Начало конца

Зачастую мы не осознаем, что значит для нас детство, как сильно оно влияет на наше восприятие мира, как много во время этого периода в нас закладывается и, наверное, определяет наши последующие действия. Но какого же его лишиться, потерять эти трепетные беззаботные годы? А ведь будучи детьми мы пытаемся стремительно повзрослеть, стать самостоятельными и независимыми, но что же с нами становится, когда желаемое превращается в действительность? Сразу хочется вернуть былое время и скинуть с себя всю ответственность. «Берегись своих желаний» — слова, обретающие значение только после совершенного. Ещё в детском возрасте ребёнок учится совершенствоваться и самовыражаться, быть полезным, правильным и достойным чужого внимания. Мы все хотим быть особенными, стараемся это демонстрировать. Или же наоборот стараемся быть похожими друг на друга? К чему я это? А к тому, что мы не всегда получаем то, что хотим. Ким Тэхён всегда мечтал о счастливом детстве, наполненном смехом, вкусной едой, игрушками и любовью. Он мечтал провести его в саду или на детской площадке, даря окружающим улыбку, открывая для себя что-то новое. Но вышло так, что все новое он открывал только в темных обкуренных борделях, пропитанных вовсю алкоголем, спермой и блевотиной. Они были его вторым домом, источником далеко не хороших знаний и умений. Ребёнком он не понимал, что сделает с ним такое начало его крохотной истории, поэтому впитывал всё в себя, словно губка. Однако, повзрослев, сделал выводы, что будь у него тогда другое положение, он непременно вырос бы другим, правильным, обычным среднестатистическим гражданином. Мать его была проституткой, работавшей в дешёвом борделе, недалеко от их дома. Она всегда таскала Кима с собой на работу, веля ему тихо сидеть в гримерке с остальными «работницами». Зачем? Может хотела казаться хорошей матерью, способной обеспечить ребёнку счастливое будущее? Или у неё по утрам просыпалась совесть, не дающая бросить мальчишку одного дома? Тэхён не раз видел, как она крутилась вокруг мужчин с толстыми кошельками, словно вокруг пилона. В такие моменты он презрительно отворачивался и убегал, желая забыть этот кошмар. Девушки там были разные, но большинство все-таки мерзкие, противные, скрывающиеся за маской лицемерия. Их слова он все время пропускал мимо ушей, даже не надеясь услышать что-то интересное. Они говорили только о деньгах. Но была там и женщина средних лет, что очень чётко отпечаталась в памяти Тэхёна: с тёмной, почти чёрной кожей, заплывшими жиром боками, сальными пальцами и волосами, слюнявыми губами и гнилыми зубами. От неё всегда воняло перегаром и потом, и она нередко сжимала мальчишку в объятиях и целовала в нежные щёки. Когда он заставал её в гримерке, то садился перед ней и просил что-то ему рассказать. Она была странной, всегда говорила об одном, только слова менялись. Маленький возраст не позволял полностью понять и проанализировать всё сказанное ей, а спрашивая об этом у матери, получал пощёчину и множество оскорблений. После она обычно шла в гримерку, и Ким ждал её, слыша доносившиеся матерные крики. На её теле тогда появлялись синяки, а волосы было ужасно растрёпаны. В маленькой головке сразу появлялся рой вопросов, но ни один из них он задать не осмеливался. До шестнадцати лет он сопровождал мать в бордель, каждый раз все больше и больше испытывая отвращение к ней и к самому себе. Его смазливая внешность и стройное тело нередко приковывали к себе сальные взгляды, отчего отвращение к себе у Кима резко росло. Он ненавидел её. Ненавидел то, на что она его обрекла. Ненавидел всех, в этом борделе. Сколько раз он слышал, что был нежеланным ребёнком? А сколько раз слышал, что она поставит ему хорошую стоимость и будет торговать им, словно товаром на рынке? Денег стало не хватать. Голодные дни он проводил, смотря в окно и мечтая о нормальной жизни, пока мать пропивала остатки и высыпала белый порошок из пакетиков на стол. Он никогда не останавливал её, говоря, что так она убьёт себя. «Ну и пусть» — звучало у него в голове, и равнодушный взгляд скользил по её скрюченной фигуре. За ней стали охотиться. В бордель она ходить больше не решалась, судорожно запирая двери и окна трясущимися руками, которые были больше похожи на кости. Дни тянулись медленно. Мать постепенно стала сходить с ума, что-то говоря себе под нос, бегая глазами по потрескавшимся серым стенам и то и дело побуждая себя выйти, чтобы раздобыть желанный пакетик. У неё была зависимость. Она терпела, мучалась от недостатка «счастья», но в итоге бесследно пропала, оставив после себя все имевшиеся вещи. Наверное, Тэхёну стоило заявить в полицию или хотя бы самому поискать немного, но ему было плевать. Впервые он почувствовал, что может вздохнуть полной грудью и перестать бояться быть проданным и убитым этой женщиной, что в последние дни была похожа на ходячий труп. Быть может, она просто сдохла где-то на дороге, а может кто-то решил с ней поиграться. В любом случае, Киму было похрен. Не его дело. Уже в шестнадцать он пытался выжить. Приходилось воровать. Но тем самым он получал всё, что хотел. И почему он раньше не додумался: не в силах позволить себе что-то честным путём — иди нечестным. Так