Половое воспитание

Уродливыми швами трещали раскаленные камни. По равнине крутится вихрем перекати-поле, сухой травой сгребая песчаный настил. Армейская модель кольта сорок пятого калибра. Миротворец. Ни один бродяга не звал ее иначе. Дальность стрельбы – сто метров, вес – один килограмм. Наловчишься крутить в руках такой револьвер и можешь надеяться закрутить болты в своей собственной судьбе. Дикий дикий запад. Лоснится по горизонту пеленой адской жаровни от которой рубаха к телу липнет. Закаленные солнцем шпоры бренчат тихо, колесико напичканное пулями прокручивается со скрипом, прижатое к бедру. Двое стояли неподвижно. Ожидание вероятной смерти намешивало в лицах дрянную стопку веселья, смятения и первородного ужаса. Кто-то должен был выстрелить первым. - Минхо? Бах! Предательский выстрел в спину третьей стороной! - Пошли, малыш, - Подбрасывая в руках ключи от машины, Чан недовольно морщится на суетливо пробегающие вдали вагонетки наземного метро.

МАЛЫШ?!

Чанбин пучит глаза сильнее, таращится то на того, то на другого. Смотрит на Феликса, на клуб с массивной вывеской. И обратно на несуразный дуэт. Оглянувшись на него с любопытством, Минхо все же выбрал прибито сигналить стриптизеру знаками тишины. То ли наброситься с расспросами, то ли скорее самому отговорку придумать. Чан машет на прощание рукой, увиливая от вытянутых ниток голубых глаз за темными очками. Раскрасневшийся Минхо держался поблизости. - Ты его знаешь? – Феликс смотрел им вслед, вытаскивая наушник. – Твой рот не закрывается. - Мой младший с универа…. – Чанбин моргает пару раз. – А что…он тут часто бывает? - Не уверен, что мой график работы ужасен настолько, чтобы знать - сколько раз кто-либо посещает клуб. - Ого, это самая длинная фраза от тебя за сегодня. А может и за все время. - Подбросив в руках коробку, Чанбин со смехом мотает головой. – Ладно, забей. Минхо внутренне праздновал маленькую победу, подсматривая в большой пакет со сложенной дутой курткой. Новая на нем – черная, с простой текстовой нашивкой и толстым слоем пуха - отдает чем-то химозным. Так пахли старые книги в магазинчике бабушки. Скучать по ней всегда было тяжело, но все равно – он становился чуточку счастливее, когда мир усердно напоминал о ее незримом присутствии. Хоть это и были всего лишь отголоски теплых детских воспоминаний. - Какого формата фотографию хотите? - Стандарт, спасибо. Чан дожидался его снаружи фотосалона. Минхо думает, что хен действительно странный. Чан либо отказывался замечать цепкие взгляды прохожих, объедающих его с уложенных волос и увесистых золотых бляшек на мочках до фирменного кожаного кейса под подмышкой и высоких ботинок на шнуровке, либо ему было все равно. Каким-то образом даже в таком экстравагантном виде Минхо видел что-то родное, теплое. Это витало вокруг Чана. Это было в том, что Чан делал для него. Минхо хотел отплатить чем-то в ответ. Фокус камеры на обласканное ветром лицо. Поджатые губы. Спокойные прямые брови. Одинокая длинная морщинка на лбу. И неизвестное под серыми линзами. Тихий щелчок. - Поверить не могу что Чанбин-хен работает у вас. - Да, недавно начал. Диджей он вроде толковый. - Чан подбрасывает в руке луковицу, прежде чем кинуть в пакет. – И маринованный дайкон, пожалуйста. На рынке с прилавков тянет морской сыростью, кунжутным маслом и паприкой. В рядах мелькающих ног шумело и гудело, толкалось и расходилось, перетекая между спеленатыми клеенкой торговыми отсеками. Несколько школьниц, спрятавшись за монетницами, шепотком проскочили мимо Чана, склонившегося над фургончиком быстрой еды. - Господин, выбрали что-нибудь? - Миниатюрная бабушка в цветастом переднике и перчатках громко стучит половником по тазу, от которого поднимался густой пар. - Один сэндвич с яйцом. Хотя подождите… - Чан толкает плечом задумчивую фигуру. - Минхо, бекон будешь? - А? – Минхо моргает на мертвенно-светлые линзы. – Да. - Положите еще бекон. Ловкими движениями белоснежные тосты летят на черный противень, обильно смазанный маслом. Минхо проверяет подозрительно молчаливый телефон и убирает обратно. Кошмар. Значит Чанбин доберется до него лично. Поверх яичницы смачным шлепком падает широкий сочный ломоть. Поблагодарив хозяйку фургона, Чан протягивает сверток Минхо. - А ты? - Минхо сглатывает, раскрывая уголки. Желток медленно растекался по мякоти хлеба. Выглядело фантастически вкусно. - Не хочу, ешь сам. – Не думал, что хен ходит в такие места. - Ну, было время когда я неделями питался местным треугольным кимбапом. – Протискиваясь между прохожими, Чан громко щелкает зажигалкой. – Я и сейчас редко хожу по ресторанам и торговым центрам в районах вроде Каннама. Не люблю весь этот, знаешь…лоск. - По тебе так не скажешь. Ты, хен…очень выделяешься. Чан оборачивается. Костяшками водит по губе и медленно затягивается. Прозрачно-серые глаза – порталы в другое измерение. - Нравятся кошки? – Он отклоняется вбок, подглядывая значки на рюкзаке. – Это что-то вроде коллекционирования? Минхо качает головой: - Иногда покупаю, когда натыкаюсь на благотворительный аукцион или что-то вроде того… - Неловко жмет плечами, прошаркивая носком по асфальту. – Часть средств идет в приюты… это мелочь, там есть вещи куда дороже. А я так..ну… - Не имей привычки прибедняться, малыш. – Легкой рукой Чан разгоняет никотиновое облако. – Они милые. У меня в детстве похожие были. Правда я не был настолько умным, чтобы покупать полезные, как ты. Собирал покемонов или вроде того. - Хен, а хочешь куплю тебе потом какой-нибудь? – Минхо щурится, закрываясь от солнца, сверкающего между серости домов. Обычно Чан получал драгоценности, одежду, машины или на самый край - выглаженные пальцами банкноты. - Только если самый красивый. - Хо-хорошо! Боль после боя – ломота в теле и покалеченные конечности – помогали держать в стойле шаткий разум. Он был благодарен, если противнику удавалось хорошо зацепить его на ринге, чтобы это могло затмить адскую дрожь от собственных ударов и следы на чертовых красных перчатках. Будто все его руки в этой крови, в поту, в отцовском слове. - Хэй, Чэн. – Тренер Тэлбот, рослый мужик откуда-то с черных кварталов Джэксона, что в Миссисипи, свой корейский раскривушкой всегда сопровождал прыгающей жилкой на виске. – Спарринг. Новый партнер. Совсем зеленый парень на месте подпрыгивает, выбегает из-за широкой спины и кланяется, почти стукнувшись лбом о колени. - Ян Чонин! - Смотрит так по-собачьи восторженно, невидимым хвостом виляет. Натянув на ноющее плечо эластичную ленту, Чан раздраженно сплевывает капу в ведро с окровавленными полотенцами. На команде поддержки отец экономил, и тренер Тэлбот из раза в раз недовольно супил расплющенный нос, наблюдая как Чан даже метив в серьезную лигу сам заботился о свежих увечьях. - Я говорил, что не буду проводить спарринги. – Перчатки с парадным халатом валялись в углу раздевалки. – Только груши. - Твой отец так не думает. Правая рука. Не работает. - Ну конечно, гений. Я же стараюсь не бить ей. Единственное веселье для Чана – смотреть как этот амбал чмокает плюшевыми губами, пытаясь выжать из незнакомых слов хоть что-то. - Не понял. – Тренер недовольно крякает, выкручивая кулаки за спиной. - И не надо. - Тебе нужен противник. Чан, облитый потом, тянет зубами бинт, разматывая с руки: - Вот же достал. – Тихое шипение сопровождает смешок. Чан резко дергает головой и парень, Ян Чонин, ухмылку быстро укрывает рукой. Пальцы длинные, зубы как у пираньи. В желудке крутились тугие узлы. Уйти бы скорее, подрочить на какое-нибудь дрянное порево или стонущего на дилдо камбоя и закинуться таблетками, распластавшись в кровати. Изредка ему казалось - сны вот-вот вернутся. - Сонбэ, - парень с дурацким пробором посередине слишком резво оказывается почти у самых колен, протягивая руки. – Хотите, помогу снять? Ответа и не думал ждать, разматывая бинты на широких кулаках. Чан его не останавливал, молча уставившись в гладкую светлую стену. Он чего-то хотел. Определенно. Когда-то. И он о чем-то мечтал. Ведь должен был? - Я видел ваш бой сегодня! – Ян Чонин все болтал без умолку. - Думал – сдохну, потому что не дышал нихрена! Сонбэ вертел того чувака как юлу. А панчи! Раз! Раз! О.. Ого, у вас так руки дрожат. Чан кисти из хватки выдергивает и встает. Пискнув, Чонин от неожиданности приземляется аккурат на самое мягкое. Швырнув в тренера мокрое полотенце, Чан по пути к двери пытался удержать новый приступ дрожи. - Научишь меня готовить карри? Бабушка не могла есть острое, так что я так и не научился… Минхо подкидывает в легком шаге свою часть пакетов. Он думал, что поход по магазинам со старшим будет полон неловкости, но все вышло совершенно иначе. Даже бутерброд было есть жалко.

