Один день

Яркий утренний свет заливает всю комнату, занавески чуть заметно шевелятся от лёгкого сквознячка из приоткрытой створки окна. Из пекарни напротив пахнет ароматной свежей выпечкой, корицей и ванилью. Дамиано лежит, раскинувшись на большой кровати, среди белоснежных простыней и одеял, разглядывая себя в зеркальном потолке. Край одеяла целомудренно прикрывает пах и верхнюю часть бёдер, но остальное его прекрасное тело доступно для обзора. Он спросонья задумчиво гладит себя по татуировке на груди. — Как же всё-таки хорошо, что я настоял на том, чтобы ты сделал такой потолок, — мягко и с хрипотцой в голосе мурлычет он. — Вот так просыпаешься — и сразу красота! Справа от себя он слышит усмешку, потом вздох, за которым следует завуалированный упрёк. — И тебе доброе утро, тигрёнок. Дами лениво переворачивается на бок, и его взгляд залипает на прекрасном парне, который сидит в позе лотоса на стуле перед столом и что-то увлечённо печатает, быстро перестукивая по клавиатуре длинными изящными пальцами. Он невероятно хорош собой: оголённый подтянутый торс, прямая спина, перекатывающиеся при движениях рук мышцы под гладкой бронзовой кожей и тёмные, растрёпанные со сна короткие волосы. И главное, он неуловимо похож на самого Дамиано. — Доброе, Якопо. Почему ты так рано встал? Работаешь? — интересуется он у брата. — Выходной же, целый день впереди. — Ну, не так уж и рано, да и просто выспался, — Якопо довольно улыбается. — Мне с тобой очень хорошо спится, ты такой тёплый и… так мило похрапываешь во сне. — Ну, Якопо! Брат открыто смеётся, но, внутренне почуяв, что Дами надулся, и чтобы не довести его до ипохондрического состояния, чего всегда очень просто добиться, переводит тему. — Прикинь, на матче будет Франческо Тотти! Я погуглил. Наши места рядом. Мы вновь встретимся с ним! — Якопо восторженно вскидывает руки вперёд. Он не видит, как Дами морщится. Не от новости о Тотти, а от всплывшего в голове неприятного разговора, состоявшегося накануне в штабе. Менеджмент, вручая два приглашения в ВИП-зону, предупреждает, что на матче будут папарацци, сначала явно намекая, а под конец встречи уже говоря прямым текстом, с кем Дамиано нужно прийти. «Вас должны видеть вместе теперь всегда. И побольше объятий, поцелуев, ручку там на колено положить, в глаза влюблённо посмотреть». А вот фигушки. Учить они ещё будут, как себя вести и с кем ходить на футбол. Плевать. Дам хочет пойти на матч только с одним человеком. И на этого человека он сейчас смотрит. Дамиано встряхивает головой, отгоняя непрошеные мысли, и вглядывается в Якопо. Брат не замечает мимолетное раздражение, промелькнувшее на его лице, и Дами вновь улыбается, думая о том, как он счастлив. Якопо так спокоен, уверен в себе, сильный и мудрый, с самого детства горой за младшего братишку, всегда поддерживает, успокаивает, настраивает. Ласкает, обнимает, целует. Хочет. Желает. Трахает. Дамиано щурится, его глаза увлажняются от внезапно нахлынувшего чувства нежности и любви… И отнюдь не братской. Якопо гибко потягивается, хрустнув суставами, крутясь из стороны в стороны, показывая крепкий торс, перекатывая мышцы и зная, что брат сейчас смотрит на него во все глаза. Он берёт со стола чашку, делает небольшой глоток, качнув кадыком. — Дами, хочешь кофе? — оглядывается на кровать. — Тигрёнок хочет Якопо, — протягивая руки в его сторону, призывно игриво мурлычет Дамиано. Лет пятнадцать назад Якопо невзначай так назвал братика, ласково утешая после того, как спас от внезапно