Длинная Тьма

      Немного согревшись, я поднялся с пола этого туннеля, который по большей части был очищен от снега (или, вернее, он сюда просто не падал), и снова двинулся к выходу. У самой арки я заметил наморозь, которая образовывалась из-за влажности и нахождения рядом большого водоёма. Прикоснувшись к этим маленьким кристаллам льда, что, словно мех, опоясывали выход из туннеля, я стёр их с каменной стены.       Прохладно… Ладно уж, надо идти вперёд, пытаясь понять, есть ли в этом огромном болоте хоть что-нибудь полезное. В этом очень помогла удивительно ясная погода, что висела над островом. Благодаря ей, я отлично мог видеть практически всё это болото и скалы, что опоясывают его. Где-то вдалеке, на рельсах, виднелись сошедшие вагоны, точно такие же, как и у меня недалеко от дома. И, фактически, это было единственное свидетельство присутствия человека в этих землях.       Именно поэтому я решил направиться именно к ним. Плюс, именно железная дорога была единственным адекватным путём для передвижения из тех, что я тут видел. Да и, в теории, если я заблужусь, то именно она могла бы меня вывести обратно к туннелю. Нет, конечно, с такой ясной погодой и открытыми, просматриваемыми насквозь пространствами, заблудиться было бы очень сложно, но никто не отменял метелей.       Хотя я и глубоко внутри молился, чтобы хотя бы сегодня их не было, погоде явно начхать на все мои желания. Так что я просто шёл вперёд, к своему удивлению понимая, что ветра почти не чувствую. То есть да, холодок по коже был, куда уж без него, но вот задувающего под одежду и выдувающего всё тепло ветра не было.       И это было странновато, учитывая тот факт, что я находился посреди огромной равнины (вернее, болота), где вообще не было растительности. Обычно в таких условиях порывы ветра становятся только сильнее. Но здесь было очень спокойно, за что я был очень благодарен местной природе, которая не часто радовала меня такими условиями.       Однако, несмотря на всё, идти было тяжело. Снег тут был более мягким и предательски налипал на обувь и на остальную часть ноги. А вместе с тем холод обжигал лицо, да настолько сильно, что у меня буквально ресницы замерзали. И из-за этого глаза просто закрывались, так что мне приходилось через силу открывать веки.       И вместе с этим рюкзак тянул меня к земле. Казалось, что он весил намного больше, чем в начале моего пути. Но я всё равно продолжал идти вперёд, потому что понимал: остановка значит для меня смерть. Именно поэтому, несмотря на всю тяжесть, ноги сами двигали меня дальше по дороге.       Самое страшное было шагать по тем местам, где железнодорожная насыпь рассыпалась и рельсы спускались под лёд. Я осторожно шагал по этим местам, надеясь на то, что лёд тут достаточно прочный, чтобы я не провалился. Конечно, на Загадочном озере лёд был достаточно прочным, да настолько, что я на нём от медведя убегал…       Но я помнил слова отца о том, что на болотах лёд из-за растений почти всегда тоньше. И это не давало мне спокойно шагать. Однако мысль о том, что я иду по рельсам, хоть как-то успокаивала: даже если и лёд треснет, глубоко под воду я точно не смогу уйти. Да ещё помогало то, что тимофеевка росла по берегам, и я её собирал — сухая, безвкусная, но всё же питательная.       Несмотря на тяжесть, я шёл вперёд с улыбкой, спрятанной под тканью. Несмотря на обжигающий холод, что, словно тысяча иголок, впивался в кожу, мне было хорошо. Наверное, это связано с тем, что к Загадочному озеру я просто привык, и оно казалось мне чем-то обычным. А тут всё такое новое и неизведанное!       Разумеется, во время своего похода я не смотрел прямо на вагоны, к которым шёл. Я осматривался, пытаясь понять, что-нибудь кроме вагонов тут есть. И, кажется, заметил что-то вроде охотничьей засидки, как те, что я видел на озере. И, разумеется, я решил немного отклониться от своего пути — всё равно вагоны видно буквально со всех сторон, смогу вернуться к ним.       Правда, была главная проблема — это всё ещё огромное болото. Так что мне приходилось делать большие круги, так как нужно было передвигаться по островам. Льду я категорически не доверял. Приходилось внимательно делать каждый шаг. Этому, к тому же, совсем не помогал тот факт, что, несмотря на то, что было холодно, земля на островках всё равно оставалась трясиной.       