Ему бы пошло быть залитым в смолу.

- Хозяин магазина, в котором я работаю, делает ремонт. Я свободен еще неделю точно и мог бы…не знаю, делать что-то по дому? - Старший шел впереди, не поднимая головы. – Хен? Оставшись вновь без ответа Минхо останавливается, смотрит в покатую спину. - Хен. - А? - Чан оборачивается, прицокивая идет обратно. – Прости, задумался. Минхо садится на первую пустующую скамейку, хлопаясь рюкзаком за спиной. Поравнявшись, Чан опускает пакеты: - Устал? Надо было парковаться ближе. - Нет, просто… - За безупречно глянцевыми линзами Минхо видел притухшие угли. – Может, посидим немного? Чан хлопает глазами, но вопросов больше не задает. Садится рядом, помедлив, облокачивается на грубо сбитую деревянную спинку. Кучка голубей вспархивает с газона поодаль, кляксами врезаясь в полотно наступающего заката. Чан смотрел на небо молча, перебегал по облакам, рисуя одному ему ведомую линию. Минхо, позабыв про сэндвич, слушал палитру шумов вокруг и ел, разве что глазами, подпаленный лучами профиль. Рука Чана в перстнях покоилась от него в сантиметрах семи, не больше. Минхо не думал, что можно чувствовать себя так далеко, находясь так близко. Туман спутанных мыслей в голове Чана рассеивается, когда прохлада короткими тычками оббегает пальцы. Минхо трогал кольца, будто играл в ножички. Старший вид делает, что не видит, только ладонь переворачивает, шаловливо ловит опустившийся палец. Минхо невзначай кашляет в сторону, подобрав ноги под скамью. Чан отпускает его, смотрит по-прежнему далеко за облака, а улыбку прячет, уткнувшись языком в щеку. Топот по тротуару становился реже, сменяясь гулом хищных машин. Минхо продолжал баловаться, мягкой подушечкой тыкал в ладонь. Чан не прекращал подыгрывать, пробуя поймать. А если ловил – отпускал, вскользь поглаживая кромку короткого ногтя. Головная боль уступала место легкой чесотке где-то между херомантическими кривыми судьбы и жизни.

«Не надо было тебя спасать.»

Чан облегченно вздыхает, выкашливая усмешку: - Как же сложно. - Что? – Минхо прекращает, разглядывая блестки в уголках глаз. - Я говорю, неплохо было бы людям уметь читать друг друга как ты листаешь заметки в этой своей тетрадке. Минхо жмет конверт с сэндвичем сильнее. Хотел бы и он такую способность. - Чанбин-хен говорит, что я простой как открытая книга. - Ты простой? - Вокруг оборачиваются на громкий смех. Скрестив руки на груди, Чан маятником качает головой. - Ты самый странный и несуразный человек из всех, кого я встречал в своей жизни. Мне даже представить трудно что там в твоей голове. О чем ты, например, думаешь сейчас? - О тебе, хен. - И что думаешь? - Ничего такого…это не конкретно ты, скорее какое-то общее чувство, которое… - …еще один текст? - Да, но не совсем.. - Погоди, ты серьезно? – Уткнувшись локтем в дерево Чан игриво подмигивает. - И какой он на этот раз? - Нет, это… - Минхо быстро моргает в трещины на асфальте. - Сти-стих… - Ха, что? Почему вдруг стихи? - Потому что тебе хочется что-то посвятить. - Ого... – Чан не спеша прижигает сигарету, укрыв ее ладонью от ветра. - Ты и правда говоришь все, что думаешь. - Это скорее про тебя хен. - Мне казалось, я не острить тебя учу. - Минхо недовольно куксится, терпит, когда струя дыма выдыхается прямо в лицо. Сегодня хен курил больше обычного. Чан щурится, стряхивая пепел в сторону. Затягивается крепко. Минхо жмурится в ожидании нового выдоха, но тот только откидывает голову назад, медленно отравляя воздух. - Внеплановое замечание. – Большие красивые глаза следили за раскрытыми губами не мигая. – Если тебе что-то не нравится – не молчи. И в жизни. И в сексе особенно. Запах изо рта, боль, все… не молчи, а то может и боком выйти. Терпеливым только в сказках воздается по заслугам, смекаешь? - Хорошо. Хен, ты не мог бы... когда куришь…дышать в сторону? - Видишь? Это не трудно. Хотя, может я экстрасенс? Иначе откуда я знаю, что тебе еще не нравятся мои шутки? Минхо вместо ответа улыбается, прикрывшись шарфом. Чан подмечает то, как красиво глубокая синева смотрится поверх чернильных отросших прядей. Возможно он подхватил это у Минхо, но теперь ему тоже хотелось хорошенько зарыться в эту копну. – Так я могу услышать то новое, выдуманное тобой? – Белесая закрутка медленно сжигалась алыми прожилками. - Или мне сказать… пожалуйста? Для прохожих Чан просто потягивался. Минхо же видит больше. Выражение лица. Как то, что смотрело на него в полумраке обезболивающим для ноющих колен. Дышать… Дышать… - Ох…хо-хорошо. – Покрытые мурашками руки царапали колени. – Только отвернись. - В первый раз ты как-то сумел сказать мне в лицо. – Чан пожимает плечами. – Ну не совсем в лицо...Ауч! Минхо, залитый краской, хлопает по плечу еще раз, разворачивая от себя: - Отвернись. Я лучше напишу. – Чан, потирая ушибленное место, гнул недоверчиво брови. - Отвернись, ты все поймешь. Впереди, похожие на домино, вдоль дороги тянулись дома, выделяя пешую часть взлетной полосой прямо в небо. По спине несмело, слог за слогом, выводились слова. Всем телом обратившись в слух Чан глядел на закат, перебирая губами выписанные пальцем строки.

