Половое воспитание

Предрассветное небо бесшумно ширилось, разгоняя дождевые облака. Остатки ночного ливня по пути в водосточные каналы забредали под ноги укрывающимся от ветра прохожим. - Апчхи! Минхо расправляет шарф, укутываясь по самые уши. Несмотря на предложение Чана он наотрез отказался брать что-то из его одежды, отмахиваясь тем, что на полученную зарплату как раз собирается купить зимнюю куртку. К его счастью, старший не наседал в ответ, только изредка косился на окна, благодарно вздыхая вслед одинокому дождевому шороху.

Никогда бы не подумал, что хен может бояться чего-то такого.

Запачканные дорожной грязью кроссовки быстро чавкают по пешеходному переходу. Минхо с пакетом закусок, которые он как обычно набрал перед закрытием смены, смотрит на часы секунду другую, прикидывая сколько времени ему оставалось на сон. - Господин Чхве, вы всех разбудите! - А пусть слышат! Тьфу, сколько можно говорить, это не какая-то ерунда! Вызывайте мастера или я сам позвоню кому следует! - Чего-о?! Минхо тянет лямки рюкзака под грудь, придавливая ближе, и быстро летит вверх по лестнице у самого края. Голос хозяйки кошивона неприятно крикливый, слушаешь – и самому от напряжения в горле становилось тяжко. - Что вы будете делать, если что-то произойдет?! Эти провода пря-ямо на моем этаже! - Ха! Лучше бы вы так яро за аренду платили чем языком молоть! Дверь закрывается тихо, приглушая эхо брани в холодной тишине облезлых коридоров. Минхо благодарно моргает в потолок и сбрасывает вещи на пол. Ладонь левой руки тихо зудит, он осторожно подносит ее к лицу – вновь чудится терпкий, жарящий нутро запах и собственный всхлип проносится испариной вдоль позвоночника до самого низа. Минхо бросает взгляд между ног, жалобно кривя губы, шепчет: - Не позорь меня так больше…пожалуйста. – Как будто оттуда ответят. В голове всполохами воспоминаний худой изгиб кисти. Как же возможно, что в таких сильных руках было что-то настолько хрупкое? Казалось, старший был соткан из чудесатых противоречий, оставаясь для Минхо незнакомцем с какой-то любопытной глубиной янтарных глаз. А были ведь еще и другие глаза. Темные и пустые. Кроссовки крупными островками в тонкой луже у порога. С рисовым пирожком в зубах Минхо скрипит стулом, пробегая по клавишам ноутбука. Еле обнаруженный видео-отрывок пробуждает ощущение детского восторга.

«Да! Да! И снова прекрасно отработанная серия. Кажется сегодня для Ким Енджэ наступил черный день! Новичок – как его? – Бан Чан, продолжает проводить атаку левой, прицельно отбивая печень. Так, свисток рефери! Думаю, мы можем наконец-то рассмотреть нечто в синем углу. Откуда этот парень вообще взялся?!»

Волосы Чана длиннее чем на том фото, но топорщатся в разные стороны почти как у Минхо. Вокруг него трое – двое в одежде с символикой, а один за канатами – хлопает старшего по икрам и жестикулирует яростно, тычет в правую руку брюнета, заламывая брови. Минхо придвигается ближе, моргает, пытаясь высмотреть размытое лицо Чана на темном фоне с чередой вспышек. Свисток. Жилистая фигура встает медленно, принимает стойку почти у самого края. В ушах гул голосов зрителей – Минхо убавляет громкость и почти касается ресницами экрана, потому что с нового ракурса камера под рингом цепляет концы волос со стекающими каплями пота. Чан смотрел на противника исподлобья, будто чего-то ждал. Секунда. Две. С другого конца быстро приближалась пара прыгучих ног. Удар. Такой внезапный, что Минхо подпрыгивает на месте, сжимает пальцами челюсть, почти физически ощущая боль.

«И КИМ ЕНДЖЭ ПАДАЕТ ПОСЛЕ ЖЕСТКОГО ПРАВОГО КРОССА! Три!...Пять!... Девять!...Нокаут! Вот это да! Такого быстрого боя я не видел лет десять с тех пор как Ян Сонук ушел на покой!»

Рефери в полосатой футболке тянет руку боксера выше, подставляя открытое лицо вспышкам камер. Он в объективы не смотрит, через плечо оглядывается на тело распластанного оппонента поодаль. На разгоряченном лице капли пота, Чан упирается глазами в носки плоских кроссовок, а затем снова оборачивается назад и руку в массивной перчатке подносит к лицу, будто давится тошнотой от вида крови. Минхо не замечает, что продавливает экран пальцами, упираясь глазами в поволоку опущенных в уголках век. Вопреки бушующему фейерверку вокруг Чан сжимался с каждым одобрительным хлопком на своих плечах. Дрожащий объектив маячит у самого лица. Чан дергает плечом так, словно еще немного и ударит оператора, ребром руки уводит правую перчатку за спину, прибито уставившись в камеру. Это был другой взгляд, не тот, что одним далеким воспоминанием холодил кости. …почему? Чан глядит с экрана странно, не так, как следовало бы смотреть победителю. Слова не ложились в голову ровным строем. Минхо откидывается на спинку стула, путаясь еще больше в том, какого Чана он видит перед собой.

