Палочка и меч.

Часть 2. *** - Ты бессовестный, беспощадный убийца! В тебе совершенно нет чести, нет души! - Не согласен. Я просто беру заказы. *** Ночь, проведённая в трактире оказалась куда более невыносимой, нежели очередной заказ на стайку одичавших инферналов. Даже оказавшись на самом верху деревенского постоялого двора, ведьмак не мог сосредоточиться. Там, под скрипучими полами, в щели которых просачивалась пыль, стоял гул, сродни шёпоту сотен пчёл. Люди всё время что-то празднуют: будь то дни рождения или поминки, свадьбы или разводы, проводы на войну или же дождь посреди засушливого лета. Им был нужен самый крохотный повод, дабы пуститься в пляс и напиться лихой водки. Абдол человеком не был. Уже нет. Детство, проведённое в застенках скрытого от посторонних глаз Каэр-Барнама, хорошенько скорректировало его отношение к миру. Как только его забрали из семьи в счёт уплаты долга за поимку беглого телёнка, Абдол решительно возненавидел людской род. Но Каэр-Барнаме не усилии ненависти, напротив, здесь почитали дисциплину. Долгие мучительные годы его поднимали с рассветом, вручали тренировочное оружие и выгоняли во двор к таким же ненужным потомкам. Адепты ведьмачьего ремесла тратили литры пота и крови, изучая позиции и движения клинков, и никто не обращал внимания на нытьё. После утренних тренировок их учили чтению и правописанию на языке не только руническом, но и общедоступном (именно поэтом, оказавшись в Британи, Абдол легко понимал написанное на досках заказов). Затем следовали изучения бестиариев, разучивание стратегий ведения боя при учёте погодных условий, ветра, класса противника, навыков боя врага и так далее. Абдол не выделялся. Типичный ученик, который сумел перенять большую часть знаний, постоянно вливаемых в его черепную коробку. Время делало из них солдат. По прошествии нескольких лет, ученики бастиона Каэр-Барнам становились элитным подразделением. Армии Соддена и Лирии отдали бы значительные проценты своей казны за, хотя бы одного, такого бойца. Но, как оказалось, кульминацией их обучения были не настоящие походы на чудовищ. Прежде, чем выйти в открытое поле, ученики должны были пройти очень важный обряд посвящения. Смертельно важный. В день зимнего солнцестояния, когда температура воздуха колебалась на самых низких отметках, а делалось это, дабы испытуемые не умерли от перегревания, наступала ночь трансмутации или же ночь испытаний травами. И ночь та была длинной. Вопли детей, прикованных к столу и мутирующих под воздействием мутагенов и постоянным чародейским контролем разносились по округе, распугивая всю живность. Случайные путники, едва заслышав дальний отголосок этих криков, тут же бросались в бегство, боясь даже предположить – кому же они принадлежат. Абдол был последним, как выяснилось – единственным. Завидев своих товарищей, сложенных в похоронные саванны, Абдол не на шутку испугался. Он слышал их крики, впитал их боль и сам уже практически лежал подле них. Но это было не так: его муки начались только сейчас. Связанный по рукам и ногам, раздетый до гола, Абдол задрожал. Не то от холода или же от ужаса, но длилось это не долго. Едва пред глазами мелькнули события его опустошённой жизни, как во рту оказалась воронка. Один из его наставником вливал в глотку мальчика эликсиры, строго поглядывая на бег песочных часов. С двух сторон над ним стояли чародейки и шептали заклинания. Всё это казалось столь невероятным, что юноша попросту зажмурил глаза. Но как только концентрат первого вещества поступил в его кровь, трансмутация началась. Ах, вот почему все мальчики так кричали. Молекулы эликсира не просто воздействовали на рецепторы и становились катализаторами, они воистину изменяли их. Вся структура организма перестраивалась, коверкая, дополняя и отнимая определённые детали. Он