Боль заставляет лгать даже невинных

Вот так закончилась вся эта история для Саши. Сейчас она живёт, точнее пытается научится жить, в Париже. Город мечты, город любви. А для неё этот город — свежий воздух. Потому что здесь ей придётся научиться заново дышать. Дышать самостоятельно. У неё много планов и надежд на этот город. Уже с сентября она пойдёт учиться в новый университет. Саше предстоит заново научиться рисовать. Она должна соответствовать городу и его знаменитым художникам. Что же она сейчас чувствует? Интересный вопрос, особенно, если учитывать, что Александра и сама не знает ответ на него. Ей было сложно. Как бы не казалось, что это не так. Ей было сложно сделать такой выбор. Саша не могла остаться в городе, в котором она сотворила много плохого в сторону хороших людей. Она уверена, что она вернётся в Москву, но для начала ей нужна передышка. Александре нужно, чтобы она почувствовала, что все причастные к её обману оправились и выздоровели от её действий. Только тогда Саша сможет вернуться. Ей было сложно врать брату, который по-настоящему переживает за сестру. Пока она не может ему всё рассказать. Не моет открыться и показать, как ей сложно даётся этот переезд и это решение. Хоть она и приняла тот факт, что сейчас так надо, но проще от этого не становилось. Ведь, Саша тут, а дорогой ей человек в другой стране. Сложно было слушать все рассказы Серёжи о том, как плохо Антону. Но ничего, она справится. Ей было страшно. Страшно переезжать и оставлять в России всю свою жизнь. Всю свою историю. Университет, номинальные друзья и знакомые, настоящие друзья. Но своего главного спутника жизни, ей удалось утянуть за собой, особо не прикладывая к этому никаких усилий. Паша рассеял этот страх, но Саше всё равно было как-то неспокойно на душе. Как будто с ней может ещё что-то произойти. Даже находясь в другой стране, Курпатова не могла отпустить все произошедшее. Ей было страшно, что она не сможет оправиться от всего, что сама и натворила. Саше было до ужаса страшно начинать новую жизнь, нормально не закончив прошлую, ведь забыть и выкинуть из памяти людей, которые ей стали близкими, никак не получится. Главный страх было увидеть, что Александра натворила таких дел, которые импровизаторы не смогут пережить. Интересные приключения Курпатова привнесла в их жизни. Ей было больно. Больно понимать, что в Москве она оставляет любимого и дорогого ей человека. Саша вспоминала его каждый чёртов день. Она строила теории. Что бы было, если бы Саша осталась, и они попробовали восстановить то, что у них было. Но жизнь и поступки не терпят сослагательного наклонения и частицы «БЫ». Сделала, значит, сделала. Значит, считала, что это правильно. Хоть правильного и нет. Есть только то, что может принести меньший урон человеку. Но сейчас Саше казалось, что она выбрала то, что причиняет ей больше боли и страданий, чем если бы она осталась. Ей было стыдно. Стыдно за все свои поступки и лживые слова. Она не имеет права оправдывать своё поведение какими-то обстоятельствами, потому что у каждого человека в этом мире есть свои обстоятельства, и они никому не дают права распоряжаться с чувствами и жизнями других людей. Саше было стыдно перед Арсением и перед самой собой. Она предала себя, свои принципы, своё воспитание. Саша стыдилась себя и своих поступков. Почему-то Александра решила, что имеет какое-то право крутить людьми, как она захочет. Она ревновала. Да, Саша безумно ревновала Антона. Даже не будучи уверенной, что он с кем-то встречается, она всё равно его ревновала к предположительной девушке. Ну, как предположительной. Если он с кем-то и встречается, то это точно Ира. Она следила за ним и его друзьями, от которых может исходить такая информация. Но слежка не давала ей никаких результатов, а ревность становилась всё сильнее и сильнее. Любовь — странная штука. Она любила. Саша до сих пор любила Антона. Она не может так быстро забыть человека, который первый понял её и первый помог ей. Антон для неё был первым парнем. Это были первые серьёзные отношения. Они были такими яркими, что кажется, что она никогда не сможет этого забыть. Саша будет всегда любить его, неважно в качестве кого, но будет любить. Чтобы между ними ни произошло, Антон всегда будет занимать значительное место в её сердце. Как бы он не хотел выселиться оттуда, она не позволит. Потому что пока Антон живёт там, она может любить и быть любимой. Саша может дышать и чувствовать хоть что-то. Ей было одиноко. Да, несмотря на присутствие брата в её жизни, Саша была, как будто изолирована от всего мира. Как будто она жила в каком-то панцире, за стены которого она не выходила вообще. Пашу девушка практически не подпускала ко всему, что творится у неё сейчас. Саша решила справиться самостоятельно, но всё-таки есть большая разница между одиночеством и побыть с самой собой. Девушка старалась разобраться в себе и своих чувствах, от этого она закрывалась в себе и никого не подпускала. Ни с кем не делилась тем, что сейчас происходит с ней. Хотелось ли ей этого? Вряд ли… Она чувствовала пустоту. У Саши складывалось ощущение, что все эмоции она оставила там, в квартире Антона, в Москве. Как будто она отдала всё, что было ей положено на всю жизнь. За один месяц Александра ощутила такой спектр чувств и эмоций, что сейчас она была полностью опустошена. Казалось, что по квартире ходит ленивое приведение вместо Саши, которая всегда старалась сделать обстановку в помещении комфортной. Сейчас же она выплеснула всё, что у неё было. Она как севшая батарейка, Саше срочно нужна была зарядка. Только вот где найти эту зарядку. Даже регулярные вечерние разговоры с Серёжей не особо помогали. Ей было некомфортно. В первые дни в новой стране и новом городе стали для Саши настоящим испытанием. Она — человек, привыкший к духовному комфорту, не могла найти этого здесь. Чаще всего, для Саши были важны именно окружающие её люди. А тут из знакомых ей людей был только брат, у которого всегда получалось это сделать, но сейчас это почему-то никак не работало. Наверное, ей просто нужно привыкнуть жить в такой обстановке. Или, может, ей нужно менять что-то. Что-то вокруг себя. Тогда, может, Саша и сможет жить в полнейшем комфорте. Она скучала. Саша уже много раз заходила на сайт, чтобы посмотреть билеты до Москвы, но девушка быстро себя останавливала, напоминая, что это должно пройти. По-другому просто быть не может. Александра прекрасно знала, на что она идёт, уезжая на долгое время из Москвы. Но это никак не облегчало чувства тоски. Она скучала по знакомым улицам, магазинам, панельным домам, людям. По людям в особенности. Но так всегда. Всегда скучаешь, а потом привыкаешь и похожего больше не чувствуешь. Она вернётся, обязательно вернётся. Саша не сможет навсегда бросить всё, что у неё есть в Москве. Девушка сама приняла решение, сама потянула за собой Пашу, поэтому она должна научиться жить в этом городе. И Саша научится, обязательно научится. С каждым днём ей становится немного легче. Дальше — больше. Саше нужно привыкнуть, свыкнуться и приспособиться к новой жизни. Резкая смена обстановки ещё никому не давалась легко. И она не исключение. Саша просто гуляет, изучая город и людей, рисует, и ей становится легче. Она продолжит делать то, что приносит ей удовольствие, и будет чувствовать себя в Париже, как дома. Александра просто уверена в этом. Единственное, что немного притормаживает этот процесс, — это воспоминания, которые неожиданно появляются в её голове. Каждый день Саша прокручивает эти моменты и, улыбаясь, тоскует. Но когда-то и они станут просто обыденностью. По крайней мере, Саша очень надеется на это. Ей, как будто на груди, у сердца, протянули невидимую ниточку с именем «Антон». Она никогда от неё не сможет полностью избавиться, да Саша и не хочет этого. Девушка просто согревается от всплывающих воспоминаний. Ей нравится думать о том времени, когда они были вместе, ведь у них было больше хороших моментов, чем плохих. Примерно так сейчас живёт Саша. Примерно это она чувствует. Примерно так она видит всё, что произошло.