«Кто он?! Кто этот тихий парень?!»

- Кто же ты, хен? Говоря Минхо, что он холодный, последнее о чем Чан думал – что это было возбуждающе. Парень был ледышкой от носа до кончиков красноватых воробьиных пальцев. И с каждой новой встречей тик у глаза при виде затертых трех полос на тонкой куртке становился все сильнее. - Что-то не так? – Девушка за спиной через зеркало склоняет голову набок, откладывает спонж на стол и хлопает по открытым плечам. – Колись. Чан говорит задумчиво, раскачиваясь на стуле: - У тебя никогда не просыпался материнский инстинкт? - Типо защитить? - Скорее побаловать. - Только малыша Пучи. – Визажистка влюбленно тискает пальцами воздух, представляя щенячьи кудрявые ушки и проворачивает тонкую кисть в тенях. – Ты кого-то подобрал? - Ха, иногда мне именно так и кажется. - Что-что-о-о? Это не из-за него ли я тебе грудь впервые за все время рихтую? Чан быстро отмахивается, расправляя руки на подлокотниках. - Моника сказала – прокурор Ен снова заказал у тебя танец. - Девушка через зеркало смотрит серьезнее. - Уверен, что не хочешь отказаться в следующий раз? - Как будто это единственный бывший, который приходит поглазеть на меня. – Низкий смешок оседает на дне легких. – Все нормально пока они хорошо платят. - А ты та еще жестокая образина, Чан-и. – Девушка стягивает фартук с пояса и падает рядом на стул, забрасывая ноги на столешницу. – А если они все еще что-то чувствуют к тебе? Ты не думал, что например Чонин специально прямо перед тобой водит всех этих парней на одну ночь? Он же скоро с половиной персонала переспит! - Не думал. Я знаю. Но это его собственный выбор, меня он не касается. - Ух. Если бы не знала тебя – сказала бы, что ты урод бесчувственный. - Но ты уже сказала, Бохи. – Чан тянет уголок губ, продавливая тонкий изгиб в щеке. Девушка наигранно прикладывает ладонь к губам с округлым «О», порхая ресницами. Дверь гримерной распахивается широко, впуская внутрь тонкую фигуру. Феликс быстро глядит по сторонам и хлопает щеколдой, прижимаясь спиной. Выдыхает долго, сминая пряди серебряных волос на затылке. - Ты чего вдруг? – Бохи перестреливает глазами с Чаном, разглядывая запыхавшегося парня. – Разве после наказания в виде одиночной ревизии Мадам не должна была отстать от тебя? - Чонин. – Феликс, несмотря на потрепанный вид, говорит спокойно, не теряя ни грамма тяжести в голосе. Раздражение выдает только нервным надкусом пирсинга в нижней губе. – Видели его? - Что на этот раз? – Чан ерошит волосы, процеживая усмешку. Не проходило и недели, чтобы Чонин, злопамятный к колким комментариям бармена, не подложил тому хоть какую-то свинью. - Я уже не могу. – Парень вертит головой. – Сначала звонки, потом сообщения, а теперь я едва могу нормально работать. Еще немного и в туалет буду ходить, оборачиваясь по сторонам. - Ты не про того ли парня, что написывал тебе последние дни? – Бохи подрывается с места, заключая Феликса в тесные объятия. – Это же здорово, может у моего младшего братишки наконец личная жизнь построится! - Старшие вперед. – Феликс от сестры отпихивается локтями, не щадя сил. – Сами с нуной каждую пятницу с пивом на диване. Заправские мужики. - Дедуля Ли, Дедуля Ли, - Бохи игнорирует каждое слово, нещадно шлепает руками по худым ягодицам в джинсах с цепями, свисающими у пояса, певуче растягивая слова. – Этот парень сейчас в клубе, да? Кто он? Красивый? Я его видела? - Ты же отшивал парней раньше, - Чан бросает взгляд на часы и скучающе потягивается. – Почему не сделаешь то же сейчас? Или попроси охрану выставить его. - Не выйдет. Он работает здесь. - Джек пот! – Бохи почти сияет, тиская лицо напротив. – Разве его можно винить? Только слепой и Ян Чонин не захотят затащить тебя в постель! - Нуна, прекрати уже. - Утомленно качаясь в объятиях сестры, Феликс извиняюще косит глаза на Чана, зная, что блондин в своей личной гримерной хаоса не терпел. Мужчина понимающе кивал в ответ. - Да кто вообще не влюбится в эту прелестную мордашку? Чан осторожно тянет руку вверх. - Ты не считаешься! - Бохи фыркает, вороча нос. – Твоя ненасытность свела бы его в первый же день в могилу. - Нуна! - Простите! – Короткая барабанная дробь. Феликс при первых же звуках низкого гнусавого тона по ту сторону двери отталкивает девушку и жмется в стену, скрываясь за вешалками. – Можно войти? Бохи быстро открывает дверь, загораживая собой порог. Чанбин в плотно обтягивающей тело рубашке дергал закатанные рукава, бегая глазами по комнате. Стоило блондину, вальяжно раскинувшемуся у туалетного столика, попасть в поле зрения и парень тут же поклонился, не сдерживая тихого присвиста под нос. - Простите, я просто кое-кого ищу…показалось, что он здесь. - О, ты же тот новичок! – Бохи отворачивается на секунду, кашляет в кулак, стреляя искрами в глазах на брата, который только глубже зарывается в одежду. Рука тянется к стакану с напитком, Чан шумно втягивает через трубочку грейпфрутовый сок, наслаждаясь происходящим сюром. Феликс, который прячется от кого-то – такое историческое событие было достойно метки «невероятно, но факт». Интерес закручивался вдвойне еще и потому что со второй встречи он совершенно точно признал в лице диджея одного из друзей Минхо, подтолкнувшего его в ту ночь к сцене. – Кого ищешь? - Феликс, бармен, вы не видели его? - Не знаю… может быть…кажется… Чан едва держит спокойное лицо, потому что маленькая рука вдоль пола двигалась все ближе к двери, потряхиваемая желанием впиться в щиколотку визажистки. - Нет, не видела. Что-то передать? - Нет, спасибо. – Чанбин разочарованно чешет затылок и коротко кланяется снова, бросая взгляд на мужчину позади. – Еще раз простите. Бохи закрывает дверь осторожно. Медленно поворачивается, разочарованно складывая руки на груди. - Не знаю, зачем он тебя ищет, но это не ради секса. - Откуда такая уверенность? - Феликс выходит из тени, сметая с плеч тонкую блестящую сыпь. - Он не гей. Мадам поэтому и взяла его. - Правда? – Феликс недоверчиво косится на блондина позади девушки. – Ты что скажешь? - Что «натуралы» стонут так же громко, как и другие. – Чан отворачивается к зеркалу, разглядывая скулы. Крохотные пятна веснушек были надежно запечатаны слоем макияжа. – Госпожа Ли, ты принесла краску? - Ай, точно, - Бохи быстро копается в широкой рабочей сумке на другом конце стола. – Держи. Это смешаешь с этим, и еще с этим. Я вышлю потом точное соотношение. До воскресенья не дотерпишь? Пришел бы к нам в салон. - Нет. Мадам просила сменить цвет до завтрашнего шоу. - Вдруг у тебя не получится? - Ты с кем-то его путаешь, - Феликс отбрасывает за спину прядь волос. – Чан может все.

