Сложно влюбиться в того, кого забыл...

Вторая неделя.

— Эх… Э-хх… Э-э-х-х-х. — Вздыхал Чон.       В майке-алкоголичке и чёрных джинсах Джин сидел у кухонного столика и щурил недовольное лицо с утиными губками. Он играл пальцем по скатерти и смотрел на мою спину. Стоя около плиты, я накладывал себе горячую еду на плоскую тарелку и наливал уху в глубокую зелёную тарелку. От его надоедающих вздохов мой висок задёргался. Со всей раздражённостью я воткнул вилку в куриную котлету и сжал руки в кулаки. От маленького сотрясения заволновался суп в тарелке.       «Блять! Он специально так вздыхает? Он хочет мне что-то рассказать? Что за тупой метод заставить меня обратить на него внимание? Как же бесит». — Я прокусил губу со внутренней стороны и нахмурился. — Чего ты так вздыхаешь?— сдерживая злость, сказал я. — Ох… Ох… Дусик, ты просто не представляешь, о чём я думаю сейчас. — Он изобразил из себя актрису оперного театра и встал со стула. — И о чём же? — не показывая заинтересованности, сказал я.       Я почувствовал его дыхание у своего затылка. Джин внаглую обнял меня своими тёплыми руками в шрамах и, словно игрушку, прижимал к себе и тёрся щеками о мои волосы. Он взъерошил мою макушку своим носом, оставляя жирные следы от сырой курицы в майонезе на моей белой футболке. Курица как раз сейчас греется в духовке, а Чон так и не помыл руки, лишь вздыхал. От такого я насторожился и взялся за железную вилку, направленную зубчиками вверх. Легонечко он провёл по моей кисти и схватился за запястья, чтобы я не смог выколоть ему глаза.       Мои короткие шорты цеплялись за мраморную плитку кухонного гарнитура. Синяя ткань оголяла мои бёдра, подчёркивая мягкие тугие булочки, которые тёрлись об его грубые чёрные джинсы. — Ай-ай, так значит, ты не хочешь, чтобы я снял с тебя наручники? Продолжишь быть плохишом? — довольно сказал он. — Меня обязательно найдут. Я не собираюсь подлизывать тебе зад. — Что же полиция так долго делает, пока я в заточении? — Забудь уже о помощи. Просто сдайся и полюби меня, наконец. Тебе не надо сопротивляться. — Тц… Ты так просто это говоришь. Ну хорошо, младший господин Чон Джин, о чём же Вы хотели поведать мне? Чего же Вы объяли меня своей любовью? — Скоро суббота~. Ех-хе-хе, я хотел бы увидеть на тебе полицейский костюм. — Если я соглашусь, то ты снимешь с меня наручники? — чёрт, ведь сейчас я бы реально мог вытащить пистолет из заднего кармана его джинсов и, угрожая ему, попытаться пробить цепь пулей, но из-за долбанных наручников он сразу остановит меня. — Ты ведь так обещал, что исполнишь мои прихоти, а не свои. — А что же ты хотел? — Уж точно не тебя. — С улыбкой сказал я и чмокнул его в щёку. Если уж и втираться в доверие, то осторожно, без резкой смены характера. Жестоко, но сладко. — В тюрьме будешь кусать локти.       Мои пальчики бегали от его груди к шее. Показывая зубки в хитрой улыбке, я посмотрел на него. Пора взяться за план соблазнения. — Бедненький… Как же ты будешь гнить в тюрьме без меня? — показывая приторное сожаление, со вздохом, я пылко прижался к нему и провёл пальцем по его грудине. — Ох… Будешь скучать по мне, а я о тебе и не вспомню. — Бесстыжий, — покрасневши, сказал он. — Чёрт возьми! Лапаешь меня, да и ещё смеешь в лицо мне такое говорить и соблазнительно прижиматься ко мне? — Угу. — Я потянулся за ещё одним поцелуем, но тут он прикрыл губы салфеткой, что лежала рядом, — что? — В договоре не было такого, чтобы ты лишний раз мог расцеловывать меня. Поцелуйчик будет после еды. Я и так понимаю, что ты хочешь соблазнить меня и втереться в доверие, милый. — Его рука скатывалась к моим мягким местам.