Педагогическая поэма

Я немного нервничал от взглядов, посвистов и похлопываний по спине, кусок в горло не лез. Но, кажется, никто не ревновал, все смеялись, похабно шутили и удивлялись, как у меня это вышло, причем с такой интонацией, будто я хромой и косой урод или воняю, не знаю, что им ещё во мне не нравилось. — Ну, тут все просто, — усмехнулся Майк, когда мы остались более-менее наедине, и я решился спросить, — папочка редко заглядывается на нас, у него высокие требования, подолгу ни с кем не трахается, но за те два года, что он здесь, под ним побывали номер сорок, — он даже ложкой на него указал, — пятьдесят семь и восемьдесят три. Уловил? — Уловил, — вздохнул я, опуская взгляд к еде. Как тут было не уловить, все трое — такие же здоровенные, как и сам мистер Макаренко. Видимо, он предпочитает кого-то своих габаритов. Действительно, почему тогда я? Нет, я не маленький, мышечная масса имеется, ростом вполне удался. Но до этого гиганта мне, все же, далековато. После обеда я отправился на рабочее место. Мистер Ричардс уже был там, но комментировать мою расцвеченную шею не стал, только хмыкнул и попытался спрятать улыбку за почесыванием подбородка. Ну хоть один порядочный человек тут есть... Усевшись за стол, я включил терминал. И осознал, что забыл прибрать, очень не помешали бы салфетки. Надеюсь, никто больше этого не видит, а то как-то неловко. — Макс, ты будешь здесь? — поинтересовался Джейми, вставая и разминая плечи. Я кивнул, потому что вчерашнее я все доделал, а сегодняшнее даже не начинал, и там ещё прибавилось. — Хорошо, если будут искать, скажи, что я на стройплощадке. — Да, сэр, — отозвался я, тоже вставая. Он ушел, а я отыскал в шкафчике салфетки и начисто вытер весь свой стол, включая забрызганный спермой и немного перемазанный уже затвердевшей смазкой экран терминала. Кончил буквально за несколько минут, как подросток. Но а как было не кончить? Он такой сильный, строгий, решительный, прямо как я люблю. Видимо, пристрастия никаким способом не выбить из головы. Ну, или из головки, потому что головой-то я понимаю, что это не совсем приемлемо для меня же самого. После плотного обеда снова потянуло спать, но я сопротивлялся, просто работал без спешки. Наверное, это потому, что я не спал толком последние месяцы. То драки с воплями, то допросы, то ещё что-нибудь шумное — и все по ночам, а днём, как здесь, в других тюрьмах не отдохнёшь. Зато теперь я понял, почему суд был таким долгим — наверное, все заметили что-то не то в моем убийстве. Я все так тщательно спланировал, и все равно заметили? Или заметили как раз то, что все было сделано аккуратно и как положено? Ладно, не столь важно. Главное — я здесь. Уже здесь и никуда не денусь. Никогда. Получилось все очень удачно, хотя бы потому, что в тюрьме меня никто особо не решался тронуть, видимо, боялись, что я выйду из-за взяток и пожалуюсь, а им потом достанется. И вот он я, не сильно побитый, ни разу не изнасилованный, свободный. Возможно, с мужиком как раз в моем вкусе под боком. Давно, давно надо было так сделать, хотя тогда я мог бы попасть и в другую колонию. Дверь открылась, заглянул Майк с черным котом на руках. — Мистер Ричардс на стройплощадке, — сразу сообщил я, потому что понятно же, к кому он пришел. — Ну вот, — вздохнув, тридцать седьмой присел на край стола и поставил животное на экран, — я уже прибрался у кошек, теперь вот ищу, куда бы себя деть, а там будет папочка, опять разворчится, — чёрное создание мной очень заинтересовалось, мяукнуло и потянулось нюхать руки, — я смотрю, ты им очень нравишься. — И это взаимно, — усмехнулся я, почесывая довольного кота под подбородком, — а почему главный надзиратель будет ворчать? Пришлось заблокировать терминал, потому что живность решила тут обосноваться, улеглась и подставила мне бок, довольно жмурясь и прижимая лапки к груди. Что поделать, отказать невозможно. — Ну, ему не особенно нравится, что мы с Джейми вместе, — пожав плечами, Майк взъерошил себе волосы, — он вообще нас всех тут считает отбросами, недостойными жизни, — но ведь он тоже осуждён, не на гаупт-вахте, а именно осуждён, значит, и сам совершил эквивалентное преступление, чем же тогда он лучше нас? И мистер Ричардс тоже ничем не лучше, — у них в славянском секторе нет пожизненного, за тяжкие сразу казнь. — И в чем разница? — пробормотал я, тиская маленькие лапки с мягкими подушечками. Правда, Майк