напавших мальчишек, от которых маленький Дами остервенело защищался, зажмурив глаза, вскинув вперёд кулачки, и невыносимо дико, очень громко рыча, уже тогда показав силу своего необыкновенного голоса. — Ты такой смелый Дами, просто разъярённый тигрёнок, — глядя в отчаянные мокрые глаза, констатировал Якопо. — Мой тигрёнок, — добавил он, поцеловав Дами в лоб, будто закрепляя за собой право так его называть, и восьмилетнему Дамиано очень понравилось это его новое имя от обожаемого старшего брата. Якопо, допивая пару последних глотков, захлопывает крышку ноутбука, подходит к кровати и с интересом смотрит на Дамиано, который под пристальным взглядом разворачивается вновь на спину, потягиваясь, невысоко и пружинисто прогибаясь, вытягивает длинные конечности в стороны, бесстыдно, напоказ демонстрируя своё красивое жилистое татуированное тело. Стягивает с себя одеяло, оставаясь полностью обнажённым, открывая доказательное своим словам возбуждение. Член — безупречно ровный, налитОй, розовый — лежит на поджаром животе, подрагивая в такт дыханию Дамиано и притягивая к себе внимание. Заметив, как Якопо замер, Дами поднимает глаза к потолку и сам на секунду обмирает, глядя на красивого себя. Похотливо облизнувшись, он вновь смотрит на Якопо и тянется рукой к своему члену, поглаживая бархатистую головку и широко раздвигая ноги. — Дами, что же ты творишь? — восхищённо восклицает Якопо осипшим враз голосом, кладёт ладонь себе на промежность, чувствуя собственную вздымающуюся плоть. — Иди ко мне, родной… трахни меня, Якопо… как ночью. Якопо тут же стягивает домашние штаны, являя взору набухший, длинный, с большой бордовой головкой и перевитый венками член. Он достает из тумбочки тюбик со смазкой, выдавливает себе на ладонь и проводит ею по стволу, обильно смазывая его, садится на кровать, снова выдавливает немного смазки и тянется к члену Дами. Обхватив его, делает несколько плавных движений вверх-вниз, захватывает мошонку, перекатывая яички, спускается рукой дальше, поглаживая подушечками пальцев анус и аккуратно продавливая внутрь, проворачивая, раздвигая, пробуя. Дамиано кроет удовольствием, он закрывает глаза и задерживает на секунду дыхание, легко отдаваясь этой первой за утро ласке. Он недовольно хнычет, когда брат вытаскивает пальцы, дёргает вслед бёдрами. Якопо наваливается своим огромным телом, накрывая его всем собой. Дами невольно охает и смотрит в потолок, как брат, опёршись на локти, устраивается между его разведённых ног. Дамиано руками охватывает ягодицы Якопо, притягивая его пах сильнее к своему, чувствуя, как оба члена прижимаются друг к другу, и Якопо, едва заметно качнув бёдрами, проезжается своим по Даминому, вызывая тихий стон из его уст, который тут же гасит поцелуем. Якопо накрывает податливые губы брата, попеременно неторопливо касаясь каждой лёгкими прикосновениями, продолжая двигать пахом, притираясь по всей длине. Постанывая, Дами пытается как можно теснее вжаться, приподнимая поясницу, с усилием давит ладонями на ягодицы, оставляя на смуглой коже розовые следы. Не выдержав нежных поцелуев, нетерпеливый Дам своим озорным языком широко лижет по губам брата, захватывает нижнюю, засасывая её и неожиданно отстраняется. — Горькие, — чуть морщится он, но вновь тянется к губам Якопо, слизывая вкус кофе. Выцеловывая шею, кадык, посасывая мочки ушей, возвращаясь к губам, скулам, чуть опускаясь на локтях, Якопо заводит руки под спину брата и гладит острые лопатки, жарко прижимаясь всей кожей, вжимаясь всеми частями