Сыны Авраамовы

Из всех крыс Ацуши и Акутагаву Федор любит сильнее всего. Он всегда имел слабость по отношению к детям. Дети — ангелы мира сего — грешны быть не могут по определению, и только их Господь спасет, не судя. Хотя бы ради них эта реальность заслуживала второго шанса, и ради них же Достоевский стремился к ее скорейшему уничтожению. Взрослые представители рода человеческого всегда нагоняли на него скуку. Не было необходимости по-настоящему слышать их, он и так заранее знал, что скрывалось в серых, слепых, мышиных душах. На раскрытой ладони лежали все, с первого взгляда очевидные, страхи, страсти и сомнения людские. Акутагаву же слушать было, как минимум, смешно. Федор называл его волчонком. Злой и едкий, а вся его тщедушная плоть — зубы, шкура и когти, да желание разорвать ими все к чему прикоснется. Чем не волчок-серенький бочок? К тому же почти не обладающий терпением. Когда Федор учит его играть в карты, Акутагава почти всегда проигрывает. Лучше всего ему даются вист и бостон — игры офицеров, хуже всего штосс — игра шулеров. Акутагава совершенно не умеет лгать сам, и не понимает когда лгут ему. Так и в карте колодной он не может различить карту подставную, принимая всю партию за чистую монету. — Люли-люли-люли-ли, не ложися на краю, — насвистывает Федор, в очередной раз оставляя волчонка в дураках.

***

Пока все живое мигрирует к югу, крысы мигрируют на север. В их новом убежище все под стать статусу — мрачно и пусто, а сквозняк гуляет по комнатам как призрак. Он занимает себе крышу, где холоднее всего. Остальные слабо пытаются предложить другие комнаты, но никто никогда не оспаривает решения Достоевского всерьез. Акутагава мрачно шутит, что это иронично. Крыса, а вьет себе гнездо. Ацуши наступает ему на ногу, и Федор гладит по головам их обоих. Ацуши — шестнадцать, Акутагаве недавно исполнилось восемнадцать. Они не ладят и часто ссорятся. Ацуши плохо спит и имеет привычку лежать у него в ногах, как кот. В отличие от Акутагавы говорит он мало, и в этом они с Достоевским схожи. Прикрыв глаза, в полумраке и прохладе ночи Федор, нараспев, словно бы заупокойную молитву, по-русски рассказывает ему сказки о медведях и лисах, царях и дураках, мертвых и живых. Ацуши не понимает ни слова, но слушает каждый раз до конца. В этом, пожалуй, и проявляется фундаментальное отличие одного от другого. Акутагава считает Достоевского — крысой, Ацуши же — Богом. Федор говорит, что они оба в чем-то правы. Федор говорит, что оба они дети Господни.

***

— Опять ты со своими крысятками возишься, — как-то раз обижается, вытирая кровь с рукава, Гоголь, — я как тебя не увижу, так ты с ними. Достоевский поправляет, отмечая, что это скорее они с ним, чем он с ними. С этими двумя его сводит рука Божья. В Йокогаме среди куч мусора и трупов чаек, он находит подростка-оборванца с больными злыми глазами и протягивает ему ладонь. Спустя год, на пепелище детского дома, в дыму и пожарище, он встречает другого ребенка, клубком свернувшегося в ворохе мокрых опалых листьев. С тех пор успевает пройти три совместных зимы. Федор относится к ним как к своим. Любит как своих детей. Обучает как свое собственное потомство. Он читает им псалмы, учит стрелять из пистолета и состригает отросшие, лезущие в глаза, пряди Акутагавы.

***

Как-то раз, в теплый июньский день, он отводит их в картинную галерею. На Ацуши новый бледно-золотой свитер, на размер больше его самого, и прилипшая к лбу челка. Когда на ресепшене девушка с растрепанным пучком, улыбаясь, протягивает ему три билета и желает приятной прогулки, он немного застенчиво улыбается в ответ. Акутагава закатывает глаза и сообщает, что этот свитер заставляет его походить на куропатку. Пока Ацуши и Федор обсуждают одного из художников в зале импрессионистов, тот теряется, и Достоевский находит его лишь спустя время, перед одной из картин Караваджо. Федор садится рядом с ним и спрашивает, устал ли Акутагава. Волчонок отрицательно качает головой. Они какое-то время сидят в тишине и рассматривают картину. Авраам — сжимает нож и горло сына, Ангел — сжимает руку Авраама. Акутагава вдруг резко заходится в кашле, и прижимает ко рту платок. Когда он отодвигает его от лица, капли крови на нем напоминают божьих коровок. — Мне, в общем-то, все равно, — вдруг произносит он, с неизвестно откуда взявшейся меланхолией, — но вот Ацуши ты мог бы и пощадить. Достоевский думает, что может быть их совместные игры в карты его чему-то и научили. В конце дня он покупает им мятное мороженное, и Ацуши расстраивается, что капля попала на свитер, в то время как Акутагава морщится от солнца.

***

Так заканчивается лето. Акутагава наступает каблуком на пожелтевший лист бука. Ацуши читает романы у камина. Когда он доходит до особо интересного или впечатляющего его момента, его хвост встает трубой, и проходящий мимо Акутагава почти никогда не лишает себя удовольствия дернуть его. После этого они обычно дерутся до первой крови и никакое спокойно-недовольное «не ссорьтесь» на них не действует. В один из дней Ацуши, как обычно, полулежа у изголовья кровати, рассказывает Достоевскому свою собственную сказку. Там нет ни царевен, ни лягушек, ни петухов, а только один одинокий мальчик, которого наказывают за проступок. Из-за двух найденных конфет («круглых и в полосатой, как тигр, обертке») его ногу прибивает гвоздями к полу наставник. Когда он рассказывает ее, взгляд Ацуши пустой и светлый как родниковая вода. Федор говорит ему: не скорби, дитя. Федор говорит ему: во геенне огненной ныне твой обидчик. Федор, в тот же вечер, приносит ему самую большую коробку конфет, которую оказывается способен найти. — Фаза три переходит в исполнение, — сообщает ему по радио Бах, и небо начинает терять свою ясность.

***

В одну из ночей Акутагава говорит, что пришел убить Достоевского. Он прокрадывается к нему в комнату и ложится в его кровать, пока ленты Расемона кольцами, по-змеиному, обматывают тело Федора. Они смотрят друг на друга, и когда ничего не происходит, русский молча поднимает бровь. Тогда волчонок прижимается к нему ближе и спрашивает, есть ли ему, на самом деле, до них хоть какое-то дело. Ленты Расемона рассеянно ползут по простыне, сминая ее. — Конечно, — удивленно произносит Достоевский, ни на секунду не солгав. Перо от подушки щекочет ему нос и он фыркает, сдувая его подальше. Акутагава молчит, а затем спрашивает его, знает ли он о том, что Ацуши сам сжег свой приют. Федор говорит ему: всегда. Федор говорит ему, что они с братом свежевыпавшего снега чище. Федор говорит ему, что таково было желание Господне и целует его в лоб.

***

— Отче наш, не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, — поет хор по радио, и над Исааком заносится нож. Отправляя Ацуши и Акутагаву на верную смерть Федор улыбается. Счастье этому миру. Детям — благословение.