***

Интересно, что же чувствуют брошенные Сашей импровизаторы? Так, давайте немного заглянем за занавес и посмотрим, что же у них на душе. Единственный, кого никак не коснулось исчезновение Александры, был Дима, но даже он, находясь в компании своих друзей и коллег, чувствовал какое-то напряжение. Особенно от самого младшего участника, за которого Позов переживал как за младшего брата. Дима не раз пытался поговорить с Антоном и выяснить, что же у него произошло за то долгое время, когда они практически не общались, но всё было тщетно. Шастун как будто закрыл от него двери в свой внутренний мир и закрыл их на сотню крепких замков, которые открыть старший был не в силах. Позова это безумно тревожило и настораживало. Выхода Дима не мог найти, он не знал, что ему делать и как же всё-таки разговорить друга. У импровизатора было чёткое ощущение, что Антон вдруг стал Арсением. Либо же он брал у него уроки по скрытности. Шастун, который всегда был с душой нараспашку, вдруг сжался в себя и проводил очень много времени за самокопанием. Плюс ещё один пункт к миллиону остальным, которые тревожат Диму. Он бесился. Каждый чёртов день он чувствовал раздражение, которое накапливалось и выплёскивалось на близких. Его бесило абсолютно всё. И всё потому что один человек изменился до неузнаваемости. Хоть и остальные не особо заметили перемен в поведении Антона, но Дима-то прекрасно знал его. Знал, когда и что Шастун чувствует. А сейчас его бесило непонимание. Бесило до чёртиков в глазах. Он начал больше курить, больше материться, больше отпускать резких шуток и замечаний. Ему было одиноко. Дима не мог ни с кем поделиться своими переживаниями, раньше таким человеком был Антон, всегда готовый его выслушать или же дать совет. Сейчас он не знал, с кем ему поговорить и рассказать. Да, Позов делился всем тем же с женой, но ему не хватало именно поддержки друга, его глупых, но уместных, шуток, его серьёзного голоса. Ему просто хотелось вернуться в квартиру в Воронеже, где два импровизатора сидели за выпивкой и делились своими переживаниями, чувствами, мыслями, идеями. Ему было обидно. Позов прекрасно видел и знал, что Серёжа в курсе того, что происходит в жизни Антона. Когда до Димы это дошло, он почувствовал, как будто ему провели ножом по сердцу и прокрутили там несколько раз, пытаясь расковырять огромную дырку. Что собственно и произошло. У него как будто вырезали из сердца всё, что было связано с Антоном. Но обида не пропала. Наоборот, она приумножилась раз в сто, если не в двести. Он жалел. Дима очень жалел, что не стал для Антона человеком, которому можно всё рассказать. Он винил в этом только себя. Дима был уверен, что просто не заработал кредит доверия младшего, из-за чего теперь страдал. Смотря на перешёптывания Антона и Серёжи, Позов корил себя за то, что не смог быть рядом с Шастуном в сложный момент. Он жалел, что когда-то отпустил младшего, думая, что он взрослый и сможет сам справиться со всем. Но как же он ошибался. Ни один человек, каким бы он сильным ни был, не сможет справиться сам. Он ненавидел. Не Антона, а себя. Дима ненавидел себя за то, что позволил себе отпустить младшего в свободное плавание; за то, что в какой-то момент отстранился от человека, которому нужна его помощь; за то, что испытывал сейчас такие чувства; за то, что потерял своего друга и даже брата; за то, что ощущал сейчас такую слабость. Ненависть была сильной и чуть ли не всепоглощающей. Он ненавидел себя за каждый день, проведённый без нормального близкого общения с другом. Ему было стыдно. Да, он стыдился своего поведения рядом с Антоном, которому нужно было всячески помогать, несмотря на какие-то их недопонимания. Диме было стыдно за свои чувства по отношению к младшему, который совершенно не заслужил злобы, раздражения и холодности. Позову было стыдно за свои чувства и эмоции. Ему было стыдно за свои шутки и колкости в адрес Шастуна. Дима просто не мог контролировать себя и свои эмоции, которые завладели им. Импровизатор считал, что ему нет оправдания. Диме было сложно принять холодное отношение Антона к нему. Но у него получилось это сделать. Пусть и поздно, но получилось. Поэтому, когда младший всё-таки обратился к Диме, он не обрадовался, а отнёсся к этому слишком холодно. — Дим, — Позов сразу же обратил внимание на появившегося рядом с ним Антона, — мы можем поговорить? — И только в этот момент старший увидел в вечно улыбающихся зелёных глазах тоску и страх. — О чём ты хочешь поговорить? — Нарочито без эмоций проговорил Позов, стараясь не смотреть в глаза Шастуна. — Забей, не важно. — Ухмыльнувшись каким-то своим мыслям, проговорил Антон, доставляя старшему очередную порцию боли. В этот момент Дима почувствовал, как их невидимая ниточка дружбы, державшаяся из последних сил, начала рваться окончательно. Позов не мог позволить случиться этому, он не мог потерять этого человека навсегда. Поэтому, догнав его в коридоре их офиса и схватив его за руку, чтобы остановить, сказал: — Тош, прости. О чём ты хочешь поговорить? — Обеспокоенно посмотрев в глаза Шастуна, уже с теплотой в голосе повторил вопрос Дима. — Я ж сказал «забей». — Немного раздражённо повторил Антон, но Позов не мог отпустить, просто не мог. — Шаст, я не могу забить на тебя. Как бы ты ни пытался меня оттолкнуть, я не забью. — Но забил же! — Уже срываясь на раздражённый крик, вспыхнул Шастун. — Ты прав нам срочно надо поговорить. — Сохраняя всё своё спокойствие, проговорил Дима, утаскивая младшего в какое-нибудь более-менее скрытное помещение. Они поговорили, услышали друг друга. Оба признали свою вину, оба понимали, что поступали неправильно. Им просто нужно было, как в старые добрые времена, сесть за стол, налить в стаканы что-нибудь обжигающее горло и спокойно поговорить. Дима чувствовал, что Антон не всё ему рассказал, но давить на младшего не стал. Он знал, что придёт время и Шастун обязательно всё ему расскажет. После душевного разговора между ними снова начала крепнуть их ниточка, которая натерпелась в последнее время. Они начали проводить больше времени вместе, начали снова шутить, улыбаться и разговаривать. Но полностью вычеркнуть месяц без общения, конечно, не получится никогда. Зато теперь между ними начинают крепнуть другие чувства. Они начали свою дружбу с чистого листа, что не могло не радовать обоих. Теперь и у Антона, и у Димы была поддержка друг от друга.