не уловил ход моей мысли. — Между ними и нами. — А, ну это... — он откинулся на руки и уставился в потолок, вздохнул. — Они оба офицеры, все такое, и попали сюда за то, что перестарались, вступаясь за девушку, — убийства по неосторожности? А разве за это дают больше пятидесяти лет? Хотя, конечно, смотря как перестараться и скольких убить, — поэтому мы, сознательно совершавшие преступления, для папочки как мусор под ногами. В целом, я его понимаю. Меня тоже коробило от мысли, что я буду в одной колонии с настоящими преступниками, убийцами, ворами, педофилами и вселенная знает кем ещё. Но оказалось, что они, в целом, нормальные ребята, на первый взгляд, по крайней мере. И что, мистер Макаренко именно поэтому так активно интересовался моим преступлением? Пытался понять, такой же я, как они? А Майк? Я не могу поверить, что он кого-то убил, не могу и все. Стоит ли мне спрашивать? Потом ведь могу и пожалеть. — А ты здесь за что? — все же решился я. В конце концов, мне с ним спать в одной камере, я хочу быть уверен в своей безопасности. — Кража в особо крупных, — ухмыльнулся тридцать седьмой, и у меня немного отлегло. Не извращенец, не каннибал и не зоофил, уже хорошо. Но я приподнял брови, намекая на продолжение, — ну, скажем так... Я служил помощником у одного очень богатого человека, однажды выделил пять минут на ма-а-аленькую аферу... Короче, я переоформил на себя одну из его планет, продал ее, деньги перевел в кучу разных мест, — нихрена себе, это не особо крупные, это гигантские размеры! — я думал, он не заметит, да он и не заметил бы, только на этой планете его дочь любила в горячих источниках поваляться, вот и всплыло, — я фыркнул и сочувственно похлопал его по колену. А ведь почти получилось, надо было только готовиться лучше, как я в свое время, у меня всё получилось без малейшей осечки, — посадить-то меня посадили, но всего на сто десять лет, деньги остались при мне, так что после половины срока я подам на досрочное и свалю отсюда. Ну ладно, почти получилось, почти. Если у него не будет ни одного нарушения за пятьдесят пять лет заключения и будет несколько миллионов кредитов на залог, он вполне может отправиться отсюда куда пожелает. А продажа целой планеты подразумевает, что он и залог выплатит, и потом ещё будет жить безбедно до конца своих дней. И такой заключённый очень удобен, он уж точно будет вести себя идеально. — Зато у тебя есть цель, — я попытался проявить вежливость и подбодрить его. — Если подружимся, я могу и тебя выкупить, — подмигнул он, несколько саркастично улыбаясь. Видимо, это предложение вести себя хорошо? Но увы, я столько усилий приложил, чтобы сюда попасть, да и там, за пределами этой планеты, меня ждут испытания похуже, чем здесь. Здесь вообще прекрасно пока что, разве что, потом может наскучить однообразие. Впрочем, тут есть кошки, это плюс. — У меня даже половина срока больше столетия, я столько не проживу, — улыбнувшись в ответ, я покачал головой. Да мне и не надо туда, — но спасибо за предложение, богач. Я не имел ничего против его желания посидеть со мной, он занял соседний стол и играл с кошкой какой-то ниткой, а я спокойно работал. Всё-таки, думаю, это хорошее знакомство, приятное и полезное. Правда, когда явились надзиратели, он тихонечко, бочком прошмыгнул в дверь мимо мистера Макаренко, явно демонстративно не замечающего нарушение разнарядки, и только подмигнул мне на прощание. Мистер Ричардс буквально за пару минут что-то поспешно сделал в терминале и тоже испарился. Если они давно вместе, как сказал Майк, и все равно так активно ищут возможность побыть рядом и наедине, я склонен считать, что у них крепкие отношения, это даже мило. Несмотря на очевидный дисбаланс власти, похоже, никто никого не принуждает, ну, разве что, черный кот был недоволен тем, что игру резко прервали и унесли его против воли. — Тебе много ещё осталось, Миллер? — поинтересовался главный надзиратель, бросая куртку на один из столов, а потом прижал ладонь к лицу и громко чихнул. От предвкушения у меня даже дыхание перехватило. Осталось всего пять личных дел, это ненадолго, ну и они сегодняшние, можно будет и завтра сделать, да? Я думал, он вечером захочет продолжить, но я все равно безропотно встал и отправился следом за ним на второй этаж. Немного дрожали колени. Вроде бы, он показался мне достаточно мягким партнёром, но так ли это на самом