Педагогическая поэма

Большую часть времени с момента оглашения приговора самым сложным для меня было следить за своим лицом. Потому что довольная улыбка сразу бы навела правоохранительные структуры на какие-то подозрения. Наверное, я первый в истории человечества преступник, радующийся пожизненному заключению на отдаленной планетке. Конечно, будет непросто, меня определили в довольно жуткое местечко. Планета сама по себе довольно приятная, на ней несколько небольших колоний, преступники и надзиратели на пожизненной гаупт-вахте — вот и все население. Но, я слышал, именно та колония, куда меня определили, самая жёсткая едва ли не во всем секторе, там процветает насилие с поощрения главного надзирателя. Ну и пусть. Найду и себе там местечко, я тихий, в конфликты лезть не буду, а может, и к надзирателям примажусь, все же, я инженер, вдруг понадобятся мои навыки. А даже если будут бить и насиловать хоть каждый день — плевать. Это лучше, чем то, что было до. Жаль только, что я не видел выражение лица Зака, когда все его взятки не помогли, и меня все же признали виновным. Зато теперь я свободен. Осуждён на триста семьдесят шесть лет, но свободен, как никогда. Посадка была жёсткой, потому что модуль не пилотируемый и без маневровых двигателей, только на банальном парашюте, видимо, чтобы никто не мог его подремонтировать и сбежать на нем. Хотя это кажется задачей практически невыполнимой, потому что вокруг буквально парсеки необитаемого космоса, а в таком маленьком модуле автономности на пару часов. Я был единственным новым заключённым, пришлось самостоятельно выпутываться из ремней, борясь с головокружением. Меня встречали двое, заместитель главного надзирателя, судя по повязке на рукаве, и просто надзиратель. У обоих из оружия, похоже, только дубинки. Я слышал, в таких пожизненных колониях нет более серьезного оружия, периодически случаются перевороты и смена надзирателей, но все это не волнует правительство, потому что им без разницы, кто здесь рулит и отчитывается. — Заключённый номер семь ноль девять девять, Максвелл Миллер? — осведомился заместитель главного надзирателя. — Да, сэр, — я постарался быть максимально вежливым, это ведь второй по рангу человек в колонии. Не к месту подумалось, что следующий прибывший сюда будет юбилейным, сотым. Пришлось поспешно подавлять улыбку, очень будет неуместно. Посадочная площадка располагалась в лесу, за двумя рядами высоких деревьев. Интересные такие, с темно-фиолетовой корой и нежно-лиловыми узкими листьями, точно местные. А звезда солнечного типа, люди выглядят людьми, никаких изменений в цветовосприятии. Может быть, когда-нибудь эта периферия станет более оживлённым местом, и тут начнут терраформирование? Сама колония, как оказалось, даже не была окружена стеной или хоть какой-то оградой. Просто большая и явно искусственная поляна среди густого леса, несколько невысоких зданий из типичного нанитного пластика, здоровая фотонная панель над утоптанным участком со столами и лавками, похоже, из местной древесины. Миленько, пасторально. И это самая жестокая колония в секторе? Меня провели в одноэтажное, самое маленькое здание, это оказался медотсек. Я послушно уселся в кресло, сонный и довольно угрюмый на вид медик сразу же вкатил мне в плечо очень болезненную инъекцию, я даже дернулся. Понятное дело, что без прививок никак, но тут что, все разом, что ли? Аж рука отнялась... — Это на неделю, — предупредил он, бросив мне на колени упаковку защитной смазки. Что? Зачем? Вот прямо так? Нет, конечно, я рад, что меня будут насиловать в защищённом виде, но, э-э-э... А без этого никак не получится? Ладно, плевать, разберусь. — Спасибо, сэр, — вежливо поблагодарил я, вставая и потирая плечо. Надо и с этим тоже аккуратно, чтобы не решили, что я подлизываюсь и вообще подобострастный. Может, надзирателей это и устроит, а вот другим заключённым может не понравиться. Нужно устроиться максимально комфортно, чтобы не было все это мероприятие напрасным. Мы снова вышли на улицу, надзиратели направились к площадке со столами, даже с какими-то примитивными на вид спортивными тренажёрами и снарядами. Там сидели за столами несколько заключённых, заметно отличающихся формой одежды. У надзирателей форма темная и, вроде бы, раздельная, а у них — ярко-зеленые комбинезоны. Наверное, и мне такую же выдадут. — Тридцать седьмой! — окликнул заместитель главного надзирателя, махнул рукой. Довольно молодой на вид парень подскочил, явно шуточно отсалютовал. — Покажи все новенькому до построения. — Для вас все, что пожелаете, — практически мурлыкнул заключённый номер тридцать семь, зазывно облизнул губы. Офицер фыркнул, легонько ткнул его в бок кулаком и ушел, прихватив с собой и надзирателя. Я предпочел никак эту сцену не комментировать. Вероятно, они состоят в отношениях или ещё каким-либо образом связаны, меня это не касается. В планы на ближайшие годы я отношения не закладывал, уже хватило с головой. Я последовал