тела в Дами, двигает-кружит бёдрами, быстрым трением принося неимоверное удовольствие, вызывающее у обоих хриплые вздохи и стоны. Дамиано берёт лицо Якопо в ладони, глядит диким требующим взглядом в затуманенные глаза брата и шепчет жарко: — Якопо, хочу тебя внутри, давай, трахни уже своего тигрёнка. Якопо внемлет просьбе, садится на колени, подхватив Дами под бёдра, подтягивает его на себя, берёт смазку выдавливая её на ладонь, заводит в анус сразу два пальца. Дами с блаженной улыбкой выдыхает и движется бёдрами навстречу. Удостоверившись, что ему комфортно, Якопо вынимает пальцы и медленно входит в него на всю длину. Наваливается сверху, целуя мягкие губы, притормаживает слегка, давая Дами привыкнуть. Зарывается носом в волнистые пряди у виска, вдыхает Дамин запах и начинает яростно вбиваться в родное, разгорячённое тело. — Да, Якопо, да-а-а, — стонет Дамиано, крутя бёдрами и вынуждая брата двигаться быстрее. Руками Дами беспорядочно шарит по волосам, по спине, по заднице, облапывает всего, царапая, гладя, ощупывая. Губами ищет губы Якопо, не находит, целует, куда попадает: в ухо, в шею, в ключицы, посасывая и оставляя багровые следы. Ему так охуительно хорошо, он стонет на каждом выдохе, подмахивая в такт, крепко, со всей дури сжимает торс брата, сильно обхватив руками. — Дами, отпусти, — хрипит Якопо, когда понимает, что задыхается от этой хватки и бешеного ритма. Дамиано послушно убирает руки, Якопо поднимается, откидывается немного назад, подтянув брата повыше на себя, меняя тактику и угол проникновения, начинает двигаться медленно-медленно, с каждым новым толчком головкой проезжаясь по простате. Дами от этого подбрасывает, выгибая дугой. Тело его становится невероятно лёгким, жаждущим большего. Он подаётся навстречу, стонами просяще вымаливает об этой сладкой пытке, получая её щедро, наполняясь наслаждением, выматывающей истомой. Дамиано берёт свой член, и так же неторопливо ласкающе начинает водить по нему ладонью. Ему хватает нескольких движений рукой и очередного толчка, как он вдруг резко поднимается, обнимает Якопо, припадая к его губам, страстно, даже грубо целуя его, продолжая надрачивать, и через пару секунд, запрокинув голову, кончает с хриплым громким стоном, извергаясь бурно, доверчиво прижавшись. Якопо, остановившись, нежно обнимает дрожащее взмокшее тело, гладит по спине, зарывается ладонью в волосы, целует закрытые глаза. Дамиано выдыхает ему в шею и откидывается назад на спину, складывая руки под затылок. — Продолжай, Якопо… И Якопо, убыстряя темп, продолжает. Дамиано жадно, во все глаза всматривается в потолок, что-то неслышно шепчет, двигая влажными опухшими от поцелуев губами, тяжело и возбуждённо дышит, вздрагивает всем телом, витая где-то сознанием. — Тигрёночек, посмотри на меня, — просит Якопо. Дами не реагирует. Якопо настойчиво повторяет, продолжая держать его под бедра и быстро, размеренно двигаться в нём. — Дамиано, родной, посмотри на меня. Не добившись никаких эмоций, он вдруг, сам того от себя не ожидая, размахивается и ощутимо шлёпает брата широкой ладонью по бедру, ближе к ягодице. Дами вздрагивает, протяжно стонет, закусывая нижнюю губу, и наконец-то смотрит на Якопо… хитрющими прищуренными глазами. — Ещё, шлёпни меня ещё! — внезапно просит он, поддаваясь вперёд, насаживаясь на член и вновь устремляя взгляд в потолок. Сбитый с толку Якопо нерешительно отвешивает ему ещё пару ударов. — Ну ещё, Якопо, ещё, ещё, — нетерпеливо виляя задом, умоляет Дами. С каждым ударом он