Стопудовый граф

Шаст мягко коснулся волос Арсения и очертил полусогнутым пальцем линию его челюсти в надежде на то, что тот проснется. Затем он склонился над его лицом и, удерживая вес собственного тела на одной руке, коснулся губами его покрытого испариной лба, носа и скул. - Арсений, - позвал он и, не дождавшись реакции, попробовал снова, - Арсений… Улыбка растеклась по его лицу, когда черные ресницы Арсения быстро затрепетали. Но вместо того, чтобы мило потянуться, медленно разлепив глаза по привычке, он вдруг подскочил на кровати и запуганно огляделся. Шаст даже в сторону от неожиданности отклонился. Арсений рвано дышал, хоть и тихо, но грудь его вздымалась часто-часто, а голубые глаза продолжали невидяще шарить по комнате, пока не скользнули по взволнованному лицу Шаста. Они не сразу сфокусировались на нем, а когда сфокусировались, то уже и не бежали никуда больше. Смотрели только на него безотрывно. Арсений хотел было что-то сказать и уже сделал вдох, разомкнув губы, но отчего-то в последний момент передумал. Он опустил голову так, что взъерошенные после сна волосы скатились сразу на лоб и полезли в глаза, и тронул зачем-то собственный оголенный торс. Его пальцы несмело заскользили по гладкой коже, будто выискивая на ней что-то. - Что случилось? – спросил у него наконец Шаст, не скрывая беспокойства в голосе. - Что слу… - начал было Арсений, но голос его оказался настолько хриплым, что пришлось сперва прочистить горло. – Ты звал меня? Шаст непонимающе нахмурился. - Звал? Я пытался тебя разбудить. - Так это был сон? - О чем ты говоришь? Ты в порядке? Они смотрели друг на друга неотрывно и оба с непониманием. Но лишь теперь Арсений, казалось, позволил себе расслабиться и сидел бездвижно, задумавшись. - Да так, - отмахнулся он после небольшого молчания. – Кошмар приснился. - О чем? - Всего лишь о моих навязчивых мыслях о бунтах. И в конце я, кажется, умер. Он усмехнулся своей же реплике и порадовался тому, что это был лишь сон, хотя сердце продолжало предательски биться сильнее обычного, не позволяя страху покинуть своего хозяина. Шаст придвинулся ближе, и Арсений положил голову на его широкое плечо. - Прости, - прошептал Шаст, успокаивающе перебирая волосы на его затылке. - За что? - Это моя вина, что мы тогда потерялись в толпе, а теперь тебе еще и кошмары об этом снятся. И снова извинения. Он уже извинялся перед Арсением не раз той же ночью, хотя кого-кого, а Энтони мужчина точно виноватым не считал. Он сам повел их в театр, сам свернул не за тот угол и не сумел сориентироваться в толпе, когда их руки расцепились. А если судить совсем уж глобально, то виновата была система, в сбое которой он тоже сыграл немаловажную роль. - Ты ни в чем не виноват, не извиняйся передо мной, пожалуйста, - произнес Арсений вслух, подняв голову и посмотрев Энтони прямо в глаза, чтобы наконец точно быть услышанным. - Но я не смог исполнить буквально единственную свою обязанность, не защитил тебя. - Ты защитил, и за это я безмерно тебе благодарен. - Прекрати, я не заслужил твоей благодарности. - Сам прекрати, - отрезал Арсений. – Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Он даже злиться начал. Не на Энтони скорее, а на то, что они продолжали раз за разом возвращаться к этой теме. Действительно, забыть бы все, как страшный сон – и кошмар свой тоже забыть – и зажить как прежде. Энтони смотрел на него поначалу, поджав губы, но затем все же сдался: - Ладно, - пробормотал он. - На самом деле, я будил тебя, чтобы снова обработать рану. Она начала немного кровоточить. Арсений чувствовал несильную жгучую боль в плече, но думал, что она теперь перманентно с ним, а потому не обращал внимания. При беглом же рассмотрении покрасневшего бинта все стало понятно, однако он не мог наивно не спросить: - Это правда необходимо? - Вовсе нет, если хочешь без руки остаться. - Ладно, я понял. Пока Арсений, быстро сменивший гнев на милость, испытывал странное чувство дежавю, от внимания Шаста не укрылась еще и его повысившаяся тревожность при упоминании об обработке