Один день

На стадионе Якопо ошеломляет поднявшаяся суета вокруг персоны Дамиано. Всё приходит в движение. Их окружают, на них смотрят, с ними взаимодействуют. Якопо восхищается братом. Дамиано светится, искрится под прицелами фотокамер. Позирует и ведёт себя раскованно, флиртует, кокетничает, живёт этим. Наслаждается, купаясь, греясь вниманием. Он в своей стихии. Он счастлив. Сам Якопо чувствует себя скованно, зажимается и краснеет, но не показывает виду, что ему некомфортно. Улыбается в объективы, подмигивает в ответ подмигивающему ему Дамиано, как-то внутренне успокаивается и принимает всё происходящее. Быть братом звезды — оказывается то ещё удовольствие. Когда появляется Тотти, коленки у Якопо начинают натурально дрожать. Дами хлопает брата по плечу, поддерживая, а сам кивком головы в лёгком поклоне, приложив ладони к груди, здоровается с Франческо. Якопо так же приветственно склоняется, смущённо улыбаясь. С началом матча он забывает обо всём, ярко переживая, болея за любимую команду, ощущая рядом с собой такого же безбашенного болельщика. Он больше не обращает внимания ни на камеры, ни на огромные мониторы, с изредка мелькающим на них собственным лицом. Матч проходит довольно-таки нервно, и когда мяч наконец-то оказывается в воротах «Дженоа», Якопо с Дами соскакивают со своих мест, порывисто обнимаются, громко скандируя: «Рома! Рома! Рома!» Вскидывают руки с шарфами вверх, радостно сияя глазами и улыбками, которые, увы, не видны из-под чёрных масок. После по стадиону объявляют, что гол не засчитан; и Дами психует, гневно ругается. Немного съехав по сиденью вниз, сложив руки на груди, нахохливается, как обиженная птица, и начинает ядовито язвить в адрес судей. Настроение его меняется будто по мановению волшебной палочки, — он ещё продолжает следить за матчем, но уже не так эмоционально, как в начале. Якопо изредка бросает на него взгляды, стараясь сбить его раздражение, кладет ладонь на нервно подрагивающее Дамино бедро, но резко отдёргивает руку, вспомнив, где они и сколько здесь камер. Через четыре минуты игра заканчивается вничью. Дамиано и Франческо Тотти перебрасываются парой слов об исходе матча, желают здоровья семьям и успехов друг другу, раскланявшись, расходятся. На Дами тут же наваливается кучка ВИП-гостей, он селфится со всеми желающими, натягивая на лицо благодушную улыбку. Якопо стоит в сторонке и сочувствует брату. Какая разительная перемена произошла с Дами: вот какой он был в начале матча и какой сейчас. Якопо чувствует волны недовольства, исходящие от брата, где-то на ментальном уровне ощущает то, как тот сдерживается, заставляя себя принудительно улыбаться. Когда все формальности заканчиваются, и они выезжают с парковки стадиона, не особо довольный результатом матча Дами откидывается на спинку сиденья автомобиля, включает айфон. Он вчитывается в кучу сообщений, сыплющихся, как из рога изобилия, после чего с несчастным вздохом просит: — Якопо, нужно заехать на квартиру к Джо. Буквально на пару минут, — Дами смотрит на брата уставшим, ничего не выражающим взглядом. — Хорошо, — откликается Якопо, понимая, что бесполезно что-либо спрашивать. Одно лишь только упоминание об этой женщине, в последнее время, приводит Дамиано в бешенство. — Хотя, стой, — Дами кладёт свои прохладные пальцы на пальцы Якопо, уверенно держащие руль, — сначала заедем поужинать. Подождут.