изгибается и то громко всхлипывает, то беззлобно рычит сквозь зубы. Он не отрываясь смотрит в зеркальную поверхность на то, как ягодицы и бедра мгновенно покрываются жгучими красными пятнами. Завораживаясь этим зрелищем и внезапно всплывшими в памяти похожими ощущениями, Дамиано снова возбуждается. — Клянусь всеми богами, я демонтирую это зеркало! — очередной удар получается более сильным, а всхлип очень громким. — Ты будто не со мной… — Не надо, — жалобно скулит Дами. — Мне так нравится смотреть на это… на нас… как ты входишь в меня, как твой член исчезает во мне и появляется снова. Я вижу то, что чувствую! И это напрочь сносит мне крышу. А ещё мы чертовски красивые! Я эстетически наслаждаюсь… И я с тобой, Якопо, я с тобой, — шепчет умоляюще. Дамиано одаривает брата взглядом, полным всепоглощающей нежности и протягивает к нему руки. Якопо нависает над Дами, целуя в приоткрытые губы, резко глубоко вдалбливаясь, говорит: — Любуешься, значит, сейчас я буду любоваться. Он захватывает Дами за талию, аккуратно переворачивает их обоих, укладываясь на спину и насаживая брата верхом на себя. Дамиано, оглаживая себя по жутко горящим ягодицам, ёрзает на члене Якопо, привыкая к более глубокому проникновению, наклоняется к уху брата и заговорщически, будто поверяя некую тайну, шепчет: — А помнишь, ты меня однажды отшлёпал за то, что я порвал твои конспекты. Мне было больно, но обидно было в сто крат больше. Я ревел так, что ты испугался и утешал, обнимая меня, приговаривая: «Тигрёнок, тигрёночек мой, прости». Дами поднимает голову, пристально смотря в его потемневшие глаза, и продолжает вкрадчиво шептать: — И гладил меня… везде-везде гладил и так нежно целовал. Тоже везде-везде… Якопо, я потом каждую ночь ждал этих твоих поцелуев. Очень ждал. Дамиано выпрямляется и начинает медленно приподниматься и опускаться, легко скользя по члену Якопо, опираясь руками на его грудь, всё так же сосредоточенно смотря ему в глаза. — А потом ты больше ни разу не поднимал на меня руку, несмотря на все мои проказы, и за это я тебе очень благодарен. И то, что сейчас произошло… Дамиано драматично замолкает. Он сильно сжимает бёдрами и коленями бока Якопо, берёт его руки и кладёт их себе на ягодицы, выгибается, опускаясь полностью на член, сладко постанывает, качается взад-вперёд, елозит задницей, томно прикрыв глаза. Якопо гладит его по бёдрам, животу, цепляет соски, оттягивает пирсинг. Дами жарко дышит, неспешно виляя бёдрами, вгоняя член брата глубоко в себя, чувствуя, как головка давит на простату, и раскачивается ещё сильнее. Дамиано наклоняется, нежно долго целует брата. После приподнимается над Якопо, садясь на корточки, увеличивая просвет между их телами, прогибается в спине и начинает быстро и высоко подпрыгивать, отталкиваясь сильными ногами. Его напряжённый член болтается вертолётиком, описывая круги, изредка шлёпаясь о живот Якопо, принося некоторый дискомфорт. Дами берёт его в ладонь вместе с яичками, чуть оттягивая их вверх, продолжает скакать, отклонившись назад, опираясь второй рукой на колено Якопо, поддерживая равновесие. Якопо накрывает наслаждением, исходящим от паха по всему телу, окутывающим с ног до головы жарким волнением. Он смотрит на Дами снизу вверх, ловит довольный игривый взгляд. Сипло стонет, выдыхая лишний воздух из лёгких; его глаза заволакиваются пеленой, но образ Дамиано всё равно маячит перед глазами. В голове пунктиром отбивается одна единственная мысль: «Мой-мой-мой-мой». Дами останавливается перевести