раны. Снова нужна была беспощадная березовая мазь. Без нее никак, и Шаст мог лишь посочувствовать своему любовнику. - Дмитрий не приходил еще? – осторожно поинтересовался Арсений, когда Шаст отошел к комоду, где хранились бинты и склянка с мазью. – И который час? - А ты не помнишь? – удивился Шаст. - Что именно? - Скажем… сегодняшнее утро. Дмитрий приходил часов в семь, и вы даже беседовали с ним о чем-то. - Не напомнишь, о чем шла речь? Молчаливый взгляд Шаста, полный иррационального сожаления, сказал все сам за себя. - Меня не было в комнате, - протянул он, взяв в руки все необходимое. - Это выглядело бы подозрительно. - Значит, эта часть мне не приснилась, - слабо качнул головой Арсений, но затем добавил. - Наверное. - Наверное? - Бывает, сны сложно отличить от реальности. Все совсем перепуталось в голове. - Дмитрий сказал, тебя еще лихорадило, когда он приходил. Может, в этом дело? - Возможно. Шаст сел на краю его кровати и стал смачивать ватку в спирте под пристальным взглядом посиневших глаз. Арсения в это время охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, рядом с ним сидел его любимый человек, с которым он всегда мог чувствовать себя в безопасности, а с другой – его действия причиняли боль. Он даже едва заметно вздрогнул, когда спирт обжег кожу. Прямо как в первый раз. - Ты бывал когда-нибудь на побережье летом? – ласково спросил его Шаст, видно, желая отвлечь от боли. - В далеком детстве разве что - сквозь зубы ответил Арсений. – Мне было лет восемь, а сестре, может, двенадцать, когда мы с родителями ездили на отдых в Гастингс. Шаст был несколько удивлен. - Не знал, что у тебя есть сестра, - признался он. Березовая мазь тем временем легла толстым слоем на рану. Арсений стойко делал вид, что боль перестала его волновать, и мысли свои пытался на что угодно переключить. Однако, когда одни мысли спасать перестали, он вновь заговорил: - Родители рано выдали сестру замуж, и она тут же уехала вслед за мужем во Францию. Мы почти не поддерживаем связи. Разве что я бывал у них с визитом пару раз, да и те из личного интереса. - Где расположено их поместье? - Всего в десяти милях от Парижа. Матушка всегда считала, что сыграла для дочери превосходную партию. - Мне рассказывали, что Париж - потрясающе красивый город. - Так и есть. - Ну а что по поводу моря? - В Париже? – скептически улыбнулся Арсений. - Нет, в Гастингсе, - усмехнулся Энтони, однако отчасти даже картинно глаза закатил. - Тебе там понравилось? Надо признать, он умел отвлекать. Арсений только сейчас заметил, что рана его уже была стянута чистым бинтом, и сидел теперь, меланхолично рассматривая покрытые рубцами руки Энтони и следя за быстрыми движениями его пальцев, затягивавших прямо сейчас последний узел. - Вот и все, - приободрившись, сообщил он, а подняв взгляд, тут же столкнулся прямо с блестящими, будто драгоценные сапфиры, глазами любовника. Выбраться из их плена всегда было слишком сложно. – Так что по поводу моря? - Мне очень понравилось. Шаст всем сердцем надеялся получить именно такой ответ, ведь к тому моменту в его голове уже созрел гениальный план. Он на эмоциях даже поцеловал Арсения в сухие губы, а, стоило только почувствовать взаимность, невероятное тепло разлилось по его груди. Оно обволакивало легкие, мешая дышать, когда Арсений притянул его ближе к себе, и ощущалось в каждом прикосновении его пальцев к затылку и выпирающим позвонкам на шее, несмотря на то что пальцы были совсем холодными. - Арсений! - М? - Чертов мальчишка, отойди же! Арсений! Арсений резко отскочил от Шаста и стал лихорадочно оглядываться то на дверь, из-за которой доносился грозный голос его отца, то на смятые простыни на кровати, то на самого Шаста, губы которого раскраснелись от поцелуя. - Черт, черт, черт, - зарычал Арсений себе под нос не в силах собрать мысли в кучу. Если отец увидит тут капитана, в его спальне, постели, объятиях… - Это твой отец? – тоже перепугавшись, спросил Шаст. - Да, - Арсений наскоро собрал все бинты и склянки с прикроватного столика и вручил их парню. – Тебя