***

Приоткрытый рот мило обнажает пару передних зубов. Минхо не замечает, что снова цепляется за грудь старшего, дышит рвано, жмурясь от волны обрушившихся ощущений. Слишком скоро начинает хаотично дрожать напряженными бедрами и вдруг коротко взлетает голосом ввысь, больно прижимаясь лбом. Притянутый рукой, парень послушно падает головой на плечо и жалобно мычит, зажимая пальцами рот. В промежности едва уловимое напряжение. Чан дергает бровью и откладывает в сторону приборы. Еда медленно стыла, одиноко заполняя уголок обширного стола. - Все девственники такие милые? – Он быстро мотает головой, брезгливо передергивая плечами. – Нет, точно нет. Видимо дело в нем. Последние дни он иногда говорил вслух сам с собой. И когда замечал – замирал, глупо уставившись в стену. Обычно на глаза попадалась та, что с небольшим стеллажом, на котором одиноко стоял прозрачный куб с запечатанным в нем синим бутоном. Залитая смолой роза выглядела красиво, но отчего-то только сильнее подчеркивала пустоту остального убранства. За окном простиралось полотно шумного города и бесконечное небо, а внутри давила аппетит угнетающая тишина. Кастрюля, наполовину полная супа, стояла на плите крупным бельмом на глазу. Мужчина быстро набирает номер и прикладывает к уху, поглаживая открытый живот. - «А…алло…» Чан подвисает. Он только что действительно взял и набрал Ли Минхо. И он ответил. Класть трубку было поздно. Бросать - глупо. - Не хочешь прийти сегодня? - «Хен, мы же виделись…вчера.» Чан хлопает себя по лбу, морща раздраженно нос. - Да, но я приготовил слишком много еды. Так ты свободен вечером? - «А…да! Да…но, не знаю, так быстро…» Неудивительно. Странно звать парнишку к себе слишком часто. Их взаимоотношения вообще трудно было подвести под любую из социальных пар. Даже половыми партнерами они не были, как не доходили в общении и до нормальных знакомых. - Просто напоминаю, это твоя плата за мои испачканные просты… - «Хорошо-хорошо, приду! Я приду!» Чан кладет трубку, расплываясь довольно до морщинок в уголках век. Он был почти уверен, что уши на другой стороне горели сейчас так сильно, что впору готовить на них яичницу. Минхо с тяжелым выдохом кладет телефон на стол и тут же встречается с тремя парами глаз, уставившихся на него. Джисон шумно втягивает со дна стакана американо, делая обстановку еще более неловкой. - Мм… - Сынмин говорит первым после короткой паузы. – Так кто это был? Чанбин с Джисоном придвигаются ближе, сканируя пунцового Минхо как рентген. - Просто знакомый, - Минхо тушуется, защищаясь раскрытой тетрадью по корейской литературе. Чанбин весело прищелкивает языком. Он все хотел уловить момент, чтобы показать Минхо отрывок с выступления Голди на Хэллоуин. Почему-то идея посмотреть на младшего с разинутым ртом казалась невероятно веселой. - Хооо, много ли у тебя знакомых? - А это тоже для «простого знакомого»? – Сынмин кивает на коробочку с парой шоколадных кексов, поправляя борта пиджака. - Нет, это для сонбэ. Трое одновременно вздыхают, каждый на свой лад. - El estúpido! – Джисон стонет, простирая руки к потолку. – Неужели он до сих пор тебе нравится? Минхо молчит, наполовину довольный, что тема быстро сменила русло, наполовину обеспокоенный ее новым витком. - Я только хочу поговорить… может и не буду отдавать, увидел по дороге милую пекарню и решил… - Минхо, слушай, я знаю, нельзя взять и кого-то забыть вот так по щелчку, но… - Чанбин кашляет в сторону, быстро убедившись, что никто в полупустой библиотеке их не слышит. – Хван Хенджин плохой человек. Пло-хой. Не хватило того как он потоптался на тебе? Дело ведь не только в гребаных чувствах, из-за него от тебя до сих пор не отстают! Знаешь, какое дерьмо я иногда слышу про тебя? А твой проект по истории искусств? - Это вышло случайно, наверное я просто не увидел. - Серьезно в это веришь? Этот ублюдок еще пришел убедиться, что ты ждал их все это время. А ты и рад! - Эй, полегче. – Сынмин предупредительно протягивает руку, проводит невидимую границу между Минхо и привставшим в запале Чанбином. – Мы не у себя в клубе. - Да к черту. – Чанбин, поспавший от силы два часа после смены в клубе, нервно дергает желваками, прокручивая во рту мятный леденец. Кусая ногти Джисон перебирает в голове тысячи шуток, в надежде что