***

В маленьком ресторане тепло и уютно. Полумрак, тихая музыка. Вместо электрических ламп, вдоль стен развешаны канделябры с горящими в них свечами. Пахнет вкусной едой и персиковым пирогом. Совсем по-домашнему. Людей практически нет, занято пару столов, но они по привычке выбирают столик подальше от входа — там, где потемнее. — Я, наверное, выпью вина, — говорит Дамиано, изучая винную карту, — возьмем бутылку «Кьянти» красного? — Родной, я за рулём, — улыбается Якопо, — буду просто воду с лимоном. И эспрессо с канноли на десерт. А ещё каре ягнёнка с артишоками и капрезе, — говорит он подошедшему официанту. — Дамиано, ты? — Тортеллини с белыми грибами и ваш фирменный пирог с персиками, — захлопывая меню, отвечает Дам. Ожидая заказ, Дами выпивает бокал практически залпом, сразу расслабляется и кладёт ладонь на ладонь брата, пытаясь переплести пальцы. Якопо прикрывает глаза от неожиданной чувственности, но тут же отдёргивает руку. — Дамиано, ты же знаешь, что нельзя. — Но тут тёмно, никто не увидит. — Это неважно. Правила есть правила. Если ты не видишь, это совсем не значит, что не видит кто-то другой. Просто ты уже привык и не замечаешь всех этих взглядов, косящихся на тебя, а я, когда с тобой, будто вечно под пристальным вниманием. Например, вон там справа девушка неотрывно смотрит на тебя с тех пор, как мы пришли, — Якопо кивком указывает направление. — Ты же её даже не заметил, да? Ну, вернее, не девушку, а то, что на тебя всегда в открытую пялятся. Дами поворачивает голову и встречается взглядом с девушкой. Она смущённо потупляет глаза, а когда вновь поднимает, Дами приглашающе манит её к себе пальцем. На вид ей лет семнадцать, светлые мелкие кудряшки обрамляют милое личико, а взволнованная улыбка добавляет какое-то наивное очарование в её образ. Девушка подходит и просит сфотографироваться. С ними обоими. Якопо искренне удивляется и протестно машет руками. — Ну что ты, Якопо, — очаровательно смеётся Дами. — Давай, сделаем девушке, — он смотрит на неё и спрашивает: — А как тебя зовут? — София, — робко отвечает она. — Давай сделаем Софии приятное! Дами выходит из-за стола, тянет за собой Якопо. Они встают рядом друг с другом, девушка между ними. Она вытягивает перед собой дрожащую от волнения руку со смартфоном. Неожиданно Якопо чувствует, как горячие пальцы Дами проникают под водолазку, касаются кожи, ласкающе медленно ползут по позвоночнику вверх. Якопо прошибает огненными мурашками по всему телу, он вздрагивает и поворачивается к брату: тот стоит как ни в чём не бывало и ослепительно скалится в камеру. — Не отвлекайся, Якопо, — хохочет он, — вот, придётся делать новый кадр. София щелкает ещё пару раз, оборачивается; Дами резко выдёргивает руку из-под водолазки. — А можно автограф, — просит она, не заметив лишних поползновений своего кумира. Дам корябает на салфетке свои инициалы и дописывает: «София, будь счастлива!». Девушка радостно взвизгивает, порывисто делает движение вперёд, вскидывая руки, но резко осекается, замирает за пару сантиметров до касания. Дамиано заливисто смеётся, сам сжимает её в объятия, чмокает в зардевшуюся щёку. Когда она отходит от них, расшаркиваясь в благодарностях и в счастливом упоении, а они усаживаются обратно за столик, Якопо ошарашенно спрашивает: — Дами, ты со всеми фанатами так себя ведёшь? — Нет… девушка же милая. А вообще, мне просто захотелось тебя потрогать… — Дамиано делает большой глоток вина, вновь широко улыбается, оголяя ровные белые зубы, языком проходясь по ним, и, наклоняясь ближе, тихо шепчет: — Пойдём в туалет. — Зачем? — так же шепча, задаёт бесполезный вопрос Якопо, явно понимая, к чему клонит брат. — Хочу тебе отсосать, — в глазах Дами скачут похотливые черти и решительно манят в свой тёмный омут. — Это банально и пошло, Дамиано, — щёки Якопо краснеют, — и, что важно, небезопасно для твоей репутации. — Якопо, ну давай, ну отпусти себя. Ты же знаешь, послезавтра мы летим в Лондон, а потом сразу в Лос-Анджелес, надолго, очень надолго, я хочу насладиться тобой, впитать тебя. Хочу тебя. Последние два слова он произносит практически неслышно, одними губами. Смотрит так хитро и в то же время умоляюще просяще, соблазнительно улыбаясь, словно дьяволёнок. — Давай представим, что я шлюшка, и ты подобрал меня в захолустной подворотне и по доброте душевной сначала привёл в ресторан, а я, чтоб отблагодарить, отсосал тебе в туалете. Дами засовывает себе в рот указательный палец, прикусывает несильно, а потом, обхватив плотно губами, начинает смачно посасывать его, прикрывая глаза, демонстративно постанывая. — Прекрати, Дамиано! Ты уже пьян, — шипит Якопо, но от вида такого похотливого братца его ведёт, и он уже внутренне согласен на всё. — Ты бессовестно пользуешься тем, что