за тридцать седьмым, он показал мне, где вход на склад, где столовая, где канцелярия, куда можно обратиться к надзирателям с каким-либо вопросом. И везде я видел абсолютно безмятежных заключённых, таких же спокойных, опрятных надзирателей, чистую и ухоженную территорию, даже клумбы с земными цветами имелись! Может быть, я чего-то не понимаю? Какие-то подводные камни? — А это наша камера, — тридцать седьмой показал мне на стандартную ячейку с плексигласовой раздвижной дверью, — я, кстати, не представился, да? Майк Левис. — Макс Миллер, — я дежурно улыбнулся и пожал протянутую руку. — Построение в одиннадцать, — Майк показал на большую панель с часами. Местное время? Потому что от станции меня отправляли вечером, — подъем в восемь, завтрак в девять, после построения выходим на наряды, тебе завтра первый назначат, — это что за расслабленное расписание? В тех тюрьмах, где я успел посидеть до суда, поднимали рано утром, — Джейми рассказал тебе главные правила? И кто такой Джейми? Может, заместитель главного надзирателя? В любом случае, я покачал головой, потому что ещё вообще никаких правил не знал. Наверное, нужно каким-то образом ознакомиться с уставом колонии. Пока я переодевался в зелёный комбинезон с белой футболкой, бывалый заключённый рассказал мне три главных правила. Первое — выглядеть прилично, бриться каждый день, не допускать загрязнения одежды и не разбрасывать мусор. Второе — не перечить надзирателям, что бы они ни приказывали, и не оказывать сопротивления никаким из возможных образов. Третье — за проявление насилия будет применено в ответ насилие в десятикратном размере. Вот оно что? Нарушаешь первое или второе правило — получаешь. Пытаешься сопротивляться — получаешь в десятикратном размере. Удобно. Пожалуй, каждый, у кого есть хоть немного мозгов, поймет, что проще не возникать. Я вот, например, не собираюсь. — Что касается отношений с надзирателями, то бонусов за это получить не выйдет, — предупредил Майк, колупая ноготь, — мы с Джейми уже давно, но единственное, чего я добился, так просто до последнего жил один в камере. Значит, заместителя главного надзирателя действительно зовут Джейми. И выбивать себе какие-то преференции не вижу смысла, тут, на первый взгляд, все и так вполне хорошо. Если, конечно, нет неожиданных поворотов. До построения оставалось десять минут, так что мы вышли обратно во двор, как назвал это место тридцать седьмой. Память на лица у меня никудышная, но вот в целом память — хорошая, у всех на груди лычки с номерами, так что будет легко ориентироваться в именах. Майк усадил меня в ту же компанию, из которой его выдернули, представил пяти присутствующим. — И что у тебя за статья? — полюбопытствовал номер семьдесят шесть, мужчина с довольно интересной внешностью. В саксонском секторе каких только национальностей нет, но вот выходцев из паназиатского немного, редко можно их встретить. — Пятьдесят шестая и сто первая, — без лишней бравады признался я. Они пораженно замолчали, а один даже немного отодвинулся. Да, наверное, я не похож на того, кто совершил убийство с крайней степенью жестокости при наличии трёх отягчающих обстоятельств и причинил тяжкие телесные повреждения копу при аресте. Но да, я это сделал. Сделал для собственной выгоды и ни капли не раскаиваюсь. — Ну ты только не убей меня во сне, — вздохнул Майк, почесывая висок, — о, а вот и папочка проснулся. Я обернулся, чтобы взглянуть, потому что это, наверняка, про главного надзирателя. Что-то внутри меня свернулось в дрожащий комок от привычного предчувствия проблем и почти забытого фетишистского наслаждения одной лишь возможностью смотреть. Главный надзиратель, как я заранее разузнал, мистер Александр Макаренко, был хорош собой. Великолепен. Высоченный, широкоплечий и крепкий, как поднявшийся на задние лапы дикий зверь. Лицо с несколько резкими, хмурыми чертами, походка уверенная, четкая. — Добро пожаловать в клуб, — хмыкнул сорок девятый, хлопнул меня по спине, чтобы вставал и вместе со всеми шел строиться. Видимо, по лицу моему было видно, что я просто... Да, я просто в клубе. — Папочка такой папочка, да? — хихикнул семьдесят шестой. Да. Вот как раз с его телосложением, внешностью и некой аурой суровости... Так и тянет на колени перед ним опуститься. Но это пристрастие к властным и сильным мужчинам уже довело меня до беды, не стоит потакать сиюминутным слабостям. Я оказался замыкающим в третьем ряду. Стояли по двадцать человек, по порядковым номерам, значит, заключённых около шестидесяти, остальные — надзиратели? Мужчины в темной форме выстроились по десять в три ряда за спиной у главного в колонии. Мистер Макаренко спокойно подождал, пока все встанут, потолкаются и покрутятся. — Итак, — звучный низкий голос прекрасно подходил к его внешнему виду. Стоило только ему сказать первое слово, все шепотки и смешки мгновенно стихли, — две новости, придурки. Первое — у нас новенький, не позорьте мою колонию, — какое-то не совсем