— Мне очень нравится такой твой способ выбраться наружу, — со страстным шепотом он всматривался в мои глаза. — Но твой взгляд на моё ружьё…       Его рука проскользнула к чёрному уличному пистолету, пока вторая сжимала мои мягкие места. Ловко он просёк воздух дулом и холодно припёр к моей ключице. Дыхание распёрло, расширились зрачки. От страха даже мои глаза тряслись, и я остолбенел. Он продолжал улыбаться, и вся суматоха на кухне перешла в звонкое эхо в барабанных перепонках. Я слышал лишь скрипящий звук спускового крючка, который готовился выдать мою смерть. Вся жизнь пронеслась перед глазами. В голове кричал душераздирающий голос: «Зачем? Всё ведь было хорошо… Я надоел ему?». — Д-Джин, что ты сейчас собираешься сделать? — с хрипотцой в тихом голосе быстро сказал я. В глазах стало темнеть. — Не мечтай угрожать моим же оружием, милый, — мои ноги стали ватными. Уже вот-вот он полностью зажмёт спусковой крючок. — Ба-ба-ах. — Глубоким баритоном он оставил на мне мокрый след. Я окончательно погрузился во тьму со слезой на щеке. — Значит, поверил, что я могу выстрелить…       Джин схватил тело Дусика, который уже был без сознания. В крепких объятиях он уложил его на большой твёрдый диван, где по бокам лежали мягкие подушечки. Чон присел на пол и оперся об обивку ниши. — Кажется, мне не стоило так поступать… Но я ведь чётко представлял, как он выхватит мой пистолет в наручниках и приставит к моему сердцу. Так странно… Он даже не шелохнулся. Его что, не учили выхватывать оружие, когда закован наручниками? Слишком слаб, чтобы зваться лейтенантом. Похоже, стоило просто сказать ему, что магазин от пистолета пуст. Он там вообще живой?       Джин повернулся головой к лицу любимого. — Посчитал, что каннибал у ворот. Ох…— Чон прикрыл глаза и принюхался. — Запах запечённой курицы такой чудный. Хорошо будет достать вино и зажечь свечи. — В аду такое красивое закатное небо. — Разве не рай это? — он открыл веки и поднял взгляд на меня. — Твои шутки ужасны. Ты реально чуть в гроб меня не отправил. Не считаю происходящее раем, несмотря на пейзаж над моей головой. Тебе и вправду стоило просто сказать о том, что магазин пуст, — смотря на розоватые облака, сказал я. — Ещё и футболку испачкал. Назвал меня слабаком…       Кончики ушей и затылок Джина раскраснелись. — Так значит, ты слышал это… С-считай это комплиментом. Потому что я хочу защищать тебя! — В этом мире мне только тебя и надо опасаться. — Соблазняешь меня? — Дурак. — От его слов я тихонько засмеялся. — Судя по новостям, они уже нашли твоё логово. Возможно, это будет последний наш с тобой ужин. Так странно, что ты не пытаешься уехать отсюда. — Они не туда смотрят. — Значит, ты попал на их крючок. Сержант Михаил знает, что сообщать журналистам и редакторам. Это — обычный отвлекающий приём. — У полиции нет никаких зацепок, чтобы найти это место. Мы очень далеко от города. — Расскажи поподробнее. — Ни за что, милашка. Это — большой секрет, чтобы ты никаких планов не надумывал. — Далеко от города, значит… — Подумал я. — Врёт. Вот так и бывает, что опасный преступник ходит рядом с полицией, а те и думают, что тот далеко… Полезнее смотреть не на солнце, а на свои ноги. Как же было бы хорошо выкрасть его телефон. Посмотреть на карты и позвонить в полицию. — Ты нормально чувствуешь себя после потери сознания? Я могу понести тебя на руках. — Обойдусь. Мало ли, ты и нож выпустишь из-под рукава. — Но я ведь в майке! — Глупый Джин… Идём ужинать поскорее.