Наверняка многие из этих мелких островков были сложены плавающим илом и растениями. А значит, при любом шаге ноги проваливались. Ну хотя бы наступившая здесь зима превратила эти куски тины в места, на которых можно стоять. Что я и делал, медленно пробираясь в сторону засидки.       А в голове крутились мысли о том, что отец наверняка бы в подобном месте чувствовал себя как дома. Он рассказывал, что вырос в городке, хотя это было скорее посёлком, который полностью был окружён болотом, причём незамёрзшим. И из-за этого, а также полного отсутствия развлечений для детей, все дети, включая моего батю, играли на болотах.       Как сейчас помню, посреди зимы, когда за окном шумит буран, а мы сидим у трещащего дровами камина и попиваем горячий чай, он с громким басистым смехом рассказывал о том, как они с друзьями бегали по этим самым болотам либо к хижине лесника, который помер в незапамятные времена, либо к десяток лет назад затонувшему в болоте грузовику.       Батя сам удивлялся тому, что никто из них так не утонул. Хотя они даже прыгали на крышу того грузовичка, что почти полностью скрылся в трясине. Но тем не менее, те воспоминания были у него исключительно счастливыми, хоть он и жаловался на всякий гнус, который летал вокруг, да и на запах.       Который, несмотря на зиму, слышался и здесь. Такой неприятный, напоминающий гнилые яйца. Чёрт возьми, сейчас бы что угодно отдал за яичницу. Ту, с беконом и блинчиками с кленовым сиропом, который папа всегда готовил! У меня буквально слюнки потекли, когда я вспомнил об этом по-настоящему королевском завтраке. Пришлось закусывать тимофеевкой, чтобы хоть как-то успокоить проснувшийся голод.       Ступив на один большой островок, достаточно твёрдый, скорее всего настоящий остров, а не всплывшая тина, я остановился. Тело, ноги с прилипшим к ним снегом уже очень устали, и мне было просто необходимо выдохнуть. До островка осталось всего один переход по мостику из тины, так что оставалось сделать последний рывок.       Только я хотел опуститься на снег, сбросив тяжёлый рюкзак с плеч, как меня прервали. Я услышал самый страшный звук, который только мог. Совсем близкий вой волка, что явно видел меня и оглашал своим собратьям, что я нахожусь здесь. И сразу после этого громкий рык и лай.       Я даже не успел ни о чем подумать, что уж говорить о принятии решений. Но вот мои ноги, ведомые древними инстинктами, рванули вперёд, совсем не разбирая пути. Я спотыкался, проваливался ногами глубоко в снег, смешанный с тиной, но продолжал бежать вперёд, пытаясь оказаться как можно дальше от преследующего меня хищника.       А эта тварь не отставала. Нет, она меня догоняла! Волчара наверняка прожил много лет на этом болоте, да и его лапы намного более приспособлены к бегу по глубокому снегу и местной земле. Так что с каждым мгновением расстояние между нами все сокращалось и сокращалось. В какой-то момент я, даже не задумавшись, скидываю рюкзак, чтобы хоть как-то облегчить себе бег. Глаза закрывались от холода и усталости, их заливал пот, что тёк из-под шапки и обжигал кожу.       Но спустя пару десятков секунд, когда мне стало легче бежать из-за того, что я делал это по льду, у меня появилась надежда. Судя по рыку, волк отстал и сейчас лишь бессильно скалится, оставшись позади. Но даже несмотря на это, я продолжал бежать, игнорируя абсолютно всё вокруг, в том числе и треск, что с каждым шагом становился всё громче.       На мгновение я застыл, задумавшись о том, чтобы посмотреть, что там с волком. Но именно в этот момент раздался громкий треск прямо под ногами, и я провалился в ледяную воду. Тут же всё тело «обожглось» холодом. Вся одежда и слои ткани, которые я на себя наматывал, промокли и, будто налившись свинцом, тянули меня вниз. Я кое-как успел схватиться за лёд и ломал его, пытаясь выбраться.       Тело болело от холода и от усталости за этот день, холодная кромка трещала прямо под руками, пока я пытался выбраться, но ничего не помогало. Были мгновения, когда я на секунды погружался в воду и она заливалась мне за шиворот. Казалось, я уже перестаю чувствовать ноги.       Тело медленно отказывало, пока я пытался выбраться. Я уже не чувствовал всю нижнюю часть тела. Но именно в этот момент в голове, ясные как день, всплыли советы отца. Он много мне рассказывал о том, что нужно делать в разных опасных ситуациях. И провал под лёд, разумеется, входил в их список.       