Половое воспитание

- Какая гадость! - Зачем ты это сделал, черт подери, когда я сказал отодвинуться? - Я не… - Минхо потрясенно разводит руки, скрючившись над сливом душевой. Даже плотная струя воды не могла содрать с языка ощущение горечи. - Ты сделал это прошлой ночью…дважды! - Ты теперь будешь повторять все, что я делаю? Минхо, блин, это другое! - Какое?! - Не хотел бы читать тебе лекцию, но такое обычно называют личными предпочтениями! Фетиш! Если не уверен в том, что именно делаешь, и в том насколько это понравится тебе – лучше, блять, не делай, окей? - Как это может быть фетишем?! – Минхо громко икает в протянутое полотенце. – О…ох! - Ты еще свои, малыш, толком не выяснил. – Руки оттягивают махровый уголок, растирая намокшие концы волос. Чан утешающе хлопает подергиваемые редкой судорогой плечи, осуждающе поглядывая на себя в длинное туалетное зеркало. Не увлекись он моментом – он успел бы предугадать глупость, воплощенную Минхо в дело. - Есть вещи и похуже, чем сперма в желудке. Минхо оборачивается, поджав губы, намереваясь придать себе вид самый оскорбленный, но видит белесый тонкий рубец под стертым тоном на носовой перегородке и быстро дает заднюю, подставляя только что высушенную голову под холодный шквал. Краска на руках и глиттер на коже. Блестящие ногти и выпуклые костяшки. Строгая укладка и непослушные волны. Родинка под глазом и кривые линии шрамов. Минхо цепляется за бортик как за жизнь, когда Чан с руганью пополам пытается вытащить его из-под навеса ледяного душа. - Снова пишешь? Минхо быстро хлопает мягким переплетом. Пожав плечами Чан встряхивает покрывало на диване, ровняя вдоль длины, бросает в изголовье подушку и усаживается рядом на ковер. В полутьме пахло ацетоном и освежителем воздуха. Минхо и рад был бы положить последнее на язык, который отказывался стирать вкус старшего. Вкус Чана. Минхо сжимает в ладонях самое странное сочетание запахов в своей жизни. Знакомый тонкий аромат церковного благовония, надкушенная горькая абрикосовая кость, соль пота вдоль бедер и едва слышимый никотиновый след. Из-за дверной щели мириады посеребренного пуха. Пустой холст и одинокая фигура – склонившись, дерет кистью пропитанную канву, мажет наотмашь чернотой. Ветер открытого окна мотает волнами низ белой рубашки и Хенджин под ней будто просвечивает насквозь. Полуденная роза. Минхо одергивает протянутую к телефону руку, пинком выталкивает из мыслей надежду, что Хван Хенджин ему ответит, трогая неприятно саднящие уголки губ. Чан рядом с ним неторопливо втирал масло в очищенные от лака ногти, смахивая редкие душевые капли, стекающие по вискам с волос. Намокшая майка спала с одного плеча, красиво проскальзывая под изгибом мышц. Тяжелый и одновременно невесомый.

Свободный.

