Дом там, где Мэри

Мэри проснулась, как обычно, рано утром. Она немного полежала с закрытыми глазами, нежась под теплым одеялом — здесь было так приятно, что вставать совсем не хотелось. Но в следующее мгновение события вчерашнего дня явственно всплыли в её памяти, и остатки сна мгновенно улетучились. Оставаться в постели больше не хотелось — реальность была гораздо приятнее. Мэри задержалась у зеркала в ванной комнаты — эта девушка с мечтательной улыбкой и счастливыми глазами лишь смутно напоминала ей прежнюю себя. На мгновение ей захотелось остаться здесь, не возвращаться в город, не заниматься самокопанием, просто позволить себе быть с Мейсоном, здесь и навсегда… признаться ему в любви и больше не пытаться вспоминать прошлое. Она вздохнула, вышла из ванной и спустилась вниз. Огонь в камине уже погас. Мэри собралась было пробраться на кухню, чтобы заняться завтраком, но остановилась на полпути. Мейсон спал на диване, подложив одну руку под голову, другая же свесилась вниз. На столике рядом с диваном россыпью лежали бумаги. Мэри подошла ближе, подняла с пола пару упавших листков, положила их на столик, потом аккуратно поправила свесившуюся руку и, увидев, что Мейсон не проснулся, присела на краешек дивана, смотря на него. На его ресницы, на чуть заметные морщинки на лбу — как ей хотелось дотронуться до его глаз, лба, разгладить пальцем эти тонкие складки на переносице. Она протянула руку и погладила его по волосам — осторожно, пытаясь не разбудить, — провела кончиками пальцев по щеке и, не удержавшись, прикоснулась губами к пушистым ресницам. Он так и не проснулся, и Мэри, осмелев, ещё раз дотронулась губами до его глаз, осторожно, чуть касаясь, провела дорожку поцелуев вниз по щеке, поцеловала в краешек губ. Его дыхание чуть сбилось, и она поняла, что выдала себя. Всё ещё не открывая глаз, Мейсон обхватил её руками, привлекая к себе, завладевая её губами. Она оперлась рукой о диван, пытаясь удержать равновесие. Мейсон отпустил её и приподнялся в сидячее положение. Обхватил руками её голову, стал покрывать поцелуями щёки, ресницы, лоб. — Не уходи, — прошептал он чуть слышно, — я так долго был без тебя. Я люблю тебя. Он открыл глаза и посмотрел на нее с такой любовью и нежностью, что у нее дух захватило. Она смотрела на него не отрываясь. На её губах блуждала улыбка, и глаза светились любовью — он был готов поклясться, что ничего более прекрасного не видел за всю свою жизнь. Хотелось целовать её не останавливаясь, пока не кончится дыхание. Хотелось схватить её на руки и увезти далеко-далеко, где бы они были только одни навсегда. Он был почти готов так и сделать — необходимость возвращаться в город пугала его. Здесь, когда они были только вдвоем, всё было удивительно ясным — и эти искорки, вспыхивающие в её глазах, и её тёплое дыхание совсем близко от его лица, и лёгкий аромат её духов. Сколько раз он запечатлевал её в своей памяти, стараясь вобрать её всю, запомнить каждую мельчайшую деталь — и всё равно этого было недостаточно, всё равно невозможно было на неё насмотреться. Мейсон снова потянулся к её губам, удивительно нежным, и снова поразился её мгновенному отклику. Ему хотелось большего, но он с огромным трудом заставил себя остановиться. Он обещал ей, что она может доверять ему, обещал, что не переступит черты, пока она сама не будет готова. Он видел, что легко может склонить её сейчас к близости, но не хотел, чтобы она хоть на минуту пожалела об этом после. Готова ли она к тому, чтобы принять его любовь, к тому, чтобы полюбить его снова? Он видел это в её глазах, он не мог ошибаться — в том, как она смотрела на него, он видел прежнюю Мэри. Но он знал и то, как сильно она бывала упряма, и как готова отрицать свои чувства и прятаться за стенами своих принципов. Он обнял её, и она зарылась руками в его волосы и придвинулась ещё ближе — так, что он ощущал её грудь под тонкой блузкой. Он понял, что ещё немного и не