попадется подходящая для разрядки обстановки. Минхо опережает его, бережно разглаживая корешок закрытой тетради. - Хен, ты не можешь осуждать, если не видишь картины целиком. – Говорит тихо, но твердо. – Я просто хочу… понять. - А может он не заслуживает понимания? – Чанбин щурит глаза исподлобья. – К тому же Хенджин уже отказал тебе, так за что ты все держишься? Как вообще можно так втрескаться за две короткие встречи? - Я не знаю. Карие глаза смотрят полной луной, так просто и честно, что горечь осуждения застревает в горле. - Со мной все в порядке, правда. – Минхо улыбается ласково. Встает из-за стола, забрасывая рюкзак на спину. – Мне пора. Чанбин смотрит ему вслед. Нехорошее предчувствие продолжало терзать, подводя к определенной мысли. - Я поговорю с Хенджином. - Нет. – Сынмин закатывает глаза, терпеливо выдыхая в сложенные у лица ладони. – Не вмешивайся. Мы его друзья. Друзья не лезут в чужие отношения. - Но! - Минхо наивный, но не глупый, просто видит все немного иначе. Он разберется со всем сам. Ну а если что-то случится… давайте просто будем рядом. - Какой сюжет, какие страсти. – Джисон качает головой, толкая за щеку чипсы с паприкой. Лижет пальцы, моргая то на одного старшего, то на другого. – В нашем сериале невероятный поворот событий - Ким Сынмин обретает сердце. Кто знает, может позже он обретет и чувство стиля? Сынмин с присущей ему хладнокровностью пихает в рот младшему снеки, пока тот не кличет повеселевшего Чанбина на помощь. «Он боялся. Но не так как боялись многие, хладея жилами и крича натянутыми тетивой нервами. Он боялся скромно, сжимал в ладонях нутро и ласково убаюкивал, пока никто не видит. Первым тайным страхом его было сбиться с пути – потому что путь этот совсем не видно и – ах! - так страшно было бы вдруг осознать, что давно потерял дорогу. Вторым страхом была кромка леса по другую сторону обрыва. И был еще третий, самый главный, пугающий больше остальных. Иногда на небольшом каменном мосту появлялся старый бездомный пес. Он садился на самую его середину и кусал каждого, кто пытался пройти мимо на поле или обратно в деревню. Жители досадливо бросали мешки с зерном, опускаясь на привал, или убирались восвояси по домам, дожидаясь, когда животное уйдет само. Обыкновенно, облая все вокруг, тот замолкал, навострив длинное плешивое ухо долго слушал отголоски собственного сиплого эхо и плелся прочь, подметая с камней пыль. Однажды он не уходил дольше обычного. - На что он так зол? - А черт его знает! Никому не дается, злой как собака, ха-ха! Вон, всех кур своим лаем опять распугал! Ну его, в шею! - Нельзя же быть злым просто так. - Это только тебе нельзя! - Почему бы просто не оставить его в покое? - Это он кусается, а не мы! Ежели самый смелый, так гони его прочь! Парень - кровь с молоком, грубые руки обсыпанные мукой рвали поленья на ровные плашники. Пес - старый и слишком слабый перед лицом пышущего здоровьем молодого пекаря. Пес никому не нравился и ему, видно, не нравился никто. Зеваки стояли поодаль, гогоча раскрытыми глотками: - Ах, сейчас он его! - Паршивый пес заслужил вон того камня! - Бей скорее! Парень в глаза песьи, облепленные мошками, смотрит долго. Ему кажется, что несчастное животное тоже чего-то да боится. Только его языка никто не понимал, а он в собачьей своей жизни может просто не умел правильно попросить помощи. - У меня нет ни ружья, ни камней. – Пальцы расправлены по сторонам света. – Но из-за одного тебя вся деревня на ушах стоит, так что ступай, пока по-хорошему прошу. Собака скалит зубы, подминает скошенную траву, застрявшую между когтей. Рычит, обтекая слюной на длинной тощей морде, хвост поджатый стелит по земле. Парень хохочет так громко, играючи замахиваясь кулаком, словно вот-вот набросится. - Ударь его! А он не ударит. Он не ударит. Пальцы вдруг разгибаются ровной гладью и редкие клыки в опущенную руку впиваются тупыми тисками. Больше всего на свете он боялся ударить.» - Что-то случилось? – Пожилой мужчина снимает очки, бережно протирая платком, и надевает обратно, перечитывая текст. - Должен сказать, это немного отличается от того что ты писал раньше. Особенно эти, последние. Этот парень - он главный герой? Профессор Ли Ен имел ученую степень по литературе, и помимо преподавания нередко курировал