деле? И я должен сказать насчёт шеи, потому что я не безвольная игрушка, не его собственность, хоть и заключённый в его колонии. — Я... Хотел сказать, — он обернулся, глянул на меня через плечо, будто бы без угрозы, но так нехорошо, что пришлось сглотнуть, чтобы выдавить ещё хоть слово, — насчёт меток. Мне не нравится. А сердце колотилось где-то в висках и почему-то в затылке. Я давно уже разучился говорить "нет", это всегда было слишком опасно, но здесь можно поставить себя, показать, что для меня неприемлемо. Если он будет против — может, даже и лучше окажется, просто закончим это все, даже не начиная. — Это не метки, — в маленькой комнате его голос показался более низким и гулким, да и сам он словно стал крупнее, — ты мне абсолютно не сдался, просто у меня фетиш на шеи. О, вот как? Если для него это не знак принадлежности, то все в порядке, это весьма безобидный кинк. То, что все остальные поймут, что я трахаюсь с главным надзирателем, меня не волнует, главное — чтобы он не распускал собственнические щупальца и не пытался что-то там себе самому доказывать за мой счёт. — Отлично, — с облегчением улыбнувшись, я приступил к расстегиванию комбинезона. — Жирненькие же у тебя тараканы, дружочек, — с усмешкой выдал он, присел на край койки и спокойно развязал ботинки. Я ни слова не понял, это было что-то слегка рычащее, певучее, видимо, язык славянского сектора. Интересно, он эмигрант? Что делает в нашем секторе, так ещё и в тюрьме? Но звучит приятно, идёт к его тембру. Если он сказал это на другом языке, значит, содержание меня не касается, даже спрашивать не буду. Комбинезон и футболку я положил на кресло, чтобы сильно не измялись, белье бросил туда же. Главный надзиратель за это время только разулся и стащил футболку. Мощный, крепкий, мускулистый, но не высушенный, тяжеленный, наверное. Он развел колени чуть шире, приглашая меня между ними пристроиться, но я взял себя в руки и сумел покачать головой. Для меня минет — акт подчинения, гораздо более неприятного и унизительного, чем то послушание, которое я люблю в процессе. Но он не настаивал, пожал плечами и похлопал ладонью по койке. Я улегся на спину. Вообще-то, не особо нравится мне секс лицом к лицу, но в первый раз лучше так, удобнее будет следить за ним. Мистер... Нет, допустим, сейчас — Алекс. Алекс склонился надо мной, сразу целуя в шею, я немного повернул голову, подставляясь, и вздрогнул, встретившись взглядом с маленькой девочкой. Милейшее белокурое создание смотрело прямо на меня с цветной пластиковой распечатки и улыбалось от уха до уха, обнимая за шею того мужчину, который сейчас лапал меня за задницу. Вот уж нет, я так не могу. — Твоя дочь? — пробормотал я, понимая, что трогать чужие вещи сразу не стоит. Это явно его дочка или сестрёнка, потому что она сидит у него на коленях, он ее крепко обнимает, тоже улыбается. Алекс приподнял голову, взглянул. И нежно улыбнулся, сразу отвечая на мой вопрос. — Похожа? — почти мурлыкнул он, и это было мило. — К счастью, не очень, — честно ответил я. У нее такие же светлые волосы, такие же яркие голубые глаза, но вот черты лица явно не в папу, и с этим ей повезло. Он, конечно, привлекательный, но девочке такое лицо, мужественное и будто из гранита высеченное, явно бы не пошло. — Эй! — возмутился он, легонько шлепнул меня по бедру. — Но вообще да, в маму пошла. Раз уж всю лирику мы обсудили, я попрошу прямо. Самому-то не стыдно, настрой от случайного взгляда не пропадет? — Можешь ее немного... Ну... — я покрутил пальцами, намекая, что изображение надо бы убрать из моего поля зрения. — Я не могу это делать на глазах у твоей дочери, серьезно. — Господи, блять, ладно, — скептически поджав губы и закатив глаза, он протянул руку к полке и аккуратно повернул так смущающую меня картинку правее, лицом к комнате, а не к койке, — так пойдет? — Да, сэр, — я отсалютовал, и Алекс прыснул, запустил пальцы мне в волосы, немного запрокидывая мою голову, — спасибо, сэр. Невразумительно ворча, он куснул меня за шею, большая теплая ладонь прошлась по боку. Я обнял его широкие плечи, подставляясь. Вообще-то, очень полезный у него фетиш, обоюдоприятный. И я уже могу не волноваться, как в таком виде идти на работу. Поцелуй был глубоким, развязным, мне оставалось только отвечать и прижиматься к нему покрепче. Как можно так целоваться? Будто это не часть прелюдии, а уже сам секс. Но о том, что