Тень на стене

      Всю жизнь мы все чего-то ждем. Хорошей погоды, чтобы пойти гулять. Достойной вакансии, чтобы начать зарабатывать. Стабильной экономической ситуации, чтобы завести семью. И в итоге, где-то в глубокой старости, человек начинает ждать собственную смерть. Те, кому повезло меньше, начинают это делать в более молодом возрасте. Возможно, даже не дожив до тридцати.       А ведь Ева ненавидела ждать. Любое промедление претило ее деятельной натуре. Хотя нужно признать, умирать было ужасно обидно. Несправедливо. Неправильно. Но девушка не любила себя обманывать. Она все же не зря отучилась в медицинском и понимала — у нее практически нет шансов выжить. Видела, как ее организм сдается. Воспаленный мозг выдавал все новые и новые неврологические симптомы, и она надеялась только на то, что сможет оставаться в своем уме как можно дольше.       Отчасти, она даже была рада своему вынужденному затворничеству. Ей бы очень не хотелось, чтобы ее видели в подобном состоянии. Когда донести кружку до рта, ничего не расплескав, уже подвиг. Когда подводит собственное тело. Да и разум тоже.       К ней пускали только Эллиа, и то потому что этот хитрый лис имел слишком много полезных связей. Рассказав ему про Агату, она надеялась, что парень вцепится в эту возможность и будет все свое время проводить в попытках создать лекарство, а ее станет навещать реже. Но она не думала, что вместо него к ней в гости заявится другой посетитель, которому не нужны пропуски, чтобы попасть в закрытое отделение.       — Так вот ты какой, северный олень, — протянула девушка, уставившись на призрака. — На больничной койке ты совсем по-другому выглядишь. Хотя не в моем положении что-то говорить про внешний вид.       Ева почти истерически хихикнула, пытаясь пригладить взъерошенные волосы, которые с одной стороны превратились почти в один сплошной ком. Это она дожидалась свою порцию обезболивающих, и слегка поелозила затылком об подушку. А вот привести себя в порядок руки уже не дошли.       — С северным еще согласен. С оленем — категорически нет.       — И голос приятный. Теперь понятно, почему Агата так в тебя вцепилась. Признаюсь, устоять действительно сложновато, — она рассмеялась хриплым голосом, напоминающим карканье вороны.       — С каких пор ты меня видишь? — решил перевести тему Александр.       — С тех самых, когда перестала принадлежать миру живых.       Нильсен на секунду опешил. Если бы его призрачное состояние позволило, наверняка бы еще и мурашками покрылся.       — Но… ты ведь жива. Некоторые выздоравливают…       — Но не я. Надо было сразу понять, как только моя сила неожиданно возросла.       Александр вспомнил, как Ева неожиданно оттолкнула его одним взмахом руки. Очевидно, что это было не совсем типично для нее, учитывая, что она неоднократно повторяла о своей необразованности в вопросах магии, как бы абсурдно это ни звучало.              Эта сила далась дорогой ценой.       — Мне жаль.       — Мне тоже. Но давай мы закончим прелюдию и перейдем к сути — у меня осталось не так много времени, чтобы тратить его на разговоры о погоде. Что тебе нужно?       — Эллиа решил работать с Агатой, — сказал Александр, не зная как продолжить.       Он хотел убедиться, что они успеют сделать лекарство, которое повысит шансы Евы на выживание. Не получилось. Даже если бы девушка не озвучила сама свой приговор, он видел, как проступили скулы на ее лице, как запали глаза, создавая глубокие тени, как обметало потрескавшиеся губы.       — И что ты хочешь? Медаль ему за это выдать?       — Хм… Я хотел сказать, что если я буду руководить процессом, они смогут сделать для тебя лекарство.       — Лекарство? Думаешь, поможет? — рассмеялась она. — Ну пусть обезбол нормальный сделают, а то башка раскалывается, а этот долбаный морфий почти не помогает.       — Я смогу инактивировать патоген.       — Не сомневаюсь. И кому-то это даже поможет. Так что ты не сдавайся, продолжай работать.       От такой очевидной иронии стало не по себе. Александр понимал Еву. Ерничая и отпуская колкости, она защищалась. Он сам вел бы себя так же в ее ситуации. Может хуже. Впрочем, он уже отчасти был в ее ситуации и пытался смириться с собственной смертью. Разница только в том, что у него было больше времени на подготовку.       — А я думала, ты пришел, чтобы снова просить тебя грохнуть, — сказала Ева, словно прочитала его мысли.       А может так и было, кто знает, насколько возросли ее способности после того, как граница между мирами ослабла, а сама она уже не принадлежала только к живым.       — Вообще было бы неплохо, — немного смущенно почесал затылок Нильсен.       — Псих, подумал ежик.       — Ну тут как бы весь мир может сойти с ума и самоликвидироваться, если моя призрачная задница будет продолжать находиться в подвешенном состоянии.       — Серьезно? — заинтересовалась Ева. — А можешь подробнее как-то объяснить.       Александр мог. И объяснил. Про мультивселенную миров, про стражей в междумирье, про то, что он нарушает законы мироздания из-за того, что не является ни живым, ни мертвым.       — Мда, дела, — присвистнула девушка.       — Поэтому я бы на самом деле был бы благодарен…       — Если бы я тебя грохнула? А недавно заливал что-то про лекарство, которое разработают под его руководством.       — Ну…       — Все понятно. Мир важнее меня и еще пары десятков миллионов человек, которые скоропостижно скончаются в ближайший год. Понимаю.       — Прости.       — Да ладно, — отмахнулась она. — Если б мне твой «инактивированный патоген», — передразнила девушка, — и правда мог помочь выжить, я бы тебе скандал-то закатила. Но так как я уверенно движусь на свидание с моей бабуленькой и с Куртом Кобейном, мне как бы фиолетово.       Александр не понял, зачем она назвала цвет в конце предложения, но по контексту догадался, что что лучше этот момент не уточнять.       — В общем, Саня, твои извинения я принимаю, но сама не могу помочь в твоем самоубийственном порыве.       — Ты уже не называешь меня духом, — не став уточнять, что по имени она его тоже не называет. Новое прозвище, конечно, интриговало, но не настолько, чтобы выяснять его смысл, когда девушка находится буквально на смертном одре.       — Потому что сама скоро присоединюсь к тебе. Надо начинать уважать соседей по облочкам, — Ева скептически прищурилась, посмотрев в потолок. — Ну или куда меня там отправят.       — Я буду молиться Курту Кобейну за тебя, — Александр иронично ухмыльнулся и получил одобрительную улыбку. Скай явно не нуждалась в жалости. — Так почему не можешь помочь? Ты же меня одним движением кисти недавно швыряла. Мне казалось, с твоей возросшей силой тебе меня изгнать труда не составит.       — Да как два пальца… ну ты понял.       — Тогда почему?       — А я изначально не собиралась. Хотела поступить как крыса и сдать тебя, суицидника, Агате. Видишь ли, изгнать духа — это одно. Это нормально и даже где-то полезно. Но ты ведь живой. Изгони тебя, и фиг знает, что произойдет. То ли в свое тело вернешься, то ли помрешь насовсем. А я не убийца, Саня, я клятву Гиппократа давала. И ты мне предлагаешь после этого поднять руку на больного человека?       — Учитывая, что он сам об этом просит…       — Понимаешь, Саня, даже если бы я хотела тебя грохнуть раньше, сейчас я бы этого точно делать не стала. Да, миру очень скоро может прийти большая и не очень красивая задница. Но тут такое дело… Ты упомянул про то, что эти милые ребята в междумирье называли вас связанными душами. Так вот, спешу тебя обрадовать, это всегда задница. Хорошо, что я раньше не узнала, а то померла бы от страха.       — Все настолько плохо?       — Ну как бы именно из-за таких ущербных как вы во многих культурах практиковали обряды, согласно которым еще живого супруга хоронят вместе с мертвым. Такое было в Египте, в Индии, да много где. Конечно, со временем это перерастало в фанатизм, и так начинали хоронить всех, а не только вас, придурков связанных. Были и менее долбанутые народы. У нас, например, баксы просто тихо и мирно могли грохнуть, не устраивая фарс с погребением.       — Хорошие традиции, — присвистнул Нильсен. — Интересные, а главное веселые.       — И не говори, — мечтательно зажмурилась Ева. — На самом деле по-другому действительно никак. Связанные души — это вам не драники от Эллиа. Если один из злополучной пары умирает раньше срока, второй начинает либо притягивать его, либо сам тянется к нему. И так смешиваются два мира — наш и загробный. Большинство самых громких катаклизмом как раз по этой причине произошли. Хорошо, что вы, придурки связанные, далеко не во всех поколениях рождаетесь, а то миру давно пришла бы жопа. Так что если хочешь, чтобы я тебя грохнула, приводи и Агату сразу.       — Да иди ты!       — Зато прикинь, какая шикарная возможность умереть в один день, — привела довод Ева.       — Если завидно, могу попросить Агату пырнуть пару раз Эллиа. Уверен, она не откажет любимой подруге.       Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Оба были почти мертвы. Обоим было очень страшно. Единственное, что оставалось — смеяться, пока еще есть такая возможность.