***

Самым осведомлённым из четвёрки был Серёжа, но и ему было непросто отпустить Сашу. У него прибавилось проблем после исчезновения девушки: для Антона — Саши, для Арсения — Ангелины. Матвиенко пытался быть рядом с каждым из импровизаторов, дабы как-то облегчить их моральное состояние. Но про его чувства и эмоции никто особо не беспокоился. Так, что же он чувствовал? Он был счастлив. Да, счастлив, несмотря на всю ситуацию. Серёжа радовался, как ребёнок, когда у него получалось приободрить Арсения или же Антона. В этот момент он чувствовал себя нужным, от чего счастье полностью завладевало им. Впервые импровизатор показывал свою серьёзную сторону, которую разглядеть смог только один человек до всего произошедшего. Впервые импровизатор мог показать, насколько он хороший друг и человек. Впервые импровизатор мог давать реально рабочие советы, накопившиеся за его непростую жизнь. Серёжа был счастлив от еженедельных созвонов с Сашей, он бежал со всех ног домой, чтобы увидеть и услышать Курпатову, которой импровизатор помогал забыться обо всех своих проблемах и переживаниях и которая отвечала ему тем же. Он злился. Серёжа чувствовал злобу чуть ли не каждый день. И чаще всего импровизатор злился на мелочи, которые вообще не требовали такого внимания. Матвиенко злился, потому что в какой-то момент ему надоело чувствовать на себе призирающий взгляд Димы, и он посоветовал Антону всё-таки рассказать всё другу, но тот мило и достаточно мягко дал понять, что это не его ума дело. Причём для Серёжи до сих пор оставалось загадкой, кому именно была адресована эта фраза. Импровизатор злился на Шастуна, который вёл себя, как подросток. Злился, когда Антон чуть ли не вымаливал возможность поговорить с Сашей. Злился, когда у него не получалось вразумить младшего. Злоба стала привычным чувством, и уходить она не собиралась. Он уставал. Усталость падала на его плечи, когда ему приходилось по несколько раз пытаться достучаться до Антона, или же Арсения. Уставал от вечных перебежек между двумя друзьями-коллегами. Он бегал туда-сюда, туда-сюда, … туда-сюда. Уставал от эмоциональных качелей, которые предоставляли ему все окружающие. Уставал от попыток подобрать правильные слова. Серёжа прекрасно знал на что идёт, но он не мог подумать, что будет настолько сложно выносить всё это. В один момент усталость была настолько сильной, что он уснул в коридоре, даже не сняв верхнюю одежду. Он скучал. Серёжа тосковал по старым временам, когда в их рабочем коллективе не было такой напряжённой обстановки. Скучал по прежнему Арсению, который летал на крыльях счастья и воодушевлённости. По его странному юмору, по его искреннему смеху, по его настоящему счастливому лицу, по его рассказам, по его каламбурам. Просто скучал по Арсению, с которым когда-то давным-давно познакомился. Серёжа скучал по Антону, который был душой компании, который всегда делился чем-то, который всегда улыбался и пытался поднять настроение всем окружающим, который любил болтать о чём-то совершенно неважном. Серёжа скучал по Саше. Безумно скучал, он даже хотел сорваться и полететь к девушке, наплевав на свои обязанности, но Курпатова достаточно быстро вразумила друга. Он просто скучал по первым дням после знакомства парней с девушкой. Ему было одиноко. Матвиенко чувствовал себя одиноким в моменты, когда к нему приходили поплакаться, даже не спросив, как он и его дела. Складывалось ощущение, что он просто вовремя подставленное плечо для слёз. Серёже хотелось, чтобы у него был человек, который так же выслушает и поможет. Подскажет, что с ним, как ему действовать. Но этот человек находился далеко от него. Одиночество отступало в моменты, когда импровизатор, сидя перед экраном телефона, рассказывал Александре какие-то незначительные вещи, когда делился своими переживаниями, не вдаваясь в подробности. Было странным, что люди, которые каждый день находилось в непосредственном контакте с Серёжей, были намного дальше, чем человек, который находился в Париже. Он был взволнован. Никогда в жизни Серёжи не было такой ответственности, как в этот отрезок времени. Его волновало каждое сказанное им слово, потому что боялся сделать только хуже. Серёжа был взволнован, что его советы не такие уж и хорошие. Он боялся подвести людей, которые доверились ему. Матвиенко был взволнован от кредита доверия к своей скромной персоне. Серёжу волновали вспоминания, которые ему приходилось доставать из закромов сознания, чтобы дать правильный совет. Он переживал. Сначала для Матвиенко казалось невозможным разделить две ситуации и действовать, так скажем, трезво. Он много раз прикусывал свой язык, который предательски хотел рассказать Арсению правду, но мозг своевременно успевал подсказывать, что эта идея так себе. Серёжа переживал, что в какой-то из дней он не успеет вовремя замолчать и сорвётся. Импровизатор переживал, что Антон в порыве может случайно что-то сказать, что покажется странным Попову и тогда придётся оправдываться. Серёжа переживал за двух друзей, примеряя ситуацию каждого на себя. Переживал, что не сможет помочь, и оба полетят в пропасть и застрянут там. А самокопание — не самый лучший способ выбраться из неё. Он был спокоен. Несмотря на все свои переживания, чувства и эмоции, Матвиенко оставался спокойным, дабы не взбудоражить внимание импровизаторов к проблемам друг друга. Он спокойно выслушивал каждого, разговаривал с ними, советовал, не выдавая своё внутреннее состояние. Спокойствие, которым был наполнен, пусть и искусственным, Серёжа, внушительно действовало на Антона и Арсения, которые прислушивались и старались достичь такого же спокойствия, как и их друг, поэтому оба безоговорочно, практически, слушали и принимали во внимание всё, что им скажет Матвиенко. Ему было холодно. Холодно внутри. Он чувствовал опустошение после многочасовых разговоров с друзьями. Происходило это от того, что он отдавал практически все свои эмоции и силы на то, чтобы успокоить Арсения и Антона, а получал не так много. Но тут помогали концерты, съёмки и общение с людьми, которые не были никак причастны ко всему, что происходило в их команде последнее время. Импровизатор стал энергетическим вампиром, только в отношении эмоций. Он стал эмоциональным вампиром, но окружающие этого не замечали, потому что Матвиенко филигранно действовал, дабы заполнить свою чашу эмоций до краёв и отправиться снова успокаивать двух пострадавших. Больше сил и эмоций уходило на Антона, так как тот был слишком эмоциональным и зависимым от эмоций человеком. До недавних пор Шастун питался эмоциями людей, будь то родные и близкие или же фанаты на концертах. Холодность проходила, но было очень сложно сначала определить, что же с ним происходит, чтобы построить дальнейший план действий. Но проходила, что не могло не радовать Серёжу, которому надоело питаться эмоциями людьми. Ему хотелось наполнить себя самостоятельно. Он надеялся. Надежда теплилась в его сердце каждый день, каждую минуту, после каждого разговора с импровизаторами. Он надеялся на лучшее, что когда-нибудь они буду готовы самостоятельно всё решать, не обращаясь к свободным ушам. Серёжа не сказал бы, что он ждал этого момента. Да, он устал, да, ему надоело, но такими близкими людьми они ещё никогда не были. И это ощущение грело душу и сердце. Матвиенко надеялся, что, когда он станет «ненужным», они останутся так же близки, как и были сейчас. Серёжа надеялся, что Саша оправиться после своего побега. Импровизатор надеялся, что он и сам оправиться после такого периода своей жизни. Как говорится, надежда умирает последней. В один из дней, когда Арсений после каких-то очередных съёмок позвал Серёжу домой, надежда превратилась в реальность. — Серёж, можно я тебе кое-что скажу, только никому не говори. — Матвиенко настолько привык слышать эту фразу, что уже практически не обращал внимания на начало разговора с другом. — Конечно, что случилось? — Уже практически на автомате ответил импровизатор, смотря прямо в голубые глаза собеседника. — Я просто хочу сказать, что очень рад, что мы когда-то познакомились. Что у меня есть такой прекрасный друг, как ты. Я очень благодарен тебе за всё, что ты сделал для меня в такой сложный период времени. Спасибо. — Арс, ты же знаешь, что я по-другому не мог. Когда-то ты был рядом со мной, когда я уже наложил на себя руки. Сейчас я оказался рядом. — Всё равно, ты мог наплевать на меня и мои проблемы, но нет. Ты был рядом, слушал, помогал. Я никогда не буду никому так благодарен, как тебе. — Арс,. — Серёжа не нашёл, что сказать, от произнесённых Арсением слов у него по телу разлилось такое тепло, которое он не ощущал никогда. — Не надо ничего говорить, мы и так много друг другу наговорили за это время. Но самые важные слова я смог сказать только сейчас. — Попов сделал мучительно долгую паузу, которую Матвиенко не осмелился прервать, понимая, что друг пытается собраться с силами, дабы продолжить свою речь. — Сегодня я понял, что готов идти дальше. Готов снова любить. — Серёжа чувствовал, как Арсению сложно говорить последнюю фразу, ведь даже несколько месяцев назад Попов не был готов снова влюбиться. Надежда умерла, потому что надеяться больше не нужно было. По крайней мере, на счёт Арсения, который оправился и был готов снова начать дышать полной грудью и жить с восстановившимся сердцем. Это не могло не радовать Серёжу, который понял, что всё сделал правильно. Чуть ли не сразу после этого Антон сообщил импровизатору хорошие новости, которые заставили Матвиенко гордиться собой и своей работой. — Серёж, спасибо тебе за всё, что ты выслушал и сделал для меня. Я сегодня поговорил с Димой, как ты и говорил, мне стало намного легче. Теперь я перестану мучать тебя своими проблемами. — Донеслось Серёже из динамика его собственного телефона, когда тот сидел в машине, застряв в пробке. Сначала слова Антона застали Матвиенко врасплох, но потом, увидев счастливое и сияющее лицо Шастуна, он понял, что младший и вправду оправился. Теперь он чувствовал облегчение и полное спокойствие. Его миссия закончена, значит, Серёжа может дышать полной грудью, ничего не боясь. Теперь он чувствовал полную свободу, у него упала не просто гора, а целая горная цепь с плеч. Наконец-то можно не нести этот тяжёлый груз на своих плечах.

