Dusk / Сумерки

      Итилиэн, поселение эльфов       Саэльдур был в Итилиэне четыре дня и почти не виделся с Леголасом. Он понимал, что своим приездом поставил друга в трудное положение. Но Гимли был прав. Он должен сказать Леголасу правду.       На дрожащих ногах Саэльдур подошел к дереву, на котором была хижина, которую он когда-то делил с Леголасом. С другой стороны поляны эльфы сердито смотрели на него. Двое лучников сделали шаг в его сторону, словно хотели остановить его, но в конце концов отступили.       Возможно, как и он, они понимали, что этот разговор необходим.       Саэльдур знал, что не стоит пытаться забраться на дерево без разрешения. Поэтому прижал руку к стволу.       «Уходи», — прорычало дерево.       «Я хочу помочь».       «Ты сделал достаточно, предатель».       «Послушай меня», — сказал Саэльдур, стараясь говорить спокойно. Нет смысла спорить с деревом. — «Все здесь уже разговаривали с Леголасом. Так же, как Арагорн и Гимли, сыновья Элронда, Фарамир и Эовин… И король эльфов сказал сыну все что мог, до того как Леголас покинул Эрин Ласгален. И он до сих пор все еще пытается вразумить его в письмах. Но Леголас несчастен. Я могу решить эту проблему».       «Уходи».       «По крайней мере, позволь мне попробовать».       «Ты не только предатель, но и лжец», — обижено сказало дерево.       «Ты злишься на меня», — осторожно сказал Саэльдур. — «И не только из-за Леголаса. Ты тоже обижен».       «Я доверял тебе. Мы все тебе доверяли! Так много наших братьев все еще нуждаются в прикосновении эльфов, чтобы снова пробудиться».       «И если Леголас страдает, весь лес это чувствует. Я знаю. Дай мне поговорить с ним. Я солгал по глупым причинам. Но никогда не хотел причинить Леголасу вред. Я клянусь», — сказал Саэльдур, и дерево заколебалось. — «Пожалуйста. Просто позволь мне подняться. Если он не захочет со мной разговаривать, я уйду».       Наконец, неохотно, дерево опустило ветку, позволив ему забраться. Оно не помогало ему, возможно решив проверить его решимость. Саэльдуру приходилось тянуться, чтобы найти опору за которую можно ухватиться. Наконец он добрался до хижины.       И когда он вошел в гостиную, то понял, что они не могут разговаривать здесь. Это конечно не дом из камня, но все же здесь было слишком тесно. И если даже он это чувствовал, то Леголас здесь точно задыхался. Саэльдур заколебался перед дверью в комнату принца.       Наконец он постучал и вошел. Леголас знал, что он здесь, дерево должно было сказать ему. И если бы друг действительно не хотел его видеть, Саэльдуру никогда бы не разрешили подняться.       Леголас сидел у окна с раскрытой книгой на коленях и чашей вина в руке. После их расставания в лечебных палатах Эрин Ласгалена это был первый раз за долгое время Саэльдур смог нормально его разглядеть. И сразу заметил насколько принц бледен. Гимли был прав.       — Саэльдур, — сказал хрипло Леголас. — Я… Рошендилвен сказала, что ты должен приехать. Прости, что не встретил. Я должен был быть здесь, чтобы… — Леголас закрыл книгу и положил на стол. — Ты собрал все свои вещи? — он указал на почти полный графин. — Хочешь вина?       Меньше всего Саэльдуру нужно было, чтобы кто-то из них опьянел.       — Прогуляешься со мной? — он указал за окно, и Леголас заколебался. — Пожалуйста. Я не отниму у тебя много времени. И у меня нет оружия, так что я для тебя не угроза.       Леголас усмехнулся и встал с кресла.       Никто не мешал им уйти, хотя скорее всего Эредион и Воронве сказали деревьям поднять тревогу, если Леголас и Саэльдур зайдут слишком далеко.       Они молча прошли к реке. Лунный свет блестел на воде, и Саэльдур почти мог представить, что они снова в Лесном Царстве, спрятались от всех в надежде, что их не поймают.       Леголас сел на бревно, приготовившись слушать, но Саэльдур не мог усидеть на месте.       Что, если он не сможет нормально все объяснить? Он никогда не был красноречив. Что, если Леголас возненавидит его, когда все узнает? Но принц выжидающе смотрел на него, и ему нужно что-то сказать.       — Я испытал облегчение, что это был не ты, — сказал Саэльдур. — В начале. Теперь я понимаю это. Я не мог признаться в этом никому, ни моим родителям, ни Араэлю, ни даже тебе.       Леголас непонимающе посмотрел на него, но ничего не сказал. Саэльдур отвернулся, пытаясь собраться с мыслями.       — О чем ты говоришь? — спросил Леголас, и именно спокойствие в его голосе придало Саэльдуру смелость продолжить говорить.       — Когда забрали Канднаура, — уточнил он. — В пылу битвы, среди шума и гама, я почти забыл, что мой брат был с нами. Я знаю, что это непростительно. Я должен был присмотреть за ним. Ведь он был там из-за меня.       — Ты не должен винить себя. Все из нас, кроме Канднаура, были обученными воинами, и мы должны были защищать его. Мы сделали все, что в наших силах, чтобы спасти его. Но мы никогда не могли выиграть ту битву. Она была даже более ужасной, чем обычно. Орков было слишком много.       — Да, я знаю. Леголас… Я не хочу, чтобы ты неправильно понял то, что я собираюсь тебе сказать, поэтому пообещай мне, что ты меня не будешь перебивать и выслушаешь до конца.       — Я ведь здесь, не так ли? — сказал Леголас с кривой улыбкой. — Говори.       — Это было… Ты прав. Это было ужасно. В тот день ты командовал лучниками, поэтому я не беспокоился о том, чтобы следить за всеми. Я был сосредоточен только на том, что было непосредственно вокруг меня и на ножах в моих руках. А потом я увидел как Канднаур упал, мелькнули его светлые волосы, и орки потянули его прочь. Я думал, что это был ты, Леголас. На мгновение я не мог дышать от паники, и собирался пойти за тобой. И никто не смог бы меня остановить. А потом я услышал твой голос, и понял, что ты был рядом. Тебя не забрали, ты не был мертв… А потом я вспомнил про Канднаура. Но до этого момента я думал только о том, что это был не ты. Я не хотел, чтобы его забрали. Я бы с радостью отдал себя оркам и пощадил вас обоих. Но если должны были забрать одного из вас… Я не был рад, что это был он. Но я почувствовал облегчение, что это был не ты.       — Ты никогда не говорил мне этого, — прошептал с сочувствием Леголас.       — Я не мог признаться в этом никому, даже тебе. Мне было стыдно, и я злился на себя, — Саэльдур подошел на несколько шагов ближе. Теперь он не мог смотреть Леголасу в глаза, опасаясь, что из-за сочувствия друга не сможет закончить рассказ. — Это было несправедливо, но я злился и на тебя… Не потому, что думал, что ты должен был спасти его. Я был зол, потому что… Потому что на ту долю секунды я искренне верил, что ты был мертв, или того хуже. Я очень горевал по Канднауру, но был благодарен за то, что не потерял и тебя. Это не была твоя вина, Леголас. В последние месяцы у меня было много времени на раздумья.       На поляне повисла тишина. После нескольких минут, Саэльдур продолжил:       — Канднаур знал. Не тогда, когда его схватили, но он знал, что ты тоже мне дорог.       Леголас знал о чем он говорил. Как и Саэльдур, он знал, что значит быть братьями по оружию, сражаться бок о бок сотни лет. Эти узы были более тесным, чем кровная связь. Они спасали жизнь друг друга миллион раз.       — Ты поэтому пошел к Араэлю после смерти Канднаура? — спросил Леголас.       — Возможно. Это была еще одна вещь, о которой я старался не думать. Я боялся найти ответы в своей душе. Я думаю, что Араэль понимал мои чувства гораздо лучше чем я сам.       — И конечно лучше, чем я, — пробормотал Леголас.       — Леголас, я не виню тебя. Я знаю, какими были для тебя те дни. И я не облегчил тебе жизнь. Араэль солгал мне и побуждал меня солгать самому себе. Это было легче, чем смотреть правде в глаза. Но я был виноват в смерти брата не меньше, чем кто-либо другой. Ты правильно сделал, отстранив меня от службы. Я не был готов к битве.       — Мы обсуждали это. Ты не виноват в смерти Канднаура.       — Те первые несколько дней после его смерти… — Саэльдур вздрогнул при том воспоминании. — Я был зол. Я не хотел причинять тебе боль, но когда я это сделал… — он шагнул вперед и упал на колени, смотря Леголасу в глаза. Он должен заставить друга понять. — Когда из-за меня ты истекал кровью и когда я говорил те ужасные слова, я ненавидел себя. Я знал, что делаю, но не мог остановиться. Как будто я не находился в своем теле и смотрел на все со стороны, не способный остановиться. Теперь ты все знаешь. И мне очень стыдно. Я ненавидел себя за то, что причинил тебе боль. Но считал это было моим наказанием за то, что не я позаботился о Канднауре. Я знаю, это звучит глупо. И это не извиняет того, что я сделал. Я не смею просить прощения.       — Продолжай, — тихо подтолкнул Леголас, когда он замолчал.       — А потом ты раненый повел лучников в бой, и я знал, что ты можешь серьезно пострадать. И это привело меня в чувство. Я умолял твоего отца и Арбелласона отпустить меня за тобой, но они не позволили. Я едва мог дождаться вашего возвращения. Если бы что-то случилось с тобой… Ты заслуживал лучшего, и я отчаянно молился, чтобы Эльберет сохранил тебя в живых.       — А после?       — После… Я не хотел рассказывать тебе о Канднауре. Я не хотел больше обременять тебя, когда тебе уже пришлось так много вынести. Теперь я понимаю, что мне следовало поговорить с тобой раньше. Я смог бы справиться с Араэлем если бы освободился от этого бремени. Я бы обязательно рассказал тебе об Араэле и Мироне и их планах. У меня нет оправдания. Я был глуп. Но никогда не хотел причинять тебе вред, клянусь. Я лучше умру. Я думал, что смогу обезопасить тебя.       — Ты это и сделал. Мелда убила бы меня, если бы не ты. Я обязан тебе жизнью.       — Ты мне ничего не должен, — сказал пылко Саэльдур. — Я собирался все рассказать тебе после Мелды. Я бы сделал это, если бы Мирон не прервал нас. А потом… — Саэльдур горько засмеялся. — Я боялся, что ты не поверишь мне. А потом момент прошел. Я пообещал себе, что расскажу тебе все в один прекрасный день, когда смогу набраться храбрости. Я так этого и не сделал. Араэль говорил со мной иногда, но я сомневался, что он серьезно что-нибудь сделает. А после войны мы были здесь, а он был в Эрин Ласгалене, и я выбросил все это из головы.       — Но потом пришло письмо Араэля.       — Да.       — Саэльдур, если ты не можешь простить мне то, что я жив, а Канднаур мертв…       — Нет, — Саэльдур наклонился вперед. Он хотел бы, чтобы у него был лук или нож, хоть что-нибудь, за что можно держаться. И словно читая его мысли, Леголас взял его за руки, и Саэльдур с отчаянием сжал пальцы друга.       — Я не виню тебя в смерти Канднаура, и не думаю, что он угрожал твоему положению как наследника. Я был в ужасе, и не простил себя за то, что у меня не хватило смелости сделать тот выстрел самому. А письмо Араэля… Колфинд и Аэрониэль правы. — Саэльдур хотел рассмеяться, но из горла вырвался всхлип. — Это было слишком тяжело для меня. Было легко обвинить тебя, потому что ты позволил мне сделать это.       Леголас мгновение смотрел ему в глаза, потом отвел взгляд.       — Никогда, — выдохнул Саэльдур, — никогда, ни на мгновение не думай, что я хотел бы, чтобы в тот день ты погиб. Я хотел бы, чтобы Канднаур был лучше подготовлен. А еще лучше, чтобы он никогда не приходил за нами. Или мне стоило прислушаться к твоему совету и остаться в цитадели. Но если мне суждено было потерять одного из вас в тот день… Я рад, что ты здесь, Леголас. Если бы Бреголиену удалось…       — Я в порядке, — перебил его принц, — поэтому не нужно об этом думать.       — Вот и все. Мой лук и клинки уже твои. Они всегда будут твоими, независимо от того, хочешь ты их или нет. Я рассказал все, что скрывал. У меня больше нет секретов. И если у тебя есть вопросы, я отвечу на них. Возможно, уже слишком поздно. И я не буду винить тебя, если ты не сможешь мне снова доверять. И я уйду, если ты хочешь. Я просто должен был все рассказать.       — Я думал, ты меня ненавидишь, — пробормотал Леголас. — Из-за Канднаура. Если бы я мог отдать свою жизнь, чтобы спасти его, я бы сделал это. Ты это знаешь.       — Я не смог бы ненавидеть тебя, даже если бы попытался. А если бы ты умер, спасая Канднаура… — Саэльдур замолчал, не в силах вынести эту мысль.       — Я не хочу доверять тебе.       Саэльдур кивнул, стараясь сдержать дрожь. Он ожидал этого ответа, но все равно было очень больно осознавать, что пути назад нет. Он отодвинулся, но Леголас крепче сжал его руки.       — Я не хочу доверять тебе. Я думал, что научился быть неумолимым, — он улыбнулся, и сейчас был похож на прежнего себя. — Все это время я так старался… Но правда в том, что я не знаю, как не доверять тебе.       Несколько минут Саэльдур смотрел лучшему другу в лицо, а потом с облегчением выдохнул.       — Ты можешь прочитать все мои письма, если это поможет, — дрожащим голосом сказал он, стараясь сдержать слезы.       — Тебе не обязательно быть сильным ради меня, — сказал Леголас, повторяя то, что говорил ему Саэльдур, бесчисленное количество раз.       С рыданием Саэльдур опустил голову, уткнувшись лбом в колено принца. Когда через несколько минут, он мог поднять голову, Леголас осторожно высвободил руки из его хватки. Потом вытащил кинжал из-за пояса и вложил рукоять в руки Саэльдура.       — Каким бы безопасным ни был мир сейчас, я не хочу, чтобы ты остался без оружия. Когда я увидел, что ты не собирался поднимать нож и защищаться от Араэля… Ты позволил бы ему убить себя? Это один из самых глупых поступков, которые ты когда-либо делал!       — А ты позволил бы Бреголиену пытать тебя ради информации, — тихо сказал Саэльдур, беря кинжал. — Даже сейчас, когда я думаю о том, что могло случиться и как близко ты был от смерти…       — Мы воины. Опасность всегда ходит рядом.       — Возможно, опасность в битве против сил Врага. Но если бы Бреголиен убил тебя, это было бы из-за меня. Твой отец думает, что я мог бы научиться сдерживать свой гнев, если бы меня заставляли выполнять другие обязанности.       — Ты имеешь в виду заседания Совета и торговые переговоры? — Леголас пожал плечами. — Возможно, это правда. Но уже немного поздно тебя воспитывать.       — Как неоднократно указывала мне моя мать, для меня еще не поздно научиться контролировать свой нрав. Я не говорю, что смогу сдержаться каждый раз, или что я никогда не буду спорить с тобой…       — Я был бы очень обеспокоен, если бы это произошло, — усмехнулся Леголас.       — Но, — продолжил Саэльдур, — я сделаю все, что в моих силах. Моя мать сказала, что я должен быть достойным твоего доверия. А Гимли сказал, что я должен заработать твое прощение. Я знаю, что в отличии от тебя, никто другой не простил бы меня.       — Есть мало вещей, которые нельзя простить. И слова, сказанные в гневе, не входят в это число.       — Я сказал самые обидные вещи, которые мог придумать, и из-за этого ты чуть не умер, Леголас. Мне снились кошмары, и в них ты каждый раз умираешь. И каждый раз, когда я просыпался, я понимал, как мне повезло, что это всего лишь кошмар. Я не могу изменить прошлое. Но могу постараться стать лучше в будущем.       — Когда ты недоволен чем-то, говори со мной, — сказал Леголас. — Это может помочь сохранить мир.       — Ты знаешь, где мой лук?       — Думаю, что Эредион и Воронве куда-то положили его. Я попрошу их принести тебе его, если хочешь, но вряд ли он в хорошем состоянии. Его не использовали почти год.       — Мне он нужен не для тренировки. Я хотел…       — Я знаю, чего ты хотел. И это не имеет значения. Мне не нужны твои клятвы, Саэльдур… И я не злюсь, — добавил он, прежде чем Саэльдур успел возразить. — Ты поклялся однажды. Я доверяю тебе. И тебе не обязательно повторять эти слова снова.       — Мне нужно их сказать, — Саэльдур выпрямился и посмотрел Леголасу в глаза. — Или, по крайней мере, некоторые из них. Но ты прав. Мне для этого не нужен лук. Я верен тебе, сейчас и всегда. Я буду защищать тебя ценой своей жизни.       — И я постараюсь быть достойным твоей веры.       — Ты уже достоин.