проекты, участвовал в судействах на конкурсах начинающих писателей. Впервые столкнувшись с работами молодого студента с его собственного потока профессор Ли разнес того в пух и прах. Хвалил повествование, интересное и без излишка сюжетных перипетий, но окрестил персонажей «золотым безыскусным штампом»: ни глубины личности, ни негативных черт. Односложные, простые и идеальные, совершенно неинтересные для современного взыскательного читателя. Когда профессор вызвал Минхо на отдельный разговор в конце лета – парень трясся как осиновый лист, но после нескольких последующих встреч быстро понял, что несмотря на огромную тонну брошенной в него критики тот видел в нем потенциал. Вернее было сказать, что именно ее наличие и свидетельствовало об этом. Минхо рядом задумчиво жмет плечами, пробивая по тетради для записей незамысловатый ритм. - Пока не знаю. Не могу понять, какой он и как к нему относиться. - Я хотел бы узнать его получше. – Мужчина поджимает тонкие губы, почесывая небритый подбородок, покрытый мхом седины. - Он конечно все еще очень далек от того чтобы я как читатель мог примерить его на себя, но что-то в нем есть. Продолжай, Минхо. - О-ох, спасибо, профессор Ли! - Только не спеши давать имя, возможно потом оно придет само. Возможно он сам выберет его. Такое бывает с персонажами, похожими на отдельный том. Перепрыгнув последний лестничный пролет, Минхо осторожно ступает в клочок света приоткрытой двери. Вокруг никого, только паутинная плешь в углу одиноко качается, зазывая внутрь. Сердце скованно пропускает удар – Хенджин был внутри. Высокая спина округло ссутулилась над холстом, испачканные углем пальцы прижаты к бумажному листу, мажут отпечатками, растираясь в длинные следы. Минхо останавливается, не зная, что ему делать: остаться осторожно наблюдать или рискнуть и скорее всего вновь напороться на шипы. Но роза это роза. Без шипов она перестанет ею быть. Хенджин оборачивается на короткий скрип половиц, широким движением рвет прижатое к мольберту исчерченное полотно. Минхо быстро пересекает столы, склоняется к широкому упавшему обрывку. На бумаге грубо перемежались одна фигура с другой, перечеркнутые и замазанные чернотой. Сломанные карандашные грифели и обломки угля на полу мешались со слякотью уличной подошвы. - Что ты здесь забыл? Минхо выпрямляется, протягивает обрывок листа старшему. Хенджин за спиной заламывает пальцы, вытягивается длинной тонкой шеей, почти нависая угрюмой скалой. Брюнет неловко кладет лист на край мольберта, копается в рюкзаке и протягивает кексы. - Извини, сонбэ так часто смотрит на десерты в столовой, но почему-то не берет. Я подумал… - Убери. – Блондин глядит в маленькие настенные оконца и раскрытую дверь, облегченно опуская плечи. По субботним дням обычно в этом крыле после двух никого не было. - Я непонятно сказал, что не хочу больше видеть все это ванильное дерьмо? Картонная коробка исчезает за значками, полными кошачьих улыбок. Минхо протирает между собой костяшки сухих пальцев, рассматривая оставшийся на мольберте обрывок. Где-то в самом углу едва угадывались линии предрассветного зарева, очерчивающего солнце. Или это был закат? - Что, так и будешь делать вид, что ничего не случилось? – Хенджин закрывает собой лист. Минхо поднимает глаза. Губы Хенджина полные и на вид мягкие как у Чана, коснись он их – и наверное так же провалится далеко вниз. – Даже не злишься? - На что? Хенджин хмыкает в сторону. Подмывало зло рассмеяться в лицо или натянуть короткие черные пряди больно на пальцы. - Я так рад, что сонбэ снова рисует. – Минхо невзначай тянется боком, подглядывая за ворсом длинного кардигана. – Так здорово было бы увидеть твои новые картины. Садистские желания стираются взглядом миндалевидных глаз. Минхо делает маленький шаг – Хенджин отбегает на три. Брюнет смотрит на рваный лист снова, улыбается каждому штриху. - Я исправляюсь. – Минхо шепчет несмело, натягивая рукава на пальцы, не отрывая от зарисовок глаз. - О чем ты? - То, что сонбэ сказал на крыше. Наверно для тебя это важно, поэтому я постараюсь. - Ты что несешь вообще? Минхо подходит ближе, сокращая до расстояния, на котором Чан обычно удерживает его теплой рукой. Чтобы едва дышать, но еще не задохнуться. Хенджин смотрит почти ошалело, но с места не двигается. - Не знаю на….