***

Переходим к пострадавшим. С кого бы начать этот нелёгкий рассказ. Наверное, следует начать с Арсения, так как он первый смог отпустить всё. Что же он чувствовал? Он был спокоен. Странно, не правда ли? В пору бы чувствовать что-то другое, но Арсений был спокоен. Он не показывал свои настоящие чувства и эмоции, сохраняя полное спокойствие. После того, как Ангелина улетела, импровизатор вообще ничего не чувствовал, что должен был чувствовать в такой ситуации. Он спокойно отнёсся к её исчезновению, как будто и не было в его жизни последнего месяца. Как будто ему кто-то стёр память и воспоминания. Но вскоре спокойствие отдало свои позиции другим чувствам и эмоциям, но поведение и лицо всегда оставались спокойными. Он скучал. Ему безумно хотелось вернуть девушку. Арсений скучал по всему, что было связано с Курпатовой. Он скучал по их времени, хоть его было и не так много, но воспоминаний почему-то было очень много. Они очень ярко врывались в его повседневную жизнь, как будто Ангелина успела наследить на каждом шагу импровизатора. Ему всё напоминало о девушке. Мысленно она всегда была рядом, Арсений уже думал, что начал потихоньку сходить с ума. Попов чуть ли не начал разговаривать с вымышленной Ангелиной. Арсений настолько скучал, что практически в каждой девушке видел её. Её улыбку, мимику, слышал её смех, фразы, интонации. Тоска наполнила всё его тело и не собиралась отступать. Он жалел. Арсению было жалко, что у него не получилось остановить Ангелину, что он так просто отпустил её, что он не смог сделать для неё больше, чем сделал. Конечно, Попов понимал, что так нужно, но это никак не помогало справиться с жалостью, которая противно разливалась по всему сознанию и захватывала все его мысли. Арсений начал думать, что он мог ещё сказать девушке, что мог сделать для неё, о чём нужно было рассказать, чтобы той не было так легко улетать. Импровизатор жалел, что не смог стать для Ангелины человеком, ради которого можно было вернуться или же вообще остаться. Жалел, что они виделись так редко, что у них было не так много совместно проведённого времени. Но Попов нисколько не жалел, что встретился и познакомился с Курпатовой, которая показала ему, что он всё ещё способен по-настоящему любить. Он любил. Сколько бы Арсений ни пытался отнекиваться от этого чувства, у него ничего не получилось сделать с ноющим сердцем, которое требовало любви. Если бы импровизатору два месяца назад сказали, что он полюбит, то Попов бы без зазрения совести рассмеялся бы этому человеку прямо в лицо. Ещё бы и придумал какую-нибудь колкую фразу, дабы показать ему, насколько тот глуп. Сердце и душа Арсения ныли и звали Ангелину, пытаясь подать ей знаки, чтобы та вернулась и излечила его. Попов по-настоящему влюбился, чего с ним не случалось очень долгое время, от чего тот разучился проявлять свои чувства. Возможно, именно поэтому девушка так легко улетела. Арсению так хотелось позвонить, написать или увидеться с Курпатовой, но он не мог так поступить, понимая, что той так же сложно, как и ему. Наверное… Он был разочарован. Арсению было абсолютно непонятно, почему Ангелина с таким спокойствием улетела. Она шутила, улыбалась, как будто для неё это пустяковая ситуация. Его это разочаровывало, так как он думал, что его чувства взаимны. А поведение Ангелины показывало, что импровизатор ошибался. А вот на счёт чего он ошибался оставалось загадкой до сих пор. То ли чувства были больной фантазией Попова, то ли Ангелина была не так спокойна, как казалось импровизатору. Арсений не понимал, возбудил ли в Курпатовой столько чувств и эмоций, как она в нём. От этого ему было неспокойно. Он был отстранён. Привычные вещи не приносили такого удовольствия, как раньше. Да, для всех Арсений оставался таким же весёлым, скрытным и необычным, каким и был раньше. Но внутри Попов уходил всё дальше и дальше от друзей. Он был полностью отстранён от всего, что происходило в жизнях близких людей вне работы и совместного дела. Арсения не интересовало ровным счётом ничего, что касалось бы внутреннего мира друзей-коллег. Он был настолько зациклен на своих чувствах, что начал незаметно для самого себя причинять этим людям боль. Серёжа помог Арсению снова почувствовать прежний интерес ко всему происходящему. Но полностью отстранённость никуда не ушла, иногда даже укрепляясь, но со временем Арсению удалось зажить прежней жизнью. Он был беспомощным. Попов чувствовал себя именно так. Каждый раз обращаясь к Матвиенко, чувство беспомощности возрастало в разы. Арсений, который всегда старался справляться своими силами, вдруг начал с заядлым постоянством обращаться к другу за помощью, что не вписывалось в порядок вещей импровизатора. Каждый день он чувствовал себя ребёнком, которому просто необходима сторонняя помощь, чтобы банально существовать. Потому что язык не повернётся назвать это жизнью. Арсений был укрыт пониманием и поддержкой со стороны Матвиенко, который приходил спасать друга из очередной ямы, в которую Попов сам себя и закапывал. Ему было очень комфортно под крылом Серёжи, но чувство беспомощности продолжало назойливо жужжать в подкорке сознания. Арсений прекрасно понимал, что пора заново учиться самостоятельности, но все попытки оказались тщетными. От этого он испытывал ещё кое-что. Им овладел гнев. Да, в какой-то момент гнев стал привычным чувством для Арсения. Причём его вызывали самые мельчайшие вещи, которые каждый день окружали импровизатора. Попов старался не выпускать его на волю и не срываться на окружающих его людей, но с каждым днём это становилось просто невыполнимым. Как он сохранил самообладание, до сих пор оставалось для импровизатора загадкой, покрытой приличным слоем пыли. Свой гнев Арсений срывал чаще всего на Серёже, который совершенно этого не заслужил. После яркой вспышки гнева, Попов, конечно, просил прощения у друга, но от этого ему не становилось легче, он всё так же чувствовал вину за неконтролируемые эмоции. Слова, брошенные в одну из таких вспышек, крутились в голове Арсения, вызывая ещё большее отвращение и гнев. Только теперь он гневался от того, что не сумел сдержаться. У него было отвращение. Это чувство относилось ко всему, что делал либо Арсений, либо люди, окружающие импровизатора. Попов чувствовал отвращение к самому себе, к своему поведению, к своим мыслям, к своим эмоциям и чувствам. Было отвращение к тому, что он так долго не может отпустить человека, который пробыл в его жизни всего какой-то месяц. Всего месяц, и Арсений не может вернуться к привычной жизни и снова начать чувствовать хоть что-то положительное. Отвращение было ко всему произошедшему, в принципе. К их сумбурному знакомству и такому же прощанию. Отвращение к сложившемся обстоятельствам. Арсений никак не мог отступить и принять тот факт, что всё закончено. У него до сих пор была надежда. Он надеялся. В душе Арсения, как у ребёнка, теплилась надежда, что всё это какая-то глупая, но очень жестокая, шутка со стороны Ангелины. Что она вот-вот прилетит и скажет, что пошутила. Но этого не происходило, а надежда занимала всё больше и больше места в душе импровизатора, который не мог так спокойно принять тот факт, что всё это всерьёз. Арсений надеялся, что Ангелина позвонит, расскажет, как у неё дела. Он надеялся хоть на какое-нибудь общение. Ему было не так важно, какое именно это будет общение, самое главное, вернуть её в свою жизнь, хоть в каком-то виде. В Арсении жила надежда, что он сможет когда-нибудь вернуться к привычной жизни. Он боялся. Страх завладевал импровизатором в моменты, когда тот