он и увёз чемодан, стоявший на улице без присмотра. Тот был сделан из качественной кожи и тянул на хорошую стоимость. Но открыв его дома, обнаружил, что тот заполнен сотнями пакетиков, содержимое которых было ему так хорошо знакомо. Удивительно, что никто не пришёл за ним и не перерезал ему горло, хотя, наверное, глупо думать на того, кого никто не видел. Тогда в голову ударила идея — построить из этого бизнес, припоминая рассказы-советы той прокуренной темнокожей женщины из борделя. Торговля наркотиками — это стало его заработком. Он толкал дрянь, покупал ещё, снова толкал, поднимал цену и снова толкал, менял поставщиков и снова толкал. Ким старался не светиться и лишний раз не вступать в глупые беседы. Он был осторожен, ведь знал, что это дело может стоить его свободны и жизни, и тогда никакая удача уже не поможет. Бизнес шёл хорошо. Денег стало хватать вдоволь, что способствовало покупке небольшого дома в районе побезопаснее прежнего. Книги заменили ему образование, которое он не собирался получать, да и не на что. Вскоре у него появился Лиён. Он подобрал его с улицы, словно котёнка, вырастил, отучил всему, что знал и умел. Он тогда себя вспомнил, увидев его полумертвого на холодном асфальте. Лиён благодарен ему до сих пор, показывая это своей преданностью и помощью. Может с генетической точки зрения они и не были родственниками, но стали друг для друга братьями.

***

Музыка по-прежнему била по ушам, увлекая толпу в бесконечный поток энергии и чувств. По чёрным стенам бегали огоньки, что слепили глаза. Микс из алкоголя, дыма сигарет и пота дарил подросткам весёлый настрой и мотивацию продолжать проживать эту ночь. Тэхён не любил эту шумную массу, не любил танцевать и привлекать к себе внимание, а от разукрашенных полуголых девок его и вовсе тошнило. Потому он предпочитал просто сидеть и наблюдать на происходящим, куря косячок. Вот рядом с ним плюхнулась какая-то целующая парочка. Руки парня уже вовсю блуждали под её футболкой, сминая нежную грудь и все норовясь залезть ей в трусики. Ким голову в их сторону поворачивает и грубо требует уединиться в каких-нибудь кустах, но не как не рядом с ним. Пропустив мимо ушей их едкие комментарии и презрительные взгляды, продолжил дальше наслаждаться одиночеством. Ким уходит в свои мысли, уже через минуту чувствуя, что диван рядом с ним снова прогнулся. Он уже приготовился снова отпустить какую-нибудь грубость, но увидев Хосока, закрыл рот и смерил того равнодушным взглядом. — Опять эту дрянь куришь. — морщится Чон, забирая из пальцев Кима косяк и бросая его в чей-то стакан. — Ахуел? — шипит тот. — Ладно. Проехали. — делает глоток. — Ты уходил. Зачем? — Не хотел слушать. — Ясно. — Че один? — наблюдает за следящим за толпой Кимом. — И так нормально. — А друг твой где… Э, как его там? — Чимин. — Да. — Не знаю. Я за ним не слежу. — снова тянется за стаканом, делая глоток обжигающего алкоголя. — Ясно. Не общительный ты. — слегка дует губы и собирается уже уйти, как слышит голос Кима. — Не вижу смысла трепаться по пустякам. К слову, что ты тут делаешь? — поворачивается к Хосоку на долю секунды, после опять отворачиваясь и продолжая наблюдать на живой массой. — То же, что и ты. Отдыхаю. — отвечает он, стараясь не менять тон голоса. — Врешь. — Нет. — выходит резче, чем того хотелось. — Не говори, если не хочешь. — пожимает плечами и делает равнодушный вид. Хосок вздыхает, молчит недолго, и только потом начинает говорить. — Мать опять начала. Обманывала меня оказывается. Нихрена она не завязала. — в голосе его слышится некая злоба, вперемешку с обидой. Чон делает из своего стакана большой глоток, чувствуя, как успокаивающее тепло разливается в груди. — Я знаю. Хотел от тебя услышать. — Это ты? — Что? — Продаёшь ей? Это ты? — Может я, а может и не я. Тебе ли не похрен? — Хочу убедиться, что в её смерти мне не придётся винить тебя. — Это её жизнь. Её выбор. — Она моя мать. — Ты поэтому ко мне сел? — поворачивается к Хосоку и направляет на него любопытно-равнодушный взгляд. — Хочешь узнать, толкаю ли я твоей мамке наркоту? Сори, это не я. Я уговор помню. — выплевывает он. — Извини. — тушуется Хосок, отводя взгляд в сторону и делая новый глоток. — Я не за этим к тебе сел. — Ясно. Тэхён достаёт новый косячок, поджигает и подносит к тонким губам, делая лёгкую затяжку. Тот на это закатывает глаза и снова тянется к его пальцам. — Просил же не курить эту дрянь. — Тогда мне нужно что-то такое же одурманивающее, как и эта травка. — поворачивается к Чону и отводит руку подальше. Хосок перехватывает бумажку и бросает Киму в стакан, ловя его губы. Сладкий поцелуй сносит крышу обоим, отчего руки Тэ ложатся парню на талию, сажая того на себя. Они увлекаются друг другом сильнее, чувствуют, как теряют контроль. Тонкие красивые пальцы уже блуждают под футболкой Чона, сжимают вставшие соски, чувствуют как тот прогибается навстречу касаниям. Он вздрагивает, а после убирает ладони с головы Кима. — И-извини. — выпаливает он, краснея. — Это алкоголь ударил. Ничего серьёзного. — Всё норм. — Тэхён тянется к своему стакану, чтобы запить легкий привкус разочарования. — Черт! Ещё и за напитком пиздовать. — выдыхает, украдкой глядя на поспешно удаляющегося Хосока.