секс ещё впереди, мне напомнили прикоснувшиеся к заднице пальцы. Смазка показалась просто ледяной, по бёдрам побежали колючие мурашки, я поежился. Но не зря готовился, легко принял два пальца, практически не заметил их за поцелуями. Уж принимать-то я точно умею. — Хорошо, — хрипло и низко шепнул Алекс мне прямо в ухо, я такого не ожидал и не успел проглотить стон, — хороший мальчик, — с усмешкой протянул он, широко и влажно лизнул мурашки у меня на плече, — что у тебя за кожа такая, что ты постоянно в них? Уж боюсь, дело тут не в коже, а в идеальном для моих вкусов мужчине, который охуительно хвалит меня шикарным голосом. И при этом я так хочу его, что даже почти не боюсь. Пальцы у него длинные, настойчивые, он без особых нежностей растягивал меня, целовал, гладил. У меня дыхание перехватывало, когда я во время очередного прикосновения осознавал, насколько он большой и сильный, но Алекс не причинял мне боли, не зажимал, даже не командовал, просто делал то, что считал нужным, а мне хотелось только подставляться, потому что все устраивало, вообще все. Медлить он явно не был настроен, да и мне не хотелось. Хотелось уже узнать, так ли он хорош, как мне показалось до обеда, я был практически в состоянии аффекта. Поэтому я не возражал, когда он достал ещё один пакетик смазки, только подгреб подушку под голову, чтобы было удобнее. И у него, кстати, подушка явно получше моей. Мужчина подтянул меня чуть выше, упёрся рукой в койку, и я увидел длиннющий шрам, от запястья до самой подмышки. Коснулся было, но он едва заметно дёрнул локтем, и я убрал руку. Не нравится ему — ну что поделать. Я поднял голову, чтобы видеть, как он входит. И это выглядело почему-то так эротично, он протолкнулся без спешки, но сразу глубоко, я выдохнул и плюхнулся обратно в подушку. Как-то многовато для меня, слишком резко, не больно, но... От следующего толчка я невольно упёрся обеими руками ему в живот, пытаясь хотя бы притормозить, если не оттолкнуть. — По... Помедленнее, ладно? — прошептал я, когда он замер. Хорошо будет, если послушает. И он послушал, двинул бедрами очень плавно, не так глубоко, приподнял мою ногу чуть выше. И я позволил себе ощупать крепкий торс, красивый живот. Великолепное тело. Огладив обеими руками его грудь, я сцепил пальцы у него за шеей и прикрыл глаза, немного напрягая пресс, чтобы лучше прочувствовать ещё одну фрикцию. Пусть делает, что захочет. Очень хорошо, когда можно довериться, хотя бы в части темпа. — Что, нравится? — ухмыльнулся Алекс, наклоняясь и будто в ответ поглаживая меня по груди. Его горячие пальцы скользнули выше, по шее, ухватили меня за подбородок, и я послушно приоткрыл рот, принимая властный поцелуй. Ответ ему был не нужен — естественно, он и сам знает, какой охрененный, явно много времени потратил на тренажёрах. Я откинул голову, подставляя ему шею, прикусил губу. Пришлось ухватиться крепче за его плечо, чтобы найти хоть какую-то опору, потому что он снова ускорился, и теперь уж мне было не до возмущений. Безумно хотелось уткнуться носом в подушку, чтобы не жмуриться, но менять сейчас позу будет кощунством, мы поняли друг друга, он неплохо чувствует, как мне нравится, сбить это все будет жалко. Так что я немного приподнял голову и вжался лицом ему в шею. Мне стало темно, и я расслабился, полностью отдаваясь на его милость. Терпеть не могу видеть чужое лицо во время секса. — Милый, блин, как котенок, какого хера, — проворчал Алекс, похоже, недовольный, потому что буквально вбил в меня эту фразу. Ну, если ему что-то не нравится, то пусть скажет по-английски. Мне вот, например, нравится все. Мне под ним горячо, он целует и гладит меня, волосы у него такие мягкие. И член тоже хороший, но вот непосредственно в процессе меня это обычно мало волнует. Я потянулся к стояку, чтобы бессовестно кончить первым и избавиться от этого напряжения как раз сейчас, когда мне так хорошо во всех других отношениях. Да, это будет прекрасный, всесторонний оргазм. — Ну-ну, — усмехнулся Алекс, прижав мою руку к койке, — куда-то торопишься? И в знак своего недовольства укусил меня за плечо. Немного больно, сразу же зализал, но почему-то так проняло, что я едва не захлебнулся стоном, вцепился в него крепче, невольно напрягая бедра. Он навалился на меня сильнее, вжал собой в дурацкий тонкий матрас и размашистыми, жёсткими движениями втрахал в него. Пытаясь сдержать стоны, я