я тебе никогда не могу отказать. Хорошо, будь по-твоему, только прекрати сейчас же, к нам идёт официант. Он глубоко вздыхает и строит сложное лицо, но мелкие морщинки в уголках глаз кричат о том, что Якопо не сердится и очень даже в предвкушении от дерзкого предложения Дамиано. Дами со чмоком вытаскивает палец изо рта и победно ухмыляется, резко встаёт из-за стола, чуть не сбив с ног подошедшего с подносом парня. Кивком головы он показывает брату, чтоб тот поторопился и скрывается за углом, направляясь в туалет. Якопо прикрывает дверь, защёлкивает замок, и тут же на него обрушивается Дами. Быстро целует в губы, делясь кисловатым вкусом алкоголя, и, не теряя времени, опускается на колени, расстёгивает джинсы, стягивая их, утыкается лицом в пах, поводя носом по жёстким волоскам и губами по встающему члену. — Я-я-якопо, — протяжно стонет Дами и втягивает пока ещё вялую головку в рот, кружа вокруг ловким языком, катая, прижимая к нёбу, лаская уздечку, чувствуя, как член брата стремительно увеличивается. Якопо запускает пальцы в красиво уложенные волосы, растрёпывая их, фиксирует затылок и размерено движет бёдрами, плавно скользя головкой по мокрому языку, позволяя Дами приноровиться, расслабить горло. Опустив взгляд, он смотрит на втянутые щёки, очерчивающие острые скулы, влажные упругие губы, тесно обхватившие член, и на огромные глаза, смотрящие снизу вверх на Якопо с порочным блядским обожанием. Этот взгляд пронзает вплоть до самых лёгких, заставляя судорожно выдохнуть. Якопо запрокидывает голову и резко вонзается в горло, раздвигая головкой гланды. Дами зажмуривается от напора, закашливается, нехотя отстраняется, делает глубокий вдох и тут же заглатывает вновь. Теперь Якопо двигается неспешно, наслаждаясь жаркой засасывающей теснотой, совсем немного неторопливых плавных движений внутри рта — и ему уже так блаженно хорошо. Вскоре он и вовсе останавливается, давая брату всё сделать самому. И Дамиано старается с удовольствием, пошло причмокивая и постанывая, закрыв глаза, уплывая сознанием куда-то в свою шлюшную реальность. Очухивается он от того, как в стенку горла выстреливает горячая, терпкая и солоноватая струя, заполняя собой весь рот. Дами инстинктивно сглатывает и не успевает высосать, вылизать всё без остатка, как Якопо слегка отстраняется и головка члена, всё ещё выплёскиваясь белёсыми каплями, выскальзывает из расслабленного рта. Якопо упивается, наблюдая, как вязкая сперма стекает по губам и подбородку Дамиано, пачкая, опошляя его красивое лицо. Он наклоняется к уху брата, шепчет: — Тебе помочь, тигрёнок? — помогая встать на ноги, опускает руку ему на промежность. Дам отрицательно качает головой, сверкая опьяневшими, одурманенными глазами: то ли от выпитого вина, то ли от глубоко прочувствованного своего нового образа. — Уходи, — требует он, жеманно поведя плечами. — Ты все ещё шлюшка, Дами? Дамиано утвердительно кивает, кокетничая, строит глазки. Якопо хмыкает на очередной каприз брата, подтягивает джинсы, застёгивается. Выходя, оборачивается в дверях, произносит властно: — Приведи себя в порядок. Дами подходит к раковине и смотрит на довольного себя в зеркало, оскаливается и громко шепчет: «Хороша сучка!» Быстро умывается, отфыркиваясь, поправляет свой стояк и покидает туалет. — Всё уже остыло, Дамиано, — хмурится Якопо. — Не страшно. Я такой голодный! Слона съем, — он садится за столик, берёт бокал с вином, жадно пьёт и улыбается, как ребенок, сотворивший шалость.

***

Они подъезжают к дому Джо, Дами морщится и закуривает, выдыхая дым в окно. Выйти из машины нет никаких моральных сил. — Надо было ещё выпить, — сокрушается он. — Там в мини-баре есть пиво, достать? — Давай, — соглашается Дам. Якопо тянется за сиденье, достаёт бутылку, откупоривает, подаёт её брату. Дами делает пару глубоких глотков, ставит недопитое пиво на подставку и решительно открывает дверь автомобиля. — Я быстро, — говорит он брату и нехотя бредёт к подъезду. Входя в квартиру и тихо прикрыв за собой дверь, Дами прислушивается. Судя по журчащей воде, Джо в ванной. Отлично. Сейчас он сделает пару «доказательных кадров» для социальных сетей — в угоду опять же менеджмента — в качестве извинения за сегодняшнее непослушание и быстро свалит. У него нет никакого желания видеть якобы свою девушку, прекрасно зная, что она закатит ему очередную истерику по поводу матча. Стараясь не шуметь, он аккуратно идёт к зеркалу, на ходу скидывает пиджак и с умильной улыбкой склоняется к вышедшим к нему котикам. Пройти мимо этих мягких шерстяных комочков просто невозможно. Почесать пузики и ушки, взять на руки, чмокнуть в мокрые носы, пободаться лбом в животики — святое же дело, просто необходимое. Насладившись невинными ласками, он поднимается, встаёт в