***

Чимин разлепляет глаза на холодном кафеле, видя сбоку от себя белоснежный унитаз. В глазах всё расплывается, никак не смея собраться воедино, а голова трещит, будто его колотили по затылку кувалдой. — Чеееерт. — тянет он и оглядывает просторный санузел. — В толчке заснул. Пиздец. Кровь в висках шумит, давит, отчего он ложится обратно. Глаза устремляются в потолок, разглядывая ползающую по нему муху. Во рту погано и сухо, а живот сходит с ума, требуя пищу. Он кое-как поднимается, руками хватаясь за стены. Ноги не слушаются, трясутся, раздражая блондина и не давая тому спокойно дойти до раковины. Холодная вода приятно бодрит, ласкает немного опухшее лицо. Он снова шипит, параллельно разглядывая себя в большое зеркало, а после идёт в гостиную, пытаясь вспомнить почему все такое знакомое. — Черт. Вставай. Я голодный. — ворчит блондин. Он слегка пинает лежащего на полу Мина. — Отъебись. — слышит шипение в ответ. — С хера ли я в толчке очнулся? — Не помнишь чтоль? — произносит он с лёгкой усмешкой. Юнги разлепляет покрасневшие глаза и садится, потирая виски пальцами. — Че ж так херово-то? — Не тебе одному. — медленно плетется к холодильнику, перед этим выпивая стакан прохладной воды. — Ты-то проблевался хоть. — поворачивает голову к Паку. — И мне достань. — Ок. Находя в холодильнике остатки рамёна и кимчи, они садятся за стол, сразу набрасываясь на горячую еду. Ощущение набитого желудка приятного разливается теплом. Чимин оставляет Юнги на кухне одного. Он идет в прихожую и ищет на полу свой телефон с немного треснувшим экраном. Ну хоть работает! Возвращается к брюнету и включает гаджет. Стопроцентная яркость экрана режет глаза, отчего он убавляет её почти на минимальную. Двадцать семь пропущенных от матери, девять процентов зарядки. Всю ночь названивала… — Блять! — шипит Пак, когда телефон начинает вибрировать и орать. Он мгновенно сбрасывает и убирает его в карман. — Кто? — спрашивает Мин, вытирая чистую посуду. — Мать. — У тебя есть мать? — смотрит на Пака, выгибая от непонимания бровь. — Объявилась недавно. — Та ещё сука? — Ненавижу её. — А с бабушкой че? Ты ж с ней вроде жил. — Умерла недавно. — произносит он, стараясь не выглядеть расстроенным. — Скучаешь по ней? — Очень. — встречается глазами с Юнги, через долю секунды слыша мелодию звонка. — Достала. — уже хочет отключить телефон совсем, как тот показывает ноль процентов и гаснет, перед этим подав секундную вибрацию. — Зарядку? — предлагает брюнет. — Я уже ухожу. — Быстро ты. — Ещё увидимся. Они переглядываются. Чимин уходит, напоследок даря парню лёгкую улыбку. На улице сегодня хорошо. Нежная прохлада бодрит, а потоки ветра ласкают его розовые щёки и слипшиеся пряди волос. Он немного ёжится, но домой идти не собирается, поэтому сворачивает в направлении дома Тэхёна и надеется, что застанет того дома. Райончик ему не нравился, жуткий, с разбросанными по тротуарам бедняками и наркоманами. Хотя Чимин и сам был одним из них, он все же считал себя выше и лучше, полагая, что никогда не позволит себе опуститься до уровня лежащего на тротуаре. Странно. На самом деле он понимал, что его зависимость отнимает у него сладкие годы жизни, но это безграничное «счастье», которое он испытывал, занюхивая дорожку, не могло сравниться ни с чем. Жизнь ведь доставляет одни неприятности, кучу проблем и страданий, в то время как грамм порошка от всех забот избавляет, обволакивает, окуная в мир мечт и желаний. Друг открывает быстро, выглядя помятым и сонным. — Йо. Выглядишь отстойно. — говорит Ким, пропуская того внутрь. — И без тебя знаю. — осматривается, словно оказался тут впервые. — Ты как здесь? — делает глоток полу остывшего кофе и закручивая косячок, после отдавая его Паку. — От Юнги пришёл. Не хочу домой. — берет свёрток и коротко кивает другу, садясь на потрёпанный диван. — Мамка достала уже? — Ага. — затягивается. — Где Лиён? — Ушёл. — Ясно. — делает ещё несколько тяг, слушая тишину, а затем смотрит на Кима. — Свободен? — Пока да. — Ахрененно. Чимин докуривает косяк, чувствуя как обмякает на диване под успокаивающим действием травки. Шум в голове постепенно стихает. В голове становится наконец-то пусто, поток мыслей