***

      Возвращение в импровизированную лабораторию принесло Александру только новые тревоги. Агата сосредоточено работала, и он даже не стал ее ругать за то, что она склонилась над реактивом в момент смешивания. Он раздумывал над важным вопросом — сказать ей, что ее подруга умирает или нет? С одной стороны, она вроде бы и так понимает, к чему может привести заражение смертельным вирусом. С другой, о том, насколько плачевно состояние Евы, девушка, кажется, не догадывалась.       Неизвестно, к какому решению пришел бы Александр. Все изменил визит Эллиа. Поначалу Нильсен даже не заметил его появления, погруженный в свои мысли. И пропустил начало разговора. Очнулся только на фразе о том, что у него аденома.       — Не понял, — нахмурился Алекс, но Агата была занята выяснением подробностей, чтобы пускаться в объяснения.       Но, по крайней мере, она сказала, что это достаточно просто. Ее слова внушали оптимизм. Поначалу.       — Угу, аденома. А вот просто… — Эллиа печально вздохнул и выдавил кривую болезненную улыбку. — Про аденому была хорошая новость. Но есть и плохая.       — В чем дело? — напряглась Агата.       — Очнуться все же не получится? — уточнил Нилсьен.       — Смотри, — Эллиа пригласил Агату к планшету, на котором были загружены снимки МРТ. — Видишь, тут явное нарушение оттока ликвора. Гидроцефалию не так просто диагностировать, если пациент в коме. И она за собой много чего скрывает. Вот тут, в четвертом желудочке скопилось много жидкости, и мне кажется, что давление от нее и аденомы как раз и не дают ему проснуться.       Из всего разговора Александр понял хорошо если половину. Но выводы все равно смог сделать.       — То есть я все же очнусь?       — Затылочная область, — протянула Агата странным, как будто чужим голосом, не отводя взгляда от снимков.       — Или не очнусь, — запутался Нильсен.       Услышав это, девушка быстро взяла себя в руки и вернула невозмутимое выражение на лицо.       — Ну и где здесь плохие новости? — спросила она у Эллиа. — Ты нашел причину комы, ее можно устранить, причем достаточно быстро.       — Да, но ведь…       — Если ты еще раз что-то скажешь про плохие новости, я тебя стукну. Я теперь умею. Мне дает уроки лучший боксер города.       — Кстати об этом. Я, конечно, понимаю что времена нынче тяжелые, но с каких пор ты начала сотрудничать с гопниками? Нет не так. Спрошу по-другому. С каких пор гопники организуют лаборатории и привлекают врачей к разработке вакцин?       — А это особенные гопники. Они как Робин Гуд. Грабят богатых и… и помогают общественности как могут. Деньги не раздают, зато создание вакцины финансируют.       — Мда. Как тебе будет угодно. Мне так вообще плевать. Хоть гопники, хоть ниндзя, хоть Губка Боб. Мне было важно помочь Еве. Надеюсь, все это было не зря.       — Эллиа, — почти прорычала Агата, услышав в его голосе какой-то намек, который ей не понравился. — Не зря. Я смогу работать под его руководством.       — Возможно. А может быть и нет. Надо полагать, выбора у меня все равно нет. Скажи, операцию тоже я должен проводить? Все же поставить диагноз украденному коматознику — это одно, а вот оперировать его в не стерильном помещении и без всяких лицензий со стороны министерства здравоохранения может оказаться подсудным делом.       — Нет, не нужно. Я сама.       — Спасибо, — поблагодарил от души Эллиа. Он не был уверен, что смог бы отказаться, если бы Агата попросила. Сейчас он согласился бы на все. Лишь бы оставалась хоть крошечная крупица надежды.       — Тогда если ты не против, я до конца дня возьму выходной. Нужно к Еве зайти. Давно не проведывал. Кстати, ты не знаешь где достать бешбармак? — последнее слово было произнесено явно на другом языке, который ломал парню дикцию и мозг.       — Это что за зверь такой?       — Если бы я знал, мне было бы намного проще это искать.       Агата мало что поняла, но была рада тому, что Эллиа в итоге все же ушел, оставив ее одну. Ну почти одну. С Александром, который, увы, не страдал временной глухотой и отлично слышал каждое слово. И логическое мышление ему тоже пока не отказало. Так что Агате предстоял непростой разговор.