- Намажь этим. - Что? - Болит же? - Чан тычет открытым бутыльком в губы. Под носом защекотало миндалем. - Спасибо. - Минхо коротко кивает, принимая масло. Отворачивается и осторожно прикладывает к обожженной трением коже нежное тепло. Тишина стояла – свет в лампе и то громче. Как же неловко. Комок в горле тяжело сглатывается. - Скажи честно, хен, по пятибалльной шкале…на сколько вышло? – Минхо разглядывает кончики собственных ног, подминая по очереди пальцы. Отсвечивая золотыми кольцами в ушах, Чан непонимающе дергает головой. Минхо разворачивается, хлопает глазами куда угодно, лишь бы мимо, и только сильнее крутит ткань пижамных брюк. Чан гнет брови, тешится, оглядывая остатки пятнышек вдоль шеи. Оказывается, краснеть Минхо умел не только ушами. Нетерпеливый толчок плечом. - Ты про минет что-ли? – Чан упирается локтем в диван, лениво припадая щекой к ладони. Минхо замирает узником, ожидающим приговора. - Ну…три десятых. - Но шкала пятибалльная, а не десяти… - Я понял. - Чт…?! – Залитый краской Минхо подрывается прямой струной на коленях, дергая пальцами короткий ворс ковра. - Ты же, хен, ты..! - Что, кончил? Если бы не кончил, вообще ноль был бы. - Язык змеей по кайме ровных белых зубов. - Уговорил, за неожиданный речевой перформанс поставлю одну вторую. Крик в голове Минхо эхом разлетается по пустым уголкам мыслей. - Ты сам попросил честно. – Чан пожимает плечами, покачиваясь на диванном валике. - Но это нормально, абсолютно нормально, это же первый раз. У тебя хотя-бы рвотный рефлекс не такой сильный как у меня. Минхо не уверен, что его это подбадривает хоть на долю меры. Неровная заусенка, сдернутая у ногтя, медленно наливалась каплей крови. - Малыш, тебя пугает секс? - Разве? - Минхо моргает быстро-быстро, продавливает большим пальцем мякоть ладони. Чан шелестяще просмеивается в потолок: - Ты мне скажи. - Не знаю, я как-то вообще не задумывался об этом… раньше… - А дрочит тебе по жизни святой дух значит? - Это другое, это просто мое тело. – Как в доказательство Минхо хлопает легонько по икрам. - Но с кем-то… не знаю, я…наверное хотелось бы… - Чтобы это непременно случилось с кем-то особенным и по-особенному, да? Кивок. Уставившись в пустоту дальней части залы, погруженной в мрак, Чан медленно вздыхает. Минхо хватается за знакомую помутневшую радужку, сглатывает, тянет шею, чтобы увидеть больше, но как по щелчку – тот мотает влажной после непреднамеренного душа копной, возвращая себе прежний вид. - Знаешь, раз наша игра несколько затянулась, я бы хотел тебе кое-что сказать пока мы не перешли на новый уровень. – Чан отмахивается, завидев спрятанные перышки в дрожащих крыльях вместо рук. - Просто совет. Не придавай сексу значимости больше, Минхо, чем он имеет. Это приятное дополнение к жизни, не больше. Будешь относиться к нему слишком серьезно – обожжешься. Глаза Минхо молниеносной стрелой с изгиба вычерченных косметикой бровей вниз к опущенным векам, дальше, вдоль рук. Чан двигает пальцами, перекатывая венку под кожей, и кадык Минхо делает кульбит. - О, и да, вот теперь действительно наставнический совет: если кто-то попробует трахнуть твой рот насильно – кусни хорошенько прибор. Или яйца. Не принципиально. Минхо быстро простукивает кулаком в солнечное сплетение, проталкивая застрявший в горле клубок. - За-зачем мне так делать?! - Ты же не думаешь всерьез, что дела в постели похожи на те амурные сладкие клише, что ты вычитал в новеллах? - Чан хмыкает, раздраженно дернув плечом. - Не все партнеры посчитают нужным учесть твои желания. - Хен, почему тебе так не нравятся новеллы? - Минхо зажимает тонкие рукава между пальцев. - Они бывают очень милые… - О да. Особенно герои. Что ни откроешь – девичьи истории про смазливую серую мышку и супербогатого альфа-самца с оружием массового поражения в штанах. - Подожди, хен. А ты... сколько вообще прочитал? - Не обольщайся, моим глазам до сих пор больно от того немногого что увидел. – Потерев переносицу, Чан скрещивает руки на груди. – Что ни думай, а встретить этих двоих, сидящих рядом в реальности – сомнительно, малыш. Минхо неловко причмокивает несколько раз, тычет в Чана скрюченным указательным пальцем. - Но хен. Я работаю ночью в круглосуточном магазине, и я…серьезно, я совершенно обычный… А ты… - Из скромности он опускает блестящую от страз пометку «богатый». - С ног до головы просто…«вау» и…мы сидим рядом… Тонким прищуром Чан смеривает Минхо с головы ровно до причинного места. - А…. – Резко вытягивает руки, запуская тому в ребра. - Тогда отдавай мой хуй обратно, его по ошибке тебе пришили! Чан щекочет легко, беззлобно, маленькими точечными клевками, раскатывая между рук мягкий смешливый клубок. Минхо смеется звонко, отпинывается, размазываясь по ковролину, и беспомощно выбрасывает в воздух руки. Чан хватает их, конвертом складывая на вздымающуюся от усталости грудь, и, раскинув ноги, ложится сверху. - Серьезно. – Прицельное трение в паху покрывает раскрасневшиеся от смеха щеки Минхо иным румянцем. - Когда ты последний раз его измерял? - Что?! - Минхо жмурится до проступивших капилляров, не зная, куда деться от смущения. Еще пару часов назад обстановка была совсем иная, походившая теперь на третьесортный ситком. - Не делал я такого! - Да брось. Все парни так делают. - Неправда! - Давай же, линейка или сантиметр? - ХЕН! - Ну, мы с тобой уже «примерку» делали не так давно, так что если у меня по итогу около шестнадцати… - Отпуская чужие руки, Чан задумчиво проминает большим пальцем нижнюю губу. - Думаю у тебя все двадцать, может даже чуть больше. Шило в виске настойчиво утягивало мысль в карман с запасной, удачно не намоченной сигаретой. Растеряв внимание на долю секунды, Чан взвизгивает концом второй октавы, когда холодные пальцы перебирают решетку выпуклых в разрезе майки ребер. Минхо ошалело застывает с поджатыми как у кошки лапками. - Хен кричит как девчонка. Жалеет тут же, еле успевая выползти из-под угрожающей тени. Отголоски ночного эхо отбивались от темных стен, обращаясь в тонкие бенгальские вспышки, гаснущие в одночасье, чтобы разгореться на другом конце. Минхо не чувствует пяток, круто сворачивает за угол стола, который оббегал раз в пятый. Чан на противоположной стороне, совершенно взъерошенный, скалится весело, протягивает руки, зная, что может охватить ими всю ширину, и Минхо скорее пятится назад, придавливая затылком край кухонного гарнитура. Это было похоже на те игры, в которые он совсем маленьким играл с бабушкой. Она в шутку называла его Ли Чанхо, потому что он то и дело норовил выпрыгнуть из объятий в самый последний момент. Пробегая мимо небольшого настенного стеллажа Минхо резко тормозит, царапнув ребро ладони о шероховатую стену. - Вот это да! – Среди пустых полок покоился прозрачный, отливающий глянцем куб с синим бутоном внутри. Минхо бережно укладывает его на плотно прижатые пальцы, восторженно осматривает со всех сторон. – Это моя роза? Чан останавливается в полуметре от него, восстанавливая дыхание. - Слишком жалко выбрасывать. – Мнет ноющие под брюками гематомы от ремней. Минхо вертит безделушку, чтобы разглядеть каждый лепесток в крошечных пузырьках воздуха. - А если найду еще не почерневшие листья – их тоже можно залить? - Можно. - А сахарную вату? - Ну… - Чан пожимает плечами. – Наверное, можно. - Вот бы и мгновение вот так. - Минхо бережно укладывает куб на место. - Схватить и на полку. Чан мнет губы и подходит ближе. - Дурачье, а на что тебе фотографии? - Неряшливую черную прядь уводит за ухо. Минхо тянется вслед за тонким изгибом жилистой кисти. Руки старшего теплые, пахнут миндальным маслом. - Хен, а какие игры тебе нравились в детстве? Чан гнет брови, простукивая поясницу. - Ты не спросил ни разу сколько мне лет, но хочешь знать подобную ерунду? - Но хен, зачем мне знать твой возраст? Или твой вес или сколько дней в месяц ты работаешь? Все это… просто цифры. А вдруг ты мастерил бумажного змея? Или ловил бабочек?

Какой же чудной.

Чан тянет руку. Просто так, просто чтобы коснуться. Он даже не определился куда именно и как, но от нужды в этом острый зуд в пальцах. - Или может, устраивал рукопашные бои с ребятами во дворе? Стрелы вместо глаз. Минхо чувствует себя пойманным, глупо накручивая край футболки на палец. Рука опускается рядом, быстро и жестко протирая угол одной из полок. - Уже поздно. – Чан кивает на часы, отступая в сторону своей комнаты. Минхо хотел бы спросить снова, но не мог даже носочком ступить дальше прочерченной Чаном линии. Здесь он был труслив. Здесь, от того что могло его ожидать где-то в глубине смеющихся впадинок на щеках - в легких почему-то колыхалось беспокойно море, тесня грудь. - Спокойной ночи, малыш. А Минхо чудится:

лови мои шаги лови мои шаги

Смотрит ему вслед и смелость поливает, чтобы росла скорее, догоняя любопытство пробивающее потолок. Неоновая вывеска "Pearl" мерцала тенями на соседние дома. Дверь черного входа клуба открывается пинком. - Бля, когда там уже можно пробить уход? - Чонин громко цокает, прижимаясь к фильтру. Глумиться над Феликсом было смешно ровно до того момента, как он обломал ему неплохой перепих, врубив пожарную сигнализацию с системой пожаротушения в подсобке. Подплечники черного костюма даже сейчас можно было выжать как губку. - Я тебя еще достану… К неудовольствию его собственный сигаретный дым закручивался вокруг соседнего, ускользая в темноту одним мутным облаком. Нам Тэхо демонстративно сщелкивает пепел на асфальт, кутаясь в наброшенный на плечи плед. Да ну нахуй. - Я тут слышал кое-что интересное. - Фиолетово. – Чонин клацает зубами и разворачивается обратно к клубу, передергивая плечами от холода. - Говорят, Голди перешел на парней помоложе. Ручка двери щелкает с той же стороны. Передернув стойку ворота, охранник в два шага приближается к стриптизеру, почти впечатываясь. Демонстративно сцеживает слюну и плюет перед собой. - Что ты вообще знаешь. - Побольше тебя. – Тэхо злобно трет щеку, затягиваясь круто. – Спроси других. Не только я видел, как он в гримерную какого-то школьника вел. Кровь приливала к лицу, набухая венами. - Хочешь знать, что еще говорят? – Дым едкой пеленой выдыхается в лицо, опускаясь крошкой пепла на смоляные волосы, залитые лаком. - Нет. - Что слышали стоны как у повязанной суки. - Въебал бы прямо сейчас, да сдохнешь ведь. – Чонин кривит щербатую улыбку, прибивая на светлую замшевую обувь комок грязи. – Но лучше не дразни меня, я не такой добрый как хен. - Преданный пес всегда лижет руку хозяину, да? – Тэхо певуче тянул слова. - А псина в курсе, что скоро ее выбросят насовсем? Чонин его уже не слышал, хлопком двери оборвав последний выдох никотинового яда.

***

«А нрав у него был легкий почти как одно из тех сливочных облаков или взбухшее под полотенцем пуховое тесто. Он был готов протянуть руку помощи любому, не требуя ничего взамен: крынку горячего в дождливый день, тулуп задарма в редкую стужу, в иную мелкую беду - пучок лоснящихся росой трав или протертую в ступке мазь. Изредка жители искали в добром жесте подвоха, но таков уж был он. Он видел нуждающегося и помогал ему.» Минхо закрывает тетрадь, прижимается лбом к стеклу окна. Утренний автобус наполовину пуст, слышно было, как женщины на передних сиденьях обсуждают выпуск новостей, попеременно сетуя на недельный прогноз погоды. Одиночные капли за окном чертили параллельные линии. - Вот кто тебя просил спрашивать? Ты кто вообще?! Минхо двойной силой подбрасывает на небольшой кочке. Сжимая поручень, он испуганно хлопает глазами на тучного школьника рядом с собой, недовольно чавкающего в телефон. Ему казалось, что бранят не неизвестного на другом конце, а именно его, за то, что он глупо пытался выведать что-то у Чана о его прошлом. Рукопашные бои во дворе? Серьезно?

Дубина, это слишком очевидно!

Хан Джисон именно так и сказал бы, треснув его по затылку. К левому глазу крепко пристала песчинка, царапая веко. Минхо безрезультатно трет его снова, моргая до слезливых капель в уголках. Казалось, его день был проклят с самого начала. Умывшись у запотевшего с ночи стекла, Минхо неверяще гладит стены по пути в гостиную. Тычется всюду носом как в первый раз. - Будто все по-другому. Раньше он не замечал как в квартире пусто. Видел, но не чувствовал. Минхо надеялся узнать что-нибудь о Чане дедуктивным методом, но квартира была обмытым местом преступления. Виниловый чемоданчик был глухо закрыт, синий бутон бесконечно цвел на полке. Минхо опускается у широкого стола, барабаня тихонечко по краю. На блестящем стекле лишь пара отпечатков и ваза с яблоками. Остывшие следы и миражи на кремовых стенах. Вот и весь Бан Чан. Он обувается у порога осторожно, чтобы не спугнуть хрустальную тишину, и только полностью готовый к выходу вспоминает, что ключей у него не было и в помине. - Мм…далеко собрался? Минхо подпрыгивает вокруг своей оси. Протирая припухшие веки, Чан стоял, облокотившись об угол, обернутый в одно лишь полотенце на бедрах. Электронная карта от замка медленно скользила меж пальцев. - А..о..прости, я разбудил тебя… – Минхо неловко хлопает руками, отодвигается от входной двери, освобождая проход. – Мне..ну, пора. То есть, хен, не откроешь? - Ага. – Чан протяжно зевает в кулак, не сдвигаясь с места. – Но сначала ты снимешь свою ветровку и наденешь ту, в которой был вчера. - Хен, это не смешно. - А я шучу? – Широкой пятерней Чан отбрасывает назад неоновые витки. - Мы договаривались – ты делаешь все то, что я говорю. - Это не часть обучения! – Минхо панически бегает от телефона к старшему и обратно. Грызет нижнюю губу и тараторит под нос, хмуря брови от бессилия. - Мне надо скорее на автобус, я впервые таким маршрутом добираюсь! - Ничего страшного, я могу подвезти тебя. Волосы на голове Минхо встают дыбом. - Ни за что! Лицо Бан Чана без макияжа было ликом почти что мальчишки, обрамленное шапкой непослушных коротких кудрей до остриженного затылка. От каждой широкой улыбки глаза превращались в тонкие нитки, усеянные сотней еще более крохотных впадинок. Он сонно прижимается к стене, вырисовывая круги пальцем по выступающей линии шпаклевки. - Тебе не говорили, что ты очень милый, когда злишься? – Почти игриво прикусывает губу и едва спалзывает вниз, прогибаясь в пояснице. – Стыдишься своего хена? Минхо думал, что тот всегда носит макияж, потому что стыдится себя без него. Но видимо он ошибся. Во всяком случае, слова «стыд» тот не знал совсем. - Что? Н-нет… - Он совершенно не мог понять этого хена. - Хен! Б-будь..серьезным! Улыбка опадает. Минхо пятится дальше, вжимается в дверь, отрезанный от путей побега чужими руками. - Что ж, хорошо, будем серьезными. – Чан небрежно дует на топорщащийся локон и останавливает взгляд на прибитых оленьих зрачках. - И под «серьезными» я имею в виду, что на улице собачий холод, а всю первую ночь ты прокашлял во сне. Сегодня у меня пара дел в клубе. Если рано закончишь - подождешь меня после учебы там, и кроме дубликата ключа будет тебе и другая куртка. Обещаю, я куплю тебе ту, у которой три полосы по рукавам, по поясу…вообще везде будет по три полоски. Ты получишь куртку с самого рыночного рынка Мендона, в котором я вырос, так что будь добр, потерпи один день в другом, хорошо? Запах ладана. Свежий, солнечный. Не тот, что душит горло терновым узлом. Скорее наоборот. Не надышаться. Минхо кашляет в сторону от длинной дуги ключицы под молочной кожей. - Х-хорошо… - Сдается, чтобы только сбежать скорее. - Но хен, ты не мог бы отойти чуть дальше? Мне немного неловко, когда ты без пижамы. - Пижама? – Чан расправлял шарф на шее, незаметно ускоряя процесс. - В которой ты спишь. - Хожу по дому. - И спишь. - Да нет же. - Не понимаю, а где тогда твоя пижама? - А я не говорил? – Кромка полотенца опасно стекает ниже края бедер, когда Чан плавно потягивается, похрустывая лопатками. - Я обычно сплю нагишом. Оставшиеся сотни метров до остановки Минхо, насильно одетый в дутую куртку, проговаривал в уме свою часть защиты проекта по истории искусств, чтобы бугор в спортивных штанах, отказывающийся внимать зову разума, не превратился в настоящую походную палатку. Когда школьник с соседнего сиденья уходит - Минхо выдыхает облегченно, оставшись сидеть в одиночестве, и раскрывает тетрадь. Утреннее зарево благосклонно лилось на разлинованные страницы, согревая обледеневшие на ветру пальцы. Телефон на вибрационном режиме снова глухо дрожит в переднем кармане. С досады Минхо слишком громко хлопает страницами и виновато кланяется в пустоту по сторонам. Тащит из рюкзака телефон, включает звук уведомлений, пробегом ласково почесывая толстое пузо кота Пушина на значке. Сон-и: - «ЭЙ, ЛИ МИНХО!» Минхо к утренним сообщениям Джисона привык. Поводом могло стать что угодно: кусочек застрявшей в зубах и обнаруженной на утро картошки, новый чемпион в Лиге Легенд, полное отсутствие нужной одежды в заполненном гардеробе или простое желание написать «что-нибудь», что тоже было на него похоже. Но в этот раз Минхо не спешит убирать телефон обратно. В поджилках трясет, когда ниже, под коротким сообщением видит другое уведомление.