прерывается. Комната немного расплывается, отчего он закрывает глаза и довольно откидывает голову на спинку. Кайф. — Может дело и не моё, но у тебя с этим Юнги че? — садится на диван рядом с другом, закидывая ногу на ногу. — Только секс. — Ясно. Тебя вкрыло чтоль? — Ага. — выдыхает Пак, а после тянется за новым косяком. — А это че за тип был? — Хосок? — равнодушно произносит Ким, даже не вспоминая его поспешный уход. — Ага. — Знакомый. — Толкал ему наркоту раньше? — Его мамке. Потом перестал. Он попросил. — Видно, что он не из «этих». — Ага. — Прикольно. — окончательно расслабляется, даже не обратив внимание на приход Лиёна. С каждой минутой слова давались Чимину все тяжелее, а редкие мысли путались. Так он просидел до темноты в попытках уловить суть своих размышлений. Прервало его тихое уведомление, пришедшее на телефон Тэхёна. Ким глазами быстро по тексту пробежался, а затем глянул на время. — Одиннадцать. Надо идти. — встаёт, кивая Лиёну. — Ты тут останешься? — обращается уже к Паку, проходясь по нему взглядом. — Домой пойду. — Ок. Они выходят на улицу и коротко прощаются. Ворох мыслей в голове постепенно рассеивается, туман в глазах исчезает и вот он уже снова чувствует себя уставшим, выжатым как лимон. Свой «дом» он находит быстро, однако ещё минуты три топчется перед дверью, не желая заходить. Чимин был здесь всего один раз, но уже ненавидел это место, считая его адом. Он стучится и слышит через минуту шаги. — О! Вернулся. — с порога язвит мужчина, презрительным взглядом скользя по Паку. — Сюрприз. — толкает его и заходит внутрь. С кухни идёт рассерженная женщина, и Чимин понимает, что сейчас опять будет скандал. Как он уже от этого устал. Не обращая на неё внимание, движется к лестнице, как та его разворачивает и влепляет звонкую пощёчину, вмиг обжигающую лицо блондина. — Совсем остатки мозгов пропила? — язвит, даже не обращая внимание на боль. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать! Мало того, что уходишь без спроса хер пойми куда и не возвращаешься домой, так ещё и матери хамишь! — кричит она и сжимает костлявые кулаки. — Ты мне не мать. — Ах ты гадёныш! Я тебя родила и вырастила, кормила, одевала, и вот твоя благодарность?! Да я тебя..! — снова замахивается на сына, собираясь влепить ему ещё одну пощёчину, но он перехватывает её руку. — Отпусти! — Не трогай меня, тварь! Ты мне никогда не была матерью, тебе всегда было похуй на меня! Только отец и бабушка обо мне заботились! А где была ты? Ах да, трахалась с алкашами и нюхала кокс, даже не вспоминая, что у тебя есть сын! Ты жалкая мерзкая шлюха! — уже в ответ кричит Пак, чувствуя как не только в нем самом закипает злость, но и в её хахале. — И сам же от меня недалеко ушёл. — уже тише говорит она. — Что?! — он замирает, а после провожаемый их презрительными взглядами бежит наверх. Чимин влетает в комнату. Руки судорожно начинают рыться в вещах, что приводит комнату в ещё больший беспорядок. — И не надейся. Ты ничего не найдёшь. — доносится до него. Злость в нем закипает, постепенно трансформируясь в агрессию. Пак сжимает кулаки и спускается вниз. — ГДЕ?! — кричит, удерживая остатки разума. — Что? Не можешь без своих игрушек? — довольно говорит мамкин хахаль. Взгляд его смеётся, однако руки трясутся от напряжения. — Ещё раз спрашиваю. ГДЕ?! — Какой же ты жалкий. Сын-наркоман — это плата за все мои грешки? — она чувствовала превосходство, ликовала внутри. Чимин прожигает её взглядом, словно показывая, что до добра это её не доведёт. Его руки трясутся от бушующей в нём ярости, губы плотно сжаты, взгляд бегает, а нервы на пределе. — Мы избавились от всего. Смыли в унитаз. — продолжает она. — Смыли или оставили себе? — сверкает глазами, словно дикий зверь. — Не ожидала найти так много. Откуда же у тебя на это деньги? Или это все связи? — словно не обратив внимание на колкость, сладко тянет она. — Это вообще тебя ебать не должно! С какого хера тебя вдруг начала волновать моя жизнь, что я принимаю и где нахожусь? — орёт он, чувствуя, что скоро он сойдёт с ума. — С того, что я твоя мать. — Ты. Мне. Не. Мать. — отчеканил каждое слово Пак. — Ты жалкая мерзкая шлюха, живущая только для того, чтобы