Are you kidding?

_______________

Василиса была здесь лишь единожды, но уже успела выработать неприязнь к этому месту.

      Здание высокое, по визуальным ощущениям — больше двадцати этажей. Для центра психологической помощи это строение выглядит уж очень, по мнению девочки, страшно: строгая архитектура, по всему периметру территории забор в два метра, а калитка намертво заперта мудрёным замком. У входа в само здание то и дело снуют неприятные на вид дяденьки и тётеньки в строгих костюмах. Неуютно.       Кабинет её личного психотерапевта, которого она небрежно называет психологом, находится на седьмом этаже. Нащупав в кармане осенней куртки небольшую пластиковую карточку и, соответственно, убедившись, что пропуск она не забыла, Вася редкими шажочками топает к «будке» охранника. Благо, никаких затруднений с входом не произошло, пожилой мужичок лишь коротко зыркнул на карточку и без каких-либо вопросов открыл калитку.       Ещё с полминуты пообщавшись с девушкой на ресепшене, которая монотонно объясняла голубоглазой, где находится нужный ей кабинет, Василиса, нехотя выслушав это, уже нажимает в кабине лифта на седьмую по счёту кнопку.       «Катакомбы ебаные» — мысленно ворчит Вася, шумно топая кроссовками по коридорам, конца которым ещё даже не видно. Проходя мимо очередной двери, она резко останавливается, всматриваясь в надписи на золотистой табличке: «Кабинет №209. Ларченко Аврора Ростиславовна — детский психотерапевт.» Ну наконец-то. Пустив короткий смешок от замудрённого имени врача, русая, ритмично постучав, но не дожидаясь разрешения войти, дёргает за ручку двери. — Здравствуйте. Извините, пробки были, — оправданием своего опоздания почти на пятнадцать минут начинает диалог, неспеша проходя в кабинет. На самом же деле она задержалась из-за нежелания посещать это место, но врачу об этом знать явно не стоит. — Здравствуй, Василиса. Непунктуальность — крайне отрицательная черта характера, но сейчас мы обсуждать это не будем. Присаживайся, пожалуйста, — женщина в черной юбке прямого кроя указывает ей на небольшой кожаный диван, пока сама устраивается в кресле напротив.       Тётенька копотливо перебирает какие-то бумаги, по-деловому поправляя очки на переносице, а Вася разглядывает кабинет: серые стены, увешанные портретами незнакомых ей, но, по всей видимости, важных людей, картины, на которых изображены всем известные кляксы, а так же несколько постеров с биографией маньяков, насильников и серийных убийц. В кабинете детского психотерапевта. Красота.       Подняв голову наверх, она вздрагивает, не ожидая увидеть там зеркальную поверхность. «Ну и нахуя?» — размышляет девочка, явно недовольная таким дизайнерским решением. Однако именно это позволяет ей незаметно рассмотреть Аврору Ростиславовну: на вид ей не больше тридцати, но Вася-то знает, что этой барышне четыре года назад перевалило за сорок. Неплохо сохранилась. Её шёлковая блузка изумрудного цвета сползает с плеч из-за своего кроя, оголяя зону декольте. Вульгарно. «Кто ж ей эту хуйню на башке наделал» — снова бузит в мыслях и даже нескромно хихикает, глядя на копну неровно окрашенных желтоватых волос женщины, что собраны в неаккуратную «улитку». — Что тебя рассмешило? — недовольно изгибая и без того высоко задранную бровь, спрашивает Ростиславовна. — Да так, ничего, — огрызается в ответ Вася. Ни у неё, ни, кажется, у врачихи, нет настроя здесь сидеть. И вообще, Василиса никогда бы не решилась посетить подобного рода заведения, но сопротивляться чрезмерно напористым уговорам тёти Саши у девочки не хватило сил и терпения. — Александра Валентиновна вкратце рассказала мне, что её беспокоит в твоём поведении, но так же мне необходимо выслушать и тебя. Ты замечаешь за собой что-то, что выглядит девиантным? — Нет, я самый прекрасный человек на свете. Можно идти домой?       