насколько это «стоящее», но, - Минхо осторожно тычет блондину на уровне пупка, запинаясь в словах. – З-здесь. Я почти достаю. - Достаешь чего? - Чем. Красный как рак Минхо сбегает с места, прежде чем значение сказанного доходит до блондина ударом в огромный медный гонг над головой. Сердце одним скачком долетает до горла. Хенджин громко икает и оседает на соседнем стуле, не понимая: идиот стоял сейчас перед ним, или просто сумасшедший. Влечение не всегда можно описать. Оно подбирается по-разному и не сказать точно что именно наводит на мысль – поворот ли это головы, открывающий изгиб шеи с полупрозрачной дорожкой волос над шиворотом, или же натянутые мышцы подвижных лодыжек, запотевшее пятно отпечатка губ на стакане, мимолетный взгляд. Или совершенная ерунда. Кусочек влажного шоколадного кекса, застревающего комом в горле. Демоны в голове Чана вдруг тихо зашептали: неряшливый парень-воробей еще слаще. - Сделать ч-что? Помочь покрасить волосы? - Да, - Чан на другом конце стола бросает последний кусок кекса в рот, облизывая пальцы. Минхо обсасывает палочки с привкусом острого перца, уставившись на черные ногти, порхающие над тюбиками и пластиковыми пиалами. – Так, что там она написала…это сюда… это…ты закончил? Минхо обтирает быстро пальцы о клетку рубашки, складывает посуду в мойку и идет следом за Чаном, грустно разглядывая по пути в ванную золотистые витки волос. - Хен, тебе правда надо менять цвет? Чан вполоборота стреляет усмешкой, оттягивая кольца в ушах. - Может и с другим цветом понравится трогать? Минхо в ответ грустно вздыхает. От запаха краски чешется нос. Минхо морщит глаза, безуспешно тыкаясь в плечо. - Малыш, ты закончил? – Чан оборачивается и едва сдерживает смех. Минхо усердно тер рукой нос, удерживая в перчатках кисточки и пиалу с краской. – Давай помогу. Минхо разводит руки и наклоняется. Чан бережно чешет прямой кончик, вылепленный искусным мастером. Младший довольно фырчит – Чан заменил бы пальцы губами, зацеловал бы до ласковых жмурок. Но только отворачивается обратно. Может быть он опробует это во время одного из их странных уроков. - Откуда ты, Минхо? - Маленький город. А ты хен? - Отсюда. Всю жизнь в Сеуле. - О, понятно. Совершенно ненужные вопросы, ответы на которые забудутся тут же, как будут сказаны. Чан продолжал задавать их, избегая неловкости тишины, которая странно тяготила его последнее время. - На что походит место, где ты родился? - Причал с крабами и тиной у домов. - Любишь море? - Очень. Давно его не видел. - Писал когда-нибудь рассказы про свой дом? - Да, бывало. - Почитаешь как-нибудь? - Хен, не думаю, что это… - Извини, я понимаю, это немного личное. – Чан медленно подвигал затекшими плечами. – Забыл спросить, откуда ты знаешь про то, что я занимался боксом? - Мм, это… - Минхо подлавливает себя на мысли что и сам ранее был слишком любопытен. - Случайно видел одну статью. Прости, мне тоже не стоило задавать такие вопросы. - Не бери в голову малыш. Все нормально, это вовсе не секрет. Избегая длительной паузы, Чан тихо мычит под нос первую песню, пришедшую на ум. Руки, обмазывающие волосы краской секундно замирают. Голос мужчины на слух убаюкивающе приятный, нежный мотив медленно разрастался, отражаясь эхом от холодных плит. Минхо оглядывает фигуру перед собой и прикусывает губу. Странный, побитый и другой, пугающий взгляд не выходили из головы. Брюнет проглатывает любопытство, пряча как можно глубже. - Хен, ты летал когда-нибудь во сне? - М? - Если бы я летал, наверно чувство было бы похоже на эту мелодию. – Минхо робко моргает, складывая ладони на макушку. - Звучит как счастье. Чан замолкает. Минхо все больше казался каким-то неземным. Не строил из себя святого. Словно уже был им, наполняя каждое неуклюжее движение и слово заоблачной легкостью. - Ты был бы счастлив, умей летать? - Не знаю. – Кажется Минхо снова мило улыбался. - Но я хотел бы попробовать. Какая смешная глупость. Чан не смеялся. Вселенные сталкивались и разбивались. Сгорали и возрождались из собственного пепла. Каждую секунду. И все же эта монументальная закономерность оставалась удивительно ничтожной перед собственной, гложущей сердце, тоской. Вселенные сталкивались и разбивались. Сталкивались и разбивались. А птичка все смотрит вдаль