сосать члены вонючих мужиков с деньгами вроде него. — кивает в сторону хахаля, что со сжатыми кулаками подходит к Чимину. — Повтори. — шипит он. — Что тебе повторить? Что ты вонючий жирный зажравшийся индюк с десятисантиметровым членом, слу… — его прерывает удар в челюсть. От неожиданности он отходит назад. Чимин чувствует азарт. Он набрасывается на мужчину, нанося ему удар за ударом. Тот даже не успевает защищаться, не ожидая ответной реакции. Пак избивает его, пока его лицо не превращается в красное пятно. Мать визжит, пытается остановить сына, за что тоже получает удар под рёбра. Он смотрит на свой кулак, вытирает кровь о футболку мужчины и поднимается к себе в комнату. Немного вещей летит в рюкзак, после чего он уходит, оставляя дверь в дом распахнутой настежь. Холод ночи прошибает с ног до головы, отчего тот ёжится. Желание почувствовать себя счастливым разгорается, заставляя того ускорить шаг. До дома Кима Пак доходит быстрее, чем ожидал и стучит тому в дверь. Тишина. Свет не горит. — Чеееерт. — пинает дверь. Он чувствует себя злым и потерянным. Ночевать на улице не хочется, но и ждать друга тоже нет сил. В голове всплывает второй человек, с которым Чимин чувствует себя хорошо и комфортно. Юнги. Адрес хоть и вспоминается мутно, но Пак все равно идёт в нужном направлении. Он плетётся, оглядывая здания с тёмными окнами. Чувство свободы окрыляет внутри, ощущается как победа, освободившая его от оков матери. В доме Мина горит свет, отчего Пак чувствует облегчение. Не мешкая, стучит в дверь, слыша шорохи и недовольное ворчание с той стороны. — Кому там блять не спится? А, это опять ты. Чего тебе? — смотрит на блондина, вопросительно выгибая бровь. Что-то объяснять не сил и желания. Он просто толкает Юнги в плечо и входит в дом, снимая старые кеды и бросая рядом с ними рюкзак. — Ахуел? — сверлит гостя взглядом. — Я у тебя поживу недолго. Ок? — садится на диван и закидывает ногу на ногу. — А нахуй пойти не хочешь? — А как же «чувствуй себя как дома»? — ухмыляется и берет уже открытую банку пива. — Свою возьми. — плюхается рядом, отбирая напиток у Чимина. Тот лишь глаза на это закатывает, а после идёт к холодильнику. — Еда есть? — осматривает содержимое. — Чего здесь делаешь? — Ушёл из дома. — Пф. — прыскает он. — Че ушёл-то? — смотрит на Пака, идущего к нему. В одной руке он держал тарелку, а в другой палочки и банку с пивом. — В вещах моих рылись. Сумку нашли. Избавились от содержимого. — говорит, набивая рот едой. — Косячок есть? — Что там было? — протягивает свёрток. — М? — В сумке. Что ты в ней хранил? — Тебе ли не похер? — Похер. — следит за мимикой блондина. — А это что? На губе. Чимин улыбается еле заметно, про себя отмечая, что тот пялится на его губы. Слишком уж ему нравилось внимание брюнета. Настолько нравилось, что приятное чувство от этого растекалось в грудной клетке, поднимая Пака над землей. Ужасное чувство, но такое ахренительное. — Подрался с её хахалем. Юнги снова прыскает, но в миг принимает прежнее скучающее выражение, когда видит злобный взгляд напротив. Ужасно умиляющий взгляд. — И как? — Херово. — говорит он и делает небольшую паузу. — Не мне. — улыбается, на что Юнги внимание особо не обращает. Или делает вид? Ему нравится проводить время с Чимином, нравятся их односложные короткие разговоры, нравятся их жаркие ночи. Ему нравится все. Вечер парни проводят в тишине. Каждый занят своими делами и мыслями, только иногда нарушая тишину и вкидывая односложные безэмоциональные фразы. Оба чувствовали комфорт от этой тишины. Просто молчание и лопание, и шипение прохладного пива во рту, что может быть лучше? Почему же они такие? Многие их ровесники просто не могут сидеть в тишине, ощущая дикий дискомфорт. Они чувствуют себя обязанными заткнуть эту паузу, даже если их разговор будет пустым и глупым. Может от того, что их все время затыкали, не слушали, тем самым мешая ребёнку раскрыться и отдаться впечатлениям, они стали наблюдателями? Они научились видеть людей насквозь, научились давить на них и получать желаемое. Можно ли назвать это некой свободой? Свободой жить так, как тебе хочется и делать её комфортной теми способами, которые тебе