Хван Хенджин: 1 непрочитанное сообщение.

~ka-talk! Вместо нужного окна открывается чат с новым сообщением от Джисона. Сон-и: - «ПРИДУРОК, ЭЙ, Я ТЕБЯ ВИЖУ! ДАЖЕ НЕ СМЕЙ СБЕГАТЬ!» Минхо крутит вокруг головой и привстает, уставившись в окно. Удерживая кепку от полета на ветру, Джисон оббегал прохожих, чтобы скорее нагнать подъезжающий к остановке автобус. Мелированные пряди сбились в кучу, напоминая седой отросток. Минхо непонимающе моргает - Джисон действительно не шутил, в прыжках через мелкие стриженые кусты угрожая ему кулаком. ~ka-talk! Минхо озадаченно мечется с телефона на разъяренного Джисона и обратно. Сон-и: - «СИДИ И НЕ ДВИГАЙСЯ ПОКА Я СВОИМИ РУКАМИ ТЕБЯ НЕ ЗАДУШУ! OKAY?!!?!??!» - В чем дело то? – Но что бы то ни было, оно заставило его бежать. Джисон бегал крайне редко, и обычно это был бег за первенство в очереди за лимитированной серией мерча по любимому аниме. Уведомление о сообщении от Хенджина висело серой полосой. - Боже мой, я так и не посмотрел! – Минхо скорее мотает назад и открывает, наконец, нужное уведомление. Сердце колотилось быстрее кастаньет.

Ли Минхо:

- «Сонбэ, ты в порядке?»

Хван Хенджин: - «А ты?»

Что я должен ответить?! Что мне ответить?!

