Половое воспитание

Мадам, или как ее называли отдельные смельчаки – управляющий Хан Ен - была худощавым мужчиной лет сорока, с ровной щетиной до слегка оттопыренных ушей с висячими на них сапфировыми каплями, жестким волосом, всегда залитым лаком, и капризным нравом. Чанбин недовольно цокает про себя, потирая назойливый зуд в икре шнурованным ботинком. Стоять во время собеседований ему еще не приходилось. Присесть не приглашали упорно, а опуститься самому – знак неуважения к старшему. И даже шок от первого впечатления о возможном будущем начальнике растворился в общем раздражающем дискомфорте. Мужчина в ассиметричной рубашке с пышными воланами рукавов, закинув ногу на ногу, покачивался в одном из малиновых бархатных стульев посреди длинной, ярко освещенной лампами настольных зеркал, гримерной, прослушивая с перемотками оригинальные треки и ремиксы на миниатюрном лэптопе со стразами. Вокруг в оглушительном хаосе сновали полураздетые тела. Танцоры успевали по пути перешептываться, бросая любопытные взгляды на Чанбина, стоящего перед управляющим в самом центре как на расстрел. - Хм, хотя-бы не та бесвкусовщина с набором дребезжалок вместо музыки… - Пальцы в перстнях плавно снимают наушники, погружая в кейс. Фиолетовыми линзами Мадам сверлит Чанбина, как будто тому было слишком комфортно просто стоять на всеобщее обозрение. – Чансок-оппа сказал ты рэпер? Хочешь стать знаменитостью? «Чансок-оппа». Да, к некоторым вещам привыкнуть будет трудно – если его конечно примут. - Типо того. – Чанбин крутит шеей, разбалтывая совершенно неуместный в контексте обстановки галстук. Окружающее пестриво не было вырвиглазно гламурным - хоть и не без отдельных деталей вроде боа или витающих в воздухе блесток - но определенно с нотами авангарда. - Я пройду, зая? - Стройный парень в алых ботфортах с деланой скромностью потрогал глазами каждый мягкий изгиб широкого плеча, прежде чем процокать каблуками слева от Чанбина, который мгновенно отошел, моргая в сторону. Из черной кожи коротких шорт выглядывали изрядно помятые купюры. Сирены в голове медленно, но верно били тревогу. - Как интересно, - Мадам пригладила и без того окаменелые волосы, качнувшись на месте. – А ты случаем не straight person, дорогуша? Или просто впервые в нашем заведении? - Если честно, то первое… А это проблема? – Чанбин деловито мотает головой, собирая в кулак все свое достоинство, проматывая в голове обрезанную картинку с графой «зарплата». – Да, я не гей, и не би, и не кто там еще. Но это место кажется реально крутое, и думаю, я смог бы помочь вам подкинуть еще дровишек для жару. Колесо под стулом прекращает вращение. Управляющий, сохраняя утомленное выражение глаз, расцветает под стать сверкающим камням на пальцах. - Так с этого начинать надо было! – Раздраженно прищелкивает языком, поднимаясь с места. - Чего? – Чанбин заглатывает обратно вздох удивления. – Это важно? - Ну конечно, эти сучки совсем распоясались! Еще немного и клуб начнут путать с борделем, так что еще один fuckboy в копилку мне не нужен. – Мадам останавливается напротив Чанбина, вытягиваясь жилистой шеей выше, словно удерживая в равновесии неподъемную корону на голове. Кисти в воздушных манжетах вспархивают, чтобы хлопнуть едва ощутимо парня по груди. - Только один момент, звездочка моя, станешь ты вдруг большим хреном шоубиза - что если потом твои фанаты скажут что ты позорно работал в гей-клубе? - Не думаю, что это имеет какое-то значение. - Уу… - Крепкий парень в дальнем углу качает головой, застегивая ошейник. – Я тоже так сначала думал. Мадам фыркает, скрещивая руки: - Значит ты плохо знаком с общественным мнением. - Слушайте, да насрать мне. Ой, простите, - Чанбин хлопает себя по лбу, подловив на потере концентрации. Рассеянным он частенько начинал фамильярничать. - Я имел в виду - несколько параллельно. Если кому-то важен не мой рэп, а подобная мелочь – такие фанаты мне на…нафиг не нужны. - Высокопарно, - мужчина передергивает жеманно плечами, взбивая ворох волос на одном из пролетающих парней. – Но мне почти понравилось. Как тебя говоришь, зовут? - Со Чанбин, сэр. Ой! – Позади прыскают в кулак. – То есть, мэм…. - Завтра Хэллоуин, выходишь в свободном