доступны? Звучит эгоистично и неправильно, но кто в этом мире будет на твоей стороне кроме тебя самого? Люди эгоисты. Если они не видят выгоды, то и не видят смысла пачкать руки. Мерзавцы. — Я спать. — Юнги встаёт с дивана и бросает короткий взгляд на гостя. — Убери здесь все. — Я тебе дом-работница чтоль? — отвечает тот. В глазах у него мутно, отчего образ Мина становится трудно найти. — Я че здесь спать буду? — Можешь на улице. Пак на его ядовитую реплику глаза закатывает, встаёт с дивана и плюхается обратно, хватаясь за голову. — Заблюёшь ковёр – будешь вылизывать языком. — Я бы тебя вылизал. — Нахер иди. Чимин хочет что-то ответить, но решается просто встать и пойти за брюнетом. В конце концов кто он такой, чтобы заставлять его спать на диване? Он держится за перила и старается тихонько подниматься по тёмной лестнице. С трудом находит в комнате кровать и плюхается на неё, слыша под собой шипение и матерную ругань. — Ты совсем ахуел? Слезь с меня блять, пока я тебя на улицу не выкинул. — Я не буду спать на диване. — ложится рядом, укрываясь одеялом. — Д мне похуй. — Мне тоже. — зевает и погружается в сон, за талию притягивая к себе Мина. Брюнет глаза закатывает, но не выпутывается из объятий.

***

Утро выдаётся ужасным. Голова раскалывается, во рту сухо, рана на губе ноет, а глаза лихорадочно бегают. Нужна доза. Если он не получит «счастье», то сойдёт с ума и умрёт от боли. Блондин на ходу обувается и бежит к Тэхёну. Все мысли перемешались, выделилась только неконтролируемая нужда. Руки трясутся, то и дело растирая покрасневшие глаза. До дома Кима он добирается за несколько минут, растянувшихся в вечность. Бешено колотит в дверь, кричит, зовёт друга, нагоняя на прохожих ужас. Почему так долго?! Желание изводило его. Двери открывается рывком. Чимин вздрогнул, на долю секунды придя в себя. На него смотрело дуло пистолета. — Порядок. — кричит Лиён, открывая дверь шире и убирая орудие. — Сорян. Решили перестраховаться. — Где Тэ? Мне нужен Тэ. — Ты че устроил? — подходит Ким. Он окидывает взглядом Пака, сразу же делая вывод. — Ломка. — Я сейчас умру. Оно изводит меня. Есть хоть немного? — Ён, принеси из красной сумки. Немного только. Порошком. Тот кивает и быстро удаляется, уже через минуту возвращаясь с товаром. Глаза Чимина загораются. — Заходи. Тот не медлит. Сгорая от нетерпения, он наблюдает как Ким умело формирует дорожку. Блондин ждёт, а после с жадностью занюхивает полоску. Кайф. По телу сразу проходится волна свободы и облегчения. Пак обмякает на диване, чувствуя на себе взгляд друга. — Что? — выдыхает, пытаясь собрать мысли в кучу. — У тебя не могло закончиться. — Угу. — Почему у тебя ломка? — Мамка в вещах рылась. В унитаз всё смыла. — Ясно. Ты как? — Из дома ушёл. — Куда? — К Юнги. Ким стучит ногтями по тёмному дубовому столу. Молчит. После Лиёну кивает, ещё раз оглядывая друга. — Я дам тебе немного. — За сколько? — По старой дружбе. — Спасибо, Тэ. — еле слышно произносит. — Косячок? — протягивает Ким свёрток. Чимин не отказывается. Парни включают старый телевизор и, рассеивая струящийся вверх дым, смотрят глупое несмешное телешоу. Опять сидят до ночи, перебрасываясь фразами. Чувствуя, что приходит в себя, Пак прощается. Снова идёт в знакомом направлении, разглядывая здания и щурясь от света фар проезжавших мимо машин. Идёт, погружённый в свои мысли. Мысли о Юнги. Последние пару дней они посещают его часто. Чувства? Да нет, он не из таких! Может ли секс порождать любовь? Может ли сносить крышу от человека, с которым вы знакомы около недели? А есть ли вообще определённый период, когда человек может кого-то полюбить? Чимин считал, что чувства не для него, однако сейчас ощущал себя в капкане, отчего чувствовал злость. И надеялся, что Мин испытывает те же чувства, потому что Пак не обязан страдать один! Замечает нужный дом и слегка хмурится. В окнах не горит свет. Вздыхая, подходит к дому и сильнее закутывается в свою кофту, даже не сразу заметив чёрный силуэт на газоне. Тощая фигура кряхтела и шипела в попытках встать. — Умаялся, бедненький? Отдохнуть решил? — Смешно. Я посме… Ащ! — в боку отдаётся резкая боль, прибивающая Мина к земле. — Долго ещё будешь