Танец во тьме ночной.

теплый луч солнца просочился через занавеску. он нежно коснулся лица, и словно поглаживая его, продолжал плыть ниже – к полу. соловьи за окном решали вопросы, но с какими звуками! ласкающее пение было настолько наполнено чувствами, нежностью и любовью, что юноша приглушил свою музыку. голубое небо, цвет которого напоминало лазурное море или шелк на платье дамы, было ярче как никогда ранее. "доброе утро, страна! на часах пробило 8:00, а это значит, что впереди прекрасный и ласковый день. температура обещает быть теплой, без перемен на холод. правильно, ведь завтра уже первое июня! вообразите, как быстро время летит. а пока я включаю ободряющий плейлист для тех, кто провожает последний день весны с самого утра" - добродушный голос девушки послышался из радиоприемника, и как только заиграла первая песня, Сигма выключил его. с семи утра он на ногах: то разглаживает костюм, отставляя его идеальным и без единой складки, то сдувает все пыльники с него; моет голову самым дорогим (на его взгляд) шампунем и нервно выбирает украшения. но не один он в столь ранее время собирается на торжество. пару раз его телефон звонил, и это был никто иной как Николай, но Сигма настойчиво игнорировал его. пение соловьев, ранее приносящее удовольствие, начало бить на уши. Сигма закрывает окно даже несмотря на то, что в комнате как никогда душно. помещение вновь накрыла тишина. она была вполне привычной для него – Сигма всю жизнь растет в тишине. не услышишь в доме у него смеха, всхлипа или ласкового голоса. лишь влюбленные соловьи щебечут за окном. Сигме нравится думать о том, о чем они, быть может, говорят. может, обсуждают птичку с соседнего сука́? а может, переезд в другое гнёздышко? а может самого Сигму? чего бы они там не говорили – их речь намного приятнее, чем речь людей. речь людей не звучит так мелодично, сладко и искреннее. кажется, что лишь птицы способны общаться на своем ласковом языке. на таком, на каком ни один человек не в силах заговорить. птицы кажутся совсем свободными и искренними. в отличии от людей. нет полностью свободных людей или полностью искренних, влюбленных. нет таких людей, которые бы тоже были такими лёгкими и дружелюбными. именно поэтому Сигма восторгался пташками и по настоящему их любил. он скучает, когда в зимнюю пору года нет такого яркого пения, но он с радостью подкармливает снегирей в своей кормушке. он делает всё, лишь бы пение было только ярче. и даже сегодня, в пении лёгких и свободных существ, он услышал поддержку. только сегодня их пение было ещё ласковее и подбадривающем. пташки словно знали, какой сегодня день у Сигмы. он был рад, но окно закрыто. в доме тихо, нет и шороха. птицы за окном замолкли, но спустя некоторое время продолжили свое обсуждение, но явно не для Сигмы. и он стоит перед пыльным окном, через которое просачивается яркое солнце. оно как-то не грело, а наоборот – мешало. он волнуется. да так, что нога начинает невольно подрагивать. совсем скоро он отправится в дальнее путешествие, прямо как пташки летят зимой на юг. но минута за минутой летит быстро. стоит придти на репетицию раньше, а он стоит и всматривается в пол. что он собирается там увидеть? кажется, Сигма ещё дольше бы так простоял, но настойчивый звонок в дверь... Сигма вздрагивает, бежит к двери и открывает ее. глупая улыбка, уставшие гетерохромные глаза, нелепая коса.. Николай махает рукой, что-то говорит. но Сигма не слышит, все его мысли были заняты другим. – А почему на звонки не отвечаешь? – занят был, - Сигма вздрагивает, и, словно опомнился, приглашает знакомого в дом, – а ты... зачем ты здесь? – знаешь, - он проходит в дом, – очень интересно посмотреть на тебя в костюме! я вчера вечером видел, как ты старательно его несёшь домой, и мне стало так интересно! кстати, я забыл, с кем ты там танцуешь? - без стеснения Гоголь расхаживает по прихожей, проходит на кухню. Сигма не успевает угнаться за ним и отвечать на вопросы одновременно, поэтому молча останавливает его у входа в его комнату. – чай? кофе? – диван. я устал. – проходи. - Сигма распахивает дверь в свою комнату, впускает Гоголя и недовольно следует за ним. вторжение в его личное пространство вызывает злость, но он быстро подавляет ее тогда, когда Николай с изумлением рассматривает картины, висящие в его комнате. гнев проходит в тот момент, когда Николай восхищённо указывает на вид из окна и широко улыбается. – вау, какая яблоня огромная! а кормушку ты не убираешь? птицам повезло с тобой, наверняка что-то вкусное едят. чтоб я так жил! - восхищённое лицо Николая растопило гнев, подходящий к сердцу Сигмы, и он тихо выдыхает. – да. – что? а костюм покажешь? – нет. – мм, скучно.. - Николай вдохнул свежий воздух из приоткрытого окна, и его улыбка пропала на некоторое время. уставившись куда-то вдаль и прислушиваясь к пению птиц, Гоголь стих. видимо, и на его сердце лежал некий тяжёлый груз. это было видно по его уставшим глазам, а глаза никогда не скроют всю печаль человека. в этих глубоких, темных и превосходных глазах отражается вся подавленная им досада, и теперь очи не блестят, они перестали быть драгоценным камнем. но смотря в них так тревожно, словно он своими черными глазами засматривается к тебе в душу. холодок