Забери мою боль

      — Слишком слабо, — сухой, колючий голос хлещет сродни плети. — Пробуй ещё раз.       — Но, отец, я уже-       — Никаких возражений. Ты не уйдешь отсюда, пока не сделаешь всё так, как подобается.       Ниалл сглатывает, болтаясь на грани почти что беспамятства — в горле привкус крови от разодранной ветром губы, а на голени зияет очередная отметина, а, может, и две. Тело ноет, отдавая болью от любого движения, но Ниалл не может ослушаться — цена за столь явное своеволие столь же высока, сколько и за любую ошибку.       Он поднимается, слегка покачиваясь, и становится в заученную боевую стойку. В бессчетный раз за этот день. Он должен, нет, он обязан выложиться на максимум, чтобы, наконец, отец признал его способности и отпустил раньше, чем дрожащие ноги просто подкосятся и он рухнет прямо в мокрую траву.       Но как он может одолеть самого сильного мага из всех, когда-либо живших? Его поймать невозможно — а ранить и тому подавно. Он — сам воздух, что за считанные мгновения может взметнуться вверх и обрушиться на его голову нещадным ураганом. И как не пытайся поспеть за ним, в конечном итоге, никто не может обогнать яростный ветер.       — Нападай.       Ниалл взывает к родной стихии, направляя её вокруг ладоней, чтобы образовать подобие клинка, а затем точными движениями отправляет множество невидимых лезвий в сторону Энки — тот же, однако, взмывает вверх ещё раньше, чем первый поток отрывается от ладоней. Ниалл уже знает, что за этим последует, поэтому неуклюже отпрыгивает в сторону, избегая выпущенного отцом града из тонких нитей — они были способны испещрить кожу до кровавых отметин. Несколько, однако, царапают плечи, и Ниалл стискивает челюсти.       Мгновние, и Энки уже оказывается совсем близко — буквально в жалких метрах от незащищённых ног. Ниалл в панике взлетает, однако нервы не способствуют контролю, и уже через несколько мгновений он с глухим хрипом падает обратно, тем самым в очередной раз провалив тренировку.       В ответ на это хлыст проходится по его открытой для удара спине, очертив новый шрам. Отец никогда не щадит его, считая, что таким образом помогает ему свыкнуться с жестокой реальностью настоящих боев — там противник не будет долго думать, прежде чем попытается убить его.       — Ты просто жалок. Мне стыдно смотреть на это блеклое подобие…магии, — в голосе Энки почти что сквозит неприкрытое презрение. — Мой сын не должен быть такой бездарностью. Ты подрываешь мою репутацию.       — Прости меня, отец.       Ниалл чувствует, как в душе клокочет досада, боль и столь сильная усталось, что ещё чуть чуть, и горькие слёзы обожгут щеку. Но он лишь вжимает пальцы в рыхлую землю, безмолвно позволяя Энки наказывать его.       — Завтра продолжим, а сейчас иди и переоденься — не хочу, чтобы твоя кровь запачкала чистое белье.       ***       — Ты, и открыть свою Академию?       Ниалл сжимает запястье с такой силой, что кажется ещё мгновение — оно хрустнет под напором длинных пальцев. Энки почти что откровенно смеётся над таким заявлением, не особо скрывая, что считает это, по крайней мере, глупым, если не невозможным.       — Да. Я хочу дать возможность всем детям обучаться магии и раскрывать связь со своей первоначальной стихией, а не только тем, кого сочтёт угодным Пятерка.       Энки откидывается на спинку кресла и заливается гоготом — столь же противным, сколько он помнит с их последней встречи. Были бы в наличии деньги — Ниалл бы и не подумал переступать порог давно покинутого дома. Но, увы, подобные вещи любой житель, а в особенности маг, был обязан согласовать с верхушкой.       — И, что, ты и правда веришь, что я дам тебе это сделать?       — Нет, поэтому я предлагаю дуэль — побеждаешь ты, так и быть, я уйду и откажусь от этой идеи. Но если я выиграю, то ты дашь мне финансы для постройки и содержания академии. Я же, взамен, максимально исчезну из твоей жизни, как ты и хотел…отец.       Энки лишь вальяжно затягивается трубкой, наконец, прекратив смеяться.       — Решил вспомнить былые деньки, когда я отправлял тебя в нокаут меньше, чем за минуту?        — Мы ещё посмотрим, кто кого отправит в нокаут.       — У щеночка прорезались зубки, как мило. Но так и быть, я в любом случае не проиграю, так что — он беспечно пожимает плечами, а затем выходит на улицу следом за сыном, — с непрескромным удовольствием буду рад напомнить тебе о твоём мес-       Однако он не успевает закончить — яростный поток ветра ударяет Энки в грудь и буквально с силой вжимает в матовый кирпич. Кажется, что в него вложена вся многолетняя злость и обида. Ниалл смотрит почти что бесстрастно, не ослабляя напора ни на секунду. Энки пытается колдовать, но Ниалл удерживает его пальцы в неподвижном состоянии, обвив стальными путами из тяжкого воздуха.       Он, однако, ни капли не злится. Скорее наоборот - впервые за все года, что они знают друг друга, он дарит ему короткую улыбку, в которой лёгкой дымкой сквозит одобрение.       — Признаюсь, не ожидал, что ты сразу решишь напасть. Твои навыки несомненно, — Энки дергается, чувствуя, как за это потоки царапают кожу, — выросли за эти годы. Так и быть — будем считать, что ты одолел меня в этот раз.       — Тогда выполняй свою часть уговора.       ***       Ниалл украдкой наблюдает за тем, как упрямо и ревностно Никкаль размахивает руками перед деревянным манекеном. Её движения неуклюжи и слишком сбивчивы, но, тем не менее, она продолжает раз за разом взывать к своему огню, который, однако, вовсю не желает разгораться. Он подмечает поджатые губы, напряжённые плечи и усталые вздохи, когда она опускается на скамейку, чтобы окинуть взглядом ладони — точно также как он, Ниалл, смотрел на них после каждой тренировки с отцом.       Он видит в ней все те же съедающие душу эмоции — досаду, боль и ненависть к себе за неспособность быть, как все, оправдать возложенные ожидания. И только, если в его случае они заканчивались кровавой пеленой и бессчётными отметинами на теле, то Никкаль он хочет уберечь от всей той боли, что следует за этим.       Он подлетает к ней почти бессшумно — воздух несёт его словно часть себя, и оттого Никкаль почти что вскакивает, когда рядом раздается его приглушённый голос.       — Прости, я не хотел напугать тебя, Никки.       — Всё хорошо, я просто, — сглатывает почти что нервно, утыкаясь взглядом в бежевые ботинки, — не ожидала, что в такое время тут ещё кто-то будет.       — Я удивлён твоему присутствию тут не меньше. Я думал, что ты давно уже вернулась обратно в академию.       — У меня завтра зачёт, а я не могу не то, что нормально колдовать — даже малейший огонь призвать не в силах. Я просто посмещище всей академии, которое портит ей репутацию. Из-за меня на тебя все и так косо смотрят, потому, — слова с трудом слетают с почти плотно сжатых губ, - я пыталась хоть немного потренироваться в надежде, что что-то изменится.       Ниалл чувствует отголоски давно заживших рубцов на коже, так, словно он вновь на той проклятой поляне среди высоких крон с привкусом морозной земли. Каждое её слово эхом отдаёт болезненными всплесками, и он поспешно берёт её ладонь в свою.       — Я никогда не считал тебя посмещищем. Никогда. И мне абсолютно всё равно, кто что говорит обо мне — я ничуть не жалею, что принял вас всех в Академию. Если тебя будет кто-то задирать, — он заботливо поглаживает замерзшие пальцы. — ты только скажи мне, и я немедленно с этим разберусь.       — Правда? Ты точно-точно не думаешь, что я никчёмный маг и полная неудачница?       