радостное начало речи, — второе, как вы знаете, самое главное. Завтра утром будет полугодичная удаленная проверка, а это значит, что в девять все до единого должны быть на местах по разнарядке. Сегодня приведите все в порядок, включая свои поганые морды, вечером будет внеочередная проверка физического состояния. Если хоть одна псина накосячит, я каждому с четным номером сломаю нос. Кажется, вот он, секрет всеобщего послушания и соблюдения правил. Звучит жутковато. Но, может быть, так и нужно, ведь это все — преступники с очень серьезными статьями. Ой, ну да, и я тоже, не стоит забывать. И, пожалуй, хорошо, что у меня нечетный номер. Хмуро смерив взглядом разношёрстную толпу, главный надзиратель нашел меня. Явно меня. — Разойтись, — коротко скомандовал он и показал на плотно утоптанную землю перед собой, — девяносто девятый. Я невольно сглотнул. Даже коленки дрожат. Открытая демонстрация силы, но без видимой агрессии, вот точно так, как я всегда... Все, все, хва-атит, никаких больше мужиков! Я не успел даже подойти, как он развернулся и двинулся в сторону канцелярии. Пришлось идти за ним и усердно смотреть по сторонам, чтобы не на длинные мускулистые ноги и поджарую задницу. В отличие от всех остальных надзирателей, он носит форму по-офицерски, не заправляя прямые брюки в ботинки, как-то даже парадно выглядит, ему так идёт. Ох, что-то перспектива заключения перестала казаться такой удобной и спокойной, при наличии-то ходячего секса. В здании канцелярии было всего два этажа, на первом оказался просторный кабинет с несколькими терминалами, но главный надзиратель провел меня в отдельную маленькую комнату, уселся за стол. Я сложил руки за спиной и буравил взглядом столешницу, уже уяснив, что такие люди не одобряют прямых взглядов, считают это проявлением наглости и неуважения. — Максвелл Миллер, — протянул мистер Макаренко, постукивая подушечкой пальца по рабочей поверхности терминала, — архитектор банков данных, — вопроса не было, но и не совсем это было утвердительно, поэтому я, на всякий случай, кивнул, — таких задач у нас не стоит, но вот надзиратели почти все неграмотные, я задолбался за ними перепроверять и переделывать. С заполнением бланков и форм справишься? — Приложу все усилия, сэр, — старательно выговорил я. Отлично. Просто прекрасно будет, если я буду работать за терминалом, в помещении, с физическим трудом у меня сложно. Развитая мускулатура может вводить в заблуждение, но я способен на какие-то свершения только в обществе тренажеров или в спарринге, выносливость у меня ужасная. А ещё я плохо переношу жару, светлая кожа быстро обгорает. Так что интеллектуальный труд подойдёт больше всего. — Только вот чего я не пойму, — так же задумчиво продолжил главный надзиратель, изучая текст на экране, — что тебе здесь нужно? Он поднял голову и прямо посмотрел на меня светлыми голубыми глазами, а взгляд тяжёлый, усталый, никакого легкомыслия. И он, совершенно точно, ждал ответа. — Сэр? — я решил уточнить, на всякий случай. Очевидно же, что я здесь, чтобы отбывать наказание за совершенное преступление. — Ты проверяющий? — он немного наклонил голову к плечу, будто хотел рассмотреть меня под другим углом. — Может быть, хотел кого-то найти? — я даже представить не мог, с чего это он взял, поэтому просто молчал. — Твое дело выглядит настолько сфабрикованным, что это даже неприлично. — Простите, сэр, я не понимаю, о чем вы, — прямо сказал я, снова опуская взгляд к столу. Это... Это нехорошо. Он только изучал дело, а уже все понял? Нет, не все, не так уж много он понял, просто заметил... Что-то заметил. — Ладно, как хочешь, — хмыкнул главный надзиратель, откидываясь на спинку кресла, — просто не создавай мне проблем, Миллер. Он махнул рукой, выгоняя меня, и я послушно вышел, стараясь не спешить. У меня немного дрожали руки, я сжал кулаки. Один только взгляд на скупые данные в деле — и все становится понятно? Или это он такой проницательный? Опасно ли это для меня? Да нет, что сделано, то сделано, это ведь правда я убил, я напал, все было по-настоящему. Какая разница, зачем это было сделано, правда? Майк и остальные после построения сели туда же, где и были до него. Помахали мне, подзывая, и я подошёл. Хорошие знакомства, я полагаю, для начала заключения, особенно тридцать седьмой. — Что у тебя лицо такое, папочка устроил тебе моральное уничтожение? — усмехнулся Майк, двигаясь, чтобы дать мне место. — Нет, все в порядке, спасибо, — я дежурно улыбнулся и положил руки на колени, чтобы не было видно дрожь. И что разволновался? Подумаешь, ну и узнает он, что с того? Плевать. Цель не важна, только само преступление. На стол вдруг запрыгнула кошка. Настоящая чёрно-белая кошка, обычная, земная, каких было полно, особенно на орбитальных станциях. Но чтобы здесь? — Госпожа Пятнышко! — восхитился сорок девятый, протягивая руку. Кошка понюхала ее и отвернулась, подошла ко мне. — Да как же так! Я же тебя сильнее всех люблю! Животное