Стопудовый граф

- Почему Вы молчали так долго? - Сам не знаю. Рана не казалась мне опасной. - Простите, но из нее ведь кровь текла. Дмитрий неодобрительно посмотрел на Арсения, лежащего в постели с уже свежим бинтом на раненом плече. Этим утром он чувствовал себя намного лучше, чем вчерашним вечером. - У меня было срочное дело, - даже не стараясь быть убедительным, оправдался он. - Сложно представить, какое дело может стоить целой руки. - Руки? - С инфекциями не шутят, - утвердительно кивнул Дмитрий. А в уголках его губ в то же время залегла неродившаяся улыбка. Арсений, который и правда успел испугаться, усмехнулся: - Вам бы в шуты идти, Дмитрий. - Медицина дается мне лучше, - он поправил свои очки одним быстрым движением и вновь посерьезнел. – Кстати, об этом. Теперь я посоветовал бы почаще обрабатывать плечо березовой мазью капитана Шаста. Она действительно хороша. - Как повезло. - С мазью? Сдержав улыбку, Арсений согласно промычал. Он запомнил окончание вчерашнего вечера, несмотря на плохое самочувствие. Запомнил, как признался в любви Энтони, хотя еще недавно говорил Кэтрин о том, что речи о ней вести рано. Язык у него, вероятно, в бреду развязался, но жалеть все равно было не о чем. Чего стоило только ответное признание капитана. - Я посоветовал бы также воздержаться от физических нагрузок следующие пару дней, - продолжал тем временем давать указания Дмитрий. - Это не проблема. Все срочные вопросы я уже решил. - Вы меня интригуете. Что это за дела, о которых Вы говорите? - Вы можете не одобрить. - А Вас это когда-либо останавливало? - И правда. Улыбки непроизвольно растянулись на губах обоих, и, смотря сейчас на доброе лицо Дмитрия, Арсений поверить не мог, что не доверял ему раньше. Он даже не спросил его об обстоятельствах ранения, хотя наверняка догадался. Любой другой побежал бы докладывать о нарушении закона, а не мило беседовал с его нарушителем. - Я пошел на уступки рабочим со своей мануфактуры, - сдался он. – Мой юрист был в полном недоумении и, кажется, посчитал меня сумасшедшим, но я сделал это. Подписал все необходимые документы вчера. - Если Вы сойдете с ума, Арсений, мы еще долго этого не заметим, - флегматично заметил Дмитрий. Лицо его оставалось невозмутимым, будто он Арсения совсем не осуждал. – Но я рад, что Вы приняли такое решение. - Рады? – не понял Арсений. - Да. Понимаю, почему Вы удивлены, но постараюсь объясниться. Как врач я ведь лечу и простых горожан тоже. Я был у многих из них в домах и со многими общался, а потому знаю, как нелегко им живется. Большинство мужчин не видит собственных детей, потому что уходят они на работу с рассветом, а возвращаются, когда дети уже спят. - Я не знал этого. - Большинство не знает, - понимающе кивнул Дмитрий. – Ну да ладно. Хорошо, что Вы задумались об их благополучии, пусть и после всех этих ужасных бунтов. Он стал собирать свои склянки и бинты обратно в портфель, а Арсений сидел молча, осмысливая слова приятеля. Он и правда не знал, что Дмитрий помогает кому-то еще, кроме зажиточных аристократов. Выгоды он ведь никакой с этого получать не мог. И снова выгода – почему он вообще продолжал мыслить подобными безнравственными категориями? - Пользуясь случаем, - вырвал его из раздумий Дмитрий, уже застегивая собранный портфель, - все ли хорошо у Шаста? Арсений поднял голову, немигающе посмотрев на мужчину, и улыбнулся одними уголками губ. - Насколько я могу судить, да. Вы давно не общались? - С первого дня его пребывания в Лондоне, в вашем же поместье, а затем Энтони с головой погрузился в службу. У Вас с ним ведь наладились отношения? - Вполне. Он оказался заметно приятнее, чем я