Облетая мир, заверил: я хозяин в своем теле,

Дух свободы не разбит и не потерян.

Воздух в крыльях крепкой волей на пределе.

Зубы вширь – схватись у цели.

Небо шире моря, море шире неба.

Танец ветра.

Ого. Это все - ему? - Я то-тоже... Таких как ты не встречал. То есть... ох, ну.. Я мало кого действительно знаю, но ты, мне кажется ты...Я тебя тоже, понять совсем не понимаю. Особенно когда ты хен, такой почти прозрачный, сидишь и в никуда смотришь. – Чан оборачивается и Минхо в словах спотыкается, отодвигаясь дальше. - Ничего, з-забудь... Передергивает плечами, пробуркивая неразборчиво в шарф что-то еще. Чан смотрел на него, не зная: то ли утешить нервный ком на ножках, то ли рассмеяться. Рядом с Минхо смеяться хотелось почти всегда. Рот плыл лодочкой сам по себе на каждый чих оробелого парня под боком. Чан резко придвигается и склоняется к бумажному свертку, делая надкус. – Ешь давай. Уже остыло. Минхо суетливо тянет руки дальше от себя, хлопает глазами: - Хен, он же теперь пахнет сигаретами… Чан слизывает с уголка губ соус. Минхо, надув губы, раздосадовано оглядывал широкий укус на бутерброде. Подразнить хочется страшно. Подтянув ближе за лямку рюкзака, Чан быстро, пока никто не видит, чмокает его в верхнюю губку торчком. - Теперь ты тоже ими пахнешь. - Улыбается широко со звоном золота на ушах. Минхо громко икает. В панике глядит по сторонам, натянув шарф до раскаленных докрасна ушей. - Я только тренировался. - Ч-что? - Ты спрашивал - в какие игры я играл в детстве. – Чан закидывает ногу на ногу, играя с концами длинной шнуровки. - Тренировки были моими играми. - Ты рано начал заниматься боксом? - Минхо трет покрасневший от холода кончик носа, задумчиво поджимая губы. - Но если так, так долго...Ты....Хен, почему ты захотел уйти? Чан молчит, отворачиваясь к синеющей бездне над головой. Ему ничего не стоило ответить. В его прошлом в целом не было ничего особенного, ничего цепляющего или будоражащего. Он легко мог развеять юношеское любопытство и поставить на этом точку. Но для Минхо, который словно заглядывал в него слишком глубоко и немного пугал этим, хотелось побыть тайной. Чтобы еще немного. Чтобы еще хотя-бы одна эпическая строчка. Чтобы глаза-андромеды. Чтобы тихий шепот, отсчитывающий его шаги до самой комнаты. Чтобы для него. Как если бы он что-то из себя представлял. Ха. Кажется, он становится немного жадным.