…

      Гладкий красный диванчик и запах хлорки в закрытом помещении. Чон Таэль с радостным видом сидел на нём и покуривал дорогую сигару. В руках он держал бумаги, созваниваясь с торговыми агентами. Меж дивана стояли двое темнокожих больших мужчин в чёрным костюмах — его телохранителями. Преданные и молчаливые. — Мистер Цой, Ваше предложения обмена очень заманчиво. Я готов сотрудничать с вашим заводом. Удивительно, что Вам только и нужны от моего подпольного дела коробки с… — Старший господин. — В комнату зашёл Ли. Его губы были потресканы. — Простите, мистер Цой, ко мне кое-кто зашёл. Я перезвоню Вам, как только освобожусь. — Чон положил телефон около фарфоровой пепельницы журнального столика и бросил на него взгляд. — Давай без этих формальностей. Мы разве не хорошие приятели? Говори, зачем пришёл ко мне. — Он отложил сигару на пепельницу. — Вы разве не довольны тем, что Джин получил то, что хотел? Он предал Вас. — Мистер Ли…— Таэль стал серьёзным и накинул ногу на ногу. — Я знаю все ваши почести и образования. Являясь самым требуемым психотерапевтом, Вы очень умны и гениальны в своём хладнокровии. Я хорошо чувствую, когда Вы пытаетесь манипулировать мной. Вам в радость было вертеть моим сыном, поэтому и запрещали ему видится с тем, ради кого он и стал мстить. Вы заставляли его убивать каждого, обещая, что он, наконец, встретится с Дусиком. Меня не удручает то, что он, наконец, стал счастлив с ним. Хоть он ненавидит меня и раскрыл многое полиции анонимно, я рад, что он самостоятельный. Во всяком случае, он может менять своё лицо, а я продолжать работать, скрываясь. Денег заплатить полиции и суду у меня хватит. Связей у меня много, ну а что же Вы? — Вас даже не испугали его слова о свержении мафии? — Я задал Вам вопрос, Мэйсон. Что за недовольство у Вас? Новость о похищении лейтенанта несколько недель назад очень взбесила Вас. Может быть, в планах надумывали другое? — Убить лейтенанта и улики. — Вы, как обычно, в своём репертуаре. Может, что-то новенькое надумаете? — Джин сам убьёт Кана из-за неразделённых чувств. — Слишком жестоко, но таков будет его выбор. Во всяком случае, меня не волнуют отношения сына и того пленного. Пусть делает, что хочет. Главное, не смеет раскрывать моё местоположение. Так, значит, ты поболтать пришёл, Мэйсон? — Я собираюсь втереться в доверие полиции и «помогать» им. Я скрыл с помощниками все тестируемые препараты и следы, сводящие к мафии. Для вашей бывшей жены заказан самый лучший адвокат. В лучшем случае она несколько месяцев отсидит, а в худшем — десять лет, если напрямую будет причастна к созданию, как сказал об этом по новостям следователь Кан.

…

      Поднялся лунный серп над гостиной. Закончившийся ужин при свечах привёл меня в красную комнату. С затаившимся дыханием кто-то так обжигающе дышал мне в затылок. Спальня погрузилась во мрак, как только он хлопнул дверью. Тиканье часов предательски замедлилось, сливаясь с моим сердцебиением. Скрепя сердце, я принял его объятия, но боялся. Ночью он ни за что не послушает меня. Не выйдет показывать свой характер, ведь в плену я, в его власти. В кромешной тьме он будет жадно прикасаться к моему телу, но ни за что не целовать меня. Его руки будут играться с моей плотью, а наручники — оставлять глубокие следы его недоверия на моих запястьях. Сквозь мои стоны, судороги и горестные слёзы он с трепетом будет наслаждаться этим и водить носом по моим вискам, мечтая в субботу сломать меня, довести губы до крови, а тело лишь содрогаться от каждого шолоха его движений.

…

Прошёл месяц. Никто так и не пришёл за мной. Новости трещат от новых улик, которые помогут в моих поисках. Но я всё ещё с ним. Каждая суббота то приносила плоды, то нет. Но я не терял надежду. Только разум. Пожалуйста, дай мне воплотить свою похоть. Я ведь твоя любовь?