connected in the deep.

3 мая 2021 Отдалённое знакомство с мандаринским языком становилось всё ближе и ближе с каждым днём. Чанбин уже мог идеально понимать разговоры и даже участвовать в них, когда чувствовал себя достаточно уверенно. Они с Сохён изучали мандаринский в школе, но с их уроков прошло довольно много времени, и им никогда не приходилось сдавать устные экзамены, поэтому произношение Чанбина всё ещё было далеко от идеала, хотя он мог сойти за китайского корейца, что он и собирался сделать. Побег через реку Ялуцзян привёл их прямо в приграничный город Чанбай. Из восьмидесяти пяти тысяч жителей шестая часть была этническими корейцами, что обеспечило семье Чанбина достаточное прикрытие для ночёвки. Было трудно определить, какая семья была китайской, а какая — корейской. Они наткнулись на старика, бормочущего себе под нос что-то по-корейски, и попросили его о помощи, только на ночь. Сначала он колебался, зная, сколько неприятностей может получить, если солдаты по обе стороны границы узнают, что он прячет перебежчиков. Но он сдался, увидев отчаяние семьи Со. На следующий день он принёс им завтрак, а затем отвёз их на автовокзал, где они сели на автобус до Тунхуа, города, расположенного на расстоянии более трёхсот километров. Там Чанбин и Сохён надеялись быстро найти работу, чтобы прокормить свою семью. Денег у них было, чтобы провести несколько ночей в мотеле. С дополнительными расходами на еду и новую одежду для маскировки, их сбережения таяли на глазах. На третий день своего пребывания в Тунхуа, Чанбин и Сохён ходили по уличным ресторанчикам, чтобы узнать, есть ли у них работа. Ночью эти улицы освещались неоновыми вывесками и громкими голосами, пытающимися перекричать музыку, но днём они были менее заполнены людьми, и продавцы открывали магазины снаружи, чтобы заманивать покупателей. Чанбин шёл по одной стороне улицы, а Сохён — по другой. Каждый раз, когда любой из них выходил из ресторана или магазина, они качали головой. Никто не хотел их нанимать. Несмотря на сносное знание языка, владельцы заведений каким-то образом знали, что они северокорейцы, и не хотели иметь ничего общего с перебежчиками. Семья Со была в сотнях километров от границы, от своего родного города, но присутствие полиции здесь было значительным, особенно офицеров, разыскивающих северокорейских перебежчиков. Эчжон и Кёнчуль проводили большую часть дня взаперти в номере мотеля. Они не говорили на мандаринском, а мать Чанбина не была похожа на китаянку. И Чанбин, и Сохён взяли китайские имена, чтобы вызывать меньше враждебности со стороны владельцев магазинов. Чанбин выбрал имя Мэнъяо, а Сохён назвала себя Цзяин. Чанбин вышел из вьетнамского ресторана в упадке духа. Ещё один отказ. Это было также последнее место в квартале. Он вздохнул и прислонился к стене, ожидая Сохён. Он сидел на корточках, не собираясь долго находиться на улице средь бела дня, как бомж, и вздрогнул, когда кто-то появился рядом с ним. Несмотря на то, что это случалось уже несколько раз за последние дни, он всё ещё не привык к этому. Он до сих пор помнил, как впервые увидел человека, появившегося из ниоткуда. Парень, которого звали Феликс, как он теперь знал, напугал его так, что Чанбин уронил еду на тротуар. Несмотря на первоначальный шок, им удалось немного поговорить о женщине, которую они оба видели, и Феликс сказал что-то о каком-то парне в Греции, а затем словно растворился в воздухе. Чанбин был убеждён, что всё это ему приснилось, пока на следующий день не встретил Сынмина, который сейчас сидел у стены. Сынмин был из Лос-Анджелеса (это название ничего не значило для Чанбина, но Сынмин сказал ему, что это один из самых больших городов в Соединённых Штатах). Он также любезно объяснил, что люди, которых он видел, и странные звуки, которые он слышал, и незнакомые пейзажи, на которые он смотрел, были настоящими. Чанбину пришлось осознать тот факт, что теперь он мысленно связан с семью другими людьми, и с каждым днём это становилось всё менее пугающим. — Как продвигаются поиски? — спросил Сынмин. Чанбин рассказал ему, насколько безрезультатной была их охота за работой, но Сынмин уговорил его продолжать. Чанбин пожал плечами. — Хорошо. Встретил кого-то ещё? Сынмин кивнул. — Парнишка из Южной Кореи. Он трейни. — Для чего он тренируется? — спросил Чанбин. — Чтобы стать айдолом. — Кем? — Музыкантом, — объяснил Сынмин. — О. Это круто. Сынмин кивнул. — Я уверен, что ты скоро встретишься с ним. Он очень милый. Однако он ещё не принял всё это. Сынмин посмотрел направо, и когда Чанбин сделал то же самое, он оказался в тёмной спальне. Будильник на тумбочке показывал два сорок пять. — Мне надо идти. Утром занятия, а у меня трудности со сном. — Считай овец, — сказал Чанбин, давая совет, — мне помогает. Сынмин улыбнулся. — Я попробую. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, Чанбин. Я от тебя всего в одной мысли, — пошутил он, прежде чем исчезнуть. Чанбин вернулся к перерасчёту их приоритетов. Он попытался стряхнуть всё ещё довольно новое открытие, касающееся сенсатов, кластеров и возможных убийц (он очень старался не думать об этом, но Сынмин сделал это совершенно невозможным с тех пор, как рассказал о том, что Теодора сказала Феликсу и Крису). И Чанбин думал о том, что он может сделать, чтобы защитить свою семью. Очевидно, что в Тунхуа для брата и сестры Со не было работы. Город находился слишком близко к Северной Корее, наполнен предрассудками о перебежчиках и кишел полицейскими, которые не хотели ничего, кроме как отправить семью Со обратно туда, откуда они прибыли. Чанбину и его семье больше повезёт, если они поедут в город подальше от границы, где их северокорейский акцент не так заметен. Он обдумывал возможности их переезда, когда решение их проблемы пришло прямо к нему во главе с Сохён. — Чанбин, Чанбин! — взволнованно сказала она, махнув ему рукой, в то время как другая её рука была на предплечье мужчины. Чанбин шикнул на неё, когда приблизился. — Мы договорились, что не будем использовать наши настоящие имена на публике! — прошипел он на мандаринском, зная о присутствии мужчины. — Никаких проблем! — ответила Сохён на корейском, — это Хван Исок, корейский китаец. Мужчина, Исок, помахал рукой. — Он в Тунхуа по работе. — Я художник по керамике, у меня есть гончарная мастерская в Шэньяне, — объяснил Исок. Его корейский был с примесью китайского акцента, но почему-то всё ещё звучал знакомо. Исок был худым и высоким, в одежде землистого цвета, но всё же она была стильной. У него была добрая и лёгкая улыбка. Чанбин предположил, что Исок всего на несколько лет старше его. — Шэньян? — повторил Чанбин. Он усердно изучал карты Китая по телефону, который они купили в первый день в Тунхуа. К счастью, в Северной Корее у них был контрабандный смартфон, так что он знал, как обращаться с телефоном, но интернета не было, поэтому найти карту Китая было непросто. Он спросил кого-то в интернет-кафе, и ему сказали, что нужно использовать VPN, чтобы получить доступ к гугл картам. Было трудно, но в конце концов он справился. Шэньян был городом примерно в двухстах шестидесяти километрах к западу от Тунхуа и самым большим городом на северо-востоке Китая по численности населения. Это был бы идеальный город, чтобы заземлиться, слиться с толпой и по-настоящему построить жизнь. — Я объяснила ему нашу ситуацию, — осторожно сказала Сохён. Чанбин бросил на неё пустой взгляд. — Как много ты ему рассказала? Она неопределённо махнула рукой по воздуху, словно отгоняя его беспокойство. — Он подошёл ко мне в магазине на углу после того, как услышал, что я прошу о работе. Сказал, что сразу понятно, что я из Северной Кореи. Он хочет нам помочь! Чанбин опасался этого незнакомца. Он казался достаточно добрым, но Чанбин был не настолько глуп, чтобы доверять ему сразу. — Почему вы хотите нам помочь? Вы же нас не знаете. Исок слегка улыбнулся. — Мои родители сбежали из Северной Кореи, когда моя мать была беременна мной. Несмотря на то, что они построили свою жизнь в Китае, они полностью были северокорейцами, поэтому я вырос в нашей культуре. Я чувствую родство с северокорейцами. У моих родителей было много трудностей здесь, в Китае, поэтому, если я могу помочь кому-то, я буду рад. Чанбин посмотрел на Исока наблюдательным взглядом. Он ему поверил. Его произношение определённо звучало так, как будто он вырос среди китайцев и северокорейцев, и он действительно звучал искренне. Им всё равно было нечего терять. Тунхуа не был для них безопасным местом. Если повезёт, Исок возьмёт их с собой в Шэньян. А там они уже смогут понять, что делать дальше. Сохён и Исок шли впереди, Сохён вела их обратно в мотель, рассказывая об их жизни в Северной Корее и о том, как им повезло, что их побег был чистым и безопасным. Исок немного рассказал о своей жизни, но мало о своём прошлом. Чанбин не винил его. Из его краткого объяснения было очевидно, что его родителей больше не было в его жизни. Чанбин слушал их, идя в нескольких шагах позади, и надеялся, что доброта Исока продлится и в Шэньяне. Как и Чанбин, Эчжон и Кёнчуль не сразу поверили Исоку. Они сидели на кроватях, когда Исок снова рассказал им, почему хочет помочь семье Со. Родители Чанбина задавали ему вопросы о его работе (о которой он рассказал им с большим волнением), о его родителях (о которых он отвечал кратко) и о том, как именно он планирует им помочь. — Гончарная мастерская, которой я владею, имеет два этажа. Цокольный этаж, очевидно, используется для изготовления керамики и в качестве моего офиса, но я использую первый этаж как складское помещение. Немного повозившись, мы могли бы превратить его в жилое пространство. Там даже есть душ! И всё, что вам нужно, на самом деле. — Что ты хочешь взамен? — спросила Эчжон. — У нас не так много денег. Исок отмахнулся. — Не беспокойтесь об этом. Единственное, о чём я прошу, это помочь мне с уборкой. А когда вы все найдёте работу, я могу помочь вам снова переехать. Они ещё немного поговорили о том, что они будут делать, правилах, которые они установят, а затем Исок оставил им свой номер телефона с обещанием вернуться после ужина, чтобы забрать их к себе домой в Шэньян, где они смогут поспать на его диване и надувных матрасах. Семья Со ждала Исока с нетерпением. Они хотели как можно быстрее покинуть Тунхуа, зная, что город кишит офицерами, ожидающими их отправки обратно в Северную Корею. В восемь часов Чанбин был уверен, что Исок больше не придёт. Он думал о том, чтобы проглотить свою гордость и написать ему, чтобы спросить, где он, но тут раздался стук в дверь. Кёнчуль осторожно приоткрыл её, заглянув в образовавшуюся щель, прежде чем открыть её полностью. Исок стоял в дверях с сумкой, полной коробок с едой. — Извините за опоздание, дороги были очень загружены. Хорошо. Пойдёмте тогда? Я хотел бы оказаться дома до полуночи.