Смотрит так пристально, глаза — игривые васильки, в лепестках которых колышется смутная надежда.       — Ни в коем случае. Никогда не считал и никогда не буду.       Никкаль улыбается, и на щеках её, розоватых, разливается закатное марево. Столь прекрасное, что он невольно засматривается на игру мимолётных лучей на раскрасневшейся коже. Она напоминает ему крохотный мазок пламени — столь же юркий и бойкий. Ещё не огонь, но в будущем, непременно, им будет.       — Спасибо, Ниалл.        Он укрывает её своим плащом, бережно и аккуратно укутывая в тёплую ткань.       — Не стоит благодарности. Если тебя что-то беспокоит, то ты всегда можешь на меня рассчитывать, — теперь уже на его губах вспыхивает ласковая улыбка, — маленькая Искорка.       Она игриво морщит нос и впервые смеется с того момента, что он приютил её под своим крылом.       ***       Ниалл просыпается в холодном поту, чувствуя, как грудь его сдавливают будто бы невидимые тиски, а под кожей пульсирует жгучая боль. В лихорадочной панике он вскакивает и осматривает ноющее тело — там, где шрамы плетут узор, оставленный жестокостью отцовских тренировок.       Но с ним всё в порядке — никакой угрозы и ран нет, а боль — всего лишь мучительные воспоминания, что терзают его сон уродливыми когтями.       Он выдыхает хрипло, всё ещё чувствуя, как ненастоящая воздушная плеть рассекает кожу и оставляет кровавые следы — так явно, словно он вновь был маленьким мальчиком, которого ненавидели лишь за то, что он, единственное дитя столь величайшего мага, родился у простой женщины без выдающихся магических способностей.       — Ммм, ты чего? — сонный голос Никкаль вырывает его из транса, а следом её растрёпанная макушка показывается из-под одеяла. — Сейчас ещё утро.        — Да так, просто, — он проводит ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь. — Не спится.       Но Никкаль не проведёшь, и уже через пару мгновений её тёплые руки обнимают его обнажённую грудь, а сама она оставляет успокаивающие поцелуи на покрытой уродливыми рубцами и царапинами спине, словно желая забрать с собой всю ту боль, что ему когда-то пришлось пережить.       — Вновь кошмары?       Ниалл сглатывает, но потихоньку, с каждым прикосновением её губ, отголоски старых травм растворяются в предрассветной дымке, так, словно их никогда и не было. Никкаль единственная, кто знает о его прошлом и, вопреки его изначальным ожиданиям ещё давно, до их битвы с Тиамат, она приняла его всецело.       — Да, — его голос — хриплые обрывки полустонов, — Прости, не хотел тебя разбудить.       — Всё в порядке, это мелочи. Пойдём, сделаем тебе чай, поможет уснуть.       Никкаль отстраняется, но лишь для того, чтобы потянуться и чмокнуть его в шею, так по-своему игриво и нежно, как умеет только она — его личный маленький огонёк, что разгоняет даже самую густую тьму.       — Мы Нанше не разбудим, если пойдём в столь ранний час на кухню шуметь?       — Она спит так крепко, что до обеда можно об этом не волноваться, — смеётся легко, точно также, как тогда, когда он впервые назвал её Искоркой. — Су её загоняла со своими тренировками, да так, что она даже не поужинала.       — Ну это она умеет, иногда мне кажется, что она и меня может заставить плясать под свою дудку. Меня.       — А я думала, что это лишь моя эксклюзивная привилегия.       — Конечно, твоя, — Ниалл притягивает её к себе, чтобы оставить на губах сладкий и долгий поцелуй. — Но получить по голове ледяной водой — ощущение не из лучших, согласись.       — И не говори. А теперь пойдём, что-то я проголодалась, заодно сделаю нам парочку лепёшек.       — Звучит… восхитительно.       Ниалл улыбается, чувствуя, как сердце восстанавливает привычный ритм. Он дома, с самыми дорогими ему людьми, а всё остальное не важно.