внимательно меня осмотрело, пришлось дать пальцы на обнюхивание. — Я польщён, уважаемая Пятнышко, — усмехнулся я, с царского позволения почесывая большое чёрное пятно у нее на спинке. — У нас тут пять кошек, папочка договорился за удачно пройденную годовую проверку, — поделился Майк, пытаясь ухватить кончик виляющего хвоста, — периодически всем выпадает наряд по уходу за ними. Вот как. За проступки будут суровые наказания, но зато хорошее поведение отлично поощряется. Интересный подход. И я понял, надо вести себя хорошо. — Это, скорее, награда, чем наряд, — мечтательно вздохнул сорок девятый, явный любитель кошек, — покормить и погладить этих великолепных созданий! Пятнышко замурлыкала, довольная моей лаской, улеглась, поджав под себя лапки и прикрыв глаза. Я немного подвинул руку, и сорок девятый, благоговейно затаив дыхание, присоединился к почесыванию. Вот, и с ним уже подружились. До обеда нас не трогали. Многие тренажёры были в это время заняты, многие сидели на солнце и болтали, некоторые читали с планшетов невероятно древних, удивительно даже, что они работают. С половины первого до часа дня было время, чтобы принять пищу. И приготовлено было весьма неплохо, более чем съедобно. Неужели мне так повезло? Поверить не могу. Это тюрьма или религиозный посмертный рай? После обеда меня вызвали в канцелярию для первичного обучения, и я понял, что без искусителей тут не обойдется. Но, к счастью, мистер Макаренко стоял надо мной недолго, ушел вскоре в свой кабинет, и мы остались с мистером Джейми Ричардсом. — Постарайся, ладно? — вздохнул заместитель главного надзирателя, открывая новую вкладку. — Тут все ребята из надзирателей реально тупые, им нельзя доверить даже алфавит написать, мы с боссом уже задрались вдвоем все делать. — Я приложу все усилия, сэр, — пообещал я второй раз за сегодня. Работа несложная, знай себе — переписывай данные из одной формы в другую, только порядок колонок меняется. Думаю, я бы смог написать алгоритм, который делал бы это с минимальным шансом ошибки и куда быстрее, но тогда зачем здесь буду я? Никаких алгоритмов, определенно. — Попробуй на одного сделать, если что, я подскажу, — мистер Ричардс сел за свой стол и тоже погрузился в работу. Из необходимых для заполнения форм я выбрал одну, относящуюся к знакомому номеру. Семь ноль четыре девять, Нильсен Тироль, осуждён на... Тысячу восемьсот двадцать три года? Чего? Такие сроки вообще существуют? Это за что такое? Едва прочитав, я решил, что любопытство — ужасное чувство, от которого стоит избавиться. Механически перенес из отчётов надзирателей данные о заключённом в форму его личного дела, но потрясение не отпускало. Улыбчивый любитель животных, нежно ласкающий кошку и называющий ее госпожой, отбывал наказание за серийные изнасилования и убийства маленьких девочек, которых он ещё и ел. Я не знал, сколько их было, и смотреть не хотел — серийными называются более пяти схожих преступлений, этого мне достаточно. Мерзость. Как же ужасно. Но я ведь знал, на что иду, какие со мной тут будут люди, если их можно так назвать. Может быть, меня это и не касается, я же не маленькая девочка, но все же, гадкое чувство. Чтобы поменьше себя нервировать, на расшифровки статей я больше не смотрел. Просто не хочу знать, вот и все. — Повезло же нам с тобой, — довольно вздохнул мистер Ричардс, потягиваясь. Мы с ним просидели три часа, даже чуть больше. Я, фактически, вручную перебивал отчёты в личные дела, расставляя все по хронологии, а он разбирался со списком поставок на следующий месяц, заодно и мне примерно показал. — Но это же примитив, — пожаловался я. Уж за это время я понял, что с ним можно разговаривать вполне свободно, — зачем тратить на это время? — Работа ради работы, — он пожал плечами и встал, — а то нам бы тут реально было нечем заняться, не в наряды же надзирателей назначать, — накинув форменную куртку, он постучал в дверь кабинета своего начальства и заглянул, — прервись хоть на пять минут, без глаз останешься, а я пошел. Да уж, не особо они тут перенапрягаются, похоже. С другой стороны, а что делать? Ну дела заполнять, ну поставки — а что ещё? Хотя я слабо себе представляю, как функционирует административный аппарат, особенно в исправительных учреждениях. Но Джейми мне знатно подгадил, потому что главный надзиратель действительно решил прерваться и вышел немного размять ноги. Потягиваясь, дошел до большого окна и встал там, наблюдая за вялым копошением во дворе. Нет, ну он точно огромный. Я-то шесть футов ростом, а он едва ли не на голову выше. Я люблю, когда партнёр больше меня, властность, в моем понимании, обязательно должна сочетаться с доминированием в габаритах, но он же реально здоровый. Сильный, наверное, а этот низкий голос... О-о-о, а ну стоять! Это ещё что такое? К ноге, либидо, к ноге! Подумать только, ничему жизнь не учит, ведусь постоянно на внешность, как... Дамочка с пониженной социальной ответственностью ведётся на платиновый