не слышал ничего, даже собственного воя. Тело и разум совершенно не поддавались контролю, не было мыслей или сожалений: лишь боль. Неуёмная и всепоглощающая. Абдол вопил и извивался, получая всё новую и новую порцию эликсиров. Из его тела били клубы пара, а сам он менялся от багрового до мертвенно-бледного цветов. И вот, когда переломный момент настал, и наставник влил последний пузырёк, все затаили дыхание. Мальчик вдруг умолк. Так же и умолкли другие шестнадцать испытуемых. Прошло пару минут. Все присутствующие склонили головы, одна из чародеек расплакалась, проведя рукой по ледяному лбу ребёнка: - Ни один… - Прошептала она и ушла прочь. Наставник по боевой подготовке отстегнул одну руку, она свисла на краю стола. У всех покосились лица. Наставник потянулся к ладони, чтобы уложить её обратно на стол, но, вдруг, Абдол схватился за рукав своего учителя. Это и был знак его готовности. Абдол-Гехан прошёл обряд посвящения и в ночь зимнего солнцестояния стал ведьмаком школы Росомахи. Ему вручили всё, что было необходимо – оружие, снаряжение, припасы, рукописи. Провожая единственного выпускника школы на вольные хлеба, наставник по технике писания вручил юному ведьмаку медальон в форме головы зверя, в честь которого и была названа школа. Они обнялись, и Абдол услышал последнее напутствие: - Ты не человек, ты нечто большее. Теперь весь мир будет видеть в тебе потустороннюю сущность. Они будут избегать тебя и клеймить уродом. Однако, как только навык, которым владеешь только ты, понадобится простолюдинам – они прибегут. И ты будешь готов. Каэр-Барнам всегда ждёт твоего возвращения, мы семья. И Абдол долго странствовал по окрестностям Неверленда, выискивая заказы и набирая опыт. Из рукописей он хорошо ознакомился со своими новыми ипостасями и принял их. Как выяснилось, школа Росомахи была названа так, потому что часть эликсиров придавала мутантам не только характерную для всех ведьмаков перестройку организма, но и делала их в бою бесповоротными. Ведьмаки с медальоном Росомах не знали отступлений, их стезя – это постоянное нападение, оборона была делом забытым, они её не знали, лишь атаки и контратаки. Как и яростные зверьки, чьё имя носили ведьмаки школы в Каэр-Барнаме, эти охотники вели политику нападения, а потому с ними никто не вступал в спор. Скитания его продолжались порядка ста двадцати лет. Это была лишь доля времени, отведённая на жизнь мутанта. Но именно в его сто двадцатый год рождения в Неверленде разразилась неуёмная и всепоглощающая война. Владыки магического таинства вступили в открытые баталии против людских государств. И Абдол сражался в той войне. Он не держал флагов, а бился на стороне императора Магора, потомка великого царя Эмгыра. В той войне не побеждали маги, не побеждали люди, орден победы принадлежал смерти. Видя, какое неистовство творит бесконтрольная первородная магия, Абдол всё больше ненавидел чародеев. Всё-таки попав в родную обитель, он обнаружил лишь пылающие руины. Школа Росомахи пала под натиском магического пламени. Волшебные руны, расчерченные вокруг Каэр-Барнама были тому подтверждением. Абдол потерял свой маяк в землях Неверленда. Все государства его родины полыхали от неудержимых битв, а твари, за которых ведьмак брал награды, вымерли первыми. История Неверленда покрылась густым дымом. Ведьмак покинул свои земли и двинулся на запад. Оказавшись в Новой Британи, он стал кочевать от места к месту. Оказалось, что здесь очень не хватало ремесленника серебряного клинка. Тварей, докучающих местным, хватало. Заказы всегда находились, а Абдолу всегда было чем перекусить. Предпочитающие драке диалог британцы пришлись ему по вкусу. Они исправно платили, ибо прекрасно осознавали, глядя на ведьмака, чем окончится ссора. Но здесь балом правила магическая стезя. Нельзя не