Танец во тьме ночной.

– эй, а что в этой бутылке? - Дазай указал на стеклянную бутылку с неизвестным содержанием. было ведь очевидно, что это – красное полусладкое, а в другой бутылке – шампанское. Сигма с порога ищет знакомое очертание, но заметив Дазая, разворачивается к двери. – о, мальчик, великолепный костюм! - Дазай подходит вплотную к Сигме, проводя указательным пальцем по позвонку юноши. тот вздрагивает, поворачивается и недовольным взглядом всматривается в Дазая. на том была обыкновенная белая рубашка, которую он даже не удосужился вправить в брюки; галстук, лакированные туфли, а образ завершался серебряной цепочкой на его тоненькой руке. – умолкни. – злюка, - он отходит к столу, поднимет бокал с красной жидкостью и протягивает его Сигме, – вино. – отвали. – а, тебе дюшес? – твоего молчания, - Сигма отмахивается от бокала, уходит дальше под недовольные высказывания Дазая. кажись, пару капель бордового цвета попало прямиком тому на рубашку, и Дазай следует прямиком за Сигмой. – эй, ты что наделал? но Сигма молчит, и он выходит из актового зала. Давай не отступает, двигаясь прямиком по пустому коридору за ним. в этом месте темно, и спустя некоторое время шум из актового зала стих. теперь коридор в кромешной темноте, а тишина начала бить на уши. лишь стук каблуков Сигмы раздавался эхом. это единственное, что заполняло тишину. – ты куда меня привел? скоро вальс начнется! – тебя никто не заставлял следовать за мной, - Сигма поворачивается к Дазаю. в его глазах вспыхнул огонь ярости, руки сжались в кулак а губы были поджаты. сейчас Дазай был без привычной усмешливого лица, а напротив – серьёзен, рассматривая Сигму сверху вниз. он словно боялся этой навязчивой тишины, он будто бы слышал что-то внутри себя. это было заметно по его слегка подрагивающим губам. – ну ты уж прости, за таким красавцем грех не побегать, - усмехается, но смех звучит усталым. Дазаю надоело, и он на некоторое время смотрит в пол, – почему тут нет народу? не кажется странным? – ни капли. сюда наверняка был запрещен вход, так как ученики могут здесь прятаться и вкалывать. – ого, как славно. парни вновь смолкают, также как и птицы, что сидят на ветке за окном. Сигма расслабляет руку, смотрит на взволнованного чем-то Дазаем и не понимает. не понимает, о чем он думает в этой тишине. закатный луч солнца проник через окно, а тень кружевной шторы разлилась по всему полу. Дазай поднимает свой взгляд на Сигму и глядит на него. подолгу глядит и всматривается своими карими глазами в его небесные глаза. до того момента, пока где-то с актового зала не послышалась оперная музыка. вальс начался, а юноши растерянно отводят взгляд. – разве они не заметили, что нас нет? - голос Сигмы срывался на крик, он собирался бежать, но крепкая рука Осаму схватила его. – ты хочешь танцевать этот глупый вальс? расслабься, это не столь важно. ты только послушай, какая чудная мелодия.. это композиция Чайковского – «Pas de Deux». Сигма останавливается, смотрит на Дазая, который махал пальцем, словно невидимой дережерной палочкой. он наверняка представлял себя дирижёром на огромной сцене, где напротив него были господа и дамы в нарядных костюмах, со скрипками и виолончелями. а может, он вырисовывает в воздухе невидимую картину, представляя, что его палец – кисть, а воздух – холст; все его окружающие вещи – картина, написанная им. на лице застыло воодушевление и лёгкая ухмылка. – послушай, какая чудесная композиция! я так ее люблю. сначала она такая спокойная, как волны лазурного моря или теплый ветерок в летний вечер, но потом.. - он останавливается, подходит к Сигме вплотную и берет его за руку. сначала взял за одну, позже – за вторую. их