пасс. Но я что, виноват, что ли, что он такой охеренный? Главный надзиратель обернулся как раз в тот момент, когда я ещё раз осматривал его задницу, чтобы убедиться, что в моем влечении виноваты совершенно непреодолимые и от меня не зависящие обстоятельства. — Не обязательно делать все в один день, — невозмутимо разрешил он, подошёл к моему терминалу и открыл уже заполненные дела, — но больше чем на два дня не задерживай, — бегло просмотрев несколько файлов, он кивнул и почти без эмоций бросил: — хорошо. У меня по плечам и шее побежали колючие мурашки, я неловко кашлянул и сделал вид, что чешу затылок, чтобы прикрыть это безобразие, но он, наверное, заметил. Зараза, надо же было это именно так сказать, ещё и нависая надо мной, скала хренова... Мистер Макаренко ушел в свой кабинет, и я заблокировал терминал, уткнулся лбом в стол. Лицо, кажется, горело, прохладный экран немного привел меня в чувство, я только прижал ладонью ширинку, где уже начиналось нездоровое оживление. Нет. Не сейчас. Сейчас мне не нужен ещё один мужик, я же так хотел свободы, вот она, моя свобода, зачем мне снова с кем-то связываться? Уж спокойнее будет одному, надо научиться не оглядываться, не думать, что я принадлежу, что ничего не решаю сам. Надо привыкнуть к самостоятельности, которой не было лет... Пятнадцать? Шестнадцать даже. Кошмар, подумать страшно. Я немного устал от монотонности этой работы, так что пошел искать, куда бы себя приткнуть. Завтра доделаю, раз уж он разрешил, а ещё надо будет прийти на рабочее место к девяти. Не накосячить бы ещё перед проверяющими... Мысли снова утекли к тому, что меня приняли за проверяющего. Неужели правда все выглядит настолько... Искусственным? А я ведь так старался. Крупный рыжий кот бежал мне наперерез, но вдруг остановился и с тихим взмурком завалился на бок посреди дорожки, посмотрел на меня, как на говно. Я присел на корточки и послушно почесал его, как хороший раб. Раз уж тут всего пять котиков на сотню обитателей, они, наверняка, избалованы вниманием. Этот вот, например, жирен и пушист, явно любовно вычесан. Интересный вариант перевоспитания — поручить им заботу о других живых существах, милых и ласковых настолько, что просто невозможно не любить. Так ещё и сделать это так, чтобы они думали, что это одолжение и поощрение. Пока я гладил рыжего, пришла уже знакомая мне Пятнышко, тоже потребовала чесать ее, пришлось задействовать обе руки и сесть, а то ноги затекли. — О, привет, — пробормотал я, когда ко мне на бедра запрыгнула ещё кошка, черно-рыже-белая, потерлась собственнически о живот, — ну что, где ещё двое? Я и счёт времени потерял, с удовольствием тиская наслаждающихся вниманием животных. А Пятнышко даже заснула у меня на руках, тихонько урча, она вообще самая спокойная и ласковая, как мне показалось. Так меня и нашел Майк, долго смеялся, прямо до слез, и просил не говорить сорок девятому, что меня облюбовали три пятых местного зверинца. Расставаться не хотелось, но пришлось подниматься и идти на ужин. Меня, конечно, обматерили на кошачьем, но что поделать. Рядом с раздачей стоял молодой надзиратель, номер семнадцать, и у каждого, кто подходил за своей порцией, спрашивал что-то. — На турнир записываешься? — услышал я, когда дошла моя очередь. Какой ещё турнир? Какая-то игра? Командная? — Раз в месяц у нас проходят кулачные бои, — подсказал из-за спины Майк. — Спасибо, сэр, воздержусь, — ответил я надзирателю. Не люблю боль и насилие, так что добровольно в это дело не полезу. Но, значит, им дают спустить пар? Полный запрет на насилие в среде преступников, действительно, мог бы плохо кончиться. Понимаю, что все это мудрое руководство — результат опыта, но все равно, потрясающе. После ужина все собрались во дворе. Как сказал тридцать седьмой, обязательно надо, как минимум, два часа провести на воздухе, можно гулять, можно качаться, можно валяться на траве и греть бока под местным солнцем. Я спросил, где здесь можно взять что-то почитать, раз уж видел парней с планшетами, оказалось, планшеты хранятся в канцелярии, но заходить в помещение нельзя. Это для меня тоже неплохо охарактеризовало жесткость режима, очень расслабленного только на первый взгляд. Они не могут даже на минуту зайти в помещение, если сказано, что два часа — прогулка. Впрочем, заключённый номер девяносто один начитался и отдал мне планшет, а сам пошел к сетке, играть с другими в мяч. Библиотека была довольно скудной, видимо, только одобренная литература. Вот они нормальные? Да если посмотреть на местный контингент, то они только под страхом смерти от скуки будут читать высокопарные стихи Льюиса или научно-популярную монографию о корпускулярно-волновом дуализме света. — Ты умеешь читать, да? — с любопытством сунулся носом в планшет сорок девятый, от которого мне теперь хотелось оказаться подальше. — Почитаешь мне что-нибудь? Мне не с руки сейчас с ним ссориться, да и вообще с кем-то. Первый день, все-таки. И он показался мне довольно