пялиться на меня? — Выглядишь жалко. Я в восторге! — подходит к брюнету и помогает ему встать, слыша в ответ проклятья и оскорбления. Мир отряхивается от травинок, насколько это возможно, и ковыляет к двери. — Никакой благодарности. — закатывает глаза Пак. — Пошёл нахрен. — слышится крик из дома. — Сойдёт? — Ага. Чимин видит на диване Юнги, прижимающего к носу банку пива. Из второй он делает глоток. Пак к брюнету подходит, лицо его разбитое оглядывает и забирает напиток, отпивая немного. На губах играет лёгкая ухмылка. — Кто же художник этой чудесной картины? — в голосе слышится неприкрытая издёвка. — Тебе ли не насрать. — прожигает того взглядом, продолжая прижимать банку к носу, а после открывая её и щурясь, когда пиво проходится по свежей ране на губе. — Насрать. — За аптечкой сходи. — Ок. Чимин уходит в ванную, уже через пару минут возвращаясь с белым чемоданчиком. — Снимай. — кивает на запачканную травой футболку. Он роется в аптечке и достаёт всё необходимое. — Сам справлюсь. — ворчит и пытается сам снять ткань. — Ащ! — Помочь? — хмыкает. На лице у него расцветает довольная улыбка. — Аж плюнуть захотелось. Юнги поднимает руки вверх и немного тушуется под откровенным взглядом Чимина, разглядывающим его тонкий подкачанный торс. Блондин смачивает ваточку перекисью и начинает обрабатывать царапины, двигаясь к лицу Мина. — Так и не ответил. — встречается с Юнги глазами. — Кто? Брюнет молчит, словно думая говорить или нет. — Ван Джиён знаешь? — Знаю. — Встречались мы с ней. Недолго. Расстались на днях. Ну она и наплела братцу какую-то херню. Тот, считай, отомстил за малышку. — Ясно. — равнодушно говорит Пак. — Отомстить не хочешь? Юнги смотрит в чёрные глаза напротив, тратя на размышление всего пару секунду. — Хочу. Он видит в глазах Чимина дьявольский азартный огонёк, которому просто невозможно отказать. Тот ответом явно удовлетворен, отчего улыбается, кусая пухлую губу. Черт, Юнги готов поклясться, что оттрахает этого мерзавца после. До того Пак сводил с ума. Каким горячим он был. Чертята в глазах становятся ближе, и вот уже вовсе пропадают, завлекая брюнета в терпкий поцелуй. Ранка жжется, напоминая о себе, но от этого поцелуй становится только желаннее. Юнги отрывается от губ, после проводя по нижней из них большим пальцем. Он встаёт и направляется в маленькую комнатку под лестницей. Выходит он оттуда в компании железной биты и поблёскивающего кастета. — Ахренеть. — И не такое найдётся. Чимин хмыкает. В его руках оказывается кастет, что так необычно и приятно смотрится на его руке. Перед выходом он достаёт косячок, делает несколько тяг, запивая их пивом, и после передаёт Юнги, делающему то же самое. Снова поцелуй, после чего они выходят из дома. — Адрес знаешь? — Ага. Тишину ночной улицы разбавляет стук подошвы их кед об асфальт и гул редких проезжающих машин. Улица освещена противным оранжевым светом. Во всех окнах темнота, отчего город кажется совсем безликим. Такая тишина завораживает. Длинные тени движутся за парнями, тут на одну из них упал догорающий косячок, но она тут же выскользнула из-под него. Влажный прохладный ветер треплет волосы, выбивая из головы оставшиеся мысли и только что сделанные шаги. — Здесь. — смотрит на дом напротив. — Пошли. Чимин подходит к двери и делает несколько громких требовательных ударов. — Это какая-то шут… — Джиён замирает, как только глаза замечают Мина. — Чего тебе? Её большие глаза прожигают его. Всем видом девушка пыталась продемонстрировать своё презрение, однако в душе желала извинений. Можно было подумать, что её безграничная любовь тянется к брюнету, отчего чувства в ней все ещё не угасли, но это было лишь обычное желание почувствовать себя особенной. — Мы не к тебе. — Юнги толкает девушку и проходит внутрь. Пак идёт за ним. В гостиной стоит запах электронных сигарет и дешевого алкоголя вперемешку с мужским смехом и музыкой из какой-то игры. Своё внимание они обращают на «гостей» не сразу. Их отвлекает истеричный крик. — Вот стерва! — думает брюнет. — Испортила сюрприз. Он хмыкает, подмигивая Чимину, что в нетерпении потирал кастет на своей руке. Бита в руках Юнги тоже уже ныла. — Ну че, подонки, думали так просто