сможет сдержаться. — Мэри… — сбивчиво прошептал он, — если ты хочешь, чтобы я себя контролировал, то нам лучше остановиться. Он видел, как в ней борется желание с сомнением. Выпустил её из кольца своих рук и тут же снова привлек к себе, обняв одной рукой за плечо и мягко дотрагиваясь до волос губами. Она подняла на него взгляд, в котором доверие смешалось с нерешительностью, желанием и признательностью. — Я… кажется, я собиралась готовить завтрак, — улыбнулась наконец она и смущённо поднялась. — Я тебе помогу, — с готовностью вызвался он, не желая оставаться без неё ни на минуту. Она скептически изогнула бровь. — Я вполне способен поджарить бекон и разбить яйца на сковородку, — заверил он её. — Не сомневаюсь, — она закусила губу, сдерживая улыбку. — Звучит очень вкусно и, кажется, я уже проголодалась. Поэтому думаю, что будет быстрее, если завтрак приготовлю я. Она исчезла в сторону кухни, и Мейсон, вздохнув, отправился принимать душ и приводить себя в порядок. … — Думаю, нам пора возвращаться, — с явной неохотой сказала Мэри спустя пару часов. Она уже упаковала сумку и спустилась вниз. Мейсон сидел за столиком, делая какие-то пометки. Мэри остановилась у него за спиной, положив руки ему на плечи и заглядывая в его бумаги. — Я обещала Джинни, что буду в её офисе после обеда. И ещё я вижу, что всё-таки отвлекаю тебя от работы. Мейсон погладил её ладонь и вздохнул: — Я бы здесь остался. Но ты права, нам пора. Она тоже не хотела возвращаться. Ей казалось, что здесь, в горах, была какая-то ясность, которой не будет там, внизу. Но необходимо было вернуться. Во-первых, у неё были обязательства перед Джинни, хотя подруга и заверяла, что Мэри может сама регулировать свой рабочий график, а во-вторых, нужно было прояснить всё с Марком. Сказать, что она наконец-то приняла решение о разводе. Да, этот разговор будет тяжелым, но неужели Марк не сможет увидеть, что их брака уже нет? Если он вообще когда-то был… Марк — тот, каким она знала его и помнила, — просто обязан будет её понять. Мэри вздохнула про себя. Он уже давно не был тем Марком, какого она знала и помнила, но какая-то часть её всё равно отказывалась в это верить. … Мейсон закинул вещи в машину и с тоской поглядел на домик. Почему-то предчувствие какой-то неотвратимой беды не оставляло его, несмотря на то, что он был счастлив как никогда. Возможно, это было просто необоснованным страхом, пониманием того, что каждый раз, когда они с Мэри были просто счастливы, без оглядки на что-то, это никогда не длилось долго. Схватить бы её и никогда не отпускать… Он обнял её — прижавшуюся к нему в ответ, смотрящую на него глазами, полными доверия и нежности, — и поцеловал, вложив в этот поцелуй всё, что даже не пытался передать словами, не отрываясь от её губ, пока хватало дыхания. Посмотрел в её глаза — внезапно посерьезневшие, словно ей передалась его тревога. Поправил прядь волос на чёлке, коснулся губами лба, прижал её голову к своей груди на несколько мгновений, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Тихо спросил: — Поехали? Мэри кивнула. … Весь остаток дня Марк места себе не находил. Наконец, под вечер, к нему пришло прозрение. Он всё переосмыслил и признал, что вёл себя с Мэри неправильно. Не нужно было её ни в чем обвинять — ну понятно же, что она себя виноватой не считает. Когда-то, когда он просто говорил ей комплименты и тактично намекал на недостойное поведение Мейсона, всё шло гораздо лучше. А сейчас он позволил себе высказать, что не совсем доволен её поведением, и она сразу же восприняла это в штыки. Нужно действовать по-другому. Теперь он постарается дать ей понять, как любит и ценит её. Больше не будет напоминать о её обмане. Устроит романтическое свидание. Завтра же он пригласит её на ужин, где всё будет как полагается — цветы, свечи, шампанское. Конечно, куда ему тягаться с Мейсоном — эти богачи даже не думают, откуда деньги берутся, но он всё же надеялся