дух. По его шее, по груди скользят капельки пота, тёмные кудри прилипают к вискам. Он глубоко и часто дышит, но глаза его вновь хитро смотрят на брата. Дами явно что-то придумал. — Я почувствовал, что тебе не понравилось бить меня, но мне хотелось бы, чтобы это было нашим маленьким ритуалом, ты будешь наказывать меня, шлёпая и одновременно трахая, когда я буду совершать какую-нибудь глупость. Как, например, недавно в Сан Ремо… — Но тогда это будет не твоё наказание, а моё, — хрипло отвечает Якопо, немного приходя в себя, и пытаясь осознать это странное предложение. — Это же я буду делать то, что мне претит. А ты будешь получать удовольствие. Хотя я не понимаю, какое может быть удовольствие от боли. — Ну, Якопо, — состроив страдающее лицо, стонет Дами. — Блять, Дамиано, поговорим об этом в более подходящей ситуации. Между прочим, я ещё не кончил, в отличие от некоторых, любящих различные эксперименты, тигрёнков. Он притягивает Дамиано на себя, впиваясь в его губы, руками разведя половинки ягодиц, быстро вбиваясь в кольцо мышц, практически полностью вынимая член и тут же загоняя обратно. Дами утыкается губами в ключицу и хрипло стонет, открыв рот. Якопо дышит в такт своим быстрым толчкам, оскалившись, смотрит в потолок и зачаровывается от увиденного. Собственный ходящий поршнем член в заднице брата, мокрая в капельках пота разрисованная татуировками родная спина, растрёпанные волосы на любимом затылке… Якопо рвано выдыхает, чувствуя, как в паху становится невыносимо приятно и жарко, все тело вдруг сводит сладкой судорогой, яйца чувствительно поджимаются и он, сгребая сильнее брата в объятиях, на мгновение затихает. Дамиано инстинктивно сжимает мышцы и Якопо конвульсивно дергается. Он изливается внутри Дами мощно, сотрясаясь всем телом, по инерции продолжая двигаться в хлюпающей дырке, выгоняя собственную сперму наружу, пытаясь продлить крышесносный оргазм истомным удовольствием. Закрыв глаза, шепчет: — Тигрёнок мой… мой… Чувствуя горячую струю внутри себя и услышав заполошный шёпот, Дамиано замирает, давая брату вдоволь насладиться оргазмом. Он с трудом просовывает руку между их телами, обхватывает член и просто держит его, не в силах двинуть рукой из-за тесноты. Отдышавшись, Якопо разжимает хватку, и Дами приподнимается над ним, сразу начиная дрочить себе. Якопо убирает его ладонь, решая сам довести Дамиано. Он пальцами пробегается по всей длине члена, обхватывает его, двигая рукой резко, быстро. Дами прогибается, качаясь навстречу, закидывая голову назад. Вдруг Якопо разворачивает его, бросая спиной на кровать, и, нависая над братом, спускается ниже. Он берёт Дамин член в рот и начинает яростно насасывать. Дамиано толкается в жаркий рот, порывисто отдаваясь, ныряя в глотку полностью до самой мошонки, протяжно и громко стонет, руками хватается за голову брата, тесно прижимая его лицо к своему паху. Оргазм накрывает Дами, прошибая током всё тело, остро ударяя в голову, одним махом взрывая все нейроны, полностью опустошая от всех мыслей, погружая в нирвану. Якопо глотает всё, что выплеснулось, нежно гладит ещё не опавший член и несильно хлопает брата по вздрагивающему животу. Укладывается рядом на спину. Дамиано тут же подползает к нему, устраиваясь под бок, закинув ногу поперек паха, и замирает, тихо сопя в подмышку. Якопо глядит на них в потолок, прикрывает глаза и думает том, о чём сейчас так некстати вспоминал его тигрёнок. Якопо помнит ту ночь. Очень хорошо помнит. Ведь именно тогда он сломался, признав раз и