тоже нужно спрятать. Томми долго его не продержит. Шаст же, верный военной выучке, быстро взял себя в руки и, оглядевшись, скрылся за стенами уже знакомого гардероба. Тогда же за дверями послышался шум, и отец вновь позвал Арсения по имени. Тянуть дальше смысла не было, а потому Арсений сам раскрыл перед ним двери, спасая тем самым еще и бедного храброго Томми. - Отец, Вы можете войти, - сказал он, стоя в проходе. Полуденное солнце четко очерчивало его стройный силуэт, потому что надеты на Арсении были одни лишь спальные брюки. Отец осмотрел его хмуро, без слов коря за долгое ожидание, и прошел внутрь, а Арсений улыбнулся только Томми благодарно перед тем, как вновь закрыть двери. - Ты исполнил все их требования? – сразу же спросил герцог, однако вопрос этот из его уст прозвучал скорее как утверждение. - Я правильно понимаю, что Вы говорите о рабочих с моих фабрик? - Да, именно, - его взгляд был так же жесток, как и голос. – Не притворяйся, будто сразу не понял. - Я и не притворялся, - парировал Арсений. – Лишь желал убедиться, что мы говорим об одном и том же. - Ты поступил глупо. Эти люди теперь начнут требовать от тебя все больше и больше, пока не останется ничего, что можно было бы у тебя отнять. Отнять у меня. Арсений мотнул головой, изо всех сил стараясь держать лицо и не выдавать своего презрения по отношению к собственному отцу. - Ваши деньги мне не нужны, и не их я теряю, обеспечивая своим людям достойные условия труда. - А чьи же еще? Все, что у тебя есть – это мое наследие. А ты растрачиваешь его на какие-то бредни и, более того, позоришь доброе имя нашей семьи. - Да, мануфактура приносила одни убытки, пока я не взялся за ее управление. Вы с дедом сами загубили прибыльное предприятие и меня один раз уже смогли убедить в том, что им постыдно заниматься. Не доведя достойное дело до конца, я бросил его, а теперь разгребаю последствия. Вы и в этом хотите меня упрекнуть? Герцог удивленно посмотрел на своего сына, впервые так откровенно посмевшего ему перечить. А сердце Арсения тем временем колотилось столь сильно, что грозило разбиться о грудную клетку, и в горле пересохло. Слова слетали с языка легко, казалось, одним лишь чудом. Отец не мог не заметить его настроя, и пыл даже свой поубавил, однако появился взамен того недобрый блеск в его глазах. - Дело это - вовсе не то, что достойно сына аристократа, - заявил он. – Но раз ты столь сильно жаждешь играть роль доброго самаритянина, я не стану препятствовать. Вот только жену свою и себя отныне будешь содержать лишь на то, что принесет вам твоя мануфактура. Удивительная расчетливость, которая даже в отце поражала. Арсений склонил непроизвольно голову набок, наблюдая за неменяющейся каменной маской на его лице, и мысленно пробовал подсчитать свои траты, прежний годовой доход и нынешний доход от фабрик. На самом деле, он ведь и понятия не имел, сколько фунтов в год мануфактура приносила. Сотни? Боже, он надеялся, что все-таки тысячи, иначе дело выходило совсем худо. Одно содержание поместья съедало просто неприличное количество средств. - Что это у тебя? – спросил герцог, вырвав сына из размышлений. Арсений не сразу понял, о чем идет речь, но проследив за взглядом отца, понял, что придется выдумывать что-то на ходу, ведь указывал он прямо на его раненное плечо. - Это пустяк, - отмахнулся он. – Неудачно поупражнялся со шпагой. Капитан Шаст оказался чересчур уж сильным противником для меня. Отец поджал губы, посмотрев Арсению прямо в глаза, но долго утруждать себя сомнениями не стал. - Ладно, - ответил он в итоге безлико. - Но лучше вызови врача. - Он сегодня уже приходил. - Ладно. Спустя еще пару упреков за неподобающий внешний вид и неубранную постель в такое-то время – Арсений только тогда заметил, что небо за окном уже начинало розоветь – герцог решил, наконец, помиловать сына. Только когда Томми выпроводил его из покоев, Арсений смог выдохнуть свободно. Со стороны гардероба послышался какой-то грохот, а следом за тем в дверном проеме показался и его виновник. У капитана в руках