пальцы переплелись, что вызвало недоумение у Сигмы. вторая рука Дазая отпустила правую руку парня и соскользнула на его талию, но другой рукой он все ещё держал свободную руку Сигмы. Дазай двигался спокойно и неторопливо, и совсем скоро оба закружились в вальсе. точно так, как репетировали, а может даже лучше. оба двигались гармонично и в такт музыке. каблуки Сигмы также стучали по полу, и каждый стук его вызывал лёгкую улыбку у Дазая, – но потом мелодия становится властнее и грубее. теперь она не спокойная. это не теплый ветерок в летний вечер и не лазерное море, это – гроза, гром и буря среди темной ночи и взволнованной реки, по которой плывет одинокий корабль, - как только мелодия сменилась движения стали резкими, он схватил руку Сигмы крепче, прижал его тельце к своему. тот выглядел взволнованным, на лице читалась растерянность. композиция становилась громче и точно такой, какой ее описывал Дазай: устрашающей, взволнованной, громкой и властной. Осаму закрывает глаза, и он ослабляет хватку. он будто бы представлял, что танцует не с Сигмой, а с ангелом: его движения стали нежнее даже несмотря на устрашающую мелодию; ласково прижав Сигму к себе, Дазай начал импровизировать и добавлять своего в танец. он словно боялся выронить юношу, так как в его руках он стал облачком, которое хотел Дазай за его лёгкость и превосходство. но композиция начала стихать, и вскоре она вовсе закончилась. Дазай открыл глаза, наклонился к Сигме и принялся рассматривать все его черты лица. их уста близки, одна рука все ещё держит талию и поглаживает ее. луч солнца падает на их лица, и Дазай касается своим холодными губами теплой щеки Сигмы. он вздрагивает. – ты ангел, сошедший с небес дабы спасти меня, - шепчет на ухо Осаму, но спустя минуту на его щеку прилетает горячая рука Сигмы. – ты идиот, - он вырывается из объятий, отходит дальше и рассматривает Дазай сверху вниз. его сердце колотится в бешеном ритме. – я желаю станцевать с тобой ещё раз, держа твою холодную ручку в своей; я хочу ещё раз смотреть в твои взволнованные глазки и подрагивающие губы, к которым я так страстно желаю прикоснуться. – что ты...!? – ты – изящество; ты – одинокая картина в музее; ты – это ангел, который не замечает своих же крыльев; ты – великолепие. я хочу прикоснуться к прекрасному, я хочу касаться твоих тонких губ и бледной шее. а твои глаза... - Дазай хватается за голову и опускается на пол. он звучал серьезно, но не стоит верить каждому его слову, ведь солнце освещает его лживые глаза. – ты пьян. – я трезв. – нет, ты пьян, - Сигма осматривает его в последний раз, после чего удаляется из коридора, оставив Дазая одного. тот проводит его взглядом, но на лице все ещё блестит самодовольная улыбка. – мы ещё станцуем. *** на черном небе блестят звёзды. одна за за другой исчезает, оставляя за собой черную дыру. зато какая красивая она была! особенно тогда, когда падала вниз. казалось, что нужно загадывать желание, но она умирала. зато красиво. холодная луна освещала дорогу и смотрела на юношей и девушек свысока. они такие красивые, но пару людей всё-таки не хватает. юноша с разным цветом волос отдалился, одиноко сидящий на скамейке в парке. на его щеках блестят слезы. пьяный юноша с карими глазами уединился с одноклассницей, а луна проникает в их комнату, думая, до чего грешна ночь. а беловолосый парень... он был звездой во тьме ночной. маленькой, но самой красивой. когда она блестела в небе, все с замиранием сердца смотрели на нее, а когда падала – все ее оставили. он не вернулся домой. но при свете утреннего солнца загляните в школьный туалет, может, там его найдете. правда, уже не смеющимся. на его шее колючая проволока...