только заскулил, беспомощно хватаясь за него и все равно кончая без единого прикосновения к себе. В ушах немного звенело, я просто растекся по койке, когда Алекс выпрямился, отпуская меня. — Вот теперь молодец, — хмыкнул он, и у меня по спине прошлась мелкая сладкая дрожь, будто я ещё раз, очень слабо кончил от этой похвалы, — пойдешь в душ? Конечно, пойду. Мне надо смыть все с себя и из себя тоже, но сперва было бы неплохо ещё вспомнить, как нормально дышать. К счастью, он не стал меня выгонять, спокойно скатал в комочек уже загустевшую смазку с члена, вытер руку салфеткой, а потом даже прилёг рядом, подпирая голову рукой, задумчиво потрогал мою шею. Что, думает, что мало пятен, надо бы ещё добавить? Правда, я не ожидал, что он придвинется ближе и, определенно, обнюхает меня, вжимаясь носом в плечо. — Чем ты пахнешь? — проворчал мужчина, ещё раз вдыхая прямо рядом с моей кожей. Да быть не может, я не особенно взмок, ну, да, день довольно жаркий, но я почти все время после недавнего душа был в относительно прохладных помещениях, не потел, кажется... — Не знаю, — смущённо отвернувшись, я понюхал другое свое плечо. Да ничем я не пахну... И не воняю уж точно. Разве что, гелем, которым мылся перед обедом? Но это его гель, таким же я мылся в общей душевой вчера вечером, он стандартный, почти без запаха. — В смысле, приятно пахнешь, — поправился Алекс. Не мог сразу сказать! Я же уже успел устыдиться! — не пойму, чем, из детства будто. — Без понятия, — буркнул я, ещё раз, на всякий случай, принюхиваясь к своему запястью, — гелем, может быть? — Нет, кроме, — он нахмурился, часто и мелко вдыхая, как животное, — не могу вспомнить, — после этих слов обнюхивание превратилось в такие же частые и поверхностные поцелуи, — хорошо, что ты такой спокойный, мне нравится. Если уж на то пошло, мне тоже нравится, какой он мягкий. При своей суровой внешности и довольно жёстком первом впечатлении главный надзиратель оказался полон нежности, просто удивительно. Я позволил себе ещё немного полежать, совсем чуть-чуть, а потом все же встал, прихватил одежду и отправился мыться. Помимо избавления от водорастворимой смазки в разнообразных укромных местах, я ещё и тщательно натерся гелем с головы до ног, чтобы точно избавиться от всяких там запахов, приятных и не очень. И это ещё хорошо, что тут форму меняют каждый день, а то до суда я в таком мерзком месте сидел, там даже белье раз в неделю свежее выдавали, отвратительно. После обеда, секса и теплого душа хотелось только спать. Но пришлось одеваться, спускаться вниз, садиться за терминал. Мистер Макаренко спокойно работал в своем кабинете, никакой натянутости и напряженности, кажется, не возникло. Я доделал остававшиеся пять личных дел, вздрагивая, когда он звучно чихал, и решил, что больше нет смысла тут сидеть. Особенно если он простудился и заразный, что удивительно для местной теплой погоды. — Сэр, — стукнув по стене, я остановился на пороге крохотного кабинета начальства, — на сегодня будут какие-либо ещё поручения? — Нет, можешь быть свободен, Миллер, — ровно ответил он, не поднимая головы от экрана терминала. Ну я и ушел. Сначала хотел было поискать Майка, но потом вспомнил, что у него есть компания поинтереснее, так что пошел к кошкам. Он упоминал, что они живут где-то на складе. На складе дежурили по наряду номера девятнадцать и сорок шесть, надзиратель и заключённый, они показали мне на дверь в глубине помещения. Я открыл ее и попал в кошачий рай. По стенам были сделаны всякие полочки и трубы, на полу стояли самые разные домики, валялись игрушки. И Майк тоже там валялся, заложив руки за голову, а на груди у него дремала Пятнышко. — Уже закончил на сегодня? — с дружелюбной улыбкой поинтересовался тридцать седьмой, приоткрыв один глаз. — Посиди тут со мной, если хочешь. Похоже, хочу я или нет — пушистым все равно. Рыжий подошёл ко мне и встал на задние лапки, вытягивая передние, пришлось брать его на руки. — Как их зовут? — поинтересовался я, усаживаясь под стенкой. Пятнистая черно-бело-рыжая тоже была здесь, с любопытством наблюдала за мной с полки под самым потолком. — Рыжего — Рыжий, наверху Черепаха, Пятнышко ты знаешь, черного зовут Черный, — с улыбкой представил Майк, видимо, зная, что я сразу пойму логику. Особенно тут не заморачивались с этим, конечно... — ещё есть Белый, ну, думаю, ты понимаешь, он белый, но я его давно уже не