеловать. Что никогда не назовёт её своей девушкой и никогда не превратит их «мы» в нечто большее, чем уже есть. И что он скажет ей, если она вдруг спросит: «эй, а всё-таки кто мы друг другу?». Все эти мысли отражались на лице Драко выражением, которое Марте не нравилось, поэтому она вновь склонилась над ним, успокаивающе коснулась его лба своим и шепнула: — Не хочу, — а после счастливо взвизгнула, когда он сгрёб и завалил её набок, набросил поверх них одеяло. Сердце его осторожно радовалось, когда Драко видел, как Марта улыбалась, прощая его и принимая то, кем он являлся. Ему нестерпимо захотелось сказать ей кое-что очень важное, но он остановил себя поцелуем. Уже не стремясь и не имея сил довести дело до конца, они продолжили ненавязчивые ласки, довольствуясь лишь самим актом любви. Той ночью Драко едва ли сомкнул глаза, а вот Марта — она уснула беспробудно. Он принял душ в её ванной, а как вышел — некоторое время задумчиво наблюдал за ней, пока трепал мокрые волосы чистым полотенцем. В полотенце же наголо, он долго стоял на балконе и раскурил не две и даже не три сигареты подряд. Под утро Марта заворочалась: почувствовала, как кто-то гладит её по спине. — Не паникуй. Это всего лишь я, — услышала она его успокаивающий шёпот. А непробудившийся мозг не сразу осознал, что Драко не просто её гладил, а пальцем вырисовывал какие-то узоры на теле. По ощущениям очень похожие на шрамы. Марта подскочила, как ей показалось, не позже, чем через секунду, но с удивлением обнаружила, что солнце стоит уже высоко и брызжет в комнату. Она не поверила, что могла проспать так долго, до самого обеда, и спешно повернулась. Вторая половина кровати оказалась пуста, а самого Драко в комнате не было. Марта с тревогой и огорчением подумала, а не приснилось ли ей всё, потому что о его присутствии здесь ничего не напоминало. Часть кровати Драко была безукоризненно застелена, а, потрогав простынь, Марта убедилась, что ещё и холодна. Такая, точно на ней совсем никто не спал. Растерянно сев на постели, Марта прижала к груди одеяло, но вскинула голову, когда в дверь раздался стук. — Детка, ты ещё не п'госнулась? — это была бабушка. Марта со вздохом спустила ноги с кровати и пошла ей открывать. Перед Габриэллой она предстала в одном постельном платье — знатно потрёпанная, совсем без тени настроения на лице. — О! — поразилась бабушка, оглядев её с головы до ног. — Как я 'гада, что ты спишь голой: наконьец начала следить за своим женским здо'говьем! — Сколько времени? — только и спросила Марта помято. — Почти двьенадцать. Не пе'геживай, не ты одна такая сонья. Вче'га был насысченный вече'г, так что я и не 'гассчитывала, что вы встанете к завт'гаку. К тому же, здо'говый сон явно пошёл тебье на пользу, выглядишь отдохнувсчей, — она потрепала Марту за щеку и вздохнула. — П'гек'гасная молодость — столько часов сна и никаких отёков! Габриэлла велела собраться к столу, и Марта закрыла дверь, прислонилась к ней с обратной стороны. Грустное осознание подкрадывалось к ней всё ближе по мере того, как она осматривала комнату. Та была окутана запахами — их запахами, — а сама Марта чувствовала, как при ходьбе шелушатся сухие корочки между ног — следы того, что произошло ночью. Она подавленно сглотнула, задрала голову кверху, умоляя себя не накручивать. Отбросив навязчивые мысли, Марта приняла продолжительный душ, оделась и с готовностью встретить новый день вышла из комнаты. Она чуть не прошла мимо гостиной, как заметила, что все разместились именно там, а не на кухне. Друзья уже приступили к еде и негромко разговаривали. На удивление, ей приберегли место именно рядом с Драко. При виде неё он как ни в чём не бывало отодвинул стул за спинку. Марта же первым делом оглядела всех, пытаясь понять, не изменилось ли чего в мире, но друзья вели себя как обычно. — Доброе утро, — негромко поздоровался Драко, уделив ей внимания не больше, чем своей тарелке. — Доброе, — ответила Марта и вежливо улыбнулась Блейзу, когда тот подал ей через стол заварник. Она не особенно разобрала, о чём он при этом вёл разговор с Габриэллой, и наполнила свою чашку кофе. — Как спалось? — Драко чуть отклонился на стуле, в спокойной манере продолжив с ней беседу. — Отлично, — собранно и тихо, чтобы не перебивать остальных, ответила она. Но перебить Габриэллу было невозможно: — Ох, и г'гомко же било сьегодня ночью, 'гебьята! — возмутилась она. У Марты дрогнула рука. Заварник с кофе звонко громыхнул по чашке. Она подумала: «ну