Так что, постаравшись успокоиться, я лёг на поверхность льда и попытался ползти вперёд, распределяя весь свой вес более или менее равномерно. И это помогло! Я смог выбраться на лёд и медленно, ползком, двинулся к берегу, где призывно маячил мой рюкзак. Метр за метром я полз к нему на чистом автоматизме и действии инстинктов.       А мозгом, который был больше занят обработкой тревожных сигналов от всего тела, я понимал, что без огня мне никак не выжить, а всё для него находится именно в рюкзаке. И в этот момент я столкнулся с главной проблемой — промокшая одежда практически мгновенно превращалась в твёрдые куски льда, двигаться в которых было очень трудно, а уж тем более с ногами, которых я не чувствую.       Но я сам не знаю как, но смог подцепить свой рюкзак и подняться. Я шёл в сторону вагонов, потому как только в них было возможно укрыться от ветра. Сам не понимал как, но тело двигалось. Ноги делали один шаг за другим, хотя это скорее было похоже на шарканье. Но тем не менее я продолжал двигаться вперёд, к своему спасению.       И только сейчас я задумался о том волке и о том, что он может быть где-то рядом. Но сейчас сил у меня не хватало даже на то, чтобы оглядеться. Организм сгруппировал все силы на том, чтобы двигаться к вагонам, и если попытаться остановиться, то я так и упаду здесь.       Эта перспектива страшила меня так же, как просто застыть по дороге, превратившись в ледяную статую. Именно поэтому я продолжал ломать ледяную корку на своих ногах — казалось, одежда уже намертво примёрзла к телу, и теперь приходилось через боль делать каждый шаг. Вот так парадокс, ничего от ног не чувствую, кроме боли.       Но вот я уже рядом с вагонами. И уж не знаю, приглядывает ли кто-нибудь там, сверху, за мной, но один из них оказался приоткрыт. Быстро забравшись внутрь, я обнаружил, что до меня тут кто-то уже был: разбросанные вещи, старые консервные банки и, самое главное, бочка, в которой можно огонь развести.       Я тут же бросился к ней, пытаясь заледенелыми руками достать из рюкзака спички и бумагу, но только напрасно рассыпал всё содержимое. Но таки нашёл заветный коробок и, неаккуратно сломав одну спичку, смог зажечь на второй маленький огонёк. Который почти сразу же потух из-за моего собственного дыхания.       Я уже чувствовал, как мои глаза всё сильнее закрывались, да и остальное тело как будто становилось лёгким, ватным. Так сильно хотелось спать… Но я усилием воли смог оставить себя в сознании, понимая, что засыпать мне никак нельзя — иначе я тут же умру. Но и третью спичку я просто сломал своими негнущимися пальцами, в которые словно вонзались иголки.       И лишь на четвёртой я всё-таки смог подпалить бумажку. И тут же накидал в топку палок. К сожалению, волокуши, в которых были дрова, я оставил там, пока бежал от волка. Но зато тут был целый деревянный ящик. Вытряхнув из него всё содержимое, я, почти не ломая, тут же закинул его в бочку. А внимательнее осмотревшись, заметил ещё и несколько больших кусков угля, которые в это же мгновение оказались в огне.       И только сейчас я смог почувствовать, что становилось теплее. Но, быть может, это из-за сильного переохлаждения? Нет, вроде нестерпимого жара, от которого хочется раздеваться, я не чувствую. Значит, всё нормально. Значит, я греюсь. После добавления всего того, что я здесь нашёл, огонь разгорался всё сильнее, медленно, но верно прогревая этот вагончик.       Но даже если оно и сможет нагреться достаточно, то один порыв ветра или метель (наступления которой я боялся сильнее всего) быстро бы выдули всё тепло. Именно поэтому я снял с себя одну из простыней, в которую закутывался, и постарался закрыть ей выход из вагончика. Пальцы почти не слушались, что в варежках, что без них, но хоть как-то я смог закрепить её.       От ветра это почти не защищало, но хоть что-то. И именно в этот момент я почувствовал, что силы окончательно покинули меня. Я уже не мог сопротивляться усталости и просто лёг рядом с бочкой, пытаясь быть как можно ближе к источнику тепла. Сама бочка за это время уже успела нагреться, и поэтому и она излучала тепло. Не имея и малейшей доли сил даже для такого простого действия, как держание глаз открытыми, я просто отпустил и закрыл веки, откинув голову.       Если мне и суждено умереть, то хотя бы зная, что я сделал всё, что мог, хватаясь за жизнь из последних сил. Мысли замедлялись, я чувствовал тепло и молился всем высшим силам, чтобы они дали мне ещё один шанс. Ведь больше уповать было не на что. И именно в этот момент силы окончательно покинули меня, и я потерял сознание.

Продолжение следует…