свою любимую, выгодно подчёркивающую его фигуру, позу, селфится. Потом решает оживить фото. Оглядывается, видит, что на полке с книгами стоит калебас. Дам фоткает его, берёт в руки и вновь возвращается к зеркалу, делает вид, что пьёт мате, делает пару кадров. За всеми этими манипуляциями он и не замечает, как вода в ванной перестаёт шуметь. Он возвращает калебас на место и, развернувшись, натыкается взглядом на Джо, которая стоит опёршись о косяк, кокетливо выставив разукрашенную татушками тонкую ногу в разрезе банного халата. От неожиданности Дамиано оступается, спотыкаясь о какой-то предмет на полу, чертыхается, хватаясь за стену, еле удерживая равновесие. — Почему, ну почему у тебя вечно всё валяется? — ругается он. — Неужели, так трудно убирать за собой! — Ты со мной должен был пойти на матч, — не обращая внимания на его гневную тираду, принимается выдавать претензии Джо. — Ничего, я не должен. И вообще, нахрена ты там нужна, ты же ничего не смыслишь в футболе, — начинает закипать Дами. Он чувствует, как злость на неё, на всё, что с ней связано, нарастает от самого солнечного сплетения и с каждым мгновением только множится, разрастается по всему телу. — Но ты должен, по контракту, — в голосе Джо появляются визжащие истеричные нотки. — Гори в аду этот контракт! Я и так отдал тебе самое дорогое, что есть у нас с ребятами. Нашу песню! Нашу! Тебе мало? Ты, как паучиха, — хочешь заграбастать себе всё. Моих котов, моё творчество, мою жизнь! Нет уж! — в запале удушливо краснея шеей, он не замечает, что переходит на крик. Они на секунду замолкают. Он жадно хватает воздух, она смотрит на него немигающим взглядом. — Кстати, у меня завтра собрание! Будь добр явиться… — А-а-а-а-р-р-р, и моё достоинство в придачу!!! — он рычит в злом бессилии, страшно вращая глазами, взмахивает руками и с ненавистью зыркает на Джо так, что она испуганно отшагивает назад. Но тут же усмехается, видя, до какого состояния довела его, напиваясь его гневом, как вампирёныш, ехидно цедит. — Ничего, потерпишь, ещё и улыбаться будешь, обнимая меня! — Сука фригидная! — Гомик! — От того, что я не сплю с тобой и не исхожу слюнями по тебе, не значит, что я гомик, — шипит Дами где-то глубоко внутри, понимая, что она, в принципе, права. — Всё, баста, заебала! — кричит он, отворачиваясь от неё, утыкается взглядом на полку. — Это я заберу с собой! — Дами хватает калебас и, обдав её презрительным взглядом, проходит мимо, в пару шагов преодолевая расстояние до двери, по пути схватив пиджак, выскакивает из квартиры. Слышит вдогонку что-то про «скину адрес в чатик».

***

— Почему вы не вдвоём на фото? Что за халтура? — незамедлительно прилетает от менеджмента, как только он постит фотки в сториз. Дами возносит руки к небесам и ничего не отвечает. Прикрывает глаза, откидываясь на сиденье, пытаясь восстановить дыхание. Достаёт недопитую бутылку пива и залпом её опустошает. — Включить что-нибудь? — слышит он обеспокоенный голос брата и согласно кивает головой. Якопо щёлкает каналами, и вскоре по салону автомобиля негромко разносится что-то блюзовое, расслабляющее. — Итан тоже любит… такую же тягучую музыку, — мечтательно-загадочно улыбнувшись, произносит Дами, — почему ты включил именно это? — Мне показалось, тебе нужно поостыть, я могу переключить, — тяжело вздохнув, Якопо тянется к панели, но Дамиано перехватывает его руку, задерживая захват дольше, чем требуется… намного дольше, успокаивающе поглаживая большим пальцем косточку на запястье. — Оставь, мне нравится. И не ревнуй. Дамиано настойчиво сверлит взглядом потемневшие глаза напротив, всё понимая. — Итан, — он на мгновение осекается, но, тут же спохватившись, договаривает: — Друг и коллега. Такой же, как Томас и Вик, как наш с тобой Лео. Сколько раз это можно повторять… Якопо отворачивается. Дами смотрит на брата, на его сердитый профиль, поджатые губы, на чересчур внимательные глаза, следящие за дорогой, на кисти рук, на изящные длинные пальцы, крепко обхватившие руль, на то, как брат закусывает щёку изнутри, точно так же, как это всегда делает он сам, когда нервничает. — Я люблю только тебя, Якопо, — тихо и твёрдо говорит Дамиано, ласково гладя брата по бедру, колену и мгновенно чувствует, как тот расслабляется и на его губах появляется нежная улыбка. — Люблю тебя, Якопо, больше всех люблю… — ещё тише, будто убеждая самого себя, произносит Дамиано, отвернувшись к окну, встряхивает головой, прогоняя неуместно возникший в голове образ Итана. Некоторое время они едут в молчании, айфон Дамиано всё так же бешено вибрирует в руках, он изредка смотрит на всплывающие уведомления и хмурится, прикусывая губы. Поостыть совсем не удаётся. — Якопо, почему моя жизнь сплошное враньё? — Ты сам хотел стать знаменитым, видимо, это