***

Чанбин был уверен - еще немного и из какафонии простукивающих в голове нетерпеливых молотков он сложит новый бит. В кабинете литературного клуба сидело трое. Воззвав к помощи Джинкс, Джисон бросился в соседний корпус, чтобы попытать удачу и выведать номер телефона у симпатичной старшекурсницы. По понедельникам он влюблялся в натуральных брюнеток в обтягивающих джинсах. В мертвой тишине только шорох перелистываемых Ким Сынмином страниц. Минхо усердно делал вид, что пишет в тетради, Чанбин усердно делал вид, что не буравил того взглядом. - Я до… - Сынмин подозрительно оглядывает сиюминутно вздрогнувших парней, стоило ему отодвинуться от стола. – Я до автомата. Кому что взять? Минхо коротко качает головой, проседая в разлинованных пустых строчках. - Только ты блин в ноябре холодный кофе пьешь. – Чанбин хмыкает. – Сгоняешь может до кафетерия для меня? Выкрученный шарманкой средний палец Сынмин держит на виду, пока не скрывается за дверью. - Вот же задница. Я что ли виноват, что он в настолки вечно проигрывает? – Чанбин тихо ворчит, замахнувшись на тень. Покинув стол, Минхо суетился с графином воды у барной стойки. Чанбин смотрел на скукожившегося друга с упоением – значит информация со стороны Минхо имеет большую ценность чем то, что он работает в гей-клубе. Иначе бы тот уже измучил его своими лупоглазыми моргалками, умоляя все рассказать в подробностях. - Ты же понимаешь что нихрена не сбежишь? – Минхо подскакивает от хлопка ладони по столу. Чанбин вальяжно мотал коленками, включив режим «Ты зНаЕшь кТо тУт ГлАвНый» на полную. - Ли Минхо, клубный тусовщик – ты когда там прописался и почему я тебя ни разу не увидел? - Ты же сам там недавно работаешь. - А ты откуда знаешь? - Хен сказал. – Минхо почти пропискивает, спохватившись. Чанбин загорается рождественским фейерверком. - Кстати об этом! – Почти ложится от любопытства на стол. - Это когда это вы так тесно зазнакомились с Бан – его сексуальным величеством – Чаном что ты его просто «хен», а он – тебя – «малыш»?! Я там чуть не грохнулся. Малыш Ли, ха-ха! - Просто…ну… это такой стиль общения у хена. - Чушь не пори, да? Он всех подряд зовет либо по имени либо «детка»! - Я просто мимо разок проходил… - ТЫ ТО?! Да мы еле затащили тебя на твой же день рождения! – Чанбин от смеха давится, смахивает слезы в углах. – Слушай, Минхо, ну ты же знаешь, что врешь фигово? Так только Хан Джисона обманешь. Не имея ничего в свою защиту, Минхо цепляется за графин как за последний оплот. - Давай, не ломайся. – Чанбин отодвигает стул рядом с собой, приглашая сесть. - Что тут за история? Со Чанбин был самым старшим членом литературного кружка. У него было больше всего опыта в отношениях и он был одним из тех, кто не отступит пока не расколет собеседника до конца. Именно так и было, когда Минхо был впервые пойман с поличным, пряча розу и коробку марципановых конфет для сонбэ. Минхо думает, что в конце концов, рассказать ему - предупредительно опустив часть, в которой он живёт у Чан-хена - будет не так уж и плохо. - Эй-эй, какого черта?! – Подбросив до стола два стакана горячего американо, Сынмин стрелой летит к Чанбину, оттаскивая от Минхо. - Да ты, Ли-мать твою-Минхо, идиот последний! Совсем долбанулся?! - Чанбин хлопает Сынмина по руке, дербаня ворот рубашки. Не знает куда деть собственные руки: то ли за волосы схватиться, то ли вцепиться покрепче в дурную башку перед собой. - Ты мне Сынмин что твердил все время? «Он не глупый, он разберется»… Хочешь скажу, что сделал этот придурок?! - Прекрати, хен. – Минхо был готов рухнуть куда-то вниз минимум на тысячи три метров, если об этом узнает еще и Ким Сынмин. - Прекрати? Он… блять, Минхо, он ебаный стриптизер! Ты хоть в курсе сколько раз за ночь он уходит в приватные комнаты? А если у него гепатит или какая другая поебота?! Теперь Сынмин удерживал на месте Минхо, аннигилируя его попытку поднять Чанбина за грудки. - Т-ты его не знаешь! - Зато ты видно хорошенько узнал! - Слушайте, я вообще не понимаю, что происходит, - Сынмин собирает все терпение в кулак, образуя между ними живую стену. - Но может сядем и спокойно поговорим? - Ладно бы просто переспать, но ты, черт подери, делаешь это...ради кого? Ради него?! – Чанбин разочарованно отмахивается, наворачивает короткий круг по комнате прежде чем набросится с новой порцией гнева. - Ради Хенджина?! Минхо бледнеет. Сынмин неладное чует за версту, угрожающе кивает Чанбину: - Хватит, заканчивай. - Я тут немного запутался, не поможешь Минхо? То есть Хенджин отказал тебе, потому что ты девственник? Сынмин отмахивается от Чанбина, подступая с протянутой рукой к Минхо, но тот только пятится дальше. Глаза бегали по полу, не решаясь смотреть прямо. - Или он отказал тебе, но намекнул, что не будь ты нубом он был бы не против потрахаться? Так что-ли? И ты поскакал набираться опыта. Ты....да ты в своем уме?! Как ты вообще додумался до такого?! А если Голди захочет выебать те… А, прости, ты же за этим к нему и пошел! - Чанбин, заткнись мать твою! – Сынмин рявкает так громко, что гробовая тишина наступает мгновенно. Еще пару секунд Чанбин ошалело пялился на – впервые на его памяти - взбешенного Сынмина. Одинокая прядь выбилась из глади идеально уложенных волос. Даже очки, всегда сидящие ровно на переносице, скатились к кончику носа. Минхо не показывал признаков жизни, замерев на месте. - У меня слов нет просто... – Чанбин не терял надежды дать младшему хорошего заслуженного тумака. Сынмин хлопает себя по лбу: - Да Чанбин, еб твою... Минхо хочет поднять голову и выплюнуть в ответ хоть что-то, пока последний гвоздь не забивается где-то рядом с легкими. – Не думал, что ты такой жалкий. Появившись в дверях, Джисон едва не оказывается сметенным вылетающим Минхо. Присвистнув вслед, он тычет назад пальцем, закатывая рукава джемпера: - Че с ним? – Неловко тянет улыбку, переступив порог. – Какая-то чуваки у вас тут напряженная атмосферка, kinda sour. Надувшись до предела, Чанбин падает на диван, нервно дергая губу. - Давай пока без вопросов. – Примостившись у стола Сынмин коротко отмахивается. – Ты говорил, его кошивон сгорел. Он нашел жилье? Смотрит на Чанбина, который тут же дергает бровью, но молчит. Вот же упрямая порода. - А, да, он говорил что все пучком. – Джисон потирал ладони. – Мне интереснее, что там у него по муткам с Хенджином. Фыркнув в сторону, Чанбин скатывается ниже на подушки. - Ты не знаешь? – Певуче растягивая слова, Джисон простукивает по телефону. - Он пе-ре-пи-сы-ва-ет-ся с Мин-хо в Ка-Толк! - Вряд ли это имеет значение. – Вспомнив про кофе, Сынмин грубо впихивает вторую порцию подорвавшемуся в новом порыве гнева Чанбину. – А ты сел обратно! Какого черта ты так лезешь в его жизнь, еще и треплешь об этом посторонним? - С каких пор ты блять посторонний? - С таких, что это личное! Он рассказал тебе, думая, что может довериться, ведь ты самый старший. Ты что, совсем слепой? Ему и так хреново. Он недавно едва на улице не остался, а между тем, напомню, треть универа готова наплевать ему в еду. Летая между ними, Джисон размахивал невидимыми флагами перемирия. Чанбин отмалчивался, отвернувшись к окну. Он злился на себя за то, что так накинулся на Минхо хоть и знал, что в душе тот был очень ранимым. Злился на Бан Чана, не зная, что тот мог сделать или сделал с Минхо. Но больше всего он злился на другого, третьего, которому всегда все сходит с рук.

Чертову Хенджину сука моргала повыкалываю.