на то, что Мэри оценит его труды. Всё распланировав, Марк лёг спать, предвкушая завтрашний день. Утром Марк решил не тянуть время и сразу же отправился к дому Мэри, захватив букет цветов. Но его надежды были растоптаны в один миг, когда эта её подружка… Джинни… — имя, больше подходящее проститутке, какой она, впрочем, наверняка и была — сообщила, что Мэри дома нет. И это с самого утра, когда ещё и рабочий день не начался! Просто классическая история — жена, ночующая вне дома, и обманутый муж, даже не подозревающий о том, что ему наставили рога! Ну конечно! Джинни юлила и пыталась всё скрыть, но он-то видел её насквозь! Она просто покрывает любовников, а чего ещё от такой подружки ожидать? Марк помчался к Мейсону, надеясь застать голубков на месте преступления, но сколько бы он ни звонил в дверь, никто не ответил… У Мэри бы не хватило терпения выслушивать этот десятиминутный трезвон. Скорее всего, их там действительно нет. Где же они? В отеле Кэпвеллов? Марк позвонил туда, но ему ответили, что ни Мейсон Кэпвелл, ни Мэри Дюваль никаких номеров не бронировали. Конечно, доверия к администрации отеля, принадлежащего Кэпвеллам, у Марка не было, но не стучаться же во все номера? Так можно непонятно на кого наткнуться и нарваться на неприятности. Оставалось еще одно место, где можно было попытаться найти ответ, если действовать осторожно. Марк решительно направился к дому Кэпвеллов. Дверь открыла Роза. — Роза, добрый день, — сказал Марк. — Я ищу свою жену. — Простите, мистер Маккормик, но Мэри здесь нет. Она окинула его подозрительным взглядом. Слуги обычно всё знают и всегда подозревают всякое… Наверняка экономка дома Кэпвеллов в курсе, где сейчас старший сын Си Си Кэпвелла. — Да, я знаю, что её здесь нет. Роза, послушай, это очень важно. Не могла бы ты передать ей, когда она появится, что её мама звонила. Семейные дела… это касается Кристи, и это срочно, — соврал Марк. На лице Розы появилось участие. — Мне очень нужно её найти, Роза, пожалуйста. Я знаю, что она с Мейсоном, — Марк решил пойти ва-банк, — но это уже не важно, мы всё уладили в наших отношениях. Роза поколебалась немного, потом нехотя сказала. — Я думаю, они должны скоро вернуться. Вы можете попробовать позвонить в Лос-Падрес, но боюсь, что вы их там уже не застанете. — Спасибо, Роза! Вы даже не представляете, как вы мне помогли! Марк улыбнулся, стараясь быть образцом вежливости, но внутри у него всё переворачивалось. Лос-Падрес! Глухая ярость затопила его. Мейсон увез её в домик в горах — туда, где когда-то Марк так надеялся, что у них с Мэри всё сложится, что она ответит ему согласием; туда, где произошел этот взрыв, сделавший его импотентом. Если бы не взрыв, то он, Марк, доказал бы Мэри тогда, в ту самую ночь, как сильно он любит её, и она бы думать забыла о своем Кэпвелле! Ему всё больше казалось, что она любила его тогда, она же согласилась выйти за него замуж в больнице! Да она клялась ему, что любила его! Ну да, потом она призналась, что согласилась на брак только чтобы дать надежду умирающему, но что за глупость! Никто в своём уме не станет связывать себя узами брака из жалости, особенно Мэри, ведь она должна была понимать, что брак — это навсегда. Конечно, она любила его тогда, и если бы не случилось того взрыва, то он бы все-таки добился от неё близости, и никуда бы она не делась от него, не стала бы гоняться за какой-то там несбыточной мечтой. Он ей говорил это там, в горном домике, но обстоятельства помешали им тогда. А Мейсон, получается, воспользовался этим! И переспал с ней. С его законной женой! Ну уж нет! Марк тут же забыл о своих намерениях простить Мэри и не напоминать ей об её прегрешениях. Им овладел праведный, как ему казалось, гнев. Она всё ещё была его законной женой! И она снова его обманула! Марк даже застонал от ярости. Пожалуй, такого унижения он не испытывал с того злосчастного дня. Его передёрнуло при одном воспоминании о том, как на