такая цена за твою мечту. — Наверное, я просто глуп и невоздержан, слишком многого хочу. Самонадеянный идиот. Ребят ещё за собой тащу в эту бездну… столько ошибок, решений необдуманных. Мир ещё этот сходит с ума, руша все наши начинания на корню. Устал так… невообразимо устал, хочется просто писать музыку, а не вот это вот всё. — Оу, кого-то до нюней развезло совсем. Все мы люди, все ошибаемся. Ты ещё очень молод и горяч. Не кори себя понапрасну. Хватит нести за всё ответственность, Дамиано. Вы все четверо решили подписать этот контракт, насколько я знаю, никого не тянули на аркане, — Якопо помолчал. — И вообще, сегодня наш день, не дай его никому испортить. И ты же знаешь, я всегда тебя поддержу, в любом случае. Ты мой родной, любимый человек, часть меня, часть моей души. Мой. Дамиано тут же выключает дребезжащий от приходящих уведомлений айфон и отбрасывает его на заднее сидение. И будто сразу переключается. — Ты прав! День был прекрасный и он ещё не закончен. И я так хочу тебя сейчас… ну хотя бы поцеловать, — Дами ластится игриво, хлопает длинными ресницами, кладёт ладонь на колено Якопо. — Ты же понимаешь, что нельзя. Машины, люди кругом, камеры. У нас же есть правила, тигрёнок. Скоро приедем домой, потерпи, мой хороший. Тогда, в юности, появляться вместе, обниматься, игриво чмокаться было намного проще; по сути они были ещё детьми и такое поведение ни у кого — ни у общих друзей, ни у родителей — не вызывало вопросов… Став взрослыми, а Дами ещё и знаменитым, тискаться на людях уже совсем не представлялось возможным, и, постепенно осознав необходимость приватности, в их отношениях были введены правила, вернее, одно: не прикасаться друг к другу в общественных местах. Хотя хотелось до безумия, до блеска в глазах, химии в крови… но оба понимали, стоит только чуть надольше остаться в объятиях или задержать взгляд друг на друге, то все их чувства мгновенно разгорались, бурлили, намереваясь тут же раскрыться, прокричать о себе, обнаружиться. Якопо во много раз было труднее, потому что он видел, как его любимый тигрёнок ласкается со своими друзьями по группе. В открытую. На сцене, на интервью, в интернете на фотках, на разнообразных видео. И если к Вик и Томасу не было никакой ревности, потому что Якопо понимал, что эти объятия всего лишь Дамина жажда тактильности, и Дами в этих своих искренних порывах никогда не перейдёт дружескую грань, то вот Итана хотелось придушить, чтоб никогда больше не смотрел так трепетно-влюблённо на его тигрёнка, и чтоб Дами никогда больше так облаписто-желанно не касался Итана. — Ты такой ску-у-учный! — отнимая руку от колена, строит рожицу Дамиано, надув губы. — Никакого духа авантюризма в тебе нет! Ах да, ты же серьёзный старший брат! Почитатель правил, пример во всём и всегда, — накуксившись, как воробушек, сложив крест-накрест на груди руки, Дами отворачивается к окну. — Никаких приключений с тобой! Якопо лишь ухмыляется в ответ, заруливая в тёмный тупиковый переулок. Он паркует задним ходом свой огромный автомобиль в глухой карман в стене, откуда его совсем не видно с улицы, глушит мотор и вырубает фары. Всё погружается в почти кромешную темноту. Источником света остается лишь полная луна, окруженная россыпью ярких звезд. В её сиянии лицо Дамиано необыкновенно привлекательно, рассеянный серебристый свет очерчивает острые линии его скул, челюсти, горбинку носа, высвечивая горящие от желания глаза, которые кажутся огромными притягивающими омутами. Якопо очарованно замирает, восхищённо любуясь. — Ты необычайно красивый, тигрёнок, — выдыхает он заворожённо. — Мы с тобой одной крови, и я всего лишь похож на тебя, — лукаво улыбаясь, мурлыкает в ответ Дамиано, медленно высовывает кончик языка, облизывая верхнюю губу. Якопо будто просыпается от гипнотического состояния, вспоминает, зачем он их сюда завёз, и глаза его вспыхивают чувственным огоньком, наливаясь страстным вожделением и предвкушением. Он нависает над Дами, опираясь локтем на спинку кресла. — Скучный, говоришь? — Якопо медленно приближается к Дамиано, языком касаясь его мягкой нижней губы. — Духа авантюризма во мне нет, говоришь? — влажно скользит по верхней. — Серьёзный старший брат, говоришь? — выдыхает он прямо в приоткрывшийся рот Дамиано. — Сейчас я покажу тебе пример! Будут тебе приключения на твою охуенную задницу, тигрёнок! Якопо кладёт ладонь на затылок Дами, впутываясь пальцами в шёлковые волны волос, и целует, страстно хватая его губы своими губами, властно, сильно посасывая их, вбирая в рот язык, вылизывая, прикусывая, вызывая приглушенные стоны. Второй рукой он жадно шарит по телу, вытаскивает майку из брюк, лаская всей своей большой ладонью голую шелковистую кожу напрягшегося пресса, груди, набухших сосков; спускает