Арсений заметил что-то блестящее. - Железный галстук, - подтвердил Энтони его догадку и приподнял вещицу, чтобы было лучше видно. – Избавился бы ты от него, он слишком больно бьет по ногам. - Это только если ронять его на ноги. Шаст состроил гримасу, говорящую о том, что ответом Арсения он не впечатлен, и вернул галстук на место. Он почти сразу подошел к Арсению, так и стоявшему посреди комнаты, и, приподняв его подбородок одним легким движением, посмотрел в большие грустные глаза. Улыбнулся сочувствующе. Оба понимали, что слова поддержки здесь будут излишни, а потому сохраняли приятное, говорившее обо всем вместо тысячи слов молчание. А когда Арсений, приподнявшись немного на носочках, поцеловал Шаста в губы, тот почувствовал в этом поцелуе безмерное количество благодарности. В этот момент в двери опять постучали. Арсений нехотя оторвался от губ Шаста и, посмотрев на него с сожалением, спросил у Томми, кому он еще понадобился. Мальчишка из-за закрытых дверей сообщил, что к графу пожаловала неизвестная женщина с подношением. Арсений подошел к двери и открыл ее, с недоверием посмотрев на Томми. - Каким еще подношением? – спросил он. - Не могу сказать, сэр. День становился все более странным и удивительным. - Хорошо, - вздохнул Арсений. - Передай, пожалуйста, что я скоро подойду. - Вы же не пустили ее дальше холла? – уточнил вслед за ним Шаст, все еще не забыв о своей должности. Томми отрицательно качнул головой. Они вернулись обратно в комнату лишь чтобы Арсений надел рубашку с камзолом, который он, однако, не стал застегивать, и вместе спустились на первый этаж. Уже издалека оба заметили полненькую женщину лет сорока с поседевшими волосами, частично скрытыми под платком, и крупной корзинкой в руках, где, кажется, лежали какие-то фрукты. Одежда на ней была самой простой: вычищенный белый воротничок поверх хлопкового платья и туфельки без каблука, запачканные серой дорожной пылью. Женщина увлеченно рассматривала крупную лепнину у потолка, по задумке, вероятно, призванную с порога поразить гостя, и гипсовые головы Платона и Сократа, смотрящих друг на друга из разных углов комнаты. Шаст и сам, порой, продолжал удивляться пафосу, пропитавшему дом Арсения насквозь. По обеим сторонам от одинокой женщины бездвижно стояли двое гвардейцев, но капитан знал, что бездвижность эта была обманчива. Карелл и Перри знали свое дело. - Ты знаешь ее? – на всякий случай уточнил у Арсения Шаст, когда они остановились в тени коридора неподалеку. Арсений медленно мотнул головой. Он застыл на месте, неотрывно рассматривая незнакомку, а тревога в нем все росла. - Все в порядке? – забеспокоился Шаст. Взгляд его бегал между Арсением и женщиной, всеми силами стараясь выявить взаимосвязь. - Да. Просто… - Что? - Просто это все слишком напоминает мне сегодняшний сон. Шаст напрягся. - Ты же не думаешь, что она пришла сюда убить тебя? - Нет конечно. Но эта женщина, кажется, должна иметь отношение к моей мануфактуре, иначе почему бы она именно ко мне пришла? А я до сих пор не знаю, как рабочие отреагировали на мои нововведения. - Ты ведь сократил им рабочие часы, это хорошая новость. - Не всегда люди отплачивают добром за добро, - произнес Арсений, опустив глаза. – Может, отец был в чем-то прав. Может, им этого мало. - Даже не сомневайся в том, что поступил правильно, - одернул его Шаст, и голос его был как никогда тверд. – Люди лучше, чем ты о них думаешь. И не забывай о том, что я пойду с тобой, - он тронул Арсения за локоть, спускаясь вдоль по его руке, остановился у тонкого запястья и, сперва опасливо оглядевшись, сплел наконец их пальцы вместе. – Я буду рядом. Арсений смотрел ему прямо в глаза. Доверительно так. В них, конечно, еще пылал страх, но появилась также и решимость. - Спасибо, - ответил он, едва заметно улыбнувшись. А затем крайне неохотно расцепил их руки и двинулся по направлению к ожидавшей его женщине. Заметив графа, она приосанилась и взгляд уважительно опустила в пол. Порозовевшие щеки выдавали ее смущение. Знать бы ей в тот момент, как сам граф боялся