видел, может, по лесу бегает. — А там не опасно? — уточнил я. Это и меня касается, потому что ограды нет, а если выползет что-то? Я больше не крупного животного боюсь, а мелких, ядовитых или паразитов. — У деревьев кора токсичная, не трогай ее, потом кожа краснеет и болит, — предупредил тридцать седьмой, дотянулся до палочки с кусочком фольги на конце и помахал ей, привлекая внимание сразу всех трёх кошек, — они-то не глупые, уже не лазают туда. А животных тут нет, перед созданием колонии провели обработку. Вот как... Ну и хорошо. Я не собираюсь покидать территорию, и уж тем более — сбегать отсюда, потому что глупее ничего и придумать нельзя. Есть местное явно нельзя, если кора даже от прикосновения дает негативные эффекты, пить воду я бы не рискнул, да и куда бежать? В другую колонию? Здесь ведь нет другого населения, только заключённые и надзиратели. Да и мне тут очень даже хорошо. — Я впервые слышу, чтобы в колонии разрешили завести животных, — отметил я, отпуская рыжего на битву с шуршащей палочкой. А про колонии я изучал многое, тщательно и подробно, чтобы взвесить положительные и отрицательные последствия того, что задумал сделать. И даже все ужасное и противное, что я узнал, не переубедило меня. — Ну, Джейми сказал, что папочка это задумал по принципу тюрем в своем секторе, у них часто есть зверинцы, сады или птичники, чтобы приобщаться к заботе и доброте, — Пятнышко тоже спрыгнула играть, так что он перевернулся на живот и приподнялся на локтях, — а командование его в зад готово расцеловать, потому что до его появления здесь был полный пиздец, надзиратели по углам прятались. — Вот как, — пробормотал я. Интересно, то есть, слава самой жуткой колонии на планете уже не оправдывает себя? Не то чтобы я против, просто интересный момент, — и что, он все исправил только тремя правилами? Нет, понятное дело, что третье правило про десятикратное избиение уже довольно страшное, но все же. Как его воплотить одному, если все надзиратели боятся? — Ну, я застал уже только конец всеобщего перевоспитания, последнюю неделю, — Майк наклонил голову к плечу, не отрываясь от игры, — он лупил всех безостановочно, вот серьезно, даже без нарушения правил, просто целый день ходил по территории и пиздил каждого встречного, иногда и вместе с надзирателями, мог ночью камеру открыть, хренакнуть по почкам и уйти, — и в чем стратегия, не понимаю, да и как его в ответ всем скопом не прибили? — а потом на одном из построений сказал, что теперь бить будет только за нарушение правил, если мы не оборзеем. И, знаешь, я был готов что угодно соблюдать, лишь бы опять не началось, — он отвлекся, недостаточно резво двигал палочкой, так что рыжий кот треснул его лапкой по лицу, тридцать седьмой очень забавно удивился и поспешно исправился, — вот представь, идешь ты на наряд, никого не трогаешь, ничего не нарушаешь, и тут на тебя с крыши спрыгивает этот амбал, хреначит тебя руками и ногами и просто уходит. Тут и инфаркт, и ушибы, чокнуться можно было. У кого были мозги — те сразу поняли и правила соблюдали. Звучит... Странно. Но я даже понимаю, почему все согласились. Я бы на многое пошел, чтобы не били, а уж жить по определенным канонам не привыкать, все же, до определенного времени я был законопослушным гражданином и мусор не разбрасывал даже без угрозы получить по лицу. По сути, это был переворот — и его совершил всего один человек. Самыми простыми, вернее, максимально примитивными методами, но, как оказалось, очень действенными. Интересный человек этот Александр Макаренко, полный внутренних противоречий. Кажется, безжалостный. Но чуткий любовник, любящий отец. Будет даже любопытно узнать его получше, если представится возможность. Мы просидели вместе до самого ужина, вечером немного поиграли в мяч с остальными во время обязательной прогулки, потом был душ. Вроде как, после душа до отбоя — целых два часа свободного времени, но я выбрал лечь спать. И спал всю ночь, без снов, как младенец. Перед завтраком Майк показал мне обновившееся расписание нарядов, оно оказалось на маленьком экране в камере, на который я раньше не обратил внимания. На семь дней — у меня сплошная работа в канцелярии, у моего соседа были дежурства на кухне, уход за клумбами и еще один день работы в кошачьей комнате. Ну, что ж, мне повезло, и физической работы не будет, и на солнце не жариться, и не перепутаю ничего. После завтрака и