признавал факт того, что не сможет жить, как раньше. Арсений боялся, что никогда больше не сможет почувствовать лёгкость, с которой жил раньше. Страх потерять своё «Я» так же наступал на пятки сознания, прилипая надоедающим червяком. Арсений боялся, что словами или поведением может оттолкнуть близких людей, которым доверился, переступая через свои принципы и устои. Импровизатору было страшно от того, что его ожидало дальше. Боялся, что чувства, которые завладевают им сейчас, никогда больше не уйдут из его жизни. Импровизатор боялся всего, что касалось людей. На предложения о знакомстве он всегда отвечал отказом, на предложения о каком-то новом проекте так же отвечал отрицательно. Боялся испортить всё, к чему он так долго шёл. Страхов было много, но основной был связан с тем, что ему никогда больше не посчастливиться влюбиться. Но ему удалось увидеть свет в своём сердце. Импровизатор снова почувствовал себя счастливым, когда человек, который был далёк, вдруг стал таким близким и необходимым. Это случилось на очередном собрании всех причастных к шоу «Импровизация». — Арс, — женский голос сначала ввёл в ступор импровизатора, к которому девушка обратилась чуть ли не в первый раз. — Да? — Не скрывая удивления и давая собеседнику понять, что тот внимательно слушает, проговорил Попов, отложив свой телефон. — Знаю, что не так часто обращаюсь к тебе, — пытаясь оправдаться за своё неожиданное обращение к импровизатору, быстро сказала администратор. — Но я думаю, что именно твоя фантазия поможет мне придумать подарок на день рождения Антона. — Мы же, вроде, собирались общий подарок покупать. — Явно не понимая рвения девушки, скептически проговорил Арсений. — Или я что-то пропустил? — Фраза прозвучала с совершенно ненужным сарказмом, за что Попов сразу же укусил себя за щеку. — Нет, просто я не люблю дарить общие подарки, люблю выбирать и придумывать что-нибудь своё, а не просто отбрасываться деньгами. — А в чём моя-то помощь заключается? — Немного оттаяв, поинтересовался Арсений, смотря в искренне светящиеся серые глаза. — Можешь высказать своё мнение. Я подобрала несколько вариантов, а решить не могу. Просто мы с ним столько времени не общались, а вы, вроде как, хорошо общаетесь. — Девушка присела рядом с Арсением и, достав телефон из кармана штанов, протянула его импровизатору. В тот день было много шуток, улыбок. И сердце Арсения наконец-то смогло отпустить всё произошедшее. Попов понял, что жизнь продолжается, что не нужно отталкивать людей, наоборот, нужно окружать себя позитивом, чтобы положительные чувства и эмоции возвращались в его жизнь. Таня помогла ему ожить, снова начать дышать. Она оказалась вовремя рядом и привнесла в его жизнь непосредственность, с которой импровизатор жил раньше. После их совместного выбора подарка они начали очень хорошо общаться, вечно шутя и улыбаясь. Арсений наконец-то почувствовал наступающее счастье. Конечно, полностью отказаться от месяца своей жизни он никак не мог и не сможет уже никогда, но положить его в коробочку воспоминаний и опыта, было огромным шагом для Попова, на который он решился благодаря Тане. Он начал заново учиться жить в удовольствие, которым был наполнен этот мир. Его переживания ушли на второй план, от чего на сердце импровизатора расцветали все положительные эмоции и чувства. Арсений был безумно благодарен Серёже, который всегда был рядом. Он никогда не забудет его помощь и поддержку, которые были вылиты другом на Попова в неизмеримых количествах. Арсений постарается по достоинству отблагодарить Матвиенко, но он прекрасно понимает, что сделать это будет очень сложно. Таня стала неким маяком, который показывал, что ещё ничего не потеряно, она освещала ему протоптанную когда-то Арсением дорожку, по которой он выбрался и снова начал любить. Сейчас администратор стал тем человеком, которому удалось вывести Попова из состояния депрессии и отторжения. Арсений снова начал дышать, чувствовать и жить. Он наконец-то отказался от существования в пользу жизни. И жизнь эта была не обычная, а наполненная всем хорошим, что только есть в этом мире.

***

Осталось рассказать про последнего пострадавшего. Антон, как самый приближённый к реальности, пострадал больше всех, по крайней мере, так казалось самому импровизатору. Тот всячески пытался скрывать свои чувства и эмоции, дабы никого не насторожило его состояние. Не хотелось этих взглядов, полных наигранного сострадания. Единственный, кому Антон мог доверить своё хрупкое состояние был Серёжа, Шастун никогда бы не подумал, что именно Матвиенко станет для него в такой ситуации лучшим собеседником и понимающим другом. Ведь он всегда обращался за такой поддержкой к Диме, который с высоты своего опыта и авторитета мог по-настоящему помочь другу, который обязательно прислушается к словам старшего. Шастун в какой-то момент поймал себя на мысли, что его жизнь превратилась в дешёвый второсортный сериал, коих было огромное количество. Сюжет прям шикарный для какой-нибудь зашарпанной мелодрамы, он был готов поспорить, что что-то типа такого уже снимали. Но почему-то не было смешно от таких мыслей, как при просмотре таких банальных сюжетный линий. Наверное, Антон всё-таки не потерял рассудок и понимал, что это всего-навсего его жизнь. Пф, просто очередное препятствие на пути к счастливой жизни, но вот же незадача: счастье стало для него какой-то роскошью. Теперь он жил прошлым счастьем. Так, что же Антон всё-таки чувствовал? Он боялся. Да, как ни странно боялся. Ему было страшно понимать, что лучшее, что могло с ним случится, больше никогда не повторится и не вернётся. Антон влюбился, как ни влюблялся никогда в своей жизни. Саша была той девушкой, которая показала ему те самые чувства, о которых написано так много книг, песен; о которых было снято так много сериалов, фильмов, клипов; о которых так много говорят и мечтают; без которых чувствуют себя неполноценными и несчастными. Он боялся, что не сможет жить после тех прекрасных и счастливых недель в любви, заботе. Антон боялся, что больше не сможет искренне улыбаться и наслаждаться жизнью и мгновениями, как это было с девушкой. Боялся, что не сможет пережить расставание, так и останется жить в своём несчастие. Боялся, что потеряет всех близких людей, которые его окружали. Он отталкивал людей и боялся, что останется таким, не сможет подпускать к себе людей. Ему было страшно, что больше никогда не сможет получать удовольствие от своей работы, которая прежде не приносила такой усталости и раздражения, как сейчас. Ему было сложно пройти эту стадию, ведь страхи с нами с самого детства и до конца жизни. Не важно, сколько Вам лет, Вы в любом возрасте будете чего-то боятся и опасаться. Это нормально, только вот импровизатору забыли рассказать эту истину и пояснить, что бояться — это, значит, жить. Он злился. Злость овладела им сразу же, как только Саша вышла из ИХ квартиры. Он злился на себя, что не смог сдержаться, что позволил себе разбить такое хрупкое сердце и душевное состояние Саши, которое только начало оправляться после безумно сложного периода её жизни. Злился на Иру, которая по какой-то причине решила, что вполне может рассчитывать на что-то со стороны импровизатора. Злился на Серёжу, который, пытаясь помочь, иногда казался слишком назойливым, от него не было спасения, по крайней мере, так казалось Антону. Злился на Арсения, который так же, как и Шастун ходил с разбитым сердцем. Антон так и хотел сказать ему, что тот не имеет никакого права страдать по его девушке, по его любимой. Злился, что Арсений вообще проводил