навсегда, что любит своего младшего братишку — не как брата. Дамиано тогда только исполнилось пятнадцать. Якопо смотрел на него и сходил с ума от того, как его тигрёнок был безумно красив, по-хорошему нагл, пьяняще свободен и язвительно дерзок. Якопо млел от его навязчивой тактильности, страсти к обнимашками и поцелуям. Он пытался, он боролся с собой, стараясь не попадать под чары Дамиано. Хотелось что-то сделать с братом, чтоб не думать о нём постоянно, чтоб тот не снился ночами, заставляя Якопо просыпаться на мокрых липких простынях, чтоб ненавидел, чтоб презирал. Прогнуть этого гордеца, проучить, чтоб Дами больше никогда не соблазнял его своей очаровательной улыбкой, чтоб сторонился, считал чудовищем. Эти мысли казались лучшим решением, потому что хотеть и плотски мечтать о младшем брате — это было абсолютно неправильно. Но всё пошло по одному месту. И проучить не проучил, и сам влип так, что до сих пор не может отлипнуть. И не хочет. Совсем не хочет. Конспекты тогда стали спусковым крючком. Якопо просто слетел с катушек, наблюдая, как Дами хватает со стола тетради, крича: «Тебе учеба важнее твоего тигрёнка!», демонстративно разрывая их пополам, нагло смотря прямо в глаза и… вызывающе, облизывая губы. Якопо отчётливо помнит, как подмял Дамиано под себя, как стянул шорты, как ударил в первый раз. Помнит, как Дами сжимаясь дрожал, ожидая удара, как чуть расслаблялся после сильного шлепка. Он не умолял отпустить его. Вообще не сопротивлялся, только тихо рычал, закрыв лицо руками. Якопо бил сильно, почти остервенело, не жалея собственных ладоней. Экзекуция закончилась, когда вместо рыка, он вдруг услышал тоненький жалостный всхлип, а потом и вовсе рыдания, и вдруг с ужасом осознал, что же, собственно, он натворил. Сердце его сжалось от содеянного, он соскочил с Дами, перевернул его и начал быстро целовать зарёванное лицо, куда придётся, жадно обнимать измученное тело, умоляя, шепча испуганно. — Прости меня, тигрёнок, прости, прости, прости… Он целовал, целовал, целовал и не мог остановиться. Шалел от того, что Дамиано вновь не сопротивлялся и подставлялся поцелуям и ласке. Якопо гладил нежно. Касался Дами, изучая его кожу подушечками пальцев, целовал самозабвенно. Безумно хотелось. Не было сил оторваться. Дами был податливый, покорный и необычно тихий. Отвечал. Несмело, неумело, но отвечал, будто сам желал того же. Даже футболку с Якопо стянул первый. От чего у Якопо просто напрочь снесло крышу. Он одурело сжимал Дами, его гибкое мальчишеское тело, красивое, любимое, горячее. Он обнимал брата так, будто хотел спрятать ото всех, никому не отдавать, не показывать. Поцелуями он присваивал его себе, метил. Шёпотом уверял, просил, умолял. — Никогда, Дами, никогда, я тебя больше не ударю. Поверь, тигрёнок, прости, прости. Люблю тебя… Якопо вздыхает, ясно понимая, что всё, чего не попросит Дамиано, он выполнит. Так всегда бывает. Было и будет. Желание тигрёнка — закон для Якопо. А сейчас он смотрит в зеркальный потолок и тихо присвистывает. — Да-а-а, придётся мне несколько дней ходить в водолазке. Он поглаживает себя по шее и груди. На бархатистой бронзовой коже красуется россыпь багровых синяков от засосов Дами. Он целует брата в макушку, прикрывая глаза от накатившего чувства нежности, и командует. — Всё, подъём, я первый в душ, — Якопо резво соскакивает с кровати. Дамиано лень даже говорить, он тянется, захватывая в плен рук подушку Якопо, вдыхая с неё родной запах, закрывает глаза, погружаясь в сладостную дремоту.