до построения было почти два часа, их все тоже проводили на улице, но, как я понял, не настолько обязательно, как вечерняя прогулка. Эх, просто какой-то курорт, а не тюрьма, вот ведь повезло. Семьдесят шестой терпеливо учил меня какой-то сложной игре с самодельными кубиками, фишками и карточками, когда кто-то просто душераздирающе заорал. Звук шел со стороны склада, и надзиратели немедленно сбежались туда. Сорок девятый пришел сам. Он плакал, действительно навзрыд плакал и что-то прижимал к груди. Положил это на стол, и началась такая суматоха, что надзирателям пришлось применить дубинки, чтобы тоже пробиться и посмотреть. — А ну, стройся, мусор! — рявкнул вдруг мистер Макаренко, я и не заметил, когда он пришел, еще не одиннадцать часов. И, хоть на дубинки надзирателей никто даже внимания не обратил, один только звук его голоса заставил их бросить все и торопливо, в молчании построиться. Я тоже занял свое место и успел оглянуться на стол. Там лежало какое-то тошнотворное месиво, и мне очень не понравились размеры и ошметки шерсти, которые намекали на то, что существо было белое и размером с кошку. Главный надзиратель глянул на предмет всеобщего оживления, нахмурился сильнее. И мне с моего места в углу строя было прекрасно видно, как не может устоять, ерзает и переминается с ноги на ногу кто-то в центре. — Кто это сделал — выйти из строя, — глухо приказал мистер Макаренко, тоже глядя точно туда, не оставляя сомнений в том, что он в курсе. И виновный вышел, опустив голову, — причина? — Меня просто накрыло, босс, — пробормотал он, я не видел его номер со своего места. Зато прекрасно слышал в гробовой тишине, — мне просто очень надо было, вот и... — Тебе повезло, что во время проверки это не нашли, — вполне спокойно перебил главный надзиратель, — поскольку колонии это не касается, то и я тебя наказывать не буду, — не было ни звука, но я буквально почувствовал общее недовольство. Возможно, потому, что оно пересекалось с моим. А как же правило о насилии? И ладно человек, который может ответить или пожаловаться — это же такое маленькое и беззащитное создание! Он его так изувечил, бедного Белого, я ведь даже познакомиться с ним не успел! — остальным — внимание. Чтобы не было никаких опозданий на места работы по разнарядке, делайте с ним, что хотите, закопаете потом подальше, в лесу, — он что, только что разрешил... Убить его? Да, разрешил делать, что хотят, но он же понимает, кому разрешил, да? — и кота тоже похороните. Теперь о деле, — не обращая больше внимания на провинившегося, он вздохнул, — с сегодняшнего дня у нас начинаются одобренные вчера наряды по строительству нового жилого корпуса. Наниты сбросят позже, пока что запланирована расчистка леса для стройплощадки, ответственные надзиратели назначены, наряды распределены. Я надеюсь, что даже такие придурки, как вы, справятся, но напоминаю, что без защитного снаряжения древесину трогать запрещается. Поскольку у нас уже не осталось свободных... Осталась одна свободная койка, — как театрально поправился, явно ради запугивания будущего трупа, — строительство нового корпуса в ваших интересах. Когда он будет закончен, для тех, кто прилично себя вел, будут рассмотрены варианты более свободного расселения. Разойтись. Никто никуда не пошел. Надзиратели разошлись, а остальные как стояли, молча буравя взглядами спину виновнику гибели животного, так и остались стоять. Я аккуратно отошел в сторонку. Пойду, наверное, на место работы пораньше, не хочу участвовать в коллективной казни. Нет, мне очень жаль Белого, так что препятствовать никаким образом не собираюсь, но и руку прикладывать не хочу. — Босс! — вдруг окликнули из строя, из первого ряда вышел вперед сорок девятый, я его и со спины узнал, и по голосу. — Я сегодня в наряде по клумбам, можно посадить цветы над Белым? Мистер Макаренко остановился на пару секунд, оглянулся через плечо и коротко кивнул. Нильс сразу помчался обратно к складу, нырнул в маленькую пристройку и вышел оттуда уже через пару секунд с лопатой и мешком на плече. Так вот где он нашел тельце, да? Пожалуй, я присоединюсь к нему. Мне не очень хочется и в похоронах участвовать, но совсем не приложить руку опасно, а вдруг они подумают, что я равнодушен? Надо поддерживать общий настрой. Так что я вышел сорок девятому навстречу, взял у него мешок. Подошел и Майк, забрал лопату, так что ему пришлось самому снова