него смотрел СиСи в тот вечер на крыше отеля — словно на пустое место, или хуже того — на мерзость. Он никогда ему этого не простит! Им не простит. Он словно снова увидел перед собой лицо Мейсона, направляющего на него пистолет, заставляющего написать признание в изнасиловании, обвиняющего в гибели Мэри. Ну ничего, они за это заплатят. Мейсон думает, что им всё позволено? Он, Марк, тоже свободный гражданин свободного государства, где, слава Богу, каждый имеет право на оружие. И он больше не намерен позволять себя унижать. Марк зашел в первый попавшийся бар и заказал бокал виски. Он не знал, что именно собирался сделать, но знал, что Мэри ещё пожалеет о своем поступке. … Мэри вбежала в офис Джинни. — Прости, я опоздала. Все в порядке? Джинни кивнула. — Угу. За исключением того, что мне испортили настроение с самого утра. Марк тебя искал. Я ему не сказала, где ты, но уверена, что он сложил два и два. Мэри задумалась. — Может, это и к лучшему, — сказала она наконец. — Мне надо с ним поговорить. Я думаю, что наконец-то разобралась в себе. И мне меньше всего хочется его обманывать и давать ему необоснованную надежду на то, что наш брак можно как-то спасти. Джинни покачала головой. — Будь осторожнее. Мне показалось, что он был очень рассержен, и я не знаю, как он поведёт себя, если его припереть к стенке. — Марк не самый терпеливый и уравновешенный из людей, это правда, — сказала Мэри. — Но я надеюсь, что мы сможем расстаться как цивилизованные люди. Я думаю, что смогу с ним поговорить так, чтобы он меня выслушал. — Ты хочешь поговорить с ним о разводе? Это будет удар по его самолюбию, определенно. Мэри, ты уверена, что хорошо знаешь, каков он в гневе? Мэри вздохнула. — Марк может сорваться и накричать, может обидеться, начать обвинять всех… С ним сложно спорить, потому что он не принимает попыток что-то объяснить и словно не слышит тебя. Но я тоже бываю упряма, и я бы не сказала, что обладаю легким характером. — Мэри, он обвинялся в твоём изнасиловании, так что речь не идет о чертах характера и темпераменте! И если я не ошибаюсь, это произошло как раз тогда, когда ты в прошлый раз ушла от него. — Джинни, я до сих пор не уверена, не преувеличила ли я тогда… У меня нет свидетелей того, что всё произошло именно так. Возможно, я в какой-то степени виновата в том, что он не остановился… — В том, что он не остановился, виноват только он сам! Мэри, ты же не веришь тому, что говоришь? Что в таком случае в твоих бумагах делает диплом психолога? Мэри вздохнула. — Гораздо легче говорить это другим, чем применять к себе. Особенно с учетом отсутствия воспоминаний. Они помолчали какое-то время. — Хорошо, как насчёт того, чтобы сменить тему? — предложила Джинни. — Я так понимаю, поездка была не зря? Мэри кивнула и почувствовала, что, как бы она ни старалась сдержаться, губы сами собой расползаются в счастливой улыбке. Она закусила их и отвела глаза, только чтобы в следующую секунду повернуть к Джинни абсолютно счастливое лицо. — Я люблю его! — проговорила она. И сама поразилась, как это прозвучало — уверенно, без тени сомнения. Джинни улыбнулась. — Я в этом и не сомневалась. — Правда? — Ну, я всё же не так скептична, какой кажусь иногда, — пожала та плечами. — Знаешь, я не очень верю в любовь, но когда смотрю на вас с Мейсоном… — она подперла голову руками, и её огромные глаза стали задумчиво-мечтательными, — то начинаю думать, что все-таки она существует. Наверное, это бывает очень редко. Вам повезло найти друг друга. — Боюсь, что это просто сказка, и она закончится когда-то, — прошептала Мэри. — Сказка? — усмехнулась Джинни. — Да ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Что конкретно из того, что вы пережили, похоже на сказку? Вот у нас с Алексом была сказка, несовместимая с жизнью… Я была глупой и наивной, думала, что он меня любил, а он даже не захотел за меня бороться. Знаешь, а я ведь видела его. Несколько лет назад. И