***

Якопо быстро замешивает тесто, раскатывает его, ловко нарезает на тонкие полоски и опускает в кипящую воду. Моет овощи, разогревает чесночное масло, бросает мелко порезанные томаты, травки, выдавливает сок лимона. Коротко в этом обжаривает креветки, красиво играя сковородой, подбрасывая её вверх, перемешивая одуряюще вкусно пахнущую смесь. Он не замечает Дамиано, который уже некоторое время стоит на пороге кухни, любуясь им. — Так ароматно, — говорит Дами, обозначая своё присутствие. Якопо оборачивается, на несколько секунд замирает, оглядывая с ног до головы брата, задерживая взгляд на полотенце, которое еле держится на тазовых косточках. — Ты б оделся, тигрёнок… иначе мы останемся без обеда.

***

Дамиано сидит за столом, поджав одну ногу под себя. Он доедает пасту, сыто жмурится и, откинувшись на спинку стула, умоляюще кривится, смотря на Якопо, который зачем-то завёл этот дурацкий разговор. — Ничё ты отжёг с этими благодарностями, я даже прифигел немного. — Да, бля, не я это, уж ты-то должен был понять. Это всё гениальные придумки нашего менеджмента. Мадонна, так устал уже ото всего. Не так мы представляли нашу звёздную жизнь, подписывая контракт… Дамиано берёт кружку с чаем и делает большой шумный глоток, будто желая затопить всю ту горечь от последних событий в его жизни. Они молчат. Тишина такая, что, кажется, слышен гулкий стук их сердец, бьющихся в унисон. — Ты теперь официально с ней, — как-то пусто то ли констатирует, то ли спрашивает Якопо. Дамиано глухо стонет, закрывая лицо ладонями. — Какая разница, нам с тобой всё равно никогда и никому не объявить о наших отношениях… Дамиано встаёт, ставит посуду в раковину, намеревается уйти. — Дами, ты никогда не задумывался, что у нас с тобой всё неправильно; о том, что подумают остальные, если узнают? Друзья наши, группа, мама, — беря его за запястье, останавливает Якопо. — Для остальных есть Джо и менеджмент. А для меня есть ты и мне больше никого не нужно. Дамиано наклоняется и целует брата, лишь слегка прикасаясь губами к губам, садится на колени Якопо и усмехаясь спрашивает. — И вообще, что за вопросы после стольких лет? Друзья не знают до сих пор, группе необязательно, а мама… мама простит, ты же знаешь. Якопо, я люблю тебя. Не нуди, — Дами гладит Якопо по волосам и чмокает в макушку.

***

— Чем займёмся до матча? Кино? Может, прогуляемся в парке? — развалившись на диване, Дами щёлкает пультом. — В зал ты, конечно, идти не хочешь… — ухмыляется Якопо. — Какой зал, мне с тобой никакой зал не нужен, — Дами намекающе двигает бёдрами и показывает соответствующий жест, вызывая у брата смущённый смешок. — Якопо, я вспомнил, слушай, Вика на днях гневное послание прислала. У Дженис выставка уже закрывается, а я так и не посетил. Может, сходим, раз уж планов нет? — Я не против. Это очень даже интересно, — воодушевляется Якопо. Дами строчит в чат Вик, и она тут же откликается кучей радостных смайлов и сообщением, что они тоже заглянут в таком случае. Кто они, Дам не уточняет, откладывает айфон и идёт одеваться. Дамиано выходит на улицу и счастливо щурится от яркого солнца. — Я сейчас, — бросает он вышедшему следом Якопо. Перебегая улицу, забегает в пекарню, звонко звякнув тоненьким колокольчиком над дверью. Якопо заводит машину. Через пару минут Дами возвращается с крафтовым кульком в руках, усаживается в кресло, пристёгивается. По салону автомобиля разносится ароматный запах свежих булочек с корицей. — Для Вик, — догадывается Якопо и улыбается краешком губ. — Ага. Порадуем нашу сластёну, — Дам вновь щурится, предвкушая вопли любимой девочки.