всё, мне конец», и подняла голову, ожидая, что все друзья сейчас уставятся на неё. Но Габриэлла была в приподнятом настроении и смотрела вовсе не на них с Драко, а на Дафну, которая, смущённо заулыбавшись, сказала: — Я... прошу прощения. Марта не понимала, что происходит. Более того, не понимала только она одна — Драко под столом аккуратно толкнул её в ногу, чтобы не суетилась. — Вообще-то, — Блейз сжал ладонь Дафны, переглянулся с ней, — это мне стоит принести извинения, — и сердечно приложил руку к груди, принимая на себя всю вину. Габриэлла аж сама смутилась от откровенностей за столом и, кокетливо похихикав в себя, отмахнулась. — Ну, детки! — подивилась она. А до Марты дошло: у её друзей ведь тоже вчера что-то было! Их первый раз, к которому Дафна основательно готовилась несколько месяцев кряду. Волнение её немного попустило. Марта подрасслабилась, но всё ещё не совсем доверяла своим чувствам. Поздний завтрак прошёл, как в тумане. Когда Марта вместе со всеми относила посуду на кухню, ей и вовсе показалось, что она обрела способность к невидимости: бабушка разговаривала с Блейзом так, точно её рядом не было. — ... а Ма'гта менья 'гугала, что я пе'гед вашим п'гиездом оставила во всьех комнатах п'гезе'гвативы! — У меня свои, — подмигивая, с некоторой неловкостью отвечал ей Блейз, а Габриэлла смеялась и пихала его в плечо, как взрослого сына, у которого впервые появилась подружка. Этот новый день поражал Марту странностями: она словно потерялась в пространстве или попала в сотворённую кем-то иллюзию. Отчасти так оно и оказалось. Когда все отправились собирать вещи, Драко нагнал Марту на лестнице: — Мы можем поговорить? — а она только хлопнула глазами, впервые за это утро встретившись с ним лицом к лицу. — Конечно, — и в лёгком смятении поднялась на второй этаж в библиотеку. Драко прикрыл за ними дверь и вывернул перед ней карман брюк. В ладони у него лежал знакомый пузырёк, но это наблюдение не особо поспособствовало развитию разговора. В голове Марты и без того крутилось много вопросов без ответов, а тут ещё и он добавил парочку, под нос сунув ей противозачаточное зелье. Поэтому всё, на что она была способна сейчас — это втупую уставиться на колбу, словно видела её в первый раз. — Прими, пожалуйста, — попросил Драко, и Марта с неразумным видом подняла глаза. — Где ты его взял? — сумела вымолвить она. До ближайшего магического магазина было не менее часа пути, и Марта даже не рассматривала вариант того, что Драко мог додуматься взять одну из старых мётел в бабушкином гараже, слетать, не зная дороги, в Тулон или хотя бы до Луизетт, чтобы попросить её о помощи в... Таком деликатном деле. Всё это выглядело в её воображении абсурдно, и она только больше путалась, пытаясь добраться до истины. Но она оказалась куда проще: — Позаимствовал у Дафны, — объяснил Драко. И чуть не получил по шее от Блейза — в этот раз он был готов всечь мне по-настоящему. Сдержав тяжёлый вздох, он сам вложил зелье Марте в руку. Драко выжидал, пока друг проснётся, и обратился к нему с просьбой, потому что больше помощи просить было не у кого. А Блейз и без того всё ещё был обижен на него, так что следовало ли ожидать, что он пойдёт ему навстречу? Драко выручила сама Дафна. Она услышала, как они двое говорили, а, вернее, переговаривались, и подошла, отодвинула Блейза с порога. В отличие от него, она была странно рада: смотрела на Драко как-то завороженно, точно на дивное и прекрасное существо, доныне неизвестное человечеству, и сказала, что запросто ради него соврёт и будет настолько правдоподобна, насколько это возможно. Драко склонил голову перед её добротой. А пока Дафна ворошила сумку, отыскивая свой несессер, он украдкой посмотрел на Блейза и в подобии печальной улыбки, говорящей, как он виноват перед ним и за вчера, и за сегодня, поджал губы. Когда Дафна воротилась и передала ему сокровенный пузырёк, Блейз попросил, не могла бы она оставить их одних. Она не стала расспрашивать, какая кошка между ними пробежала, и с лёгкостью согласилась: как раз собиралась проверить, свободна ли ванная. Оба же юноши остались на своих местах, долго никто не решался переступить через порог. Один не мог заставить себя выйти, а другой — войти. Но первым шаг навстречу всё-таки сделал Блейз. Отвернув недовольное лицо в сторону, он приглашающе расправил руки. Драко без лишних слов разомкнул свои и в следующий миг обнял его. Оба сплелись шеями, как преданные лебеди. Блейз утешающе похлопал Драко по