с Сашей время, ведь она должна была проводить время только с ним и открываться только ему, смеяться только над его глупыми и иногда неуместными шуточками, дарить искренние улыбки только ему, смотреть только в его глаза, говорить «люблю тебя» только ему, гулять только с ним, обниматься только с ним. Список можно продолжать и дальше. Злился на работу, которая заставляла его улыбаться, когда его душа была полностью разбита. Злился на всех и вся. Он раздражался от всего, чего только можно. Потому что бесило абсолютно всё, даже самые мельчайшие мелочи. Хотелось закрыться в себе и сидеть в своём панцире, не выходя на сцену и не пытаясь рассмешить людей, которые, кстати, тоже вызывали злость. А почему они веселятся, когда ему плохо? Да, это больше было похоже на эгоизм, но ему тогда было так фиолетово, как он себя ведёт и что думает про них. Злость медленно, но верно отступала, но не пропадала полностью. Потому что Антон никогда не сможет не злиться на самого себя. Он когда-то дал себе обещание, что не обидит и не бросит Сашу, но он не сдержал своего слова и всё полетело к чертовой матери. Он скучал. А тут разве нужны пояснения? Это очевидно… Но импровизатор никогда так сильно не скучал по человеку и времени, когда всё было хорошо. Ему очень не хватало Саши рядом, которая приносила душевное спокойствие, сдерживала всё плохое, что было в Антоне, дарила ему покой и уют, ощущение нужности. Она просто была рядом, а Шастун ощущал себя дома. Ну, всем же знакомо это чувство? Вот Антону до появления Саши было незнакомо. Теперь-то он понимает, что это такое, и ему так этого не хватает. Хочется снова обнять, поцеловать, рассмешить, прикоснуться, поговорить. Дома стало так тускло и темно после ухода девушки, весь свет исчез вместе с Александрой. Квартира снова стала серой, какой и была всё это время, но почему-то сейчас казалась ещё темнее, чем обычно. Да, и самому Антону понятно, почему так. Так хотелось вернуть девушку, извиняться до потери сознания, лишь бы простила и вернулась. Но Антон не настолько выжил из ума, чтобы не понять, что это невозможно. Настолько скучал, что порывался написать или позвонить ей, но всевидящий Матвиенко не давал этого сделать, говоря, что так будет лучше для обоих. Антон иногда скучал по временам, когда Саша ещё не появилась в его жизни и жизнях импровизаторов. Было спокойно и привычно, но, вспоминая свои не особо здоровые отношения, не хотелось возвращения тех времён. Шастун скучал до тянущей боли в области сердца, оно сжималось, когда тот представлял улыбающуюся Курпатову. Когда его сознание подкидывало разные воспоминания, связанные с их, пусть и недолгой, совместной жизни. Антон скучал по всему, что связывает его с Сашей, каждый сантиметр квартиры напоминал о ней, что вызывало тоску и желание вернуть девушку. Он ненавидел. Ненависть преследовала импровизатора по пятам, она возникала из-за злости. Она применима ко всему, что вызывало злость, но ненависть была намного сильнее и била по сердцу точнее. Антон ненавидел всё, что было связано с Сашей, и всех, кто когда-то был с ней рядом. Ненавидел маму девушки за её поступок, ведь это её дети, которых она когда-то любил. Но тут его посещала мысль, что если бы не её поступок, то они бы с Курпатовой вряд ли когда-нибудь встретились. Антон ненавидел себя. Из-за мимолётного удовольствия, если это вообще можно так назвать, он потерял всё, что имело для него смысл жизни. Да, громко сказано, но за это время, Саша и вправду стала смыслом жизни импровизатора. В какой-то момент Антон ненавидел и саму девушку. Нет, не за то, что она ушла, а за то, что показала настоящую любовь, потому что теперь этого не хватало. Импровизатор перестал носить кольца и браслеты, потому что ненавидел, что их никто не перебирает. Никто не говорит, что ему нравится то или иное украшение на парне. Лучше уж пусть ничего не будет, чем испытывать чувство пустоты и неполноценности картины. Ненависть вызывало практически всё, что окружает парня, но он стал мастером в подавлении этого чувства. Старался не показывать его и не срываться на друзей и коллег, что, кстати говоря, не всегда получалось. Он ревновал. Доходило до смешного. Он начал предъявлять претензии Серёже, что тот проводит время с Поповым в то время, когда Шастуну не то, что плохо, а реально хуёво. Ревновал, что тот параллельно помогает выбираться из ямы и Арсению. Ревновал его к Саше, потому что у него есть возможность позвонить ей в любое время суток; услышать её голос, который будоражил сознание; посмотреть на неё, хотя бы по видеосвязи; вызвать у неё настоящую улыбку, от которой по сердцу разливалось тепло. Ревновал до чёртиков перед глазами, до червячков в мозгу, которые уже подкидывали ужасные идеи, как бы выкрасть телефон Матвиенко и позвонить с него девушке. Хотелось просто услышать голос и сто раз сказать «извини», но он вовремя останавливал себя. Сейчас всё это казалось таким смешным и неуместным. Потому что доходило даже до того, что импровизатор испытывал ревность и по отношению к Паше, который сейчас находился рядом с Сашей. В голове были разного рода мысли. Например, «они все не ценят, что она находится с ними рядом, что говорит с ними»; «Серёжа не сможет помочь, потому что он полностью погружён в спасение Арсения»; «почему он не имеет никакого права на простой звонок Саше, а они все могут спокойно с ней связаться?». Антон сейчас осознавал, какой же глупой была его ревность и поводы для неё тоже были глупые. Смешные. Пустые. Ненужные. И вообще неуместные. Но тогда казалось, что так должно быть. Было спокойнее понимать, что так надо. Он устал. От всего, что происходило с ним и вокруг него. Устал видеть эти счастливые и воодушевлённые лица рядом. Устал претворяться, что всё просто замечательно и что он всё тот же шут, которому ни в коем случае нельзя показать грусть и полное равнодушие ко всему, что он делает. Точнее, пытается делать. Всё выходило на автомате, Антон шутил, смеялся, улыбался, что-то делал — всё это выходило механически. Импровизатор даже не задумывался, как и что сказать. Просто говорил и было абсолютно всё равно, какую реакцию вызовут его слова. Вроде, получалось сносно, раз ему никто и ничего не сказал. Антон устал от вечно надоедающих мыслей, которые громко орали в его голове о том, что что-то нужно сделать. Устал от мыслей о Саше, которая очевидно не вернётся к нему. Устал от апатии, которая захватила его в свой плен и не собиралась выпускать в последующие лет сто. Устал от чувств, переполняющих его сердце; устал от образов, которые рисовало сознание; устал от хороших воспоминаний обо всём, что произошло. Он просто морально вымотался от кошмара, в который сам себя и погрузил. Антон устал травить себя алкоголем и неисчисляемым количеством сигарет. Шастун не прекращал пить с того дня, как за Сашей закрылась дверь их квартиры. Каждый вечер он покупал себе бутылку виски или рома и выпивал за рекордно короткое время. Как же он устал от всего… Он был одинок. Именно это он ощущал, сидя на кухне и смотря на полупустую бутылку виски. Несмотря на помощь Серёжи; социальные сети, которые помогали отвлечься на несколько минут; фанатов, которые своими реакциями помогали на несколько мгновений вспомнить, что можно радоваться мелочам и искренне улыбаться, а не вымученно; приставку, которая также отвлекала мозг от вечных мыслей и душу от медленного саморазрушения; те же люди, окружающие его, много было снято передач с его участием, где импровизатор также выключал все свои переживания и работал. Да, теперь он работал, а не хорошо