сете после основной программы, understand? Чтобы был как штык к одиннадцати вечера. - Вот же блять! – Чанбин кланяется в три погибели под хихиканье со всех сторон вперемешку с насмешливыми басами. – То есть, спасибо! Да! Понял! - Ханельчик, - Мужчина кричит гнусаво назад, кривит губы, костлявыми пальцами прокручивая серьги. - Приоденешь его на кровавую ночь? Среди сбитых в кучу стоек с одеждой из глубины устало сипит: - Да, сейчас. - Нихрена себе… - Чанбин толкает флешку обратно в поясную сумку. В каждом шаге спешно покидающего гримерную управляющего под манжетами брюк мелькала контрастно-синяя каучуковая подошва оксфордов. – Это же Луи Виттон… - Коллекция весна-лето этого года. - Из одежды показалось полное круглое лицо. Сдув с носа перышко, костюмер осторожно вылезает из завалов, поправляя на широкой талии аккуратный неброский жилет. – Разбираешься в моде? - Немного. - Значит, мы поладим. Да блин, дайте пройти! – Сверкнув стеклами круглых очков костюмер толкает с дороги официантов с пакетами и бутылкой шампанского. – Сказали же – подарки в гримерную не таскать, идиоты! - Эй, Ким Ханель, не будь таким занудой. - Чанбин удивленно поднимает брови, заметив среди толпы мужских тел хрупкую миниатюрную девушку. Та, затягивая хвост на затылке туже, подходит к ним и достает изо рта кисточку для теней, хлопая ею по расплющенному кончику носа. – Еще немного и станешь такой же невротичкой как Мадам. - А ну тс! А ты, - Мужчина, почесав закрученные усы, резко разворачивает коренастого парня на себя, оглядывая с головы до ног. – Стой, и не шевелись! Так…здесь точно больше М… Девушка облокачивается рядом на свободный туалетный столик, жалостливо цокая. - И занесла же тебя нелегкая сюда… - Мы тут завели медвежонка, нуна! – Чанбин быстро отводит глаза от уже знакомых красных ботфорт. – Скажи, он милый? - Член в ножны убрал, - здоровяк с угла хмыкает, опуская штаны ниже на бедра. - Он не твоего поля, не слышал? Чанбин неловко откашливается, расчесывая виски. И правда, занесла нелегкая. - У вас тут, - послушно поворачивается, управляемый хлопками костюмера по телу. – Необычно. Не похоже на обычный клуб. - Здесь, медвежуля, - Другой визажист – произведение «арт-деко» в пышном светлом парике с нарощенными ресницами, выпрямляется во весь рост, простукивая кулаком затекшую поясницу. – Большим мальчикам продают их же маленькие тайные мечты. Понимаешь, о чем я? Чанбин ошарашенно сглатывает, бросив взгляд на девушку рядом. Та настойчиво кивает, подталкивая к ответу. - Эротика? Чайные глаза с растушеванными тенями поодаль смеются: - Одним - ощущение власти, другим - возможность выбрать свой алтарь для поклонения. Дверь в гримерку открывается с ноги хлопком. Ханель кивает в сторону, прикладывая алую водолазку к плечам: - А вот и местная Богоматерь. Чан, вооруженный десятком пакетов в каждой руке, спиной пятился внутрь. Гвалт голосов утихает вполовину, стоит людям внутри увидеть входящего. - Мвет мне фто-нипдь помовт? – Удерживая в зубах ключи от машины, блондин трясет ношей, хмуря брови. С визгом подскочившие танцоры хватают все быстрее пули. Ханель окликает его: - У тебя случайно там не завалялся кожаный пиджак или брюки с отделкой под аллигатора? Хочу сделать подтяжки. - Прости, хен, но ничего такого нет. - Чан оборачивается, проскальзывает по Чанбину почти незаметным взглядом, пока тот стоял с раскинутыми руками, раскрыв рот. - Мадам все-таки наняла диджея? - Ага. - А ну стоять! – Девушка вдруг бросается вперед, нагоняя выходящего стриптизера. – Сколько я уже раз говорила тебе - ты просто отвратительно рисуешь стрелки! Чан вместо ответа низко смеется глубокими ямочками, разминая плечи под лимонным джемпером. Чанбин тихо присвистывает под нос. - О-бал-деть… Чан вне сцены ходил пружинистой, совсем немного развязной походкой, в свободном шаге изредка похрустывая лопатками округлой на плечах широкой спины. Чанбин нечаянно ловит на себе взгляд исподлобья – Чан равнодушно отворачивается, подставляясь под кисть визажистки. - Он значит, местная звезда? – Брюнет не замечает укладываемых на насильно протянутые вперед руки вещей. - Еще какая. Есть и другие конечно, но популярность Чана на голову выше. - Ханель