руку ниже, спотыкается на пряжке, ощущает, как под ней уже достаточно плотно и натянуто. Он ловко расправляется с застёжкой и молнией, пропуская руку внутрь, обхватывая твёрдый член, сжимая, чувствуя, как сам Дами весь расслабляется, растекаясь, доверяется ему. Свой стояк тоже уже неприятно ощущается в тесных джинсах. Якопо нехотя отрывается от такого желанного тела, от мягких влажных губ, убирает ладонь с нежной и упругой плоти. Он снимает с себя и с Дами пиджаки, отбрасывает их куда-то назад в темноту салона, поворачивается, усаживаясь прямо, регулирует кресло, отодвигая его назад и немного откидывая спинку. Глядя в глаза брату, призывно хлопает себя по ногам. — Иди ко мне, тигрёнок. Дамиано нетерпеливо перелезает к брату на колени, седлает его бёдра, наклоняется и уже сам впивается в губы, подхватывая инициативу. Руки Якопо шарят по спине, тянут вверх чёрную майку, оголяя торс, откидывают её назад. Губы вновь встречаются, сливаясь во влажном поцелуе. — Дами… Дами, пожалуйста, расстегни джинсы, — хрипло шепчет Якопо, чуть отстранившись. Дамиано тут же выполняет просьбу, легко расстёгивает пуговицу и вжикает молнией, тянет вниз резинку трусов, выпуская внушительный багровый член брата наружу. Выпростав свой из белья, Дами придвигается ближе к паху Якопо и, обхватив оба члена, несильно сжимая обеими руками, сцепив пальцы в кольцо, начинает толкаться бёдрами, тереться о стояк брата, проезжаясь сочащейся головкой по основанию и выше, по всей длине, по уздечке — и обратно, и снова, и ещё раз. Якопо гладит его по вспотевшей спине, целует неистово в губы, в шею, вылизывает ключицы, кадык, обратно перемещается на губы. Прерывая поцелуй, Дами отклонятся торсом назад, поддерживаемый сильными руками Якопо, запрокидывает голову и тихо рычит в потолок, всё яростнее вбиваясь в член брата, всё плотнее сжимая кольцо из пальцев. Якопо смотрит на эту длинную жилистую шею, совершенно открытую, залитую лунным светом, на ходящий в такт дыханию кадык, в который хочется впиться зубами, на широко развёрнутые ключицы, грудные мышцы с чёрными ровными буквами, на блестящую трепыхающуюся пчелку на тонкой цепочке — и задыхается от восхищения изысканной красотой брата, чувствуя подкатывающие горячие волны почти невыносимого возбуждения внизу собственного живота. — Тигрёнок, родной… Дами склоняется, легко прикасается губами к щеке, дышит рвано в висок, разжимает пальцы, выпуская напряжённые члены, и, неловко повернувшись, локтем ударяет по рулю, от чего вдруг гулкая тишина переулка оглашается громким требовательным сигналом. Оба мгновенно замирают, как два нашкодивших кота, немного отрезвляются. — Ты не передумал, тигрёнок? Мы всё ещё можем поехать домой и расположиться на нашей прекрасной кровати под зеркальным потолком. — Нет, я хочу сейчас же. Тут. Сейчас, сейчас… — Выходи тогда, — командует Якопо. Кое-как подтянув брюки, Дамиано слезает с его колен и, открыв дверцу машины, неуклюже вываливается из нее, чуть ли не грохаясь на землю. От падения его удерживает крепкая рука брата. — Аккуратнее, тигрёнок, не хватало нам ещё травм, — он прижимает Дами к себе и нежно целует. Потом вглядывается в темноту переулка и, не заметив ничего подозрительного, берёт его за руку, заводя за машину. Попутно он хватает пиджак и кутает в него моментально озябшего Дами. Якопо тянет немного поплывшего брата в объятия и вновь долго целует его, сильно вжимая в себя сильными большими руками, облапывая со спины всё, до чего дотягивается. Стаскивает брюки с бельём до бёдер, ласково гладит пушистую, от вставших из-за холода волосков задницу; распаляясь, сминает ягодицы. Дамиано, прикрыв глаза, весь отдаётся ощущениям, тихо постанывая. Якопо широко лижет его красивую скулу, мелко целует в глаза и опускается вниз, садясь на корточки; берёт член Дами, направляя себе в рот, облизывает, обхватывает губами яички, вбирает их, посасывая и перекатывая языком. Дамиано на секунду весь поджимается, а потом расслабляется, выдыхая тихий стон, закидывая голову назад, невзначай стукаясь затылком о багажник автомобиля. Якопо устраивает дикие пляски языком по всей нежной поверхности члена, вылизывая каждую венку, каждый бугорок, оттягивая крайнюю плоть, забираясь под головку, порхая кончиком языка по уздечке, от чего тело Дамиано мелко потряхивает и из задранной кверху головы слышится натуральный скулёж. Якопо поднимает одну руку и успокаивающе ласково похлопывает Дами ладонью по животу, второй рукой продолжает осторожно сжимать основание члена вместе с яичками, ртом вбирая как можно больше длины — до самой гортани; и тут же отстраняется, и насаживается вновь, заглатывая и выпуская с характерным пошлым причмокиванием. Дами дрожит всем телом, сам не осознавая: то ли от колкого холода, то ли от