***

«Вся деревня собралась, чтобы хотя-бы одним глазком взглянуть на незваную гостью. Стояли тугим кольцом, но ближе чем на пять ярдов к повозке, походившей на клеть, не подходили, опасаясь проклятой силы, молву о которой разнесли старческие языки. Сначала он не поднимал головы, вслушиваясь в шум посторонних речей. Но они не могли утолить его любопытства. Постепенно разворачивались плечи, тянулась шея, пока тихий выдох не покинул горячую от летнего зноя грудь. Ведьма не была уродливой старухой, с черными зубами и плешивой головой. Ведьма была юной девой с пылающим румянцем и полными икрами, просвечивающими под подолом ситцевого платья, осыпанного драгоценностями. Золото и камни были на ее руках, ногах, на ушах, струились по волнистым локонам, слепя глаза. Неземная дикарка звонким шелестом порхала по своей темнице, подмигивала разинувшим рот ребятишкам и смеялась над окружавшей ее стражей, сбивая щелчками шлемы с сальных голов. - На все божий промысел. – Старушка перед ним перекрещивается спешно. – Ох, беда…не думала я, что на закате дней увижу ведьму на наших полях. - Ведьма? Что это? Род птицы? – Пекарь заглядывал в лица вокруг, с удивлением подмечая только следы преждевременных морщин. Страх не уставал ставить каждому свою метку. – На человека не похожа. - Ведьма. Колдунья. Вещунья, что вменяет добрым людям дурные мысли и сводит их с ума. - И какие же? Может эта добрая? - Брось свои вопросы. Пустое это. Ведьм хороших не бывает. - И много ведьм вы повидали, бабушка? – Вокруг зашипело. Привыкший к поучительным речам пекарь лишь смеялся громче, поддразнивая округу. Дети под материнскими юбками вторили ему, переминаясь на месте. Сухая рука дергает край льняной рубашки, осаживая: - Дурно так веселиться, когда Господь преподносит нам испытание. Из уважения к старшей он притихает, разглядывая повозку в покорном молчании. Ведьма кружилась, путая цветочную лозу в длинных волосах. Ветер, колыхающий подол ее платья, обнажал лодыжки с золотыми гроздьями брусничных камней. Глаза их на миг сталкивались и разбегались, оставляя за собой неизвестно откуда знакомый трепет.» - «Он мог бы звать ее бесконечностью.» - Минхо выводит последнее слово и устало ложится головой на холодную гладь стола. – Ох… - Почему бы тебе…просто не печатать на ноутбуке? – Чан на гимнастическом коврике у дивана тянется кошкой и переворачивается на спину. Очаровательнее всего Минхо выглядел таким как сейчас, когда выписывал свои - наверняка - мудреные тексты в толстой мягкой тетради. Поджав губы, он поскрипывал ручкой в маленьком кулачке, укрытом рукавом, и стукался под столом коленками. – Ха…разве так не проще? Минхо думает, что это просто катастрофа. Катастрофа от плотной резинки выглядывающего из-под домашних хлопковых брюк белья до непрестанно оглаживающих голый живот рук. - В рукописных заметках есть какое-то очарование… - Кабинета в квартире Чана не было, как и гостевых. Одна из свободных комнат была предусмотрительно выломана и соединена с остальной залой, а вторая превращена в гардеробную. В третьей были одни только голые стены. Потому для учебы Минхо взял в заложники кухню. – Они имеют запах, имеют форму. Чанбин извинился на следующий же день, сославшись на крутой нрав, собственное невежество и чистокровно-братанское волнение. Минхо простил его еще раньше, но неприятное жжение в груди с той поры не покидало его. Неужели он поступает глупо? Разве, когда тебе кто-то нравится, за него не стоит бороться? Сейчас бы нырнуть под подушку и подышать клочком бумаги из рук сонбэ. Но те стихи сгорели в пожаре. И он не мог вспомнить ни строчки. - Хен, мне иногда кажется, что то, что я делаю – всего лишь жалкие попытки уцепиться за тонкую нить, которая вот-вот порвется. – Серость за окном отражала состояние его души. Он даже не был уверен – имеет ли право писать Хван Хенджину снова. – Я поступаю неправильно? Чан от удивления забывается, повторяя финальные потягивания. - А ты умеешь начать тему, малыш. Сегодня на завтрак они доедали остатки праздничного карри. Чан все больше сомневался, что они ускорятся. Минхо был невозможно правильным студентом. Вставал рано, наловчившись готовить для него кофе с долькой лимона, предварительно разметав первую пробу по гарнитуру, уходил на учебу, приходил обратно и учился снова, ужинал с ним, шел в душ и в самом конце стелил диван, пожелав хорошей смены или просто «спокойной ночи». Можно было подумать, что он сожительствует с привидением. Но ему определенно это и нравилось. Оба они занимались своими делами, а вечером, в свободном промежутке времени, наступала пора разговоров. Чаще всего они были ни о чем. Они могли завести куда угодно, начиная с выбора рамки для распечатанной фотографии бабушки Минхо, заканчивая, неожиданно, теорией квантового бессмертия. - Что-то случилось? – Чан переворачивается обратно на живот, протягивая руки под голову. – Прозвучало довольно… фаталистически. - Нет, просто есть кое-что, в чем я не уверен, но в то же время думаю, что это очень важно. – Минхо катается косматой шевелюрой по столу, устало мыча. – Даже если другие говорят, что я глупый, я почему-то не хочу отступать. - Тогда верь сердцу. – Чан утыкается носом в плечо, стараясь сильно не светить чистым лицом. Не то что бы ему было стыдно, Минхо его таким видел не раз. Просто не хотелось. Без макияжа он видел себя прошлого, а его он для себя слишком хорошо похоронил, чтобы часто вспоминать. - Они же смотрят глазами, а глаза самого важного не увидят. Или они не видят того, что видишь ты. Минхо улыбается красиво. Две ровные вертикальные ямочки круглые и выпуклые, похожие на маленькие булочки. Чан прикусывает губу, потягиваясь всем телом, и улыбка на лице Минхо быстро опадает, сменяясь румянцем. Глаза отдельно от хозяина бегут по плечам, рассыпаясь звездочками ниже, по ложбинке позвонков, светлой ткани, и стремглав несутся в потолок. - Ты до сих пор не выбрал, что хочешь узнать дальше? – Усевшись на колени, Чан выгибается назад, пока не касается кончиками пальцев пола. – Когда-нибудь фантазировал о том, каким видишь себя в сексе? Минхо определенно не мог поверить в причину, которая в итоге привела его в этот дом. - Ну..эм..не.. – Скрещивает ноги, стараясь не слишком заметно подсматривать. – Не то что бы…может раз.. - И что представлял? - Нет, нет, нет… - Прошлепав по горящим щекам, Минхо отодвигается от стола в поисках воды. – Ничего такого. - Видел себя сверху? – Минхо давится, оперевшись о раковину. Оборачивается и сожалеет о своем выборе. Чан смотрел прямо на него, прогибаясь в пояснице, медленно проскальзывая пахом по полу, как обычно делал это у шеста. – Или думал как окажешься внизу? Объективно – Чан не был верхом красоты, которой сиял Хенджин, субъективно – Чан был до одури характерным. Минхо боялся думать и тем более представлять. Особенно сейчас, когда чехарда в голове и трясет под коленками. Чан прижимается всем телом к полу и ждет, выводит пальцами узоры в перерывах между прострелами глаз. - Если хочешь, малыш, могу показать как делать минет лучше. – Облизывает костяшку, протягивая тонкую ухмылку. – Кроме члена есть мошонка, ягодицы, анус, простата… Чан думал, дотронься он сейчас до Минхо - и он воспламенится. Завести его было все равно что щелкнуть пальцами. - Или могу провести небольшой экскурс. Если ты не забыл, у нас закуплен трехмесячный запас презервативов и смазок. Покажу что из этого дерьмо, а что нормально. - Непослушные посветлевшие кудри падают на лоб после тихих смешков. – Можем придумать имя твоему розовому другу в