добавляет тихо, придвигая очки к переносице. – Видел что притащил? Подарки от поклонников, и так до трех раз на неделе. Голди они не нужны, так что он просто тащит все сюда на радость этим нахлебникам. - Голди? - Его сценическое имя, тут почти у каждого свое. – Костюмер прибил выбившиеся из укладки волосы вдоль коротких залысин. – Наш золотой парень. Хорошо, что у посетителей духу не хватает – разорвали бы на части, и каждый забрал бы по его кусочку себе. - Жесть… - Чанбин про себя соглашается, вспоминая, что сам в день рождения Минхо на афишах мог смотреть только в странно-завлекающие глаза. Их обладатель быстро вертится подправленным макияжем у зеркала, и распрощавшись с девушкой поцелуем в щеку, исчезает за дверью. Где-то за спиной не могли поделить украшение от Вивьен Вествуд, наполняя комнату нестерпимым визгом. – Наверно, были плохие инциденты? Мне приходилось видеть, как к девушкам, танцующим э… в обычных клубах пристают всякие куски дерьма. - Ох-хо! Не, не, не, - Впервые за все время Ханель посмеивается уточкой полных маленьких губ. – С кем угодно, только не с ним. - Почему? - Пока что смельчаков, желающих получить в лицо от бывшего члена профессиональной лиги бокса, не нашлось. Чанбин моргает несколько раз, уставившись на мужчину. - От кого?! - Не шевелись, блин! Я с иголками работаю, идиот! Согнутые ноги перестукиваются коленками, кончиками пальцев забираясь в выцветшее покрывало. Тихо вздыхая, Минхо рассматривал шарф, осторожно обводя пальцем узоры. О том, чтобы вернуть подарок не было и мысли, слишком глупо это будет с его стороны после того испепеляющего взгляда, с которым Чан нацепил его. Руки падают вниз, выбрасывая новый тяжелый вздох в потолок. Минхо кидает взгляд на красивый пакет у рабочего стола. Чан и правда не ошибся с размером, Минхо со стыдом обнаружил обновки очень удобными и удивительно теплыми. Узкая кровать скрипит старыми пружинами под матрасом – он садится, протягивая руку к стакану воды на тумбочке. - СУКИН СЫН! ЕЩЕ РАЗ ВЕРНЕШЬСЯ, ШКУРУ СПУЩУ! – Минхо от постороннего крика подпрыгивает, стучит успокаивающе по груди. - ВЫРОДОК ЕБАНЫЙ! В кошивоне понятия уюта не существовало. Тонкие стены маленькой комнаты днем и ночью пропускали нескончаемую брань, звуки соития, полусумасшедшее бурчание и пьяные удары о мебельные углы. Поднимаясь сегодня по лестничному пролету, Минхо заметил торчащие оголенные провода в системном блоке рядом с водосточной трубой. Но хозяйка в ответ на его беспокойство только припомнила пару нулей долга в своей записной книжке. И как всегда, Минхо лишь виновато откланялся, обещая в ближайшие дни доплатить. Мысли быстро уводило прочь от рутины, возвращая к недавнему неясному и необыкновенному опыту. Минхо трогает по одной подушечки пальцев, собирая ощущения – мягкость светлых прядей и молочной кожи, порох растушеванного карандаша, едва заметный гладкий шрам на носу и над правой бровью. Только коснувшись лица Чана напрямую, он ощутил совершенно неприметное глазу искривление широкой переносицы. Минхо сгибается, пряча в руках покрасневшее лицо – признаться себе в том, что находишь такие изъяны притягательными все равно что добровольно назваться извращенцем. Парень не знал, почему в его голове эстетика полуночного неба, нежных цветов и запаха свежей печати жила рука об руку с тягой к… подобному. И точно так же воздушные чувства к сонбэ не мешали обжигать глаза пугающей красотой сильного тела. - Чан-хен просто невероятный. – Минхо пролистывает быстрым диафильмом воспоминаний поджарые мышцы рук, нащупывая под собственной футболкой абсолютное "ничего". – Надо бы тоже начать тренироваться… Свет настольной лампы пятном очерчивал пустое пространство на полу. Минхо решительно ставит счетчик на таймере и опускается в стойку, пока не сдается на третьем десятке отжиманий, устало переворачиваясь на спину. - Пожалуй, начну завтра. Трещины потолочной побелки рисовали диковинных зверей. Минхо увлеченно смотрит, пока спину не обдает холодным воздухом, продувавшим из-под двери. Ложится обратно на кровать в обнимку с шарфом, вытаскивая сложенный под подушкой лист бумаги. От усердия, с которым брюнет каждый раз впивался пальцами в печатный текст, он заметно