добавить о подлинном удовлетворении, которое получал Абдол, когда в заказе значилось не просто чудовище, а «Человек, чародейски испорченный». Привыкший жить поодаль от людей, ведьмак потихоньку вливался в их социум. Вот и сегодня. Но шум не давал ему сосредоточиться. Абдол пытался сварить новый отвар «Ласточки». Он уже смешал купорос и ребис, но эфир всё время проливался из-за вечных шумов под полом. Абдол морщился, но гнева не испытывал – после обряда трансмутации он вообще ничего не испытывал. Как только ему удалось влить последнюю каплю эфира в «Ласточку», дверь в его комнату распахнулась и сквозняк сдул склянку на пол, вылив её содержимое. Ведьмак стоял с пробкой от пузырька и просто ждал: кто же это ворвался к нему без стука и уже скоро останется калекой? - Г-г-господин ведьмак! – Запыхавшись выкрикнул Кенвис Долгопупс, промокший под дождём. – Вас п-п-просит господин С-с-с-слизериннн… Смирившись с неряшливостью Долгопупса, Абдол собрал снаряжение и отправился на утёс. Лил дождь, а гром пугал толстячка Кенвиса. Они вошли в шатёр, под его навесом царило негодование. На пьедестале был мистер Годрик, который изо всех сил пытался успокоить народ. - Ну же, тихо, люди! Мы не в силах изменить случившееся, но разобраться с ним способны! - Да куда там! – Кричали из толпы. – Уже трёх наших товарищей унесли прямо из шатра, а нам в назидание оставили лишь их рваные одежды. - Да! – Поддерживали другие. – Ни костей, ни останков! К ведьмаку подполз Салазар и шепнул на ушко. - Вы – единственная наша надежда. Абдол покосился на волшебника, который подобрался к нему сзади. - Не так близко. – Пригрозил он. - Конечно, конечно. – Отступил Слизерин. – Я волновался, вдруг вы не услышите меня. Годрик спустился с помоста и подошёл к ведьмаку. Место светловолосого мужчины заняла Кандида. - Они натурально обезумели! – Удивлённо говорил Годрик. - Вот о том и речь. – Ответил Слизерин. – Они совсем не готовы к такой работе. Мало того, что мы пообещали их потомкам бесплатное обучение в величайшей школе чародейства, которую построим… - И волшебства, друг мой! Чародейства и волшебства. – Перебил его Годрик. - Хм-м-м…- Нахмурился Салазар. – И Волшебства, Гриффиндор. Так они ещё и бунтуют. Мы же не в силах предсказать всех событий! Чего им нужно? - Они чем-то явно напуганы. – Прошептал ведьмак. - Чем-то очень конкретным, сэр. – Протянул Гриффиндор и повёл ведьмака на улицу. Позади шатра располагалась строительная площадка. Размеченная красными тяжами, она была совершенно опустевшей. Несмотря на раннее утро, всё пространство кругом было серым и безжизненным. Там, вдали от утёса, грелась деревенька с комнатой ведьмака. Он бы предпочёл оставаться там, потому как не любил сырость – многие алхимические ингредиенты приходили в негодность при высокой влажности. Расставленные тут и там навесы стерегли неплохой двемерский инвентарь, видимо, закупки бурильных установок и материалов проводились в краях Неверленда. Но работа стояла. Лишь пара часовых дрожали от накатывающих волн непогоды. Годрик и Салазар вели ведьмака к центру большой стройки. Фундамент под ногами представлял собой сплошной пласт каменной плиты, уверенно сшитый заклёпками, с явной капелькой магии. - Господин Абдол-Гехан. –Обратился к ведьмаку Гриффиндор. – Надеюсь, к запахам вы не впечатлительны? - Если они не информативны. - У вас очень деловой подход, сэр. – С неким упоением пролепетал Слизерин. - Тогда, вам не будет столь же пренеприятно, как нам сегодня поутру. – С трудом выговорил Годрик, сглотнул комочек и поднял плащевину, которая накрывала два изуродованных тела. - Г-г-господи, Б-б-боже! – Воскликнул Кенвис, который, как выяснилось, шёл за ними. - Долгопупс! – Вскрикнул Гриффиндор. – Ну-ка, живо в шатёр! Тебе нельзя на такое смотреть. Господин ведьмак. – Он обратился