ящике, если так и не выбрал. Минхо срывается с места. - Пойду в душ. – Прижимаясь к стенам почти бежит, не оборачиваясь. Холод был самым действенным способом. Минхо укладывается лбом на плитку, терпеливо дожидаясь того, что случится быстрее: он околеет или возбуждение, наконец, поутихнет. - Господи, да что же это… - Он стыдливо дотрагивается пальцами и немного опавший член тут же дергается. Он редко мастурбировал. Делал это осторожно и незаметно, скорее как надобность и обязательство. Но ощущение чужих рук, чужой ласки, кожи… - Ох… - Сдавшись, Минхо закрывает глаза и медленно ведет рукой, выплевывая попавшую в рот воду. Хенджин в голове сидел у холста, с тем выражением лица, какое Минхо так редко видел. С улыбкой, обращенной к нему. Он хотел бы видеть сонбэ счастливым. Он бы хотел понять его. - Не могу… не могу… Он думал, это все стыд. Он останавливал его, вооружаясь прошлыми воспоминаниями, придушивая желание попытаться получить удовольствие. Но стыд был ограниченного круга, совершенно не препятствовал другому образу. Минхо коротко бьется лбом о стену. Какой кошмар. - Только с ударами не перестарайся. Минхо прошибает током до самой головы. Он закрывается сильнее, не оборачиваясь. Шаги Чана такие тихие, что немного страшно, Минхо зажмуривается, втайне надеясь, что он не слышал его мыслей. - Так ты заболеешь, малыш. – Рука совсем рядом тянется к сенсору, включая подачу горячей воды. – Любишь контрастный душ? - Н-нет… - Глаза закрыть и не думать. Не думать. Не думать. Ласковое тепло вдоль спины. Минхо чувствует ладонь Чана так, словно она гладит его внутренности. - В чем твоя проблема Минхо? Ого… – Чан утыкается подбородком в плечо, складывая руки на талии. Посмеивается тихо сквозь толщу воды. - Ты немного набрал. Минхо выдыхает, пихая того в бок. Чан тянет его руку выше, прижимаясь губами. - Ты такой зажатый. – Давит немного сильнее, вжимая в стену. Минхо прятал лицо под напором воды. – Зачем? - Не знаю. - Все еще считаешь себя несуразным? Мне отвести тебя к зеркалу? - Нет! – Минхо разворачивается, упираясь руками Чану в грудь, и коротко охает. Вода струями с мокрых завитков вдоль ресниц и прозрачных веснушек до острого подбородка. Сливается с венериными кольцами на шее. - Я пытаюсь, хен…я правда пытаюсь. Чан тянется ближе, отводит мокрые пряди и целует по очереди виски и кончик прямого носа. - Не бойся быть немного грязным, - упирается бедром через намокшую ткань в стояк, оглядывая его. Минхо со вздохом вжимается в стену. – Позволь себе чувствовать, в тебе этого так много. Вода льется с тихим шумом, растекаясь по телам. Минхо немного отмирает, сглатывает, позволяет себе дотронуться, провести по ложбинке на груди, обвести ключицы, красивый кадык. Чан выдыхает через воду, когда рука бережно гладит затылок. Минхо стыдливо потирался о бедро, со вздохом сжимая рыжие волосы. Чан едва шипит, ухватив его за талию, прижимает к себе, отрывая от холода плитки. Минхо поднимает глаза, уткнувшись нос к носу. У Чана широкая улыбка. Такая знакомая, как если бы он ее видел когда-то в другой жизни. Минхо нравится как он улыбается, покрываясь множеством мелких морщинок. - У хена улыбка сердечком..таким толстеньким. - Он тянется, чтобы успеть нырнуть в каждую из них. – Красиво. Поцелуй выходит сам собой. Неспешный, как и всегда, и еще более неловкий, потому что вперемешку с водой. - Видимо я ужасный учитель, потому что ты все еще плохо целуешься. – Чан отстраняется первым, промакивая губами крошечную точку на крыле носа. - Покажи язык. Минхо не спрашивает. Покорно открывает рот. - Сильнее. Глаза неуверенно сбегают в угол душевой. Минхо тянет язык, думает что выглядит ужасно глупо, от отсутствия чего-либо на теле мнет сильнее пальцы. Тонкая влага. Вдоль ложбинки, выше. Чан смотрит в дрожащие зрачки сквозь водяную пелену, скользит языком снова и Минхо сразу задыхается в новом поцелуе, не успев набрать воздуха. Неуверенно подается в широкую ладонь, скользящую выше, к лопаткам. Копирует, обводит в ответ каждую подвижную мышцу плеч. - Х..хен, каким был твой первый раз? - Я его не помню, - Врет и не врет Чан, оставляя поцелуй на щеке. Он считал, что рассказывать было особо нечего. Когда вы оба подростки – чаще всего происходит быстро. Почти что смачным плевком, смешно и одновременно животно, потому что хочется все и сразу. Только инструкция косым шрифтом вверх ногами, а в голове вместо опыта отвратительные картинки из безвкусной порнухи под музыку восьмидесятых. А потом идет время, и вдруг понимаешь, что как-то все не так. Что скрип кровати и шум за окном раздражают, что вместо удовольствия одна усталость и духота, что может недостаточно просто пихать эту хрень между ног в дырку или лежать пока в рожу пыхтят выпитым час назад пивом. - Правда? – Минхо пытался моргать. Чан тихо смеется ему в шею, обнимая крепче. - Правда. А теперь прикоснись к себе, - шепчет впроброс. Минхо тихо выдыхает, послушно опуская руку на член, стискивает зубы, когда чувствует приятный зуд от пальцев на бедре. – О, тебе нравится? Минхо ведет чуть быстрее, проглатывая воду. Чан думает пару секунд, подтягивает одну ногу к себе, проскальзывая под колено, и Минхо больно цепляет его за бок. - Ай, тихо… - Чан отпускает сразу, сипло выругнувшись. – Хватка у тебя такая же сильная как когда ты пьяным был… - П-прости… Рука поднимается выше, подхватывая осторожно, оттягивая мошонку. Минхо поджимает губы, отчаянно уставившись на Чана, который беззастенчиво рассматривал его, продолжая ласкать. - И все же, малыш, ты представлял себя в сексе с проникновением? Потому что кому-то и вовсе без него живется неплохо. - Однажды. - Минхо стыдливо отводит глаза. – Я бы-был… - Не говори. – Чан прикусывает нижнюю губу, потирая двумя пальцами под мошонкой. Минхо со вздохом привстает на носочки, прогнувшись в спине. – Покажи мне. Минхо застенчиво отталкивает прижатое к промежности бедро, поворачивается спиной и наклоняется, упираясь ладонями в стену. Чан хрустит шеей, гладит мягкое стройное тело, едва впиваясь ногтями в бедра. - Значит это было так? – Прижимается, чтобы увидеть как краснеет шея Минхо от ощущения возбуждения позади. – Что еще? - Ни..ничего… - Минхо подрагивал под стучащими по спине каплями душа. – Помню только это. - Милый… - Чан трется, продавливая членом ягодицы. Минхо трясся осиновым листом. – Нам придется потрудиться, чтобы подготовить тебя к этому. - Это и правда так больно? - Минхо оборачивается через плечо, со страхом и толикой возбуждения разглядывая плотно прижатые бедра. - Не всегда. – Чан высвобождает член из промокших насквозь брюк, проводит головкой по внутренней стороне бедер и Минхо судорожно выдыхает в прижатые у стены ладони. – Но когда первый раз или долго не принимаешь - неприятного не избежать. Чан притирается к Минхо, едва проталкивая член между ног. - Тебе будет казаться, что повсюду слишком много. – Покрывает поцелуями алое ухо. – Малыш, попробуем так? Потихоньку. Ты слишком напуган, чтобы пробовать большее. Минхо кивает быстро. - Тогда сожмись чуть сильнее. В ребрах покалывает. Минхо опускает глаза, спиной чувствует чужое дыхание, когда член двигается под ним дальше, почти выравниваясь с его собственным. Странно. Так странно. А потом Чан толкается вверх и Минхо от волны новых ощущений сдавленно стонет. - Малыш, ты в порядке? – Чан ласково прижимается щекой, оглаживая напряженный живот. – Не бойся говорить, если что-то не нравится. - Нет! Нет.. – Минхо останавливает его, когда тот начинает отстраняться, подаваясь назад. – Останься. Пожалуйста, хен.