обтерся по краям. Глаза Хенджина – лакричная блестящая патока. Сладость в горле першит от одного взгляда. - Это что? – Он удивленно разглядывает бутон протянутой алой розы, развязывая фартук за спиной. - Мне показалось… с…сонбэ любит ц-цветы, - Минхо пытается унять икоту, протирая в напольных досках мастерской дыру. – Я, я думал, что это возможно подбодрит… - Подбодрит? - Я слышал…нечаянно, - быстро поправляется. – Сонбэ участвует в конкурсе. Мм…fight-ting? Хенджин на сжатый кулачок смотрит едва сдерживая ухмылку. Вытягивает из рук розу и морщится, прикладывая палец к губам, зализывая укол от шипа. Минхо извиняется не меньше сотни раз, дербаня рюкзак в поисках пластыря. - Да все норм! – Блондин машет рукой, окончательно разворачиваясь на стуле. – Норм, говорю! Блин, такой странный… А ты кто вообще, с какого направления? - Ли-литература… Ли Минхо, первый курс. - Брюнет скромно озирается по сторонам. Как и в первый раз, ни одной души. В мастерской с пыльными витками чрезмерно проросших растений дышалось на удивление легко. Тихая пустошь одиноких планшетов и мольбертов, посреди которых в центре восседала изящная фигура сама по себе походила на увековеченное произведение искусства. Тонкие пальцы, испачканные маслом, отзывались в трепещущем сердце блаженным хоралом. Минхо никогда прежде не чувствовал ничего подобного. Не мог найти ни причины, ни объяснения. Его просто снесло внезапной волной. - Сонбэ, а…та картина... - Какая? – Блондин прикусывает деревянный кончик после быстрого мазка. Минхо нестерпимо хочется заглянуть, подглядеть – на кисти малиновый цвет, издалека щекочет невидимым ароматом нос. - Цветок, я не помню…не знаю, как он называется… - А! Ты про ту! – Хенджин с горящими от восторга глазами приклеивает малярным скотчем розу к собственной работе, почти спрыгивает со стула, проскальзывая между мольбертами к груде картин в дальнем углу. - Погоди, сейчас! Минхо преступник. Он превозмогает смущение и ступает за черту, вторгается в чужой потаенный мир без мук утихшей в смирении совести. На широком промасленном холсте – бесчисленные полукружия губ, раскрытые то ли во вздохе, то ли в обрывках вырвавшихся слов. Размытые, похожие на видения забвенного ума. Минхо не может оторвать глаз от тех что в центре, единственных переплетенных в чувственном поцелуе. Жажда любви горела в каждом высохшем широком мазке. Казалось, для двух обрывчатых душ это было одновременно счастьем и горем, полным отчаянной жажды последнего вздоха. - Это…на конкурс… - Хенджин нервно царапает уголок сжатой в руках небольшой картины в простом багете. – Знаю, срань господня как кринжово, но… Минхо склоняется к холсту, невесомо касается сплетенных губ своими. Одинокая слеза скатывается по выразительной скуле, растворяясь влажной дорожкой на коже. Хенджин застывает, дрожа кончиками ресниц. - О Боже, п-прости! – Брюнет только спустя мгновение осознает, трет влажные глаза, отшатываясь от полотна. – Я-я, не знаю, это... - Цветок называется Лилия, - Хенджин протягивает картину, невидящим взглядом упираясь куда-то в запределье собственных мыслей. – Подержи, я сейчас... Минхо принимает картину как драгоценность, разглядывая очерченную ножку и нежный бутон. Хенджин недолго копается в широкой сумке, извлекает маленькую книгу. Громкий треск заставляет Минхо обернуться. Вырванный лист развевался на слабом ветру одиноко приоткрытой форточки. Хенджин возвращается, мнется, перетирая шершавую бумагу пальцами, и протягивает клочок оробевшему Минхо, вытягивая из рук картину обратно. - Ты дал мне розу, а я дам тебе источник моего вдохновения, окей? А сейчас мне надо работать, так что не мог бы ты… - Да-да, конечно! – Минхо моргает, натягивая футболку на пояс спортивных брюк. – Я пойду. У самого выхода Хенджин останавливает его странной дрожью в голосе: - Эй, тебе правда понравилось? Картина… Минхо через плечо кивает усердно, расплываясь округлой улыбкой. - Очень! - Чудила. – Хенджин мягко улыбается в ответ. Минхо не помнил, сколько раз он перечитывал содержимое первого и последнего подарка от сонбэ. Это было похоже на особую личную молитву перед сном, осевшую тихим шепотом вздернутых губ в каждом уголке простуженной комнаты.