и поет, про то не зная. Поет про пустую свою золотую клеть. Про пустой красивый вид. Пустое все. «Чик чирик. Ах, хорошо! Ах, хорошо!» И клювом грудь дерет. - …слышишь? - Что? – Минхо быстро моргает. Чан продолжал смотреть в окно, не мигая, подперев острый подбородок рукой. Полотенце, закрученное вокруг волос, угрожало свалиться на диван. - Я говорю, сколько осталось? - Пять минут. - Хорошо. Ты не мог бы сходить до спальни и открыть верхний ящик в тумбе с левой стороны от кровати? Минхо встает из-за обеденного стола, всем видом складывая знаки вопроса. Проходит дальше прихожей, вновь заваленной горой подарков. Чан поднимает перед лицом руку и медленно загибает пальцы, пряча ухмылку за втянутыми щеками. - Пять… четыре… - Хен, какой ящик? - Верхний. Смотри слева от кровати! Три…два… Тишина. - Один… Высокий истеричный вопль проносится до обеденной криком чайки. Багровый от красноты Минхо застает Чана согнувшимся пополам от смеха, еле удерживающего на голове импровизированный тюрбан. - Ч-что…Ч-что…о… - Минхо продолжал заикаться, потрясывая в сторону спальни пальцем. – Хен, э-это…Что…Это… - То, что ты бросаешься наутек от резинового дилдо, но не от моего члена – это считать за оскорбление или проявление тайных страхов? Имеешь что-то против розового цвета? – Чан ухахатывался, смахивая слезы с уголков глаз. - По-моему очень милый оттенок. Минхо быстро семенит ногами и хватает с угла дивана декоративные подушки, бросаясь ими в старшего. Чан не уворачивается, от вида намагниченных одуванчиком волос хохочет только громче, слабо защищаясь руками. Оставшись без оружия Минхо подходит ближе, тянет руки к подушкам, чтобы потом запустить их снова. Ловкий захват у кисти резко тянет на себя. С громким охом Минхо падает на Чана, оказываясь в один миг прижатым весом сильного тела. Стянутое полотенце старший отбрасывает на пол подальше скрученным комом. - Эй, малыш. – Чан весело улыбался, облизывая полные губы. – Как тебе знакомство с игрушкой, с которой ты потеряешь первую часть девственности? - Огонь… - Эм… – Чан растерянно глядел на младшего, раскрывшего рот как рыбка. – Тебе так понравилось? - Нет, хен, твои волосы… Они будто горят. - Что? Минхо пальцем проводит по влажным от краски волосам, подставляя под глаза Чану на подушечке пятно, похожее на дольку апельсиновой кожуры. Старший белеет на глазах и подскакивает с места, улепетывая в ванную. - Пять…четыре…три… - Минхо лежал, сложив у груди руки, впервые уверовав в карму, о силе которой так часто твердила бабушка. Она также говорила, что над чужой бедой не смеются, поэтому Минхо старался подхихикивать как можно тише. – Два…один… Грянувший трехэтажный мат, казалось, мог сворачивать горы. - И какой.. должен был получиться цвет? - Каштановый. – Чан успокаивающе тер виски. В его планах на вечер было что-то более сексуальное, чем сдерживать перед младшим рыдание плачущей в глубине души маленькой девочки. – Это должен был быть каштановый. Перепутанные пропорции вылились в настоящую катастрофу. Ядрено-рыжие, почти неоновые влажные кудри даже без просушки походили на клоунский парик. - Может попробовать обрезать? – Минхо больше не смеялся, только жалостливо хлопал по сгорбленной спине. – Вдруг на коротких будет лучше? Чан недоверчиво оценил вороного крыла рваные волосы Минхо, отросшие у корней натуральным оттенком. - Раньше я часто подстригал бабушке волосы. – Минхо быстро кивает, подминая пальцы под рукава. – И… так вышло, что сегодня я свободен, хен. Я могу остаться чуть дольше. Чан стыдливо укрывает глаза ребром ладони и после протяжного выдоха отвечает одобрительным кивком. В темноте комнаты в углу тихо шуршало. Отброшенные вокруг тени уродливо искажаются, повторяя волны каждого плаксивого вздоха. - Не могу… - Растертый до раздражения член болезненно ноет. Покрытый испариной Хенджин давится спертым воздухом подушки, дергает из ушей наушники, прерывая череду женских стонов. – Не могу… Сегодня он впервые не увидел Минхо в магазине в его обычное время, но ненавистный образ все равно маячил у самых глаз. Хенджин мотает головой снова, прогоняет как может, отбивая рукой по вискам. Трет сухую головку, припоминая, как ему удавалось догнать удовольствие, касаясь девичьих бедер, пока в уши не врезается мягкий застенчивый голос.