- Ты! – Плечо сминает худая костлявая рука. Джисон валится устало рядом, раскидывая полы парки, стягивает кепку и обмахивается ею, запинаясь от одышки в словах. – Бесчувственная же ты скотина! Ты..ты блин… Да ты чего, чувак?! Минхо, быстро набирающего сообщение, подбрасывает на новой кочке. В мозгу кипела лава. Нет, он ни за что его не отправит. - Да что случилось?! Прибывающие пассажиры странно косились на двух шумных молодых людей, галдящих громче рекламных уведомлений. - Что случилось?! – Джисон закатывает рукава, откидываясь на сиденье. – Представь, звонит мне с утра моя мама и говорит: «Джисони, положил ли ты с собой маринованный редис?» А я не люблю маринованный редис! И вот она говорит: «Редис есть полезно! И вот слушай, мне тут звонил твой дядя, сказал, что где-то день-два назад в Сеуле случился страшный пожар!» Нет, ты дослушай! Минхо вжимает голову в плечи, стекая вниз. - Конечно я сказал, что I have no idea, ибо ЧЕ?! А она мне: «Да вроде как какой-то кошивон погорел, у тебя нет никого, кто живет в кошивоне?» Я значит забил, но чет немного напрягся. Дай думаю – посмотрю. А там в новостях твой ебаный кошивон, в который я сам, лично, когда ты слег с простудой, конспекты от этой, как ее…. – Джисон переводит дыхание, хватая из робко протянутых рук бутылку воды. - Да пофиг! От лектора с матфака тащил, чтобы ты в нубы совсем не заделался потом! И в этих ебаных новостях читаю, что твой этаж сгорел почти самый первый! А ты молчишь! Если бы я не увидел тебя сейчас за стеклом – до сих пор бы думал, что ты обугленный труп, развеянный над рекой моего имени! Ты хоть видел, сколько раз я звонил тебе?! Минхо виновато перебирает пальцы, под надзором кипящих углей снимает блокировку и только тогда видит цифру «78» в маленьком красном кружочке у иконки телефонной трубки. - П-прости, забыл с беззвучного снять. - Ты хоть не бомжуешь? - Нет, в-все хорошо, я уже нашел...жилье. Джисон выглядел ужасно смешно с надутыми до предела щеками и валящим от напряжения паром из ушей. Хмыкает, бросая одиночный взгляд и вдруг ошалело всплескивает руками, закрыв рот. - А это еще что…? – Шепчет почти истерично. – Ли Минхо, да что у тебя произошло за эти выходные?! Минхо смотрит следом и в ужасе закрывает открытую переписку с сонбэ как раз тогда, когда поступает входящий звонок от Сынмина. Сцепившись в неравной по силе схватке, младший все же изворачивается и успевает выхватить телефон, выкрикивая истошно в динамик: - У МИНХО ОБНАРУЖЕН НЕОДНОСТОРОННИЙ ЧАТ С ХЕНДЖИНОМ, ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ! Запах лака в воздухе. Терпкий, смешивается с запахом кофе из автомата у входа в салон. Одна из посетительниц тихо зевает в кулак, дожидаясь пока в пластиковый стакан наберется горячий американо. - Итак, то есть ты хочешь сказать, что это – не свидание? - Верно. - И ты просишь меня привести твои волосы в порядок только потому, что ты наша бесплатная рекламная модель? - Верно. -А твой любимый серебряный браслет с шармом Led Zeppelin это чисто для настроения? - Верно. Парикмахерское кресло резко разворачивается. Феликс скрещивает руки на груди, без доли сомнений столкнувшись с сестрой глазами. Бохи пучит подведенные тинтом губы и равнодушно крутит кресло обратно на зеркало. Пучи, бурый кокер-спаниель, без устали терся о лодыжки. - А ты что скажешь, Союль? – Девушка накручивает на утюжок прядь серебристых волос, пропуская через пальцы. – Слушай, а отличный мы бальзам в этот раз взяли. На другой половине зала от кушетки, с разложенным на ней парнем с задранной до груди футболкой, откатывается невысокий стул. Старшая дочь семьи Ли стягивает маску и медленно надувает жвачный пузырь, громко схлопывая его на весь салон. - Еще один говнюк в копилку к прошлым? – Затягивает сильнее густой высокий хвост в мелких кудрях, обтирая иглу о дезинфицирующую салфетку. На деле сестер у Феликса было три и вся его семья была так или иначе связана с индустрией красоты. Мать – куратор молодого дома моды, отец – ведущий дизайнер того самого дома, старшая сестра Союль – которую он лично уважал больше всех – мастер тату и пирсинга, средняя – Бохи, имела почти семь лет стажа визажистом и парикмахером, но в итоге погналась за лучшей подругой - почти в два метра ростом и проблемой с самоидентификацией - работать в ночной клуб, а третья и младшая – Сэра, училась по обмену в США на стилиста-имиджмейкера. Та звонила домой только в случае, если не удавалось поговорить с парнем, по которому она безумно скучала. «Безумно скучала» выливалось из отсутствия общения каждые пять часов. Феликс был в семье единственным, не желающим иметь с искусством ничего общего. Препятствовать ему не стали, потому что тот был ходячей фамильной моделью, с ног до головы обработанный каждым членом семьи. В обычное время, зарывшись в толстовку покрупнее, он закрывался в своей комнате над салоном, и играл сутки напролет. - Нет, я просто хочу вернуть долг. - В прошлый раз ты ходил просто погулять, а потом мы устраивали ночевку в пледах, потому что случилось то же, что и всегда. – Союль равнодушно бубнила слова, раскладывая пигменты в рабочую стойку. – Ты видишь свой идеальный тип, влюбляешься, вы встречаетесь, а потом они, даже после того как ты говоришь что ты асексуал, хотят с тобой переспать. Конец. В последний раз Сэр Бан даже три дня отгула тебе выбил, настолько все хреново закончилось. Феликс уже и не помнил с кем из них и как именно Бан Чан познакомился первым, но совершенно непонятным образом тот всего за год практически стал членом семьи. - А еще, скоро мест совсем не останется. – Бохи бережно гладит покрытое пирсингом ухо младшего брата. В случае неудачи в отношениях он всегда делал новый прокол. – Но я считаю, что надо пробовать, пока не получится. Так ведь, дедуля Ли? - Я уже сказал – это не свидание. – Феликс утомленно вздыхает, откидывая голову. – Ты сама мне сказала, что он гетеро. - А Чан сказал, что это не всегда имеет значение. Феликс фыркает в сторону, прокручивая кольцо на подвеске. Мысленно настраивая себя на грядущую ночную смену, он надеялся скорее пробежать эпизод дня в графике под названием: «Встреча с говнюком №13». Перешагнув порог университета, Минхо решает во что бы то ни стало ускользнуть из-под любопытствующего надзора Джисона. Пролетев между разлившимися как море Моисея человеческими шеренгами он ныряет в лестничный пролёт. Джисон бежал следом, чертыхаясь в складках длинной парки. - Куда?! Ты так ничего и не рассказал! Минхо перепрыгивает через одну ступеньку, пролетая вниз. Рюкзак за спиной подвисает в воздухе, тяжелым хлопком приземляясь на лопатки. - А ну стой! – Джисон расстегивает ворот на рубашке в стиле Крокодила Данди, устало тащится, тыкая в ноющий бок. – Так…нечестно! Jesus! Минхо складывает руки в извинении и летит в первый туалет, закрывает кабину, стряхивая вещи на пол. - О нет… - Лицо мертвеет чище белого полотна. – Нет, нет, нет…

Ли Минхо:

- «Сонбэ, ты подавал работу на фестиваль изобразительных искусств?»

- Как же так? – Значок «прочитано» пронзает желудок без ножа. Видимо в перепалке с Джисоном он случайно отправил сообщение. Со стоном Минхо садится на опущенную крышку унитаза. Меньше чем через два часа защита проекта, на которой он должен столкнуться лицом к лицу с сонбэ. ~ka-talk! Пшеничный лис-хен: - «С пяти до семи я в клубе. Успеешь?» Минхо уверен что до этого времени душа его умрет окончательно.

Ли Минхо:

- «Да, хен!»

Пшеничный лис-хен: - «Отправь мне реквизиты своей карты, перекину на дорожные расходы.» - «Не бойся, я не сброшу лишнего. Экономить пока тебе не повредит, верно?» - «P.S. Загляни в дальний карман.» Молния тихо жужжит, раскрывая до краев набитый рюкзак. Нащупав небольшое уплотнение, Минхо просовывает руку и вытягивает большой круглый леденец в пестрой фольге с маленькой запиской. «С первым отсосом~» Впервые в своей жизни Минхо хотелось ударить кого-то через телефон. И все же почему-то дурацкая улыбка напрочь отказывалась сходить с лица. Синий шарф, обернутый вокруг шеи, напоминал цвет розы на стеллаже. Он трогает его, мягко проминая пальцами.

Мгновение на полке.