"Мадонна, ночь уже обошла все застолья.

Утомленная, возвращается домой.

Ах, спеши ко мне, пока не заалел восток, -

на твоей персиковой груди роса осядет.

Мадонна, приди! Оставь дома фамильные жемчужины глаз,

Мне нужно лишь твое тело.

Спеши. Мы, словно звезды, исчезнем,

Как только наступит день." *

Минхо проваливается в сон раньше короткого оповещения на экране телефона. Пшеничный хен: - «Тебе далеко до Хондэ? Хочу отвести в одно место.»

***

- Вы сейчас. Все. Просто. Охренеете. Сынмин, Джисон и Минхо головы поднимают одновременно. Чанбин, раскинув руки, звездой стоял в дверном проеме, пугающей улыбкой тараща глаза. - Милая, я перезвоню, - Сынмин машет напоследок в экран, с которого в ответ качала ручкой девушка в мягком бордовом свитере. - Мивая, я певеваню, - Джисон хихикает, крутанувшись на стуле. Тут же взвизгивает - немедленной ответкой в лицо прилетает томом по криминологии. Литературный клуб только для Минхо имел под собой значение соответствующее названию. Чанбин оживил заброшенный архивариус, чтобы было где спокойно поспать без родительского надзора в перерывах бурной жизни, Сынмину, по ему одному понятным причинам, было некомфортно учиться в библиотеках, а Джисону хотелось разнообразить собственное времяпровождение. Хотя в итоге он просто продолжал играть, что делал и в общежитии и на парах. Минхо же копался в потертых рукописях, искал вдохновение в высоких строках, медленно и верно набирая материал для первой большой работы. - А что случилось? Чанбин на вопросы в глазах Минхо только тычет усердно в того пальцем. Быстро проходит в кабинет и вытягивает из сумки ноутбук, раскрывая на столе. - Вот! – Громкий показной щелчок по клавише. – Зацените! Все трое подходят ближе, приминая Чанбина со скрещенными на кожанке руками со спины. Развернутая статья на экране светила длинным крупным заголовком:

«Скандал в прямом эфире: Кандидат в чемпионы Южной Кореи по боксу в полусреднем весе позорно проигрывает финальный матч в борьбе за титул.»

Минхо хватается за уголок экрана, склоняясь ближе. На фотографии под названием статьи крупным планом омытое кровью лицо с коротко остриженными темными волосами: пухлые широкие губы с крепко сжатой в зубах капой, посиневший от перелома нос и глаза, холодящие невидящими пустотами под навесом опущенных век. - Это кто? – Джисон запрокидывает голову, ловя ртом сырные шарики. Чанбин едва держится, мычит под нос веселые мелодичные мотивы. - Погодите, погодите… - Сынмин поправляет очки, склоняя голову. – Лицо жесть просто…но где-то вроде видел… - Минхо? – Чанбин озорно двигает бровями, поворачиваясь на стуле. – Не узнаешь? Кончиками пальцев Минхо ведет вдоль экрана, касается носа парня на фотографии. …показалось? - Помните, недавно, на день рождения Минхо мы отвалили кучу бабла, отправив его на приватный танец с пиздецки горячим мужиком? - Да ладно?! - Джисон давится, раздвигает головы Чанбина и Минхо в стороны. Смотрит на первого ошалело, на что тот кивает, довольный произведенным впечатлением. – ДА ЛАДНО?! - Читайте, давайте. - Чанбин придвигает лэптоп ближе, откашливаясь в кулак. Минхо глазами опускается ниже по статье. На первых же строках брови сами собой поползли вверх.

«…Двадцатидвухлетний Бан Чан, одержавший с момента дебюта в профессиональном боксе девять побед подряд, шесть из которых были завершены нокаутированием соперника, по мнению судей «совершенно тронулся умом». С легкостью одержав победу над Ли Донхеном в первых семи раундах, на восьмом он неожиданно опускает защиту и полностью открывается противнику, намеренно не завершая ни одну из последующих серий ударов…

… на второй минуте тридцать четвертой секунде Ли Донхен нокаутирует своего оппонента, что становится самой неожиданной развязкой поединка за всю историю ассоциации….