ожидал. - Радостно это слышать. - Но это не я удерживаю его при себе, - почему-то оправдался Арсений. – Если бы ему понадобился выходной, я был бы только за. - Я понимаю. Энтони всегда был таким – отдавался службе настолько, что она в итоге стала не частью его жизни, а единым с ней целым. Арсений ничего на это не ответил, думая над тем, был ли Энтони таким и сейчас. Наверное, нет, хотя поначалу и он замечал, что капитана волнуют одни лишь обязанности и долг службы. Новая версия возлюбленного нравилась Арсению заметно больше, но рассказывать об этом Дмитрию он, хотя отчасти и хотел, не собирался. Больше они об Энтони и не говорили. Дмитрий только дал еще несколько советов по поводу ухода за раной и, взяв одной рукой тяжелый на вид портфель, попрощался с графом. Дверь в покои осталась слегка приоткрыта, и спустя какое-то время – Арсений с трудом мог сказать, какое именно – за ней послышался приглушенный шум. В зале на первом этаже поднялась непривычная суета. Слуги перебегали из комнаты в комнату, а матушка за что-то громко отчитывала отца, но слов Арсений все равно не разбирал. В последний раз он ощущал такое же неспокойствие в день приезда родителей. Он дошел до холла на первом этаже, где окна были скрыты за плотными шторами, хотя по утрам солнечный свет обычно хорошо освещал эти залы. Теперь же в них царил полумрак. - Что происходит? - спросил он, осматриваясь. Но никто не ответил. Люди вокруг будто не замечали его. Арсений вышел из покоев в чем был – почти полностью распахнутой на груди тонкой рубахе – и кто-то накинул ему на плечи теплый мягкий халат из шелка. Недолго думая, Арсений натянул его поудобнее здоровой рукой, а раненую спрятал от чужих глаз за тканью. Он открыл дверь на улицу и удивился тому, как там было солнечно. Глаза вспыхнули от боли на мгновение, привыкая к яркому свету. Вокруг его дома густой серой толпой стояли люди. Их было много, и шума от них было много, однако услышал он его почему-то только сейчас. Казалось, и тут его никто не замечал. Арсений воспринял это за шанс разглядеть толпу: одежда людей, составлявших ее, могла показаться на первый взгляд одинаковой, однако сшита и подшита она была самыми изощренными способами. Наверняка только это и скрывало ее конвейерную повторяемость: контрастные заплатки, неровные швы и совсем разные пуговицы в один ряд. Внутри что-то больно кольнуло от страха. Это снова были рабочие и очередной, вероятно, бунт. Только на этот раз он проходил под окнами его дома и прямо на его подъездной дорожке. - Это разгневанные рабочие с вашей лондонской фабрики, - будто прочитав мысли Арсения, сообщил его юрист. Он стоял у него за спиной, рукой опираясь о чугунные перила крыльца. - На кого они разгневаны? - На Вас. Арсений резко обернулся, посмотрев Портеру прямо в глаза. - Но почему? Я ведь дал им все, что они от меня просили. - И этого всегда будет мало. - Что это значит? Из толпы стали вылетать обрывки фраз, доносившиеся до слуха Арсения. Буржуй! эгоист! избалованный отпрыск. Голова у него шла кругом. Чем он заслужил такое к себе отношение? - Еретичка, вероотступница, идолопоклонница, - полушепотом стал перечислять мистер Портер, опуская голову. Арсений сразу понял, что юрист о Жанне Д’Арк говорил. Он помнил историю этой храброй девушки, возглавлявшей французские войска в Столетней войне. Она добровольно шла в бой раз за разом из одного лишь желания освободить собственную страну от захватчиков. А в итоге что? Казнена по нелепому обвинению. Вывод напрашивался один, как бы банально он ни звучал: не делай добра, не получишь зла. Совсем как в той библейской притче. Арсений не сразу заметил, как рядом с