брать на руки изувеченный трупик. Эти двое привели меня за склад, предложили тут, под деревьями и похоронить. За зданием уже раздавались крики злобы и боли, так что я попросил дать мне возможность копать, это немного заглушит звуки линчевания. Тем более что особо глубоко и много не надо, справлюсь, хоть лопата и простейшая, пластиковая. Вообще, главный надзиратель поступил правильно. Они бы все равно нашли способ его убить, думаю, сегодня или позже, коллективное мышление в таких маленьких и тесных сообществах работает очень сильно. А он дал понять, что ему не плевать, цветы разрешил посадить, но и сам руки не замарает, а они спустят пар. Хорошее решение. Но котика, конечно, очень жалко, мне всегда так обидно за доверчивых и беспомощных существ, замученных человеком. И, наверное, особой черной иронии этой ситуации придает то, что больше всех оплакивает Белого тот, кто сам мучил и убивал доверчивых, беззащитных и маленьких. Сорок девятый аккуратно уложил тело в яму, я присыпал немного рыхлой, сухой землей, а сверху высыпали нормальную, темную почву из мешка, Майк и Нильс закопали в нее какие-то луковицы. Да, вряд ли тут растет что-то земное, но в клумбах я точно видел обычные, знакомые мне цветы. Значит, привозят грунт? Сколько затрат на ровном месте... Но зато заключенные заботятся, ухаживают, это ведь всегда полезно. Или не всегда, но таких они, как оказалось, отторгают буквально всем коллективом. — Пойдем, — вздохнул тридцать седьмой, похлопал рыдающего сорок девятого по плечу, — скоро начнутся наряды, а доброта у папочки не безгранична. Утирая слезы, он встал, подобрал пустой мешок и лопату, ещё раз всхлипнул. Я не могу видеть в нем плохого человека, когда он так убивается по котику, просто не могу и все. Во дворе уже никого не было. О том, что тут произошло, могло рассказать только красноречивое темное пятно впитавшейся в землю крови. И такие брызги, так много ее, будто убийцу кота тут просто разодрали на части. Как дикие животные какие-то. Но они мстили за всеобщего питомца и любимца, и отомстили так, что другим точно будет неповадно. Я не люблю насилие, считаю его слишком грубым и варварским для нашего высокотехнологичного времени. Но иногда, как я видел и вижу, лучше него инструмента просто нет. Усевшись за свой терминал, я некоторое время просто смотрел на панель управления. Жалко кота. Жалко до безумия это маленькое невинное создание, и ни капли не жаль того, кто его жестоко убил. Но гуманно ли это? Должно ли так быть, чтобы жизнь за жизнь? У нас ведь смертную казнь отменили, потому что это негуманно. Может быть, негуманно. Но справедливо, именно в этой ситуации — справедливо. Я не могу быть объективным, мне нравятся кошки. Да и собаки тоже. Они милые, пушистые, ласковые и связывают нас с домом, с Землёй. Погрузившись в мысли, я едва не подпрыгнул, когда главный надзиратель в своем кабинете громко чихнул. — У него аллергия на что-то в деревьях, — подсказал мистер Ричардс, выпрямляясь и потягиваясь над терминалом, — обычно он избегает приближаться к ним, но теперь из-за стройки придется. Вот как, аллергия на инопланетные соединения? Это редкость, обычно человеческий организм вообще никак не воспринимает чужеродную органику. Исходные соединения почти всегда такие же, как в нашей жизни, но все же отличаются, а потому не перевариваются, не усваиваются и никак не реагируют с нашей формой жизни, поэтому человечество возит с собой земных животных, земные растения. Хотя на моей родной планете успешно разводили местные фрукты. Они очень приятно пахли, были очень вкусными и не вредили при употреблении, хоть и покидали организм в том же химическом составе, в котором в него попали. Мне попалось личное дело номера пятьдесят девять. И я без капли сожаления внёс в него запись от заместителя главного надзирателя о том, что этот заключённый трагически погиб во время повала леса на месте строительства нового жилого корпуса. Наверное, я просто привык заботиться только о себе, о своем комфорте, потому что у меня никогда не было комфорта вообще, вот и разучился думать о других. Вот мне и не жаль, что убийцу и насильника убили другие убийцы, осуждённые на пожизненное за свои преступления. Их не волновало, что все они — преступники. Но за убийство кота они его не простили. Может быть, это некая форма гуманности. Ещё один звучный чих напомнил мне, что пора бы вернуться к работе.