- Было бы здорово поставить туда что-то еще. «Примостившись в тени дерева у обрыва, он смирно ждет полуденную дрему. А дети крадутся полевками, щипают румяные щеки. - Масло сбито, мягко! Полно ждать! Пшеницу скорее собирать! Зерно в муку молоть! Пекаря будить! И тогда он отсчитывает прищуром глаз черные жемчужинки севшей на нос бабочки. "Просыпается". Пока не зазвонит колокол с церковной башни носится за детворой, раскручивая на широких плечах мельничными лопастями одного или двоих сразу. Он только казался серьезным. Дурачил кого угодно и где угодно, сметая с тихой деревни, из напастей знавшей только косой ливень да старого злого пса, седые косы паутин в цветочной пыли. Это была жизнь, полная радостного шепота за шиворотом, стрекота кузнечиков, парного молока по губам. Вечного лета.» - Почему именно пекарь? – Профессор Ли встряхивает листы, перечитывая куски текста. – Личные ассоциации? - Уют. – Минхо вышагивал по пустой аудитории, прочерчивая ровную линию на полосах паркета, складывая из скрипа подобие гармонии. Мял руками воздух, перебрасывая с руки на руку «комок теста». - В моей голове он представляется немного грубым внешне, но от него исходит тепло. А выпечка – она теплая. - Уже ясно видишь черты? Минхо останавливается у лекторского стола, задумчиво оседая вниз. - Это и странно профессор. – Переступает пальцами по поверхности. - Не могу. Иногда вижу отдельные черты, но не все вместе. - Ну, это неплохо. Возможно, ты оставишь читателю простор для фантазии. – Пожилой профессор протягивает тетрадь обратно, зачесывая виски. – Но ты снова уходишь в золото, не находишь? Добрый, сильный, смелый, щедрый. Разве твой герой не слишком идеализированный? Такого упрекнешь разве что в излишнем легкомыслии. - Вовсе нет. – Минхо качает головой, продирая глазами темный угол в дальнем конце аудитории. Говорит тише, будто прислушивается к пугающей тишине, сквозящей из глубины. – Что-то в нем меня беспокоит. Все они. - Деревня? - Да. Но он… - Минхо гладит двойным слоем обведенное «он». Без имени и без лица. – Он больше всех. - Ну разумеется, на то он и главный герой, верно? Крякнув в галстук, профессор Ли пару секунд болтает им в воздухе и стучит по наручным старым часам, ход которых слышно было за несколько метров. Минхо нравилось пристрастие пожилого мастера к антиквариату. Казалось, в этом было что-то родное и по-настоящему правильное. Нужна определенная смелость, чтобы поддерживать устаревшие принципы, хотя порой привязанность к прошлому могла быть признаком трусости. Подождите. - Профессор! – Минхо быстро пишет в углу заметки короткий обрывок. Подрывается с места, сгребая рюкзак с тетрадью к груди. - Да? - Не думаю, что он так смел, как кажется. – Даже дышать тяжело. Сотни мыслей складывались в один ровный строй и от этого дух перехватывало, как если бы к картине оставалось приложить крохотный недостающий элемент. – Может быть потом, но сейчас он не такой. Прокачавшись на носках, Профессор Ли идет обратно, намекая вернуть работу. «А потом стук колес по мелкому дорожному щебню. Скрип решетчатой грубо сбитой телеги. Тучи кольцом по небу и отголоски ледяного трепета в воздухе. - Ведьма!...Ведьма!» Профессор приподнимает дужки очков и коротко кивает. - Что же, раз ты решил так… - Минхо готов расплакаться от восторга, урвав крохотное подобие улыбки на сухом лице.

Много. Много. Слишком. Много. Слишком. Слишком. Не могу. Много. Много. Много. Помогите. Много. Помогите.

ПомогитеПомогитеПомогите

Каждый день он стелится, угождает, протискивается во все задницы без мыла. Заводит лучших девушек чтобы не вызвать подозрений, учится как проклятый, сидит до ночи в мастерской, тратит последние деньги на хорошую одежду и конкурсные взносы.

Стать лучшим. Заслужить место. Доказать что оно твое.

Картина не прошла отбор. Снова. Дизайнерский проект тоже. Неудачник. - Хван Хенджин?! – Крикливый первокурсник с мелированными прядями широко размахивает руками, сам же на себя шикает и говорит тише. – Вот это да, какой он? Ты говорил с ним? Хенджин прячется за углом, подглядывает осторожно. Минхо – чудаковатый смазливый парень, с которым он недавно познакомился – краснеет так быстро, что видно издалека. Прядь волос почти нервно мотается на палец. - Пару раз… - И-и?! Никто никогда не смотрел так на его картины как Ли Минхо. Они ему понравились. Ему действительно понравились его картины.

Интересно, он прочитал стихотворение? Пиздец тогда неловко вышло.

- Сонбэ…такой красивый. Я кажется… сделал и наговорил столько глупостей. Не мог оторвать от него глаз. Минхо достает из кармана монетку, просовывая в щеколду автомата с напитками. - Еще, чувак, дай мне еще инфы! Ну ты чего! - Не знаю… - Минхо зарывается глубже в ворот клетчатой рубашки. – Не могу вспомнить ничего кроме его лица… боже, я снова несу ерунду… - В следующий раз попроси его угостить тебя! Слышал, всех новых знакомых он угощает за свой счет! - Ох…кажется я тогда почти упал в обморок… Хенджин ногтями впивается в стену.

Вот так. На большее ты не годишься. Еблан тупой. Правда поверил, что ему понравилась твоя мазня, которая даже во второй тур не прошла? Еще и стишок дал. Умора.

Он такой же.

Такой же как все.

- Минхо, ты что, гей? Ты прямо зачарован им, ха-ха!

«Хван Хенджин, ты слышал?! Пак Хаджун гей! Разве вы не друзья?»

Хенджин разворачивается обратно, вжимается в угол снова, чувствуя глухие удары из грудной клетки, отбивающиеся от стены. - А? – Минхо неловко улыбается, потирая шею. – Ну да. - Ты не шути так. Минхо недоуменно хлопает глазами на Джисона. Они играют в короткие гляделки, оборванные громким криком второго. - Чего-о-о?! То есть тебе типо…э…парни, плейбой, гачимучи?! Хенджин не двигается. Впивается глазами в Минхо словно готов продырявить взлохмаченную макушку. Но Минхо не увиливает, не пасует, только осторожно кивает снова и улыбается округло с хрустальным звоном колокольчика вместо смешка. Как будто речь о погоде. Как будто это легко. Как будто не боится. Сука. Как же бесит. - Это было выступление группы номер два, спасибо. - Эй, тонсэн, - посторонняя рука на плече выдыхающего от волнения Минхо в глазах Хенджина неестественно изворачивается, ломаясь на сгибе. – А что остальное сегодня не надел? Минхо конечно же молчит и только смиренно кланяется старшекурснику с деланой скромностью. Бесит. Хенджину казалось, что не было смысла говорить когда-либо с Минхо снова, что все и так вскрывалось на самой поверхности, банально и глупо. Идиот. Мямля. Бесхребетный тихоня. Все в Минхо его бесило. Как и то, что он продолжал все чаще тихо скулить его имя под покровом ночи. У Минхо большой член, он не мог намекнуть на это просто так. Он бы посмотрел, с какой силой бы тот шлепался о его живот. Он столько раз воображал об этом. Какой он у него? Плоский? Мягкий? Подтянутый? Однажды в раздевалке перед физкультурой он видел его ноги. Они были не очень длинные, но крепкие и сильные, а руки казались совершенно другими - с тончайшей, мягкой как велюр кожей. Минхо тяжело сглатывает под рукой старшего. Хенджин не мигая смотрит на дрогнувший кадык. Хочется вгрызться куда-то рядом, может сразу в сонную артерию. Группа студентов делает короткий поклон и расходится по местам. Хенджин запоздало склоняет голову, медлит, кивает Кан Ису на лидера группы, который замыкал небольшую процессию, будто останется дожидаться его. Девушка пожимает плечами, идет дальше, а Хенджин слышит на ветру собственное дыхание. Ли Минхо плелся в конце, смущенный, красный до самой шеи. Едва осмеливался поднять на Хенджина глаза. Бесит. Бесит. Бесит.