***

      Кайли уже даже не могла злиться. Злость перегорела, как старая лампочка. Она была в бешенстве! Ей начинало казаться, что она попала в другой мир, в котором живут точные копии всех ее знакомых, только на восемьдесят процентов тупее.       А началось все с того, что ее проверенный исполнитель, с которым она работала уже много лет, не смог прикончить парня, лежащего в коме. Казалось бы, невозможно! Но нет, он смог. Дальше — хуже.       Не успел ее человек подготовиться к следующей акции, которая уже наверняка должна была стать последней, как нужное тело вообще исчезло из больницы! А ведь тот парень и правда был в коме, это подтверждали все врачи, которые его обследовали. То есть не подстава. Просто невероятное стечение обстоятельств. Ну и человеческая тупость. Сначала идиотизм исполнителя, который не дождался результата, оставив все на самотек и тем самым позволив откачать коматозника. Потом тупость персонала больницы, у которого пациента из-под носа с легкостью воруют, словно он конфетка в супермаркете.       — Пришли какие-то гопники и забрали, — разводили руками ее сотрудники, отчитываясь об этом деле.       — Какие нахрен гопники? — прорычала Кайли, проскрежетав длинными ногтями по столу. — Я скоро вас всех тоже в гопники разжалую, пойдете телефоны в подворотне отжимать. Ничего другого все равно не умеете!       Вспышка гнева была, как всегда, яркая, но короткая. Кайли быстро взяла себя в руки и, отослав всех из кабинета, задумалась.       Она не верила в совпадения. Да и в удачу тоже. Кайли была уверена, что любая удача на девяносто пять процентов — спланированная акция, за которой стоит тяжелый труд. Привыкла к этому. Убедилась на собственном опыте. Так что эта ситуация, где против нее, казалось, выступает само мироздание, ее настораживала.       Череда неудач, которая на первый взгляд похожа на случайность, может быть чьим-то успешно реализованным планом. Врагов у нее, да и у компании, было достаточно. Мог ли кто-то из них что-то разнюхать? Вполне. Мог ли вовремя подсуетиться и найти единственного причастного к исследованию, по недосмотру оставшегося в живых? Очень даже.       Вопрос в том, что будут делать ее неизвестные враги дальше? Если бы его можно было привести в чувства, врачи наверняка бы это давно сделали. С другой стороны, не медикам государственной больницы тягаться с богатой и могущественной компаний — там наверняка что-то да придумают. А в том, что ее противники именно богаты и могущественны, Кайли не сомневалась. Прошли те времена, когда она называла врагами каких-то ничтожеств. Уже давно в ее жизни были только крупные ставки. Во всем.       Еще раз все обдумав и мысленно раскидав по полочкам, Кайли потянулась в нижний ящик своего стола, где лежало полное досье на Нильсена. Да, она даже запомнила фамилию этого коматозника. Не только потому, что своих врагов нужно знать в лицо. Это как раз бред. Не нужно. Кайли предпочитала знать своих врагов как аккуратные кучки пепла. Но вот человек, который умудрялся уходить от нее, будучи без сознания, заслуживал того, чтобы его запомнили. Даже если вспоминать его будут исключительно в контексте матерных выражений.       — Итак, что мы имеем, — рассуждала Кайли, просматривая досье.       Вроде бы ничего особо примечательного. Но все же Кайли зацепилась за несколько нестыковок. В частности, его нахождение в ВИП крыле, хотя он вообще-то числился неизвестным. Перевели его давно и непонятно с чего. Было похоже, что устроили его туда по чьей-то просьбе, но выяснить кто именно просил не получилось. Пока что. Впрочем. Это было не так важно, потому что спустя какое-то время за его лечение начали вносить платежи.       