Пожалуйста.

Румянец на бледных щеках, омытое водой лицо с нежными и одновременно мужественными чертами. Чан не был уверен, что не станет еще более жадным. - Ах! - Минхо откидывается назад, хватается за что придется. Вода лилась повсюду, остужая жар тел между громкими шлепками. – Х-хен.. жжет.. - Ох черт. – Чан, сцепив зубы, отстраняется и опускается на колени, поддерживая Минхо за талию. Между бедер краснело легкое раздражение. – Прости, Минхо, я увлекся… Минхо мотает головой. Хочет извиниться, чувствуя себя ужасно за оборванный конец и вдруг громко охает, хлопая по стене. Чан проводит языком вдоль розоватых полос снова, гладит худые бедра, которые напрягались от каждого прикосновения. - Интересно. – Прикусывая гладкую кожу до слабого стона наверху, Чан тянет руку Минхо на себя, чтобы тот повернулся. – Кому-то повезет. - По… - В голове Минхо ураган. Мокрый Чан на коленях перед ним - эротическая мечта, о которой он и не мыслил. – Почему? - Знаешь как здорово целовать бедра? – Облизав губы, Чан обнимает Минхо за ноги. – Лизать, мять, кусать их… особенно когда другому это нравится. - Они же волосатые… Чан прыскает со смеху, уткнувшись носом в теплую кожу. - Ты, ха-ха! Минхо! – Щипает легонько. – Кому какое дело? К тому же у тебя выше колен нет ничего почти. Тебе ли стесняться, малыш? - У тебя вообще… - Минхо возмущенно хлопает глазами, позабыв что стоит нагишом со стояком, пока старший с выпущенным наружу членом сидит у него в ногах. – Волос на теле нет! - Так я из-за работы все убираю! – Чан заливается пуще прежнего. – Понятно, значит для тебя я был бы жутким типом, будь у меня, например, в паху кустарник? Тебе конечно повезло, у тебя все очень неплохо в этом плане, но если хочешь - могу посоветовать мастера. Минхо меняет рубильники, выключая душ. Из крана набирает в ладони воду и брызгает наотмашь в лицо. - Ах ты мелкий… - Чан сплевывает в сторону, утираясь рукой. Новую попытку Минхо не успевает предпринять, содрогнувшись от жара. Чан ведет языком выше, обсасывает головку и отстраняется. – Еще раз попробуешь? - Н-нет… - Минхо сводит колени, но Чан разводит их в стороны, усаживается между, надрачивая двумя пальцами. – Хен…ох… - У тебя красивые ноги. Занимался чем-то? - Н-нет, я раньше бегал по утрам…разносчиком… - Минхо сбивается, набирает как может воздуха. – Кимбап…мьен...И…ха…Иногда…охх…просто молоко… - Как мило. – Чан прикусывает внутреннюю сторону бедра и тут же зализывает. – Могу я сделать заказ? - Что? На что? - Молоко… - Чан насаживается ртом на половину длины и выпускает обратно, хитро стреляя янтарными бликами глаз. – Я бы хотел немного. - Хен, это просто ужасно-АХ! Б-боже..ах! Хенджин сбегает вниз по лестнице, подкидывая в руках ключи и другие вещи первой необходимости. Женщина семенила следом, беспокойно поглядывая на часы в коридоре. - Хенджин-а, прошу.. куда ты все ходишь так поздно? - Не хочу я ничего обсуждать! - Зачем тебе это? Что-то случилось? - госпожа Хван дотрагивается до худого плеча и Хенджин взбрыкивается, почти влетая в челси ногами. – Родной, пожалуйста, я же вижу, что с тобой что-то происходит… - Что, правда? – Злобный плевок. Он накажет себя за него чуть позже, выблевывая новый ужин в подворотне. Он не выносил свинины, которую готовил отец. – А может тебе просто кажется? - Милый, я твоя мама. – Женщина кутается сильнее в халат, прибивая рукой жидкие пряди волос. – И твой отец и я, мы переживаем… - Вот он вообще нахуй пошел! - Я ничего не понимаю… - Госпожа Хван теряется в ладонях. – С самой старшей школы тебя словно подменили. Я же тебе не враг, я хочу помочь… - Помоги сначала себе! – Шарф завязывается как попало, пальто с вывернутым наружу воротником. Только бы скорее свалить туда, наружу, подальше. Подальше. – Развелись и все равно строите по три раза в неделю из себя счастливых семьянинов, потому что один зассал взять на себя ответственность за чужих детей, а другая настолько тряпка, что позволяет тому, кто поднимал на нее руку и изменял, вернуться обратно! Как вы меня все заебали! Хлопок двери сотрясает тонкие стены. Госпожа Хван тихо оседает на стуле, усталыми глазами лаская фотографию над зеркалом в прихожей. Маленький счастливый Хенджин с пальмой из волос на макушке летел куда-то вперед, удерживая родителей за руки. - Окей, до завтра! - Покеда! Не забудь отправить демку, надо будет вкинуть пару сэмплов. - Понял! На счету пять долгов по предметам, полное отсутствие времени и концерт через две недели в коллаборации с давним знакомым. - Пиздец. – Сбегая с крутого пригорка между домов, Чанбин прохлопывает по карманам. Последняя сигарета. – Опа, удача! Ночной ветер заползал через ткань до самой задницы. Обматерив все времена года кроме лета, Чанбин останавливается на переулке, чтобы прижечь фитиль. Играючи вертит зажигалкой, включая огонь снова и снова. Наводит на фонари, дожидаясь пока за что-нибудь не зацепится для последнего куплета, который все не хотел ложиться на лист. - Видно это мне за то, что Ли Минхо обидел. – Хмыкает про себя. – Все равно что котенка пнуть. Повезло еще, что от Сынмина не отхватил. Хотя бьет он плохо. Через дорогу магазинчик, в котором подрабатывает младший. Чанбин изредка менял маршрут и проходил мимо него, прикидываясь знаменитостью. Минхо даже если догадывался – мило подыгрывал, удивлялся и каждый раз просил автограф, аккуратно складывая к остальным в файлик.

Ну почему Хан Джисон не может быть таким же душкой?

Ходячее шило в заднице, которое даже Сынмину рассказало про кошивон, а ему нет. За обклеенными газетой окнами темнота. Видно как Минхо и говорил – хозяин все же решил сделать косметический ремонт. Вокруг никого, только тонкая высокая фигура маячила у самой двери, подобно заблудшей душе. Чанбин снимает блокировку с экрана. Два часа ночи. ~ka-talk! Ли-принцесса-Феликс: - «Как репетиция?»