приятным парнем до того, как я узнал его статью. Наверное, он ещё и с какой-нибудь бедной рудничной планеты, из трущоб каких-то, раз читать не умеет. — Хочешь, стихи? — предложил я, открывая сборник. Он не возражал, так что я вполголоса читал ему красивые, лиричные стихотворения о природе и красоте неба на разных планетах. Вскоре к слушателям, устроившимся за столом, присоединилась Пятнышко, сидела, аккуратно поставив лапки перед собой, и тоже будто слушала. Правда, после двух длинных произведений я устал и свернул чтения, но все равно получил некоторую долю аплодисментов. После двухчасовой прогулки все отправились в душевую. Там требовалось снять форму, предварительно открепив лычку с номером, получить новый комбинезон и пойти мыться. Но впускали в душевую почему-то по одному, все выстраивались в очередь и спокойно ждали. — Проверка физического состояния, — подсказал тридцать седьмой, ковыряя мизинцем в ухе, — ну, типа, смотрят, чтобы не было синяков и все такое. Раньше каждый день проводили, потом раз в неделю, теперь вот раз в две недели, ну и перед проверками снаружи. — А если есть синяки? — уточнил я. И мой повод для беспокойства очевиден, пока от момента задержания до приземления на этой планете дожил, обзавелся множеством разноцветных гематом по всему телу. Мало ли, может, меня до работы не допустят или ещё что? — Ну, эти не считаются, — махнул рукой Майк, — а если тебя кто другой ударит, сразу скажи, ему в десять раз больше вломят, вот и все. Вот оно что, проверяют, чтобы не утаивали эпизоды насилия? Изобретательно. У надзирателей брови на лоб полезли, когда они разглядели мои синяки, я поспешно сообщил, что они были получены раньше, во время этапирования. Ещё и тридцать седьмой влез, посвидетельствовал, что никто меня не бил за сегодня, если только сам Макаренко руку не приложил или Ричардс. Судя по всему, это насилие под третье правило не попадает. Но мне с этим парнем, по-моему, очень повезло, он активный, доброжелательный. Даже знать не хочу, за что он сидит. После душа, что удивительно, даже теплого, мне захотелось спать до невозможности. День для меня начался почти сутки назад, ещё и два раза была перегрузка, просто вот упасть бы на что-нибудь горизонтальное и закрыть глаза. Я попросил Майка отвести меня в нашу камеру, даже если отбоя ещё не было. — Да ты с ног валишься! — рассмеялся он, пока я пытался выпутать ноги из штанин комбинезона, ну и сам начал раздеваться. — Хотя да, я тоже устал. — Вот как? Ну ладно, — вздохнул у дверей заместитель главного надзирателя. — Нет-нет, я свеж и бодр! — тут же переобулся тридцать седьмой, натянул униформу обратно и слинял на свидание, махнув мне ладонью, видимо, прощался. Да пусть что хочет делает, главное, что они тут не трахаются, хоть засну спокойно. Ну и, надеюсь, он не будет громыхать, если вернётся посреди ночи. Койка и подушка были довольно жёсткими, но чистыми, пахли свежестью. Я завернулся в тонкое одеяло, чтобы не замёрзнуть под утро в футболке и белье, прижался спиной к стене, создавая для себя привычный безопасный ориентир, и закрыл глаза. Вот и все. Вот я и свободен. И мне даже так повезло, что не верится. Просто нужно вести себя хорошо, как я всегда и вел, и остаток жизни пройдет спокойно. Как же упоительно засыпать, не беспокоясь о будущем, если бы я знал, что такое возможно — сделал бы так раньше. Утром, когда громко и пронзительно рявкнул сигнал подъёма, Майк был здесь. Спал, разметавшись звездой на узкой постели, даже рот приоткрыл. Милый, молодой и такой невинный на вид, что невольно забывается, где мы находимся. Пока мы ждали своей очереди, чтобы умыться, я спросил, будет ли построение в одиннадцать. Ведь тогда надо будет вовремя покинуть рабочее место. — Конечно, нет, ты что, — ухмыльнулся тридцать седьмой, даже пальцем у виска покрутил, — если кто-то узнает, что у нас построение в одиннадцать, а не в восемь, никаких нам больше поощрений. — А почему тогда оно в одиннадцать? — переспросил я. Зачем такое грубое нарушение режима, за которое можно серьезно получить? — Папочка любит поспать подольше, — с нехорошей, похотливой какой-то улыбкой сообщил Майк. Ох и любят же они все своего главного надзирателя... С другой стороны, я их понимаю, я тоже в этом клубе. И, если уж он тут босс, то, в самом деле, зачем ему себя самого мучить? Особенно с учётом того, что это на всю оставшуюся жизнь. Быстро проглотив завтрак, я поторопился на свое рабочее место. И мистер Ричардс, и мистер Соня уже были там, о чем-то негромко переговаривались, главный надзиратель присел на край стола, видимо, чтобы сравняться с заместителем. И какие же шикарные ноги... — Макс, вот и ты, — дружелюбно улыбнулся Джейми, но вдруг немного прищурился, — слушай, опусти пока рукава. Я посмотрел на свои руки. Было немного жарко, так что я закатал рукава по локоть, а так стали видны синяки от наручников и заламываний, не подумал. — Конечно, сэр, — я вернул униформу в уставной вид и сел