….Позже, во время интервью, рефери матча, Ким Дукку, высказал предположение, что нокаут был фальсификацией, что было сразу отражено боксерской ассоциацией Южной Кореи: «Данное заявление абсурдно и безосновательно подрывает репутацию ассоциации.»

….по последним данным, гений района Мендон, которого считали возможным претендентом на звание чемпиона Восточной и Тихоокеанской федерации бокса, покинул ассоциацию сразу после завершения матча.

Дальнейшая судьба столь внезапно исчезнувшего с радаров спортсмена неизвестна.»

Джисон мотает обратно до фотографии, агрессивно опустошая пакет со снеками: - Как такое типо вообще произошло? Будто два разных человека! Минхо быстро кивает, непонимающе всматриваясь в совершенно незнакомое лицо. «Другой Чан» с экрана смотрел страшно, мертво, как белая акула с каналов о природе. - Ого, - Сынмин пожимает плечами, поправляя пиджак. – Я могу вернуться к прерванному звонку? - Чего? – Чанбин откидывается на спину, размахивая руками. – Я тут такую охренительную новость принес, ты что не удивлен ни разу? Всего-то профессиональный боксер работает стриптизером в гей-клубе! - А ты вообще откуда это знаешь? – Сынмин в подозрении щурит глаза, облокачивается на спинку маленького дивана у окна. – Стоять… что это за работа, о которой ты мне все уши утром прожужжал, на которой гонорарище платить обещают? Чанбин затыкается сразу, открывая галерею треков, чтобы сформировать плейлист на вечер.

***

"Тайна была во всем. Ветер шептал спросить у теней, тени кивали прищуром на шорох птичьих крыльев, птицы упорхали прочь без ответа. Чтобы познать мир - он решает разгадать сперва себя. Ему казалось странным – порой он не узнавал собственные следы в протоптанной тропе. И шел по ним снова, надеясь узнать место к которому они вели и запечатлеть в памяти навсегда." Нетронутый напиток с осевшей пенкой доходил последними витками теплой дымки. Чан незаметно касается кроссовка под столом – Минхо вздрагивает, возвращенный в реальность. - Хен, это то место, которое ты хотел показать? – Парень трет уставшие от напряжения глаза. Какая-то бесформенная зудящая мысль не давала покоя. - Что? – Чан делает большой глоток американо, качая головой. – Нет, это небольшая остановка. Мне жизненно необходимо было выпить что-то бодрящее. Внутри кофейни пахло ирисками и жасмином. Шум кофеварочной машины вперемешку со звоном стекла и кубиками ссыпаемого в стаканчики льда приятно ласкает слух. Минхо трет неловко костяшки, упираясь глазами в Чана, так выбивающегося из спокойной атмосферы. Посетители то и дело оборачивались, чтобы посмотреть на взрослого мужчину в белом овчинном полушубке, слизывающего взбитые сливки с испачканных десертом пальцев. Черный свежий лак на ногтях подчеркивал выпирающие узлы костяшек. В голове не укладывалось. Как Джисон и говорил – Чан с фотографии и реальный были как два отдельных человека. Хотя руки старшего если подумать, были далеки от изящества, нетрудно представить как эти плотные кулаки разбивают чью-то челюсть. - Хен, можно вопрос… - Почему ты не надел шарф? – Чан от еды не отрывается, жмурится довольно, отправляя в рот манговый пудинг. В гладкой желейной верхушке, с объеденным кремом, отражалась подвесная лампа. - Я забыл, честно. – Минхо разворачивается на стуле, вытягивая ноги кошачьими лапками. – Но я надел штаны. Видишь? Это правда. Старший смеется в кулак. Тонкий браслет скатывается к наручным часам, повторяя форму выпуклых вен. Минхо садится обратно, взбивая непослушные пряди. - Хен, а ты… правда занимался боксом? Вопреки его ожиданиям, Чан не удивляется, только откидывается на спинку стула, всматриваясь в снующих прохожих за окном. - Было дело. - А почему сейчас... - Бросил. - Почему бросил? - Захотел. Что? Так просто? - Но это как-то... - Так нечестно, Минхо. Ты уже задал вопрос, теперь его задаю я. - Чан складывает руки на столе, придвигаясь ближе. Скучающе подпирает кулаком щеку. – Что ты все пишешь в своей тетради? Брюнет записи закрывает молниеносным движением руки, пряча у груди. Карие глаза напротив смотрят пристально, но тело подается назад. Чан терпеливо ждал ответа, допивая остывший кофе. - Это дневник заметок, - Минхо трепетно гладит обложку, скрещивая ноги в невербальной защите. – Посоветовали вести, чтобы записывать мысли о героях или сюжетах, когда будет вдохновение. Так удобнее набирать «массу» перед основным заходом. - Ты писатель? – Чан снова подается вперед, улыбается двумя рядами белоснежных зубов. – Тебе очень подходит. - Нет, еще нет, - Минхо блаженно мотает головой, складывая тетрадь в рюкзак. – Но я надеюсь на это. - И о чем ты обычно пишешь? - О людях. – Миндалевидные глаза блестят сотней звездочек. Минхо позе Чана вторит, складывая руки на столе. - Мне правда нравится наблюдать за ними. Иногда я смотрю на доставщика чачжанмена и придумываю ему какую-нибудь историю со счастливым концом. Чан ногтем скоблит по дереву солонки, усмехаясь про себя. И как только этот непутевый романтик оказался любителем тройной полоски в одежде? Минхо в возникшей тишине снова погружается в мысли, смотрит за стекло далеко наверх. Хмурое небо над городом пеленой сковывали тучи. Медленно. Слишком медленно. Слишком. Одинокий Хван Хенджин без отношений был редчайшим исключением. И неизвестно как долго могло это продлиться, в то время как неуверенный в себе Ли Минхо все еще был устойчивой константой. Наконец сформированная мысль-вопрос на прижатом зубами языке проворачивается со скрипом. Брюнет смотрит по сторонам – веселый шепот посетителей кофейни удачной обстановкой не был. Чан щелкает костяшками, недоуменно уставившись в загоревшийся экран. Воробушек: - «Хен..мне правда, очень неловко спрашивать такое.»