Уголки губ женщины чуть заметно приподнялись. — Я тебя не держу, но твоя тётя оплатила полный курс лечения, а это, между прочим, недёшево, — самовлюблённо взмахивает головой. — Да и то, что она мне рассказала, нельзя оставлять без внимания. Или ты хочешь к настоящему психиатру? — Да что ж Вы за врач такой, — злостно хмурясь выпаливает Вася и тут же продолжает, увидев вопросительный взгляд тётеньки. — Даже не понимаете, в чём Ваша ошибка? Вы — детский психотерапевт, человек, который обязан находить общий язык с пациентами, а не вываливать на них неприязнь к своей работе. Естественно у меня нет ни малейшего желания общаться с Вами, а уж тем более обсуждать то, что приносит мне настоящую боль, — под конец высказывания своих претензий девочка повышает тон, чем заставляет Аврору ещё шире распахнуть глаза. — Слушай, Василиса, я тебе не враг, не надо так ко мне относиться, — врачиха сдавленно выпускает воздух из лёгких, еле сдерживая подрагивающие морщинки агрессии на переносице. — У меня нет цели задеть или оскорбить тебя, я лишь хочу тебе помочь, и если ты сидишь тут, значит тебе это необходимо. — Ладно, задавайте свои вопросы несчастные, — небрежно закатывая глаза, сжаливается Вася, потихоньку усмиряя свой пыл.       Немного поежившись в кресле, достав из папки листок бумаги и что-то прочитав на нём, Аврора Ростиславовна начинает, как кажется Васе, допрос. — В январе прошлого года умер твой отец, верно? — русая кивает. — А в июне этого года не стало твоей матери, так? — а вот тут уже Василиса до побеления скул стискивает зубы. И врачиха это замечает, быстро делая заметку в блокноте. — Зачем Вы спрашиваете об этом, если и так всё прекрасно знаете? — девочка принимает-таки решение лечь, чувствуя, что это будет крайне напряжённым диалог. — Тебе пересказать схему работы психотерапевта, что ли? — маленькая оппонентка фыркает. — Вот и я думаю, что не стоит. Итак, продолжим: расскажи, что ты чувствовала, когда узнала о смерти матери? — Аврора Дурославовна, или как Вас там, может местами поменяемся?! По-моему это у Вас беды с башкой! Что я, по-Вашему, могла тогда чувствовать?!       С усилием игнорируя оскорбление и сохраняя спокойствие на лице, женщина делает ещё одну пометку, содержание которой успевает заметить Вася перед тем, как блондинка кладёт блокнот листами вниз: «Вспышки агрессии».       Голубоглазая не дура, прекрасно понимает, что будет, если она продолжит себя так вести, поэтому, снова сбавив обороты, отвечает-таки на вопрос врачихи. — Я хотела покончить с собой, когда Саша сказала, что мама умерла. Меня остановил мой друг, который увидел, как я стою на крыше, — печально улыбается. — Он же и был рядом со мной, когда у меня началась истерика. Моя тётя говорила, что кто-то ей позвонил и сообщил дату смерти матери, как позже выяснилось, это был дядя Миша — друг семьи, так сказать. Через два дня после этого мы с Сашей уже были тут, в Питере, собирали бумаги на удочерение меня. А потом…— все эмоции с лица Васи за долю секунды слетели, лишь глаза, радужки которых потемнели сразу на несколько тонов, широко распахнулись. — Наступил день похорон. Помню, как все наши родственники на машинах ехали за город, мамин бордовый гроб в катафалке, большое кладбище и сотни крестов. По этим идиотским христианским традициям все должны были подойти к ней в последний раз. Я долго не решалась и в итоге так и не подошла.       Аврора слушает горестный рассказать своей пациентки, внимательно следя за её эмоциями, которых, к её удивлению, попросту нет. Глаза девочки до сих пор широко открыты, она даже не моргает. И это очередная пометка. — Можешь сказать причину её смерти? — Она повесилась, — настоящим рыком даёт ответ Вася и наконец закрывает покрасневшие глаза.