за тот же стол, куда меня определили вчера. Пока терминал загружался, я старался не смотреть на этих двоих. В основном, потому, что кое-кто не надел куртку и скрестил руки на груди, демонстрируя внушительные мышцы. Ох, блять, потрогать бы... — Ладно, погнали, — вздохнул мистер Макаренко, набрасывая на плечи куртку. Ну наконец-то, и без этого жарко! Он надел очки с закреплёнными модуляторами дополненной реальности, дежурно с кем-то поздоровался. Я тыкал в свои формы и даже не думал поднимать голову. Надо же было так попасть, что в первый же день — проверка. Ну и ладно, главное только не провиниться, вот и все. Они водили проверяющего по территории больше часа, все это время я сидел и работал. Дело было простое, буквально элементарное, но мешался старый интерфейс, да и экран терминала тоже и устаревший, и изношенный, не отзывался на касания так же легко, как более привычный. Я-то работал на последних моделях всегда, специфика такая. И, может быть, я не был выдающимся архитектором, не создавал новые решения, зато всегда был внимательным, заказчики редко обращались с найденными ошибками. Я немного скучаю по работе, по шумной суете инженеров и вечной гробовой тишине программистов, которые общались исключительно в письменном виде и в виртуальном пространстве. Я же болтался посередине, мог и повеселиться с одними, и поработать в тишине с другими. Прощай, моя профессиональная карьера. Скучаю, но не жалею, потому что в то время у меня за спиной всегда был жутковатый призрак надвигающихся неприятностей. Главный надзиратель вернулся один, в уставной форме распрощался и снял очки, положил их в чехол, плотно защелкнул и только после этого выдохнул, опускаясь в кресло. Я не мог удержаться, полюбовался немного. И лицо приятное, даже в хмуром виде, и тело шикарное. Естественно, он таким не родился, я вижу результаты многолетнего труда, но вот мощный и высокий костяк — это точно заслуга генетики. — Ладно, ты как хочешь, а я на сегодня закончил, — он встал, и я тоже поднялся, решил, что немного пройдусь, может, разомну ноги, — только один вопрос, Миллер, — он встал у меня за спиной, кажется, на расстоянии, но я все равно привычно замер. Мало ли, что он задумал, — долго ещё будешь меня взглядом раздевать? Передо мной прямо на экран терминала шлепнулся пакетик смазки. Ровно такой же антибактериальной смазки с пленочным эффектом, какую выдали мне. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло. Опять? Опять кто-то с большей, чем у меня, властью, силой? Видимо, это типаж, аж бесит. Но ведь он просто идеально подходит, по крайней мере, так кажется. Да и могу ли я отказать главному надзирателю? Он может оказаться мелочным и мстительным. В целом, я просто не хотел отказывать, так что повернулся к нему, расстегивая комбинезон под изучающим взглядом. Мистер Макаренко ухватил меня за бока, усадил на стол, одним плавным движением стащил с себя футболку. У меня пересохло в горле, я потянулся к нему, ближе, прикоснулся к тёплому телу. Он немного наклонил голову и поцеловал меня, глубоко, мокро и так грязно, что ягодицы поджались. Я обхватил его ногами, пока он стягивал с меня верхнюю часть комбинезона и забирался горячими ладонями под футболку. Прикусив губу, чтобы не застонать сразу же, я откинул голову и обнял его, почти повис на нем, подставляясь под кусачие поцелуи в шею, ерзая от недовольства промедлением. Хочу его. Хочу, чтобы он говорил со мной так же покровительственно, властно, но не хочу боли, грубости, оскорблений или жёстких приказов. Впрочем, и отказывать ему в чем бы то ни было не хочу. — Давай, повернись, — пробормотал он, опуская меня обратно и умудрившись при этом хорошенько полапать за зад. Я послушно повернулся, наклонился немного, упираясь для устойчивости в терминал, — хороший мальчик. Этот хриплый низкий голос, чуть насмешливая похвала — все как я люблю. Снова полезли мурашки, и я все же застонал, когда он укусил меня за плечо, проходясь по ним языком. От прыжков туда-сюда смазка упала куда-то нам под ноги, главный надзиратель с ворчанием порылся в карманах, нашел ещё один пакетик, размазал по пальцам, целуя меня в загривок. — Что, давно не было? — усмехнулся он, когда не смог легко протолкнуть сразу два пальца. Я только покивал, потому что уже больше двух лет не трахался, куда уж тут легко принять. — Ладно, времени нет. Его ладонь скользнула между моих бедер, смазывая кожу, он сразу же прикусил меня за шею, едва-едва больно, так приятно... Ощутив горячий член, напористо толкнувшийся между ног, я посильнее сдвинул бедра, закрыл глаза. Знал бы — готовился бы, но и так здорово. Он гладил меня по животу и груди, мягко обхватывал мой стояк и резко, почти жёстко трахал, до тихих шлепков. А ещё целовал. Мне приходилось неудобно выворачивать голову, но он так упоительно вылизывал мне рот по самые гланды, что и дышать нечем становилось. Ноги не держали, я почти упал вперед, уперся локтями в стол, прогнулся — и тяжёлая ладонь