ним оказался парнишка лет двадцати в потрепанной одежде, перепачканной дорожной пылью, с яркими веснушками на лице и глубоким шрамом поперек шеи. - Эгоист, - почти прорычал он сквозь зубы, а в глазах горела бессильная злоба. Арсений застыл, бесконечно долго рассматривая искалеченное той же злобой лицо, которое при других обстоятельствах могло ему даже миловидным показаться, и больно проглотил слова, едва не сорвавшиеся с губ. Он вдруг осознал, что говорить ему нечего. По животу в тот же момент растеклось тепло и отчего-то стало влажно. Машинально дотронувшись до живота рукой, Арсений почувствовал на пальцах что-то склизкое и обжигающее нежные подушечки, будто кипяток. Его кровь. В руках у парня он только теперь заметил охотничий нож, острие которого было покрыто той же бордовой кровью. Тот крепко сжимал его рукоять в своих жилистых пальцах, да так, что даже костяшки побелели, а взгляд его был устремлен в пустоту. Он больше не видел Арсения. Он больше ничего не видел. Ноги Арсения неожиданно подкосились. Он не был волен управлять собственным телом, когда оно падало вниз, будто силы кто-то вытянул разом, и уже был готов к новой боли от столкновения с твердым каменным полом, но очутился почему-то в знакомых мягких объятиях. Длинные руки Энтони обхватили его некрепко, словно боялись причинить вред. - Что случилось? – спросил он Арсения, и в голосе слышалась паника. - Кажется, меня ранили. Снова. - Куда? Чужие пальцы, в которых чувствовалась судорога, стали аккуратно ощупывать его тело в поисках раны. - Кто тебя ранил? - еще более настойчиво спросил Шаст. - Какой-то парень, не знаю. - Больно? - Нет. Арсений и правда совсем не чувствовал боли. По крайней мере, в том месте, куда вонзился нож, а вот плечо почему-то стало болеть сильнее. - Нужно перевязать рану, - сказал Шаст и стал оглядываться в поисках того, кто смог бы ему помочь. Вокруг не было ни одного знакомого лица. Даже толпа начала постепенно расходиться. - Подожди, я схожу в спальню за бинтами. - Нет. - Что? Мне нужно всего лишь... - Нет, - перебил Арсений. - Не уходи, пожалуйста. Шаст посмотрел на него с нескрываемым беспокойством, вновь оглянулся и, не найдя другого выхода из ситуации, тяжело вздохнул. Арсений почувствовал, как тело капитана обмякло, и только в тот момент понял, до чего же тот был напряжен. Теплые руки коснулись его плеча, будто стремясь заглушить боль. - Спасибо, - едва слышно прошептал Арсений. Шаст притянул его ближе к себе и вновь крепко обнял. Эти объятия обещали защиту. У Арсения не было сил ответить взаимностью, пока он чувствовал, как тонет в этих объятиях. Он мог лишь с благодарностью принимать то, что в последние моменты жизни Энтони находился рядом и позволял прятаться в своих сильных руках от всех невзгод. Арсений цеплялся за него, как за последний уступ, не позволявший ему упасть в пропасть. Но только сейчас он понял, как хотел бы очутится в той безмолвной темноте, что непрестанно звала его. Он хотел бы остаться там, где нет звуков, солнечных лучей и каких-либо забот. Он больше не противился темноте, что упорно звала его, и позволил расползаться расслабляющему чувству по всему телу, охватывая каждую его косточку и каждый дюйм побелевшей, точно соль, кожи. Там его ожидало прекрасное царство покоя. Там было то, чего он желал. Последнее, что слышал Арсений, был тихий шепот, непрестанно звавший его по имени. Он уже не мог видеть склонившегося над его телом Энтони и не мог чувствовать тепло его пальцев, нежно поглаживающих похолодевшие щеки. Из глаз неконтролируемо полились слезы, стекавшие на покрасневшую рубаху Арсения. Он был мертв. Арсений был мертв, и Шаст тоже.