Сонбэ, ты мне нравишься.

Прочь.

Сонбэ… у тебя все хорошо?

ПрочьПрочьПрочьПрочьПрочь

Я так рад, что сонбэ снова рисует.

Лжец. Хватит лгать. Ты такой же как остальные. От злобы скрипят зубы. А в носу до самых гланд упрямо стоит блядская цветочная вонь.

Сонбэ, помоги…

Нежный шепот по ушам колкой дрожью. Покорно опущенные веки в обрамлении шелковых ресниц.

Пожалуйста, сонбэ…

Ноги, разведенные на простынях. Футболка, плотно обтягивающая прогиб талии, стянутая узлом под животом дрожащими руками. Член быстро трется о матрас, уходя глубоко в ткани, касаясь мошонкой легкого хлопкового ворса.

Сонбэ… Сонбэ…

Слезы в уголках покрасневших век. Тело, вжатое в кровать, дорожка слюны из раскрытого рта вниз по подбородку. Бледная шея в клетке сцепленных рук вибрирует громкими стонами.

Сонбэ!

Вгрызаясь в губу, Хенджин скручивается вокруг кома сбитого одеяла в долгом болезненном оргазме. Чан каждую остановку на светофоре стрелял глазами в переднее зеркало, осматривая себя со всех сторон. - А неплохо. – Старший ведет рукой вдоль коротко остриженного затылка, небрежно лохматит уложенные гелем огненно-рыжие подрезанные волны, довольно улыбаясь. – И тебе все еще есть что потрогать. Минхо кивает, коротко зевая в кулак. После предложения Чана дать розовому фаллоимитатору имя для придания будущему соитию более интимной атмосферы брюнету казалось, что у него к меньшим подразниваниям вдруг выработался в некотором роде иммунитет. Потому что хуже этого уже и быть не могло. - Ты говорил, что мои волосы были похожи на пшеницу. – Чан выворачивает руль, отслеживая движение маршрута. Бегло бросает игривый взгляд. – Что скажешь, малыш? На что это похоже сейчас? Бережное прикосновение в основании затылка разносит по плечам приятную дрожь. Мужчина со вздохом сжимает руль сильнее, двигаясь от прохладных пальцев как можно дальше. Минхо удивленно таращит глаза. - Минхо, код красный. Либо трогай выше, либо убери руку. Ощущение дежавю. Словно проверяя, младший ведомый любопытством касается снова, зарываясь против роста волос. Чан давит баранку сильнее, вытягиваясь позвонками крепкой шеи. - Потрогаешь так еще раз малыш и клянусь, - угрожающий тихий шепот Минхо узнает сразу, одергивает руку, пряча в сжатых бедрах. – В следующий раз я как следует уделю внимание твоим маленьким чувствительным ладошкам. - Шерсть. Чан двигает бровью, не поспевая за изменчивым ходом мыслей младшего. Минхо на безопасном расстоянии обводит пальцем все еще отливающие золотом рыжие волосы. - Лисья шерсть. - Значит из растения я перекочевал в животное? – Звонкий смех перекрывает рычание двигателя. – Это повышение? Из-за поворота гремя сиреной подрезает скорая. Следом пролетает пожарный фургон с блестящей от отсвета дорожных фонарей лестницей на крыше. И еще один. Минхо давит пальцами боковое стекло, беспокойно всматриваясь им вслед. Последний раз, когда он видел белоснежный фургон, тот навсегда забрал бабушку. Зажигалка зиппо громко щелкает, поджигая фитиль. Минхо о чем-то все говорил с женщиной средних лет, плачущей навзрыд в выцветший сиреневый платок. И чем больше она отвечала – тем ниже опускались худые плечи. Проклятая олимпийка раздувалась изнутри дуновением вечерних ветров. Чан зажимает сигарету в зубах и толкает дверцу, ступая начищенными тяжеловесными берцами на асфальт, устремляя глаза ввысь. Пятиэтажное неприглядное здание на углу улицы полыхало до самого верха, разрезая усеянное звездами небо столпами непроглядного дыма.