проводил время с, казалось бы, близкими его сердцу людям. Не было никого, кто бы мог его понять и принять. Его ситуация была настолько странной и индивидуальной, что второго такого человека, скорее всего нет на этой огромной планете. Он был одинок во всех смыслах этого слова и ощущения. Ему не с кем было, по сути, объективно поговорить на эту тему, потому что нужно пройти похожую ситуацию, чтобы смочь помочь ему. Антон просто закрывался в квартире и тихо говорил сам с собой, сидя в кресле на балконе с бутылкой спиртного. Сейчас именно она понимала его лучше всех, потому что просто «слушала» и не говорила ничего. В какой-то момент Шастун сам начал отталкивать людей от себя, чтобы они не лезли в его разбитые сердце и душу. Он был разбит. Сердце и душу приходилось собирать по мельчайшим кусочкам, чем занимался Серёжа и Антон, сидя в гостиной квартиры Шастуна. Оставаясь с самим собой, в полном одиночестве, импровизатор мог позволить себе истерику до глубокой ночи. Он был настолько разбит, что перестал спать. Парень вообще забыл, что такое нормальный сон, когда ты не ложишься в кровать, чтобы просто подождать наступления следующего дня, который будет идентичным предыдущему. Антон никогда не плакал так много, чуть ли не каждый день он позволял себе пустить слезу, а за первой незаметно скатывалась вторая, третья, сотая, миллионная. Из-за попыток собрать своё сердце, душу и жизнь заново он совершенно забыл о своём дне рождения. Антон очень удивился, когда увидел звонок мамы в десять утра, к слову он даже не ложился спать. Мама была не меньше удивлена, когда её сын сказал: «какой день рождения?». Он настолько погряз в попытках собрать то, что не собирается, что потерялся абсолютно. Разбитость давала о себе знать не только внутренне, но и внешне. Многие замечали его состояние — очень сложно не заметить, когда в помещение заходит парень с опухшим помятым лицом, заставляя задыхаться от перегара и отрицательной энергии. Но все эти люди, которые пытались залезть в его душу, не спросив разрешения, заставляли только ещё сильнее расклеиваться. Приходило понимание, что его маска напускных и наигранных эмоций, не даёт никаких результатов. В какой-то момент импровизатор полностью опустил руки и позволил своему сердцу продолжать биться на ещё более мелкие куски, хотя, казалось бы, куда ещё мельче, но, видимо было куда. Он стал вялым. Казалось, что нынешний Антон просто тень того вечно улыбающегося и весёлого Антона, который приехал покорять Москву, ТНТ и сердца девчонок. Если раньше, несмотря на усталость, он хотел на работу, которая приносила настоящее удовольствие, то сейчас он реально пахал. И пахал над своим собственным состоянием, дабы не задеть человека, который, например, пришёл к нему в гости в шоу «Контакты». Работа стала самой настоящей работой, от которой ты либо устаёшь, либо не чувствуешь удовольствия, которое было буквально несколько недель назад. Вялость проявлялась в любом, к чему приступал импровизатор. Не важно, касалось ли это работы. Даже на вечеринках, на которые он приезжал, чтобы выпить не в одиночестве и сменить обстановку своей серой квартиры, Антон чувствовал эту вялость. Каждая улыбка, которая раньше не исчезала с лица, была вымучена. Каждый жест был сделан на автомате и не с тем энтузиазмом, что раньше. В каждом диалоге или разговоре он отвечал односложными фразами, которые не требовали большой траты энергии, ведь ему ещё как-то нужно доехать до дома. На съёмках, концертах, интервью он был просто тенью прежнего себя. Всё рвение поднять окружающим настроение и просто пообщаться с хорошими и близкими людьми заменилось на вялость, которая полностью поглотила импровизатора. Конечно, многие понимали, что с Антоном что-то не так, даже несколько раз спрашивали, что происходит в жизни парня, на что тот просто отмахивался и продолжал пить из своего стакана что-то очень обжигающее, но нисколько не помогающее. Он любил. Нужно ли пояснять, кого? Как бы импровизатор ни старался выкинуть из сердца и памяти образ Саши, у него ничего не получалось. Ну, потому что любил, скучал, хотел всё вернуть назад, хотел отмотать время назад и не допустить такой глупой ошибки. Любил всем своим сердцем, как никогда раньше. Сердце, кстати, ныло и просило ласки и любви в ответ. Антон ни раз и ни два порывался позвонить или хотя бы написать Курпатовой, что тот её до сих пор любит и не может забыть, но понимал, как это будет глупо и болезненно для обоих. Хотелось просто засыпать под шёпот девушки, которая рассказывает какие-то истории из детства. Хотелось обнять Сашу и не отпускать несколько часов. Хотелось сидеть на балконе за сигаретой, ощущая небольшую тяжесть на своих коленях, а в волосах приятные и плавные движения пальцев. Хотелось броситься на поиски Курпатовой, было всё равно, что импровизатор даже не знает, где она, просто хотелось обойти каждый уголок этой планеты и найти своё счастье. Хотелось вернуть то, что так дорого его сердцу. Сашу… Он был потерян. Да, Антон потерялся в чувствах, эмоциях, себе и жизни. Честно, ему даже казалось, что он может заплутать в своей небольшой и такой теперь неуютной квартире. Импровизатор не мог понять, что чувствует, как ему дальше существовать, как работать. Кажется, что Шастун даже улыбаться разучился. Вы можете в это поверить? Вечно лучезарный парень теперь не растягивает свои губы в улыбке от какой-нибудь, честно говоря, тупой шутки друзей. Он терялся во времени, вообще не понимая, сколько он просидел на кухне. Он терялся в счёте, не осознавая, как много он курит и пьёт. Он терялся в событиях, не имея представления, когда и что произошло. Несколько раз опоздал на самолёт, из-за чего пришлось просидеть в аэропорту лишние часы. Потерялся в работе, не имея никакого желания продолжать веселить публику. Он просто заплутал по дороге к нормальной жизни, но в итоге, вроде, нашёл выход. Он помнил. Память именно сейчас решила работать, как швейцарские часы. Раньше Антон мог забыть всё самое важное и практически не чувствовать из-за этого вины, но сейчас хотелось бы забыть месяц жизни и не испытывать всё то, что у него бурлит в голове, сердце и душе. Импровизатор запомнил каждый день, час, минуту и секунду с Сашей. Правда неизвестно, зачем ему это сейчас, если это так больно режет по сердцу и разрывает его на мелкие кусочки. Но не мог Шастун позволить себе забыть все те, моменты, которых и так было немного. Не мог стереть всё из памяти и идти со спокойствием к какому-то недостижимому теперь счастью. Формула была проста: нет Саши = нет счастья, и наоборот. Он иногда мог себе позволить погрустить, просто вспоминая, что было это счастье когда-то в его жизни, а он всё сам просрал. Шли дни, недели, месяцы, а забывать не хотелось от слова «совсем». Пусть это хранится где-то в закромах памяти, чтобы иногда можно было доставать картинки и окунаться в эту радость, вытаскивая себя из глубоких ям печали. Сначала он злился на свою память, но сейчас он лишь улыбается и с теплотой думает о том, что было в его жизни. Неподдельная радость начала появляться в его жизни, когда Антон начал относиться ко всему немного проще и когда понял, что сейчас он ничего не исправит. Что случилось, то случилось. Он переболел, но не забыл и не забудет никогда, потому что это было время настоящей любви и неподдельного счастья. Он осознал. Он понял абсолютно всё. И то, каким придурком Антон был в глазах Саши, если она не думает об импровизаторе хуже. И то, что топить свою печаль и горе в алкоголе и сигаретах, нихера не поможет. И то, что он оттолкнул многих людей