ничего. Такое ощущение, что ничего и не было. Вот и всё. Я когда-то думала, что у нас общие мечты, а на деле-то вышло, что это были лишь мои мечты. Вы же дорожите друг другом, а в реальной жизни только это имеет значение. — Мне кажется, — сказала Мэри, — что я всегда боялась разрешить себе мечтать. Разве только в детстве, с отцом… мы часто уходили куда-нибудь побродить и мечтали… Он расспрашивал меня о том, чего бы я хотела, и подталкивал меня к осуществлению этого. А потом, после его смерти… с мамой нельзя было говорить о своих мечтах. Она всегда считала, что нужно забыть о глупостях и тяжело трудиться — и она была права, это приносило радость. Еще большую радость приносило служение другим, и я думала, что найду себя в монастыре. И там уж точно нужно было забыть о всём суетном, не предаваться праздным мечтам. У меня не очень-то получилось. — Мэри, мне кажется, что есть люди разной природы. И нам не надо стыдиться того, кто мы есть, и наших желаний. Потому что мы не будем счастливы не на своём месте, и в этом-то и суть. Представь, если бы все были отчаянными борцами за правду, или если бы все девушки мира только бы растили детей, или наоборот, были бы независимыми феминистками. Мир бы обеднел. Ты не должна чувствовать вину за то, что у тебя есть какие-то желания, которые другие могут осудить. — Разве скажет горшок горшечнику: «Зачем ты меня таким сделал?» — процитировала Мэри. — Да, хотя бы и так. Очень тяжело идти против своей природы. Если тебе нужна земная любовь, но ты решила посвятить жизнь служению в монастыре, то тяжесть выбора показывает, что, возможно, ты свернула не туда. Мэри знала в глубине души, что подруга была права. — Понимаешь, это не делает тебя лучше или хуже, — продолжила Джинни. — Это просто то, какая ты есть. Для кого-то ещё, как для меня, например — смысл в другом, и я это поняла сейчас. Я на своём месте, я счастлива тем, что я делаю, и мне этого достаточно. Думаю, если я буду выбирать себе спутника жизни, то подойду к этому практично. Нельзя жить чужую жизнь. Есть люди, которые не могут не мечтать, им нужны крылья. А есть люди, которым важно оставаться на земле. Ответ на вечный вопрос прост. Смысл жизни — он для каждого свой. — Я знаю. Иногда мне кажется, что меня всегда страшило то, чего я хочу — мои мечты, мои желания. Спрятаться от них за монастырскими стенами казалось намного проще. Но я не могу так больше делать, да и не хочу. Думаю, что я изменилась… и мне кажется, что во многом это благодаря Мейсону. — Думаю, это у вас взаимно, — улыбнулась Джинни. — А ещё мне кажется, что вы с Мейсоном слеплены из одного теста. Вы оба в какой-то момент своей жизни запретили себе мечтать, и оба от этого страдали, потому что жить без этого не можете — это вам необходимо как воздух. Вы оба готовы ломать себя — Мейсон ради тех, кто, как он думает, это оценит, ты — ради представлений о том, что правильно. И вам обоим это даже удается до какого-то времени. Только счастья вам это не приносит. Мэри улыбнулась. — Ты думаешь, стоит попробовать и всё изменить? — Определенно! — воскликнула Джинни. — Могу предложить тебе провести с нашими девушками беседу на тему «Как прожить счастливую жизнь, не предавая саму себя». — Интересная тема, вот только осталось найти спикера, — рассмеялась Мэри. — Я бы с удовольствием послушала. Раздался звонок телефона. Джинни взяла трубку, и её лицо мгновенно стало серьёзным. После непродолжительного разговора она положила трубку и взглянула на Мэри. — Боюсь, мне придется уехать в Вентуру до утра. Одна из моих близких знакомых, Катрина, попала в аварию и сейчас в больнице… состояние стабильное, но у неё двое маленьких детей, отец детей сейчас в другом городе, а её мама сможет прилететь только поздно ночью. Я побуду с малышами до приезда бабушки. Ты справишься здесь без меня? — Конечно, — кивнула Мэри. — Всё будет в порядке, не переживай. Я помолюсь за твою подругу. Джинни кивнула. — Спасибо!