Говнюк:

- «Пойдет. Придешь на следующую? Познакомлю с ребятами.»

- «Вдруг однажды захочешь к нам.»

- «Заделаться рэпером, например.»

Ли-принцесса-Феликс: - «Нет.» - «…» - «Я подумаю.» Простояв у альбомного листка, приклеенного к двери, силуэт отходит на шаг, чтобы пойти прочь и Чанбин чувствует как кровь приливает к лицу. - ЭЙ! – Дождавшись, когда проедет машина, широкими шагами перебегает улицу. – ХВАН ХЕНДЖИН! Хенджин оборачивается, презрительно морщит пухлые губы и останавливаться не думает. Почти у поворота за угол Чанбин его настигает, толкая в стену. - Какого?! – Хенджин пробует дернуться, но его как пригвоздило. – Ты не охренел-ли?! - Уважение надел на рожу. – Чанбин простукивает кулаком в спеленатую под пальто грудь. – Я твой сонбэ. Хенджин хмыкает в сторону, скрещивает руки, отбивая пятки об асфальт. - Ты в какие игры играешь Хван? - О чем ты? - Ли Минхо. - Чанбин, не видя сопротивления, его отпускает, выкручивая до щелчка кулаки. – Долго мариновать его собрался? - При чем тут я? - Эй, Хенджин…Хенджин-а-а. – Чанбин угрожающе приподнимает козырек черной бейсболки. – Ты в курсе с кем говоришь? Я же тебя знаю. Думаешь, я не вижу, как ты его глазами жрешь? Интересно получается, а в старшей школе ты так отнекивался. До сих пор практикуешь анонимные встречи через приложение? - Варежку захлопни… - Шипит Хенджин, ухмыляясь сверху вниз. - Сонбэ. Мне нет дела до очередного подлизы. Какая мне разница, что он стелится вокруг да около, даже когда я ему отказал. Чанбин думает о клубе, думает о Голди, и о том, что натворил глупый Ли Минхо. - Ну ты и гандон. – Цокает в сторону, отступая назад. – Подлиза? Минхо даже не знал что ты популярен. Пару месяцев назад только и делал, что о картинах твоих болтал. Все уши выгорели, пока слушал. А теперь вот, из-за тебя, он по уши в дерьме. Хенджин тускнел, покрываясь трещинами. Вранье. - Что же вы со своей литературной забегаловкой сами ему не поможете? - Ты нихрена не знаешь. Проколотые тюбики с вазелином в рюкзаке, надутые гандоны в спортивном шкафчике, пожелания смерти на форуме… Думаешь, легко защищать его от этого?! Ладно хоть все эти утырки трясутся за будущую карьеру и не поджидают у мусорных баков. Повезло ему, да? - Я здесь не при чем! – Хенджин толкает Чанбина от себя дальше, продирая ногтями бедро. – Это не я! Понял?! Чанбин выдыхает. Качает головой, представляя, как однажды Минхо увидит то, что пытался понять, и какое разочарование его ждет. - Возможно, это правда. - Но может, оно было бы и к лучшему. - Что все это дерьмо вокруг него не твоя вина, но ты же видишь да? Как видел и то, что происходило с Пак Хаджуном. - Собираешься снова скинуть всю вину на меня? - Нет, но ты мог сделать хоть что-то. Ты был старостой, одним из лучших в школе, его лучшим другом. Мог пойти хоть к самому директору и сообщить о травле. Здесь ты звезда, которой чуть ли не в рот смотрят. Твое слово и тебе поверят больше чем Будде. Но ты снова не делаешь ничего, хотя хуй твой на нашего Минхо, готов поклясться, стоит крепко. Иначе зачем тебе исподтишка подсматривать за ним? Ведь ты, блять, я уверен, не просто так вокруг его места подработки сейчас ошивался, я прав? Все тело трясет. Хенджин в голове стирал лицо Чанбина самой ядреной теркой, затирал до дыр, чтобы не видеть не видеть не видеть - Не бойся, за Минхо есть кому постоять, хотя он и сам сильный малый. А ты и с армией поклонников чертов трус. – Засунув руки в карманы куртки, Чанбин передергивает плечами от холода. - Он слишком хороший. Он не видит ад под своими ногами. Не смей швырять его туда. В темных глазах и широкой сжатой челюсти Хенджин видит одного из тех монстров, что мучают его во снах. - Сделаешь это, и я порву тебя. – Чанбин натягивает капюшон на бейсболку и пинает мелкий щебень рядом, удаляясь вверх по холму. Хенджин остается стоять у стены, не слыша ни стука собственного тяжелого сердца, ни грохота в небе. Минхо просыпается от страшного грома. Подрывается на месте, протирая глаза. Длинные корни молний за окнами уходили глубоко в город под гул ливня.

Хен!

Спустив ноги с дивана, Минхо поднимается и тихо перебегает залу, продвигаясь по коридору к спальной. За приоткрытой створкой беспокойно мычало. - Хен? – Минхо про себя извиняется, ступая в комнату. – Хен, ты в порядке? Чан лежал в темноте в позе эмбриона, закрыв руками уши. Беруши валялись на полу, разлетевшись по углам. Распнутое ногами одеяло велением кисти Рубенса скрывало самое откровенное, оставляя глазам во время вспышек за окном любоваться красотой нагого тела. Минхо это пропускает, опустившись у кровати трогает взмокший лоб. - Все хорошо, малыш, - Чан говорил тихо. Зажмурившись, прятался глубже в подушки. – Иди спать. С новым грохотом даже у Минхо стынет в жилах. - Прячься, прячься, я вижу пряди твоих волос… Прячься, прячься…Блять. – Скрипнув зубами, Чан приоткрывает глаза. – Почему нельзя было, чтобы прошел обычный ливень? Почему именно с грозой… Минхо делает первое, о чем думает, выбирая как единственно верное. Трется нос к носу, дотрагиваясь до дрожащих ладоней. Чан беспомощно моргал в ответ. - Моя бабушка в молодости была писательницей. – Минхо ложится головой на кровать, нашептывая тихо. – Писала сказки. Знаешь, какая моя любимая? - Какая? - Про таракана и крысу. Чан давит подобие улыбки, жмурясь от очередной волны барабанной дроби по небу: - Что это за сказка такая? - Таракан и крыса вместе путешествуют, чтобы понять – почему все вокруг их ненавидят. - И почему же? - Хочешь узнать, хен? - Вот же... - Чан укладывается ближе, подтягивая руки Минхо к груди. – Укройся, ты холодный как лед. Минхо принимает протянутое одеяло, избегая столкновения с особо пикантными частями Чана, укрывая его и самолично зарываясь до макушки. - Итак, - говорит тихо, соединяя руки как если бы в них горела маленькая свечка. – Давным-давно, когда еще люди со зверьми ели и пили за одним столом, жили Таракашка-букашка и Крыса-облиза…И не любил их никто совершенно на всем белом свете. Вслушиваясь в мягкий шепот, Чан кутается в одеяло сильнее, утыкаясь носом в мягкую юношескую кожу. Минхо пах дешевым шампунем. Чан начинал привыкать к этому запаху.