Пшеничный хен:

- «И поэтому ты пишешь, хотя я говорил, что не отвечаю.»

- «Тебя не смущает, малыш, что я буквально на расстоянии полуметра?»

Воробушек: - «И все же…» - «Насчет обучения…я хотел спросить.» - «…оно долгое? Или можно...немного...быстрее закончить с этим?» Стул отодвигается неприятным скрипом, продирающим половицы. Чан встает из-за стола, бросая на младшего совершенно нечитаемый взгляд. - Ты закончил с кофе? Тогда идем. Минхо поднимается, забрасывая рюкзак на плечо. Послушно идет следом, растерянно моргая в широкую спину. Двери машины глухо хлопают, эхом отражаясь в стенах подземной безлюдной парковки. Чан бросает ключи в бардачок, коротко выдыхает, причмокивая губами. - Что ж, говоришь, хочешь ускорить процесс? - Кивает, поворачиваясь к младшему. – Хорошо, тогда отсосешь мне? Минхо теряет дар речи, бледным полотном уставившись на мужчину. - Что, нет? – Чан вырывает рюкзак из миниатюрных рук, отбрасывая на заднее сиденье. – Хорошо, тогда я. Приближение тела стучит молотками в висках. Сердце испуганно забилось, ударяя по стенкам. Блондин резким движением останавливает слабый протест окаменелых рук, склоняется к спортивным брюкам, оттягивая шнурок зубами. Ведет вдоль полоски кожи языком и оценивающе смотрит наверх. Минхо дрожал, покорно сложив ладони на вздымающейся груди, от страха зажмурив глаза. Чан жалостливо морщится, тянется выше, утыкаясь носом между пальцев. - Малыш, страшилки кончились, открой глаза. Минхо яростно мотает головой. Возможно так и надо. Он должен был согласиться сразу. Должен был сделать так, как Чан сказал. Ведь за этим он и ходит на эти встречи, так чего же он медлит? Теплота на омертвело-холодных губах. Обволакивающая, убийственно нежная. Руки от груди отнимаются бережно, опускаются в мягкие послушные волны. Бесконечное пшеничное поле. Аромат ладана из церквушки на холме и вересковый мед на языке. Минхо тихо выдыхает, прижимаясь к телу в поисках большего тепла. Чан осторожно просовывает руку под лопатки, хлопает успокаивающе, целуя во вздернутый кончик верхней губы. Брюнет открывает глаза медленно, оглаживая пальцами линию острой челюсти. - Все хорошо? – Чан чмокает напоследок в уголки. Минхо коротко кивает. Старший отстраняется, тянется к пачке сигарет, но только стучит несколько раз по крышке открытого бардачка и цепляет пальцами бренчащую связку. - Малыш, тот ритм что есть сейчас он не мой – он твой. - Минхо теребил рукава, молча отвернувшись к окну. - И я могу поторопить его, только если ты сам будешь к этому готов. Подумай об этом на досуге. И если поймешь, что действительно готов идти дальше – только скажи. На такой праздничный случай я даже приготовлю нам карри. Чан не может сдержать улыбки, когда Минхо поворачивается обратно, позволяя россыпи морщинок облепить смеющиеся глаза. - А теперь поехали в то место, о котором я говорил. Если поторопимся – успею подбросить тебя до подработки. Минхо кивает, глазами перебирая пролетающие повороты. Подсознание, вопреки пережитой шоковой терапии, настойчиво твердило, что он мог действительно довериться мужчине рядом с собой.