к Абдолу. – Простите, я вынужден проводить этого оболтуса в его покои. Ведьмак был не в восторге от таких нежностей. Ему сразу вспомнились дни обучения в Каэр-Барнаме: даже, если кто-то получал тяжёлое ранение, ласки никто не получал. Тягостное и болезненное лечение – да, хладнокровное и дельное восстановление – да. На этом всё. Дисциплина и строгость не допускали сюсюканий. - Они жили в одном дворе. – Пояснил Салазар. – Когда мы затеяли эту кампанию, Годрик обещался матушке Долгопупса опеку. Славный малый. Но порой невыносимо горделивый. - Вы похожи на приятелей. – Ответил Абдол, опускаясь на корточки, дабы разглядеть тела. - Ещё пару лет назад, - ностальгически запел Салазар, - мы на дух не переносили друг друга. Но после оказались носителями общих интересов. Эта школа не могла бы существовать, если бы не огниво Годрика. Он – сердце этого места, я же предпочитаю считать себя его мозгом. Долгопупс же тут не более чем прямая кишка… - Я должен осмотреть место происшествия. – Прервал его ведьмак. - Прошу, сэр, не смею докучать. – Прошипел Салазар и умчал прочь, сквозь стену дождя. Абдол стал осматривать трупы: «Та-а-к. Следов насилия нет, положение тел естественно, и одежда не разорвана. Но запах и впрямь мерзкий. Что это? Сероводород, аммиак и… Колдовство, конечно!». Ведьмак повернул одного из убиенных и увидел полностью сожженную спину. Кости задней поверхности тела зияли из остатков мышечного слоя, а на землю текла странная голубоватая слизь. Ведьмак снял перчатку и прикоснулся к слизи. Осмотрев её, он принюхался. - След с очень агрессивными ожогами. Слизь похожа на секрет желёз утопца, но тут они не водятся. Обугленные края раны, хммм. Он осмотрелся вокруг и обошёл площадку, выпив «Кошку». Под покровом шатра велись буйные дискуссии – народ был готов покинуть стройку. Кандида старалась внушить рабочим спокойствие. - Это случай беспрецедентный и уникальный. Подобное деяние всем нам причинила боль, но не сломила нашего духа. В конце концов, всё, что мы затеяли делается в пользу поколениям будущим. А произошедшее – это испытание настоящим. Разумные слова может и могли бы дать хоть какой-то эффект, но большинство работяг увидели трупы, и этого сильно испортило их стремление к светлому будущему. Ведьмак вошёл в шатёр, как грозовая туча. От принятого элексира он очень изменился: глаза полностью почернели, поверх побледневшей кожи тянулись тёмно-синие контуры вен, скулы заострились, а щёки стали впалыми. Он прошёл к помосту, Кандида, не на шутку испугавшись, уступила ему место. Он заговорил негромко, но в помещении воцарилась мёртвая тишина. - Убитые не были растерзаны монстрами. Их прикончило не чудовище из леса. Я не видел следов борьбы, не видел следов вокруг места преступления. Но одна вещь была несомненной уликой. – Он сунул руку за пазуху и достал кусочек потемневшей щепы. – Кусок волшебной палочки. - Хотите сказать, это снова сделал обезумевший волшебник? – Вмешался Гриффиндор. - Хочу сказать, - продолжил ведьмак, - какой бы не была степень его безумия, он сейчас здесь. - Немыслимо! – Возразила Кандида. – Здесь некому устраивать такие зверства, а палочку нельзя сломать, она не могла расколоться ни от какой магии! - Если только… - Прошептала себе под нос мисс Пуффендуй. - Если только магия не была чёрной. – Заключил ведьмак. Негодование возобновилось. Все оказались ужасно напуганы. Чёрная магия и правда несла разрушение не только объекту воздействия, но и тому, кто ею пользовался. И лишь одна мысль о присутствии представителя тайных проклятых знаний навела ужас на строителей. Но хуже всего – это погода. За стенами шатра поднялся настоящий шторм, а это значило, что дороги размыло. Люди не покинут этого места. Им придётся оставаться здесь. Им придётся делить шатёр на всех: и на овец и на волков.