к ней приближаться, ожидая самого худшего. По этой причине он даже позволил себе вольность в этикете и остановился на безопасном расстоянии, а капитан, как верный страж, замер прямо за его спиной. - Добрый день, сэр, - слегка дрожащим от волнения голосом приветствовала Арсения женщина и поклонилась одной головой. Она ведь ничего не знала о том, как стоит держать себя с разного рода титулованными особами. На ее месте Арсений тоже боялся бы ошибиться. Но тревога и без того не отпускала, а эпизод из сна, в котором толпа выкрикивала оскорбления в его сторону, всплывал перед глазами вновь и вновь. Все, что он мог – это лишь приветствовать женщину, выдавив из себя вежливую улыбку. - Я принесла Вам фрукты из своего сада, - сообщила она тем временем и будто в доказательство протянула ему корзину. - Что? - Я говорю, фрукты Вам принесла. Они свежие, сыновья только с утра собрали. Тут персики, крыжовник и десертные яблоки, очень вкусные. Может, ваша жена сможет испечь из них сладкий пирог? Арсению было сложно сосредоточить внимание на ее словах, как он ни старался. Его интересовала одно: эта женщина и правда была дружелюбно к нему настроена? Он не мог перестать ожидать подвоха. - Благодарю Вас, - только и ответил он, но затем спросил, уже приняв корзинку из ее рук. – Почему Вы решили принести мне эти фрукты? - О, - смутилась женщина. – Ничего другого в этот сезон не растет в нашем саду. - Простите, я имел в виду немного другое, - несмотря на спокойный и невозмутимый тон голоса, пальцы графа нервно сжимали ручку корзины, да так сильно, что те прямо белели. – Почему Вы принесли их именно мне? Женщина, кажется, совершенно сбитая с толку, посмотрела на него удивленно. - Вы сократили рабочий день, и сегодня мой муж впервые снова пошел на работу. Сэм на ней, сколько его помню, загибался, а потом и без нее. Я думала, он снова вернется домой уже в сумерках, а тут я даже постели мальчикам расстелить не успела, как он пришел. С улыбкой даже на лице, говорит, и правда отпустили, устать не успел. Самое меньшее, как я могу Вас отблагодарить – это поделиться нашим скромным урожаем.

***

- Ты предлагаешь просто сбежать? – скептически спросил у Шаста Арсений, когда они сидели в той самой «Белладонне» с крепким скотчем в стаканах. - Да. Почему бы и нет. Я думаю, это должно решить несколько наших проблем. Совсем недавно он задумался о том, как было бы прекрасно уехать из Лондона на какое-то время, чтобы освежить свои мысли и сменить обстановку. Несмотря на то, что ситуация на мануфактуре Арсения, как видно, начала улучшаться, бунты по всему остальному Лондону не стихали. Они опасались теперь выбираться куда-либо вечерами, а в доме свободы не было. С приездом герцога и герцогини им стало сложнее выискивать время, чтобы побыть наедине друг с другом, а жить порознь уже не хотелось. Потому Шасту и пришла в голову идея занять на лето пустующий домик его тетушки, покинувшей Англию почти на год. Домик этот располагался в Истборне, небольшом городке прямо на берегу Ла-Манша, и был окружен зелеными холмами и песчаными пляжами. В детстве он часто любил проводить там время. - Просто на тебя это не похоже, - улыбнулся Арсений. - Я стараюсь меняться. В конце концов, я ведь не в армии больше. - Ты же не собираешься уходить из флота? Хороший вопрос. Шаст пожал плечами и сделал глоток скотча, чтобы дать себе время подумать. - Не знаю, - ответил он наконец. – Я думал бросить все и переехать в какую-нибудь теплую провинцию еще до приезда в Лондон, но что-то меня тогда остановило. Наверно, решил дать своим прошлым идеалам последний шанс. - И они себя оправдали? - Скорее нет, но я ни о чем не жалею. Не встреть я тебя, так и жил бы в самообмане хоть на фронте, хоть в провинции, где угодно. - Всегда рад помочь. Они широко улыбнулись друг другу, не смея соприкасаться даже руками в пабе. Но скоро все это изменится. - Так что насчет Истборна? Мы ведь будем там только вдвоем, если ты понимаешь, что я имею в виду. - Я только за, - немедля ответил Арсений. – Здесь я уже сделал все, что хотел.