Фестиваль изобразительных искусств? Не смеши!

Ли Минхо был таким же как остальные. Падким на одну только внешность, на образ, на блестящую обертку. Но он должен убедиться. Когда заветный силуэт проходит мимо, Хенджин делает все быстро. Вежливо кивает старшему и незаметно, одним только пальцем ведет с манжета вдоль костяшек. Минхо вздрагивает и быстро хлопает на него длинными ресницами, аккуратный рот раскрывается на тихом вздохе и Хенджин в радостного дикого зверя внутри кидает камнями, лишь бы заткнулся. Все еще его. Его Минхо. Как и в прежние бессонные ночи, когда Хенджин смотрел на него через стекло магазина. Как в каждое жертвенно-ванильное подношение. Как тогда, когда он в мастерской спиной чувствовал присутствие легкой невинной тени. Минхо хотелось так сильно, что ненависть разжигала внутри костер, обжигая раны.

Нет. Это отвратительно.

Зачем он вообще притянул его через Джимин в группу?

Ненормально.

Какая разница что с ним? Да катись он к черту вместе с остальными лизоблюдами.

Ты нормальный.

Хенджин садится на место, давит ногтями бедро, пока боль не опустошает голову. - Поздравляю, вы прошли игру. – Джисон, пропустивший бесполезную – как считал он сам - пару по высшей математике, сердечно хлопает Минхо по плечу, усаживая рядом. – Ну что, что ты ответил ему? Поговорили? Было хоть что-то за сегодня? Минхо едва кивает, сжимая пальцы у груди, смотрит вокруг, но не видит и следа перламутрового отлива. Сердце беспокойно колотилось, спрятавшись глубоко в костях. Руки сонбэ сегодня... были ужасно холодными. - А можно прослушать еще раз? - Раз? – Чанбин надувается как один огромный шар, прибавляет громкость в динамиках и отдает гарнитур со своим телефоном в чужие руки, усеянные серебром. – Да этот шедевр надо прослушать раз сто! Феликс сухо кивает и вдевает только одно ухо. У входа в метро людей как саранчи. Он уже пожалел, что вообще вышел из дома. Ну почти. - Отлично же, скажи? – Парень-гангстер одет иначе чем в клубе. Под курткой - черная толстовка с логотипом во всю ширину. Феликс терпеть не мог такие. Чанбин стоит впереди, выщелкивает по перилам эскалатора ритм, гремящий Феликсу по правой перепонке. Тексты рэпер писал высокопарные, про справедливость, про становление личности и осуждение современного общества, грозился расправой заплывшей жиром норме и высмеивал тучи золотых цепей на чужом вороте. В общем, Феликс был просто в восторге, хоть и не признавал этого вслух, железобетонным спокойствием прослушивая демо-запись снова. И снова. - Это правда мой голос? – Спрашивает в десятый раз, не меньше. - Твой конечно! – Чанбин в десятый раз отвечает, выпячивая грудь как павлин на выгуле, распираемый гордостью. – Я блин так рад, что ты согласился! Когда закончу – это будет трек века. - Еще не все? - Нет, работы много. – Порывом ветра из туннеля вырывается молниеносная череда вагонов. – Так куда говоришь, нам надо? - Ты не должен. - Да брось, - прищелкивая языком, Чанбин влетает внутрь. Феликс заходит следом, быстро поправляет зацепившуюся за поручень широкую цепь и садится ближе к дверям. – Все равно мы оба сегодня на смене. Первую станцию проехали молча. Феликс поправляет наушник, ровняя складки черных джинс на коленках. Чанбин стоял рядом и беззастенчиво рассматривал его, отворачиваясь на каждый лишний жест тонких рук. – Как тебе первый опыт в записи? Не передумал? Из тебя вышел бы офигенный рэпер. - Нет, спасибо. - Как твоя футболка? - Нормально, зашил. Разговор явно не клеился. Чанбин смотрит снова. Не лицо, а искусная гравировка по фарфору. Губы лучше чем у всех его бывших вместе взятых. Глаза такие огроменные и серьезные как у политика, а взгляд соседской кошки. Такой породистой, ленивой и немного доброй. Нога не слушалась, дергаясь нервной судорогой.

Какого хрена? Парни вообще могут быть такими красивыми?

Необходимо было воспользоваться ИБД. Средство Хан Джисона, которое всегда спасало того от ощущения неловкости. Имитация Бурной Деятельности. Быстро вбивая номер, Чанбин перестукивает пальцами по поручню. - А-алло? Сынмин?... – Короткие гудки прервались. - Алло?... Череда быстрых сигналов указывала на сброс.

Неужели это из-за того, что я три раза подряд судоку быстрее разгадал?