спине, понимая, отчего хватка друга одномоментно сделалась крепче: ему было хреново и страшно, а «правильно» плакать его никто не учил. — Всё обойдётся, — тихо заверил его Блейз. — Не расклеивайся. А Драко активно закивал и, разжав одеревеневшие руки, отступил от него. — Я могу вас поздравить? — он слабо улыбнулся, но глаза его были красны от так и не пролившихся слёз. Блейз заговорил отходчиво и вальяжно: — Можешь. Но лучше подарками и по почте, — с этим он подмигнул и вытянул руку вверх, опустив ладонь на дверную перекладину. — Буду должен, — пообещал Драко, и друг, кивнув, притворил за ним дверь. — Не хотел, чтобы тебе самой пришлось его покупать и объяснять бабушке, для чего, — признался Драко нерешительно. Марта поглядела на пузырёк в своих руках и, стушевавшись, промолвила: — Да, это... Очень заботливо, спасибо. — ...верно, — она слабо улыбнулась и следом поморщилась, совсем не это желая сказать. Драко опустил глаза, казалось, тоже чувствуя себя не в своей тарелке, но опомнился, когда Марта стала прятать пузырёк в карман. Он выпрастал вперёд руку, перепугался от своей же спешки, и, выругавшись про себя, попросил: — А ты можешь выпить его сейчас?.. Марта растерянно замерла, потом встрепенулась, подумав, что так то оно вер-не-е будет, в мыслях дала себе по голове и сказала севшим голосом: — Конечно, — а затем под его наблюдением откупорила и испила зелье. От волнения даже такое простое действие далось с трудом, поэтому Марта поболтала зелье во рту и, чуть задрав голову, наконец пропихнула его в глотку. Она отвела ото рта пузырёк, двумя пальцами продемонстрировав, что он был пуст. А Драко запереживал, не решила ли Марта, что он ей не доверяет, и быстро оказался рядом, чтобы поцеловать её. Это было ни к чему не обязывающее лёгкое, но продолжительное касание губ. Самое невинное из тех, на которые он был способен. Марта на секунду прикрыла глаза, забывшись, а после слабо вымолвила самое неромантичное, до чего сейчас смог додуматься её несообразительный мозг: — Ты тоже боишься забеременеть?.. Губы Драко напротив растянулись в широкую улыбку, и Марта взглянула на него сверху вниз, когда он сказал: — Потом я уже не смогу этого сделать, — он отстранился от неё, и, занавесив глаза чёлкой, ненавязчиво поинтересовался. — У тебя... ничего не болит? Голова, пожалуй. Марта в приятном удивлении подняла брови и усмехнулась. — Ты про... — начала она. — Да, — подтвердил Драко. — Разве что совсем чуть-чуть, — призналась Марта. — Ты же помнишь... — Да, — Драко необязательно коснулся носа. — У тебя немного... — Кровь, — кивнула Марта. Она неловко улыбнулась и в сомнении задумалась. — Но это вроде бы нормально, это же... — Второй раз, — поддакнул Драко, — и мы... — Не один раз, — согласилась она, — поэтому... — Нормально, — нарочито обыденно ещё раз повторил уже сказанное ею Драко и нахмурился. — Но я не считаю, что... — Это было лишним? — предположила Марта. Она подняла на него глаза, лучащиеся надеждой, и Драко быстро посмотрел на неё в ответ. — И сказать и сделать. Напряжение, до того сковывавшее его, схлынуло со вздохом: — Именно, — и явило на лице облегчённую и нежную улыбку. Марта, разделяя его мысли, тоже улыбнулась. Драко неверяще усмехнулся, отвернулся, помотал головой и провёл языком по нижней губе. Когда-нибудь они научатся говорить о сексе нормально. Он призадумался и, приняв плутоватый вид, обернулся: — Знаешь, а это было... — рассчитывая, что Марта вновь подхватит его словесную эстафету. Но она понимала, чего Драко хотел — выпросить себе комплимент, — а потому: — Сносно, — моментально осадила его, развеселившись. Он заулыбался ещё шире, вскинул голову кверху, покивал ею, мол «ага, конечно, раз ты так считаешь», и спиной шагнул к двери. Драко приоткрыл её, пропуская Марту вперёд себя, а как они оказались плечом к плечу, сказал: — До встречи в школе? — прощаясь с ней заранее. — До встречи, Малфой, — пообещала Марта. Она покинула библиотеку, но, взбежав по лестнице, обернулась. Драко тоже задержался у соседней двери, где проживал с Тео. Он посмотрел на неё, тихо хмыкнул и, враз перестав улыбаться, исчез в комнате. На том они и расстались. В трактире, когда все перемещались через камин, Драко разве что махнул ей рукой, но Марта была не против. Когда она парой минут до этого отблагодарила Дафну за помощь, та на радостях за них обоих спросила: — Вы с Драко теперь вместе? — а Марта со скромной, но счастливой улыбкой призналась: — Не знаю. И её это устраивало.