отделаетесь? Хер вам. Он без предупреждения набрасывается на парней, заезжая одному из них по затылку. Чимин не отстаёт. Их мозг отключается, отдавая всю энергию на бойню. Пак наблюдает, как его рука превращает лицо одного из них в месиво. Чувство восторга одолевает его. Они не оставили им и шансов на сопротивление, превращая их тела в массу с раздробленными костями. — Нет! Тэмин! Очнись, пожалуйста! — до этого с ужасом за всего наблюдавшая Джиён подбегает к телу брата. Она прижимает маленькие тонкие ладони к его лицу, срываясь на крик и глотая крупные слёзы. — Ты убил его! Тварь! Ты будешь гореть в аду! — кричит и набрасывается на Юнги, равнодушно наблюдающего за её действиями. Владей он сейчас своими мыслями, он бы, может, и пожалел бы её. Однако сейчас действительность утратила для него всякий смысл, отчего он отбрасывает девушку от себя. — Свидетели нам ни к чему. — Чимин проходится взглядом по девушке. Господи, что он несёт? — Ты прав. Мин подходит к Джиён и, садясь на неё, сцепляет руки на её тонкой белоснежной шее в плотное кольцо. Она кричит, зовёт на помощь и пытается вырваться. Вскоре её крики переходят в хрип и кашель. Она умирает, шепотом произнося, что ненавидит его. Что они натворили?! Оглядывают напоследок гостиную, с гигантскими расплывающимися лужами крови и четырьмя трупами, и уходят, мягко закрывая за собой дверь. У обоих в голове только одна мысль — поцелуй. Юнги останавливается и грубо притягивает Пака за талию. Секунду они дышат друг другу в губы, после сливаясь. Поцелуй терпкий, энергичный, отдающийся в паху будоражащей волной, а в голове как самая желанная награда. И плевать, что тело ноет, а ранка на губе снова начала жечь и кровоточить! К черту это! Сейчас им больше всего хочется отдаться этим безумным эмоциям. Не помня, как доходят до дома, парни убирают орудия в комнатку под лестницей. Страсть, охватившая их, ведёт наверх. Они следуют за ней, стараясь как можно меньше отрываться от губ друг друга. Мин нависает над Паком и трётся вставшим членом о бедро. Блондин дышит тяжело. Не успевает набрать в лёгкие воздух, как губы снова сплетаются в сладком танце. Его маленькие ладошки буквально сдирают с брюнета футболку, оглаживают его торс, покрытый свежими царапинами и синяками, и сжимают вставшие соски. Юнги не отстаёт. Раздевает Пака, покрывая каждый сантиметр его тела влажными поцелуями. Огонь внутри них, кажется, прожигает их изнутри, грозясь вырваться наружу. Чимин уже в нетерпении извивается под Мином, трется задом и умоляет. Тот звонко шлепает его по ягодице, наслаждаясь лёгким стоном. Рай для ушей. Больше всего сейчас Юнги хочется слышать под собой крики. Так нравился ему Пак. Так сильно он его одурманил. Закончив с прелюдиями, Мин награждает блондина, резко вставляя член. Он слышит сладкий вскрик, сменяющийся на удовлетворённое мычание и стоны. Чимин прогибается, сильнее подвиливает партнёру. Обоим крышу сносит от этих ощущений и эмоций. Так сильно они наслаждались друг другом. Чимин растворялся рядом с Юнги. Он чувствовал себя таким желанным. Возносился к небесам, а после резко падал обратно и опять возносился, горячей струёй пачкая постель. Мин довольно хмыкает и продолжает грубо толкаться, доходя до пика с негромким рыком. Они лежат рядом. Оба пытаются восстановить дыхание и совладеть с чувствами. Говорить что-то не хотелось, да и не было сил. Поэтому они просто отключаются от этого мира, наслаждаясь компанией друг друга.

***

Энергичное приятное утро удивило обоих парней. Они вместе делают несколько дел, награждая друг друга ленивыми поцелуями, и идут в школу. По дороге они перекидываются фразочками, но каждый всё равно больше пребывает в своих мыслях. Попытки вспомнить вчерашний вечер оказались тщетными. Подходя к учебному заведению, они наблюдают на парковке пары полицейских машин и толпы учеников, что-то оживлённо обсуждающих. — Вот! Это он! Он убил её! — говорит девушка, указывая пальцем на Юнги. Рядом стоящий полицейский прошёлся по нему хмурым взглядом. Они привлекли всё внимание. — Они поругались и он решил отомстить! Посмотрите на его лицо! Это он! — Молодой человек, прошу, пройдёмте со мной. Я задам вам пару вопросов.