острого наслаждения. — Якопо… Якопо, — шепчет еле слышно, — я уже скоро… Якопо ещё пару раз лижет снизу, проходясь по уздечке, и резко выпускает член, от чего тот с лёгким шлепком пружинит по животу. — Нет, тигрёнок, мы же не хотим, чтобы ты кончил так рано. Повернись. Дами послушно разворачивается, упирается ладонями в тёмное окно и выпячивает задницу, покорно следуя настойчивым рукам брата, которые слегка надавливают на поясницу. Якопо раздвигает ягодицы и дотягивается до тугого ануса языком, упруго разлизывает самым кончиком; ладонями мнёт половинки, слюнявит большой палец и надавливает, легко проваливаясь в тесное нутро, оглаживает шёлковые стеночки, тут же добавляет второй большой палец, осторожно раздвигая края, припадает языком, проникая внутрь, раздражая, трахая глубоко. У Дами в голове мутнеет, коленки подкашиваются, а ступни становятся ватными. Он подаётся, сильнее прогибаясь навстречу властному языку брата, его пальцам, его желанию. И сладко стонет. — Дами, у меня нет с собой смазки, потерпишь, тигрёнок? — ласково шепчет Якопо в татуировку на левой ягодице, целует, как там велено, и слегка прикусывает. — Да, Якопо, да. Только трахни уже, прошу. — Раздвинь сам. Якопо слегка отстраняется и смотрит на прижавшегося грудью к машине брата, который, послушно оттопырив задницу, раздвигает руками собственные ягодицы, доверчиво оголяя самое сокровенное, бесстыдно выставляя напоказ. Якопо задыхается от зрелища, от такого откровенного Дами, невероятно притягательного, неземного, светящегося в лунном свете. И в этом нет ни капли пошлости, чего-то зазорного, неправильного. Дамиано прекрасен. И он его полностью: каждой клеточкой этого великолепного тела, каждым помыслом, каждой частичкой души. Его тигрёнок. Его брат. Якопо поднимается, слегка встряхивает затёкшие ноги, задирает край водолазки на грудь, сплёвывает в ладонь, проходится ею по своему члену, прижимается к Дами, подставляет головку и медленно начинает вводить. Дами щемится, но терпит. В принципе, особо сильной боли не испытывает, просто слегка неприятно тянет. — Как ты, тигрёночек? — доносится хрипло в висок. — Всё хорошо, давай, — нетерпеливо взрыкивает Дами, вильнув бёдрами. И, не дожидаясь действий от осторожного Якопо, пихается к нему сам, медленно, понемногу, мелко раскачиваясь, с каждым толчком впуская в себя всё больше, пока не притирается холодной задницей к паху Якопо, ощущая его жар, крепко сжимая его в себе, заставляя шумно выдохнуть. Оба замирают: один от одуряющей болезненной наполненности, второй от обволакивающей пульсирующей тесноты. Якопо просовывает руки под пиджак и крепко прижимает спину Дами к своему торсу — ближе, ещё ближе; ладонями чувствует стук его сердца, ноздрями вдыхает родной запах с шеи, телом ощущает мелкую дрожь. Он неторопливо отводит бёдра назад, плавно выныривая из плотно обхвативших его упругих мышц, слышит совсем тихий, еле заметный протестующий стон, вырывающийся сквозь плотно стиснутые губы. Дамиано, почувствовав пустоту, сильнее выгибается и начинает осторожно подаваться назад, насаживаясь на твёрдый гладкий член брата. Якопо обхватывает его за поясницу и резко входит, протаранивая, чётко попадая по простате. Дами вздрагивает от того, как тело внутри опаляет жарким наслаждением, и оглашает всю округу громким гортанным криком. — Тише, тигрёнок, тише… Якопо кладёт свою широкую ладонь ему между лопаток успокаивающе напоминая, возвращая в обстоятельства. Дамиано отдаётся брату всем собой, полностью, каждым выдохом и стоном. Ему нравится эта ночная свежесть, пробирающаяся под пиджак, приятно холодящая разгорячённую кожу. Его бодрит адреналин, пронзая дрожью всё тело насквозь, заставляя сердце заполошно стучать при мысли, что их могут сейчас застукать. Нравится выносливость своего брата-любовника. Нравится растекаться в его руках и плавиться на его жарком члене, выстанывая из себя всю нежность, всю любовь. Дами опирается на согнутые в локтях руки и опускает на них голову, прикусывая себя за предплечья, пытаясь приглушить бесконтрольно рвущиеся из глотки звуки. Якопо слушает жадно, ловит все притопленные сдавленные стоны, балдеет от того, как Дами глухо рычит, кусая, кромсая зубами свои руки и не ощущая при этом боли. Якопо осознаёт, как же хорошо сейчас его тигрёнку, и он продолжает всё так же ввинчиваться в брата резко, грубо, настойчиво. Сила и власть, исходящая от Якопо, подчиняет себе беспрекословно. Дами даже не пытается больше своевольничать. Покоряется, смиряется брату, всецело доверяя, чувствуя. Он полностью раскрепощён, открыт, распластан. Со сладостными стонами, просяще выгибает спину и подставляется, благодарно принимая каждое вдалбливающее движение внутрь. Якопо млеет, ещё сильнее заводится от такого послушного