***

В галерее немноголюдно, панорамные окна в пол пропускают солнечный свет, который яркими лучами выигрышно освещает пространство; где-то в углу ненавязчиво играет живая музыка. Фортепиано. К Дамиано с Якопо подходят Вика и Итан. Вик, взвизгнув, сразу же бросается на шею Дами, целуя его в кончик носа, щебеча без остановки о том, какой он засранец, но всё-таки молодец, что соизволил прийти и посмотреть на восхитительные картины её гениальной девушки. Итан, благодушно улыбаясь, подаёт руку Якопо, сильно жмёт её, второй рукой хлопает по плечу и спокойно приветствует. — Здравствуй, Якопо, очень рад встрече. — Я тоже рад, — врёт Якопо. Дами протягивает Вик пакет с булочками и не упускает возможности съязвить: — Смотри не поправься. — Не дождёшься! — дерзит она в ответ и, сморщив рожицу, показывает язык. Тут же достаёт ароматную выпечку и вгрызается в неё маленькими зубками. — Спасибо, Дам. Она всё же благодарно улыбается и оборачивается к Якопо. — Привет, братишка, давно не виделись. Замечательно выглядишь. — Вика, ты тоже великолепна. Он наклоняется и целует её в лоб, одномоментно наблюдая, как Дамиано широко и радушно улыбается Итану, крепко обнимает, прижавшись щекой к щеке, проводит рукой по волосам, и Якопо кажется, что это объятие длится чуть ли не вечность. Он бледнеет, отворачивается и идёт к первой картине. Быстро оглядев её, идёт к следующей, и к следующей, пока не замирает, поражённый. Он смотрит на полотно не отрываясь и резко вздрагивает, оборачиваясь, услышав вкрадчивый любимый голос. — Я тебе её подарю, — шепчет Дами на ухо. Он встаёт рядом близко-близко и кончиками пальцев еле заметно дотрагивается до пальцев Якопо. Касание обжигает, а нежный влюблённый взгляд, которым смотрит на него Дамиано, бросает в дрожь, ненадолго отгоняя все прилипшие минутами ранее, подозрения. Дамиано отходит к администратору договориться о покупке. Якопо, очарованный картиной, не замечает, как возле него оказывается Итан. — Правда, что от неё не хочется отводить взгляд? Несмотря на некоторую мрачность и густоту красок, она оставляет тёплое и уютное впечатление. Энергетика обволакивает и согревает. Она гениально написана, раз вызывает такие чувства. Мне эта картина тоже очень нравится, — говорит Итан, улыбаясь краешком губ. — Дженис вообще очень талантлива, — добавляет он, склонив голову, привычным жестом поправляя свои волосы. Якопо смотрит на общего друга и вдруг понимает, почему тот так нравится Дамиано. Они все четверо ещё немного прогуливаются по экспозиции, мило общаясь. Вик рассказывает, что Дженис уехала к родителям, что Чили скучает без неё и мелко пакостит, что Томми невозможно было вытащить из постели, и он до сих пор, наверное, дрыхнет. О делах они не говорят. Скоро прощаются, и Дамиано вновь виснет в объятиях Итана. Якопо смотрит на часы и торопит брата, окликая, стараясь не обращать внимание на их трепетные, как ему кажется, переглядывания.

***

В машине, всё-таки не сумев себя перебороть, Якопо спрашивает: — Тебе обязательно надо было с ним тискаться? Я думал у вас это уже прошло. И ваш фансервис больше не нужен. — Не обязательно, но очень хочется, — смеётся Дами, но осекается, взглянув на посеревшее лицо напротив. — Э-э-э-э, Якопо, родной, я шучу, шучу. Он осторожно дотрагивается до предплечья брата, успокаивает поглаживая. — Нет между нами ничего. У него есть девушка. — Такая же, как твоя, да? — Да, не… настоящая. Якопо глубоко выдыхает, спихивая огромный камень с души, а Дамиано мысленно бьёт себя по башке за очередное враньё.