просто так. И то, что нужно возвращаться к привычной жизни. И то, что ничего не поменять, не отмотать время, не исправить цепочку событий на желаемую. Антон осознал многое и благодарен за это Серёже, который буквально на своём плече поднимал его из ям, в которые Шастун с удовольствием себя закапывал и не желал выбираться из них. Парень понял и принял всю ситуацию и её последствия. Но не мог до конца понять, как ему сейчас жить и возвращаться ко всему, что ему раньше приносило удовольствие и получать его снова. Для начала Антон решил, что нужно восстановить то, что он разрушил с одним очень важным и близким ему человеком и пошёл к Диме, который должен дать совет, ведь у него их всегда много. Антон шёл к другу, как на войну, сердце стучало не менее ста раз в секунду, руки потели и немного тряслись, в глазах застыли страх и боль, ноги совершенно не держали его вес и норовили подкоситься и свалить двухметрового импровизатора на пол, в голове мысль, что поздно что-то менять и это конец их многолетней дружбе. Шастуну стоило больших усилий, чтобы открыть дверь в их «кабинет», импровизатор прекрасно знал, что, кроме Позова, там никого нет, отчего становилось ещё страшнее. Проглотить застывший в горле ком — вообще оказалось задачей со звёздочкой, но, к счастью, голос Антона не начал дрожать, когда он тихо сказал: — Дим, — Позов сразу же отложил телефон, в котором до этого что-то смотрел, но головы не поднял, что отдалось в сердце Шастуна небольшой болью, — мы можем поговорить? — Уже чуть громче спросил Антон, на которого подняли взгляд, но Дима был непреклонен или же не подавал вида, оставаясь холодным, что немного раздражало Шастуна. — О чём ты хочешь поговорить? — Безэмоциональное лицо друга заставило Антона подумать, что это конец и вернуть то, что он потерял не получится, поэтому импровизатор позволил всем своим плохим мыслям завладеть его сознанием и плюнуть на свою неудавшуюся попытку. — Забей, не важно. — С небольшой ухмылкой проговорил Шастун, позволяя себе развернуться и уйти, чтобы не чувствовать на себе этот холодный взгляд карих глаз, которые никогда такими не были в его сторону. Антон не стал хлопать дверью, хотя неимоверно хотелось из-за злости на самого себя и на своё поведение в сторону старшего. Шастун, по своему обыкновению, начал копаться в самом себе и сомневаться в правильности своих поступков. Спрашивается, зачем он вообще решил наладить контакт. Какое парень вообще имел права на это, если до этого он игнорировал существование своего друга. Антон тряхнул головой, как будто это поможет избавиться от тех мыслей, которые кружили в его голове и назойливо говорили, что парень самый настоящий кретин и придурок. Но отрезвиться от всего этого импровизатору помогла мёртвая хватка на его руке, которая заставила его остановиться и посмотреть на Диму, взгляд которого изменился. — Тош, прости. О чём ты хочешь поговорить? — Антон прекрасно чувствовал беспокойство в голосе, а изменившийся взгляд заставил сердце немного оттаять, но мысль «поздно» уже закрепилась в сознании и не собиралась отступать. — Я ж сказал «забей». — Получилось более раздражённо, чем хотел Шастун, но взгляд Димы заставил сразу же пожалеть о своём поведении, от чего импровизатор опустил голову и опустил свои глаза в пол, рассматривая собственные кроссовки. — Шаст, я не могу забить на тебя. Как бы ты ни пытался меня оттолкнуть, я не забью. — Но забил же! — Нельзя злость на самого себе переносить на человека, с которым, вроде, пытался возобновить общение. Антон сразу же одёрнул себя, понимая, что сейчас накричал на друга, а должен был на самого себя. — Ты прав нам срочно надо поговорить. — Лёгкая улыбка, появившаяся на лице Димы, дала понять Антону, что нужно выключить обиженного мальчика и начать принимать последствия своих поступков. В тот день было сказано много, было решено многое. Да, Шастун не мог открыть абсолютно всю правду, но в общих чертах поделился сердечными переживаниями с Позовым, который слушал и иногда давал тумаков младшему за то, что раньше не пришёл и не рассказал ему. Антону так не хватало этого общения, когда ты знаешь, что тебя примут таким, какой ты есть. Когда тебя выслушают и постараются помочь либо словами, либо действиями. Вот так Антон оправился от Саши, хоть и не до конца. Но он начал свою прежнюю жизнь, в которой теперь были только искренние улыбки. Импровизатор извинился перед всеми, кому сказал или сделал что-то плохое, потому что люди помогали ему отвлечься от своей тоски. Теперь это была приятная тоска, которая приносила лёгкую улыбку. Антон не собирался больше поддаваться своим эмоциям и срываться на людях. Да, импровизатору было сложно вернуться к прежнему укладу жизни, но на помощь пришёл Дима, который сказал: — Чтобы дальше получать удовольствие от работы, как это было раньше, продолжай делать от сердца и души, а не из-под палки, как сейчас. Да, это будет сложно после стольких месяцев под девизом «надо», но рядом с тобой всегда есть люди, которые тебе помогут. Они никуда не делись, да, некоторые обиделись на тебя, но продолжают переживать за тебя. А главное, поддерживать. И Антон прислушался к другу, пропустил через себя его слова и начал действовать по этому плану, чтобы получать настоящее удовольствие от того, что он делает. Ему надоело вымучивать из себя улыбки, когда можно делать это по-настоящему, как раньше. Поэтому у него не было права ослушаться Димы и окружающих его людей, в глазах и поступках которых он видел переживания и поддержку. Антон начал проще относиться ко всему и продолжать жить в ожиданиях своего личного счастья, которое, возможно, когда-нибудь снова постучится к нему в дверь. Сколько бы ты не оступался на пути к счастью, оно заготовлено для каждого, просто нужно подождать и быть готовым к его появлению. У каждого оно своё, совершенно необязательно, что это любовь. Кому-то для счастья нужно мало, кому-то больше — это нормально. Самое главное, сколько бы дерьма в твоей жизни не происходило, не нужно отчаиваться и просто ждать своего счастья, которое обычно появляется совершенно неожиданно. Вы сами пишите свою историю и сами должны почувствовать своё счастье. Самое главное, помните, что счастье не строится на лжи.

***

Конечно, Париж был городом мечты, он любезно принял в свои объятия запутавшуюся девушку, помог ей разобраться в себе, оправиться после лживого существования, найти саму себя и понять, что он не её мечта. Париж — город, который всегда будет в памяти Саши как помощник. Именно смена обстановки помогла ей понять, что пора возвращаться обратно и продолжать жить своей жизнью там, где она её и оставила. — Вернулась на родную землю и не можешь поверить? — С улыбкой спросил Паша, смотря на девушку, которая застыла с чемоданом в руке у выхода из аэропорта. — Да, уж. — С той же улыбкой сказала Саша, смотря на брата. — Так, я надеюсь, что ты не передумала и не побежишь покупать билеты обратно? — Нет, я чувствую себя дома. — Отлично. Звони своему дружку, пусть торопиться, я ужасно хочу есть. — Не надо никому звонить, я уже здесь. — С улыбкой, снимая солнцезащитные очки, проговорил Матвиенко. — Сашка, ты выросла, что ли? Девушка улыбнулась и набросилась на импровизатора с крепкими объятиями, которые не могла почувствовать два года. Сейчас ей стало ещё лучше, чем до этого. Она увидела человека, который помог ей принять это сложное, но такое нужное решение — вернуться в Россию. Прошло два года, и Саша вернулась. Она спокойно выдохнула, ведь сейчас девушка там, где хочет быть. И с теми, с кем хочет быть. Ну, почти.