Дами, прижимается к нему, зарываясь носом в потный затылок, и вдруг срывается, уже совсем не бережёт своего тигрёнка, наяривает, трахая властно, грубо, жёстко, вбиваясь по самые яйца. Остро чувствуя, как Дами изнутри его сжимает, втягивает в свои недра, вызывая волну жгучего экстаза. Якопо отклоняется, крепко вцепившись ладонями в задницу Дами, и, вонзившись до упора, дёргается в яркой оргазменной судороге, кончая с протяжным стоном, искромётно выплескиваясь в Дамину глубину. Он ещё двигается свободно и легко по собственной сперме, замедляясь, краем сознания улавливая тихий скулёж брата. Дамиано кончает следом, долго, протяжно, мощной струёй забрызгивая дверцы автомобиля, растворяясь в какой-то невероятно зыбучей истоме. Кончает, ни разу не прикоснувшись к собственному члену. Сразу вдруг весь обмякает, тяжелеет. Якопо разворачивает безвольное тело лицом к себе и видит два огромных чёрных омута, подёрнутых пеленой, невидяще смотрящих куда-то мимо, в пространство, на глухую пыльную стену. — Тигрёнок, — ласково зовёт Якопо, немного потрясывая за плечи, — эй, родной. Дами несколько раз моргает осоловело, переводит немного мутный взгляд на брата, жмурится и медленно выдыхает. — Люблю тебя, Якопо. Подхватив полностью ослабевшего Дамиано, Якопо усаживает его на заднее сидение, включает подогрев и сам обессилено плюхается рядом. Укладывая голову Дами удобно к себе на колени, укрывает его собственным пальто, перебирает взмокшие от пота, закудрявившиеся и растрепавшиеся тёмные волны. Ласково проводит подушечкой пальца по линии роста волос, оглаживая и повторяя контур молнии: — Избранный… — Мой тигрёнок… Им так легко и умиротворённо, так тепло и уютно, и главное, правильно друг с другом. В руках Якопо, в его объятиях Дами чувствует себя счастливым мальчишкой, каким он был в детстве. Отпускает себя. Весь тот контроль, который сам возложил за группу, за ребят, за мечту. Освобождается от ответственности. Снимает эту броню. Оставаясь совсем беззащитным, ранимым. Он знает, что с Якопо всегда будет понят, всегда принят, всегда за спиной самого преданного, родного и любимого человека.

***

Якопо врубает фары и тут же в темноте переулка среди кучки наваленных друг на друга камней, ярко блеснув, мелькают два малюсеньких еле заметных огонька. — Якопо, стой, стой! — со всей мочи кричит Дами, хватаясь за руку брата, пока тот не начал движение. Открывает дверцу и выбегает. Возвращается, держа в руках тощего облезлого котенка. В тёмно-рыжую полоску. С огромными, на полморды, песочно-зелёными наглыми глазами. — Смотри, какая прелесть! Ты просто обязан его взять! Якопо снисходительно хмыкает: конечно, возьмёт. Не имеет права не взять, после того как котёнок стал свидетелем их сегодняшнего непотребства, вдруг ещё кому расскажет. Пока они едут до дома, это маленькое вредное существо не затыкаясь орёт, но не делает никаких попыток вырваться из Даминых рук. — Окей, Дами, назову его Тигром. Такой же голосистый… — смеётся Якопо, подъезжая к дому. Зайдя в квартиру, они первым делом наливают в блюдечко сливки и умиляются, как два папаши над любимым ребёнком, наблюдая, как Тигр жадно лакает угощение крошечным язычком. Позже Якопо набирает в тазик тёплую воду, а Дамиано аккуратно опускает в неё котёнка, который всё так же протестующе мяукает, но не сопротивляется. Они моют это крошечное тельце в четыре руки, радостно смеясь и пританцовывая вокруг ванны. Окутывают котика тёплым полотенцем, обжимая ласково, собирая влагу с шерсти и отпускают орущее детище на Дамину майку. Тигр принюхивается к ней, признавая знакомый запах, и тут же деловито начинает вылизываться. Якопо с Дами оставляют своё новоприобретенное чудо обсыхать, сами отправляются на кухню. Якопо открывает вино, разливает по бокалам, нарезает сыр. Дами подходит ближе, обнимает брата со спины. Они даже не садятся за стол, так и стоят, прижавшись друг к другу, пригубливая вино, кормя друг друга сыром с рук. Им вдвоём всепоглощающе хорошо и спокойно. — Завтра с утра поеду в ветклинику и в магазин, прикуплю для Тигра всё необходимое, — зевая, широко открыв рот, говорит Якопо, — а сейчас в кроватку, родной. — Очень длинный день был… насыщенный, — вторит зевок Дами, — чур, я первый в душ. Якопо, выйдя из душа, укладывается в широкую кровать, тут же подгребая уже почти уснувшего Дами в объятия. — Ай, Якопо, — шипит Дамиано, — раздавишь же. Якопо опускает глаза и видит, что Дами нежно прижимает к себе котёнка, который ласково примостился у груди брата и урчит в тишине комнаты оглушающе, как трактор. — Ну ясно, кого он выбрал хозяином, — ревниво ухмыляется Якопо и, переползая через Дами, обнимает его со спины. — В нашей постели теперь третий… «Четвёртый», — неосознанно, в своей голове, поправляет его Дамиано.