Или нет.

Нет. Нет. Нет.

НЕТ!

- Идешь? – Чан поднимает выше меховой ворот. Вечерний ветер неприятно хлестал по щекам. - Да… - тихо скулит Минхо и идет следом. Все, после надписи «интим-магазин» расплывалось в глазах. Как назло, холодный поток позади будто подталкивал вперед, придавая ускорения. Внутреннее темное убранство пугало затонированными окнами, сохраняющими небеспричинную анонимность. Минхо глазами упирается в пол, стоит только заметить на одной из полок широких стеллажей первый в длинной череде предмет фаллической формы. Еле держится, чтобы не вцепиться спасительно в руку напротив. - Привет Лили, - Чан издалека машет фигуристой девушке за прилавком, плюхаясь в кресло поодаль. – Есть минутка? - О, как видишь у меня аншлаг, - Та машет в ответ и огибает стойку, лениво поправляя кожаный корсет. - Что хочешь сегодня? - Сегодня не я твой клиент. Можешь показать «стартпак»? - Что? О-Оооо… - Девушка поправляет темную короткую челку, накручивая хвостовую прядь на пальцы с длинными инкрустированными декором ногтями. – А это что за цветочек с тобой? Твой друг? - Просто новый знакомый. - Знакомых ты ко мне еще не водил, оппа. - Здесь особый случай. - Блондин быстро встряхивает часами, закидывая ногу на ногу. – Так ты поможешь? Я немного тороплюсь… - О, ну да, сегодня же Хэллоуин. – Прикусив черными губами декоративные кексики на мизинце, Лили обходит Минхо со всех сторон, простукивая каблуками по плитке. – Какая прелесть, ты же не отпустишь его с пустыми руками, правда? - Я тебе верю. Сложи ему все, что считаешь нужным, я заплачу. - Ого, ты теперь у нас сахарный папочка? Что-то новое. Минхо скручивает в кулаках тонкую шапку и набравшись смелости поднимает глаза. Спустя пару жалких секунд уши горят чище адского кострища.

***

Хенджин бился спиной о холод бетонных стен. Сегодня он пришел слишком рано. Наверное это все ужин в кругу семьи, которым его благополучно стошнило у первого мусорного бака. - Ебаная свинина, - парень дергает уголком губ. У круглосуточного магазина парковался глянцевый черный спорткар, не заглушая фар. - Ха, чеболю вдруг захотелось кимбапа за пару тысяч вон? Ухмылка опадает, стоит появиться в поле зрения знакомому силуэту. Хенджин делает обычный для него шаг в тень. Он ступал в нее каждую среду, пятницу и субботу ровно в десять вечера. Минхо осторожным хлопком закрывает за собой дверцу. Хенджин на него впервые не смотрит, не моргая разглядывает крепкого телосложения мужчину с растрепанными на ветру светлыми волосами. - Если не запомнил – не страшно, в процессе разберешься. – Чан ободряюще гладит по плечу. Минхо кивает, стараясь на время забыть что в машине мужчины – пакет с презервативами, странной непонятной штуковиной и смазками всех мастей, из которых в глазах отчетливо стояла одна, с детской подписью «со вкусом клубники». Будто это какой-то молочный коктейль. Лили настоятельно предлагала начать с нее. Правда она не видела в тот момент полухмурого лица Чана, неодобрительно качающего головой. - Помни о карри, - Блондин щелкает пальцами, игриво подмигивая. – Оно будет ждать тебя. И кстати экзамен по поцелуям ты все еще не прошел. - Хен! Хрясь. Хенджин ломает толстой рифленой подошвой сухую ветку на асфальте, от каждого легкого смешка по другую сторону дороги давится подступающей к горлу тошнотой. Густой смоляной жар расползался по венам, выжигая под налитой свинцом грудью новую метку ненависти. Хрясь.