пробегает по телу, а глаза владельца смотрят прямиком на собеседника. они рассматривают, но блеска все же нет. не значит ли это, что ему всё равно? такой пустой взгляд. попадая на него лучи солнца делают глаза не карими, а золотыми. теперь в них можно рассмотреть отблеск счастья, приобретенного давно, но потерянного недавно. теперь они не кажутся темными, а напротив – светлыми, прямо как чистое небо с утра. теперь его глаза можно прочитать, но солнце осветило их совсем поздно, и уже обман не скроешь. обман тех глаз, которые когда-то читали мое признание в чувствах. писали слова о любви. Сигма также долго всматривается, и на душе становится тревожнее. Николай словно кричит о помощи, но без единого звука. необъяснимая связь появилась между ними, и юноша отводит взгляд. – что, тоже волнуешься перед окончанием школы? - с томным вздохом произносит Николай, усаживаясь на подоконник и приглашая присесть рядом Сигму. он соглашается на приглашение, и уже совсем скоро оба сидели на подоконнике, порой всматриваясь друг другу в глаза. а потом, когда взгляды встречались, Сигма всматривался в окно, за которым сейчас светило теплое дневное солнце; где соловьи безмолвно наблюдали за парнями, точно вслушиваясь в их разговор. – не волнуюсь, я просто не хочу покидать родной дом, где все так привычно. – а я хочу посмотреть на что-нибудь новое! но я буду скучать за своими друзьями.. правда, некоторые из них просто массовка, но совсем малая часть настолько дороги для меня, что отпустить будет очень трудно. вот, например Иван. причудливый паренёк, глупый, с ним весело. или же Александр Сергеевич. тоже дурак, на все мои шутки ведётся! но... Федор... - Николай снизил тон, и последующие слова начал так, словно говорит сам с собой, – Федя.. он не ведётся на мои шутки, не смеётся, сидит как мышка. наверное, за ним скучать буду немного больше. Сигма сдерживался, чтобы из уст предательски не вылетело «а как же я?». но было наивно надеяться, что блондин считает его своим другом. – а мне нет за кем скучать. – да? это прекрасно. – когда ты начал называть одиночество прекрасным? – тебе одиноко? бедняжка. ну, зато ты не привязан ни к кому, и тебе хоть чуточку легче будет покидать твой дом. «ни к кому не привязан» – слово, которое прошлось по сердцу раскаленным ножом, разрезало все внутренности и оставило больной ожог. ожог, который останется на всю жизнь. Сигма поднимает ошарашенный взгляд на Николая и смотрит на него подолгу. тот вовсе не смотрит на юношу напротив себя – его взгляд направлен на яблоню за окном. пальцем он вырисовывает на окне незамысловатые орнаменты, которые пропадают спустя несколько секунд. – Николай, а ты привязан, ведь так? – мне хочется от этого избавиться. – ты ради этого сюда пришел? – с кем же ещё обсудить такие вещи? с Федором? не смеши, - он привстал с окна, подошёл к Сигме и кончики губ Николая дрогнули. он слабо улыбнулся и вздохнул, – все равно с тобой мы навряд ли встретимся позже, а ты забудешь это совсем скоро. но, знаешь, совсем скоро на репетицию, а мне ещё собраться надо. я зашёл за другим на самом деле.. – зачем? – пожелать удачи. белобрысая коса скрылась, и стук входной двери раздался во всем доме. Сигма успел увидеть, как Николай медленно уходит в том направлении, откуда пришел. странно все это. никогда подобных близостей не было от него, что же задумал Гоголь? ничего хорошего, и это сразу ясно. поняв это, сердце Сигмы сжалось и забилось в бешеном ритме. страшно было за разум Николая. выглядел он как никогда взволнованным: его голос в местах ломался, прямо как расстроенная скрипка; глаза бегали туда-сюда, как будто Николай пытался уследить за невидимой силой; и самое главное – глаза, наполненные скорбью и печалью. без блеска и привычного светла они выглядели сегодня. такими, словно вместо живых очей – пластиковая и матовая имитация... но Сигма пытается отбросить все нахлынувшее чувство тревоги, и он соскакивает с подоконника. у него своя жизнь, у Николая – своя. после выпускного пути разойдутся, и Николай, возможно, не вспомнит о юноше с разным цветом волос. а вот Сигма вспомнит белоснежные волосы Гоголя; вспомнит, как тяжело порой было с ним договориться, но легко было посмеяться с глупых вещей; не забудет его радужные глазки.

***

стрелки на часах переместились быстро. совсем недавно Сигма стоял в своей все ещё привычной рубашке в клетку, аккуратно держа руку дамы с вьющимися каштановыми волосами, пытаясь не наступить на ногу и не получить колкое замечание из ее уст. нервно поглядывая на Николая, который даже и слова не сказал, Сигма часто отвлекался и вызывал недовольство. но уже вечер. оранжевый луч солнца просачивается в комнату, освещает тело юноши в костюме и ласкает его щеку. совсем скоро родители выпускников будут восхищённо наблюдать за их чадом, которое уже совсем выросло и отправиться в другое гнездо; будут громко хлопать, радуясь, как великолепно смотрится их сын или дочь в строгом костюме или в шелковом платье. но к Сигме никто не придет. никто не будет хлопать в ладоши, не обнимет, не поздравит. он один. застёгивая последнюю пуговицу жилета, Сигма последний раз смотрит на себя в зеркале и покидает дом, направляясь к месту торжества – к школе. в голове лишь томное моление.