- Ну спасибо, - шипит тихо. - Я натравлю на тебя Джисона. Мягкий бархат ласкает уши: - Все нормально? Чанбин мог бы поставить любую фразу, сказанную Феликсом, вместо будильника. - Нет!... - Хлопает себя по лбу. - То есть да! Все четко, просто класс! Феликс равнодушно жмет плечами, слушает дальше треки уже одного Чанбина сплошняком. Не выдает себя ни одной мышцей, оставляя гадать – нравится ему или нет. Чанбин ругается про себя, в который раз ровняет рукой челку, но все казалось, что лежит она не так как надо. И щетину он не сбрил нормально, и пора бы уже выкинуть эти отстойные духи. Минхо же говорил ему, что они пахнут как маринованные огурцы. Что за отстой. - Слушай, а ты не мог бы о себе немного рассказать? - Зачем? – Феликс поправляет черные овальные очки на переносице. Чанбин находит этот непреднамеренный жест суперкрутым, как и многое другое. Пару раз он подсмотрел бармена за работой – как шейкеры вращались, подлетая в воздух, как ловко и точечно отбивается краш от глыбы льда и плещется по самому краю алкоголь, поддетый синевой огня. В названиях коктейлей он не разбирался, как и во многих других гламурных по его мнению штучках, но Феликс был действительно мастером своего дела. - Знаешь, обычно нормальные люди узнают друг о друге через разговоры. – Язвит и сам на себя злится, что слова обратно в язык закрутить не может. - А ты не будешь говорить о себе? - Я предпочел бы послушать о тебе. Феликс хмыкает, закидывая одну ногу на другую: - И сколько «фактов» ты хочешь? - Ну… - Подцепив пальцем гигантскую глыбу льда, Чанбин надеялся все же сдвинуть ее с места. – Если хочешь, можешь начать с теорий. А факты я вижу и так. - Ха… - Язык поддевает кольцо в губе. – И что же ты видишь? - Ты крутой бармен, у тебя обалденный голос, крутой шмот, волосы такие длинные, и вообще, чтобы ты знал – Black Dog зипов я лет в шестнадцать заслушивал до дыр. Пока не ушел в андерграунд, ха-ха! Феликс прекращает крутить шарм группы на браслете. Все тот же голос, что говорил перед ним, теперь хрипло и вкрадчиво читал в правое ухо медленный затяжной текст. Что-то про ночные прогулки. - И ты охренеть какой красивый. - Сколько еще раз ты будешь это говорить? Чанбин улыбается широко, отряхивая ворот куртки. - Сколько попросишь. Коренастый парень с повадками «заправского мужика», пахнущий таким же одеколоном, на заставке телефона которого милые котята. Который едет с ним на другой конец города за алкоголем, с которым они оба потом потащатся обратно. Голос которого он бы не хотел слышать на работе, но поставил бы себе вместо сказки на ночь. - Хорошо, я попрошу, когда понадобится. - Например? - Сейчас. Откровенный флирт. Флирт с парнем. Но Чанбин не чувствует ни грамма стеснения или дискомфорта. - Ты красивый. – Произносит с довольной улыбкой. Феликсу по прежнему не нравится толстовка, но нравятся эти мягкие щеки. Мадам оглядывает общую картину, прошаркивая назад на широких каблуках высотой строго до четырех сантиметров. - Magnificent, - делает мах рукой. - Можно заканчивать. Чан от скуки качался на барном стуле вокруг своей оси. Настроения говорить с кем-либо не было. Возможно, нашлось бы несколько слов для Фела, но тот еще должен был забирать ликер. Минхо во сне посапывает тихонько, уткнувшись носом в диванный угол. Сбитое одеяло невнятным комом – Чан осторожно разворачивает спящего, укрывает по новой и садится рядом, уставившись на ночное плато бессонными глазами. Минхо снова вертится, ложится на другой бок, причмокивая. Прикрывая поплывший в улыбке рот Чан склоняется ниже, осматривает зажившие следы раздражения в уголках губ. - Я оказался слишком большой для тебя, да? Жалостливо гладит и тут же руку отнимает. Нет. Не стоит так делать. В стороне промелькнула пара начищенных до блеска туфель. Чан спрыгивает, тянет в сторону давящую на шею застежку, освобождая горло. Чонин по-хозяйски разваливается в зоне отдыха, закинув ноги на стол. - Убери. Недовольно поморщившись, охранник поджимает колени. Чан в его самой нелюбимой надзирательской позе усаживается напротив, скрещивает руки перед собой. - Мадам жалуется уже второй раз. – Простукивает ногтем по ногтю. - Ты же понимаешь, что я не смогу покрывать тебя вечно. - Ясно. - Отлично. – Рука, окольцованная золотым браслетом, наводяще раскрывается ладонью вверх. - И что ясно? - Я что, - Щелкая пальцами, Чонин цыкает куда-то в пол. - Должен написать эссе на эту тему? - Просто хочу убедиться, что мне не придется беспокоиться снова. Твой долг в баре, кстати, погашен. - Да кто тебя вообще просил, хен. - Гонору поубавь, ладно? – Чан ровняет пальцем уложенную косой волной прядь – очередной эксперимент Моники перед будущим шоу. - Ты не в том положении, детка, чтобы характер показывать. - А ты не в том положении, чтобы вообще мне указывать. - Да какая муха тебя укусила? - А тебя? – Чонин раскрывает нагрудной карман, тащит в зубы сигарету и тут же сплевывает в пепельницу, выругавшись на коллективные правила. – Говорят, ты теперь трахаешь почти что школьников. Что, уже нужна кровь помоложе? Довольное лицо Тэхо шуршит в разрезах нитей стекляруса. Брови сходятся над переносицей, Чан хлопает по коленкам и встает: - Тебя это не касается. - Хен! Чан поднимает глаза выше. Минхо в расстегнутой куртке, как и прежде, стеснительно махал рукой, оглядываясь вокруг. Скулы, поддетые персиковым цветом, блестели позолотой. - Чего? – Чонин с досады пинает диван. – Это про него говорил Диви? Прошло почти две недели, можно было натрахать ему опыта на год вперед! Недели? - Следи лучше за своим членом. - Отчего-то Чану казалось, что прошло не меньше месяца. - Ну и сука же ты. Не надо было тебя спасать. Чонин давится собственным плевком, пятится назад к спинке дивана, но Чан быстро разжимает тугие добела кулаки. Смотрит из-за спины остывшим пеплом, тихо и неторопливо процеживает: - А ты спасал меня? Лучше бы это была злоба. Злоба Чонина заводила. Разочарование же уничтожало изнутри. От того насколько далеким и невозможным казалось теперь их общее прошлое – накатывала горечь и такая тоска, что жжет хуже чистого виски. - Поговорим, когда придешь в себя. – Чан трет переносицу и идет скорее Минхо навстречу, перебирая в голове список покупок, которые нужно было успеть сделать до вечера. Чонин шатается в глубину чернильных огней. Хотелось скорее найти что-нибудь. Сосуд, что угодно, что могло бы вместить в себя пустоту. Чанбин смеется заливисто, шмыгает, утирая заледеневший от ветра нос рукавом. Феликс шел позади, завернутый в длинный шарф, и копался в его плейлисте. – Вот и пришли, считай. Из клуба выходили двое. Чанбин хотел махнуть уже знакомой звезде клуба рукой, но вместо этого коробку с ликером почти роняет, ухватившись в последний момент за дно. Минхо застывает на месте, широко раскрыв от удивления глаза. Оба выпаливают, глупо тыча пальцами: - ТЫ?!