легла мне на поясницу, другая сжала ягодицу. Он тяжело дышал, мне казалось, что я чувствую его внутри, хотя очень четко ощущалось, как головка касается яиц и ствола. А потом он наклонился и снова прицепился к моей шее, нависая надо мной, накрывая собой, поглаживая, покусывая, потираясь буквально везде. Чувствуя, как дрожит в животе перетянутая пружина оргазма, я завел руку назад, запустил пальцы в мягкие светлые волосы, и он ухватил меня за подбородок, повернул к себе, с жадностью вгрызаясь в рот. Горячая рука скользнула по животу к члену, и я кончил, как по команде, глухо застонав в поцелуй. Я хотел прилечь, пусть и на стол, отдышаться, но он поднял меня, прижал к себе, откидывая меня спиной на широкую грудь. И я позволил себе немного довериться ему, отдохнуть. И не думать о последствиях, конечно же. — Хорошо, — мягко пророкотал главный надзиратель, я даже вздрогнул. Такими темпами я буду только от этого слова заводиться, обожаю, когда хвалят, — если хочешь, на втором этаже есть душевая. Да, я хочу. Смыть с себя пот, смазку, размазавшуюся по животу сперму. И терминал, кстати, тоже надо протереть. Отстранившись, я поднял упавший к ногам комбинезон, прихватил брошенную на столе футболку. Он тоже невозмутимо оделся, толком и не глянув на меня. Но я... Ну, я хочу его? Ещё раз, да? — Я подготовлюсь? — будто невзначай предложил я, встряхивая и расправляя футболку. Мистер Макаренко обернулся, приподнимая бровь, словно и не в курсе, о чем я. — Если хочешь. Мне оставалось только плечами пожать. Если он не решит, то никакого мне продолжения, а ещё, наверное, это будет и к лучшему. Но сейчас мне так хочется... Мысль о том, что он может оказаться пассивом, мне даже в голову не приходила, уж так уверенно он меня скрутил. Определенно, ему очень нравится чувствовать контроль над ситуацией. Он сделал шаг ко мне, ухватил меня двумя пальцами за подбородок. А потом вдруг наклонил голову и мокро лизнул меня в ухо. — Хочу, — мурлыкнул, зараза, так чувственно, что я опять весь мурашками покрылся. Главный надзиратель накинул куртку и куда-то ушел, а мне срочно понадобилось присесть. Убедить себя, что все по-другому. Все не так, как раньше, это очень хорошо видно, но... Хренов типаж! Здесь мне уже некуда будет бежать. Ну и ладно, сам буду виноват, сейчас я просто не могу отказаться от этой манящей перспективы. Я поднялся на второй этаж, там было места ещё меньше. Только просторная комната, обставленная едва ли не так же скромно, как наши камеры, и небольшая душевая. Я вымылся, немного растянул себя, пытаясь не представлять, что вскоре будет ещё один сеанс. Без промедления натянув униформу, я вышел на улицу. Хотелось прилечь. Немного припекало солнце, так что я добрел до столов и растянулся на одной из лавочек, заложил руки за голову, закрыл глаза. Вот тут я и полежу, отличное место. Да и вообще, колония эта тоже отличное место, мне тут нравится. Пусть соседи — маньяки, а за любой проступок будут бить. Зато тут никто никого не бьёт, нормально кормят, можно высыпаться и даже есть котики. Точно ли это тюрьма? Может, я умер, и это моя загробная жизнь, искупающая страдания при жизни? — Охренеть! — весёлый и возмущенный голос Майка вырвал меня из дремы. — Ты бы хоть прикрыл срам свой! Я первым делом глянул на нижнюю часть комбинезона, сонно пытаясь сообразить, чего он раскричался. Но меня уже ухватили за воротник, пытаясь то ли поднять, то ли встряхнуть. — Что-то папочка разошелся, — оценивающе цокнул языком сорок девятый. — Пусти, — попросил я, садясь, и тридцать седьмой не стал упираться, — который час? Заснул и потерял счёт времени, ещё, конечно, день, но какая его часть? Не хотелось бы ходить голодным до вечера. — Обедать пора, я за тобой и пришел, — Майк приобнял меня за плечи, не переставая хихикать, — проныра какой, на второй день папочке уже приглянулся. — Да о чем ты? — пробормотал я, пытаясь отпихнуть его локтем. Стоит ли мне так сразу сознаваться? Он им всем нравится, мало ли, приревнуют ещё, что же делать? — Ну, скажем так, этим извращением, — он потыкал меня в шею, где уже, наверняка, налились цветом засосы и следы укусов, — только папочка у нас промышляет, собственник, видимо. — Вот и завидуй молча, — хмыкнул незнакомый мне молодой надзиратель, проходя мимо, — давайте, отбросы, в столовую. По пути я ещё раздумывал, стоит ли мне признавать, что у меня есть нечто с главным надзирателем. Но все шансы что-то отрицать испарились, когда я увидел в отражении свою багрово-красно-розовую шею, всю, и сзади, и на горле. Когда успел? И почему так ярко? Мне казалось, что он не кусался так сильно, да и засосы... Это мне знатно подпортило настроение. Меня снова пометили, как вещь, без спроса, без намека, даже если это было на один раз. Мне не нравится. Но нравится процесс, нравилось, как он целовал меня, покусывал, и ему явно тоже это доставляло удовольствие. Ладно, посмотрим. Все равно я, похоже, опять угодил в ловушку, не успев ничего понять.