Выяснить, кто это был, также оказалось нелегко. Но возможно. В отличие от договоренности вначале, которая явно делалась где-то за закрытыми дверьми, платежи вносились в банке. Можно было сопоставить время, поднять записи с камер. И очень скоро Кайли любовалась на еще одно досье — хирурга Агаты Харрис, которая недавно уволилась. Как раз после того, как тело Нильсена похитили.       Быстро распорядившись начать слежку за этой девушкой, Кайли задумалась. Очень не хотелось снова пускать это дело на самотек. Тем более подойти к этому делу можно было и с другого угла. В частности, со стороны единственного друга Нильсена, который, вот совпадение, оказался тренером, якшающимся с кучкой гопников.       Да, она не верила, что ее могли обойти недоделанный боксер и санитарка. Считала, что за ними кто-то стоит. Но при этом собиралась познакомиться лично, чтобы выяснить это наверняка.       Слежку за девушкой она поручила своим исполнителям. А вот боксером она собиралась заняться сама.

***

      Агате не нравились секреты. Она даже сюрпризы не любила. В детстве, когда родители прятали от нее подарки перед Днем рождения или Рождеством, она обижалась, так как было неприятное чувство, будто кто-то сговорился за ее спиной. Возможно, поэтому она не любила и не умела врать. Даже то, что ей удавалось скрывать от Александра свои галлюцинации и скачки во времени, уже было почти чудом. И удавалось это в основном благодаря тому, что ее никто об этом не спрашивал.       Сейчас такой роскоши ждать не стоило. Судя по лицу Нильсена, он был намерен выяснить все и даже больше.       — Что со мной будет? — спросил он тревожно серьезным тоном.       — Ты очнешься, — улыбнулась Агата.       Улыбка была действительно искренней. Она по-настоящему радовалась, что Александр сможет выйти из комы. Радовалась, что мир перестанет разрушаться. Но все же в глубине глаз было что-то, что заставляло насторожиться.       — Ну да, именно поэтому наш шоколадный заяц упомянул, что я буду бесполезен для разработки вакцины. Хватит юлить. Я начну пускать слюни, как Сэм при виде икебаны?       — Почему именно икебаны?       — Про суши было бы банально.       — Нет, — уверила его Агата. — Ты не превратишься в японского боксера. И даже умственную отсталость, на которую ты так тактично намекаешь, не заработаешь.       — Ты уверена?       — Я не уверена, что у тебя ее сейчас нет, — огрызнулась девушка, а потом вздохнула и начала объяснять. — Тебя ждет операция на мозге. Ее нельзя назвать особо сложной, но это все еще, мать вашу, операция на мозге. И если учесть, что я не нейрохирург, а всего лишь травматолог, минимальные риски немного повышаются.       — То есть я все-таки превращусь в овощ?       — Конечно, шанс есть, но небольшой. Если ничего не делать, поверь, шансы на это будут намного выше, — съязвила девушка.       — Но если все так хорошо, как ты говоришь, то что имел в виду Эллиа?       — Ну… восстановление после комы займет много времени.       — А то он этого раньше не знал, — закатил глаза Александр. — Хватит, Агата, ты все равно не умеешь врать. Я видел, как изменилось твое лицо, когда ты поняла, где прячется аденома. Так зловеще прошептала про затылочную область, что тут бы любой впечатлился. Что там с этой затылочной областью? Если разум останется при мне, то что откажет? Тело? Я очнусь парализованным?       — Нет, — поспешила уверить его девушка и даже руками замахала для убедительности.       — Тогда что? Не заставляй меня придумывать новые варианты, поверь, это не та викторина, в которой мне хотелось бы участвовать. Просто скажи, что не так с затылочной областью. Я ведь все равно рано или поздно узнаю.       — Ну… есть вероятность… что ты лишишься зрения.       Последние слова упали камнем, образуя тяжелую, гнетущую тишину. Александр не спешил бросаться шуточками. Агата не знала, что сказать в утешение.       — Какова вероятность? — спросил через время Нильсен немного хриплым, надломленным голосом.       — Высокая.       — Чудно, — поджал губы Нильсен. — А каковы шансы, что вместе с потерей зрения у меня откроются суперспособности? Я бы не отказался от какого-нибудь супер слуха или паучьего чутья. Да и костюмы у этих ребят всегда шикарные. Спорим, я бы в них смотрелся намного круче, чем все мстители вместе взятые.       — У тебя уже есть супер эго, этого достаточно. Уверена, оно поможет тебе заказать пошив самых обтягивающих трико в мире.       Вымученные шутки, над которыми никто не спешил смеяться, закончились, и снова образовалась неуютная тишина. Александр обводил взглядом пространство, ни на чем конкретно не задерживаясь, как будто уже прощался со зрением.       — Ты ведь понимаешь, что это не конец жизни? — спросила Агата.       — Понимаю, — кивнул Нильсен. — И я рад, что не успел… хм, в общем, рад, что у меня появилась возможность очнуться. Настоящая, а не иллюзорная. Зрение — ничтожная плата за возможность снова быть живым. Поверь, я это знаю.       — Угу, — поддакнула Агата, не зная, что сказать.       Радости в его голосе, вопреки уверениям, не было. А затем и вовсе послышался горький смешок.       — Черт, надеюсь, я хотя бы все это помнить буду. Свою загробную жизнь. Будет очень обидно, если я никогда не смогу увидеть, насколько ты красива, и даже помнить этого не буду.       Захотелось плакать. Но девушка стиснула зубы, пытаясь удержать эмоции в себе. Потом, когда никто не будет видеть, она может дать волю слезам. Но сейчас они могут только все испортить.       — Ну что, когда будем меня поднимать? — преувеличенно бодрым тоном спросил Нильсен. — Можешь вскрывать мне череп, разрешаю. Знаю, ты давно об этом мечтаешь.       — Я в восторге, — скривилась Харрис. — Сегодня все подготовлю к шунтированию. Нужно сначала слить лишний ликвор и убрать внутричерепное давление. После этого нужно будет еще раз посмотреть, что у тебя там спрятано за четвертым желудочком мозга.

***

      От Эллиа пока не была вестей, но Агата не особо и ждала. Понимала, на что коллега, пусть и сочувствующий, может пойти, а на что нет. И пока что она благодарила высшие силы за то, что впереди ее ждало только шунтирование, а не полноценная операция на мозге.       — Ты готов? — спросила Агата, рисуя маркером на свежевыбритом затылке Александра.       — К твоему преображению в парикмахера? Не особо. Скажи, чем я перед тобой провинился, что ты решила так жестоко надо мной поиздеваться? — грустно вздохнул Александр, смотря на лысины, которые явно не украшали его бренное тело.       — Просто стиль — мое второе имя, — фыркнула Агата. — Радуйся, что все не состригла. Пока что. А вообще я была бы тебе признательна, если бы ты не отвлекал меня своими тупыми шутками. Я тут вроде как тебе операцию на мозге провожу.       — Еще скажи, что тебе не нравится выносить мне мозги, — улыбнулся Александр, который понимал, что несмотря на все недовольство Агаты, пустая болтовня помогает ей хоть немного расслабиться. — И что ты собираешься делать с моим гениальным мозгом, живодер?       — Мм-м, — сосредоточенно протянула Агата, — сейчас я проведу крошечную трубочку к мозговому желудочку, чтобы организовать отток избыточного ликвора в другую часть тела. Думаю, в брюшную полость. Вентрикулоатриальную операцию я не потяну. Это когда отток выводят в сердечную камеру, — пояснила девушка.       — Да, уверен, что это лишнее, — покивал Нильсен с умным видом.       Агате казалось, что операция длится уже примерно вечность. Все же не просто так врачи не лечат близких людей. После такого приходится лечиться самим, и не у хирурга, а у психиатра.       Но все рано или поздно заканчивается, и в один момент девушка осознала, что все готово. Ликвор отводится как нужно, а мозг на том же месте, где и был. Захотелось сплясать. Останавливала только боль во всем теле от монотонной работы в дичайшем напряжении.       И вместо того, чтобы лечь и расслабиться, она сразу же начала снова сканировать мозг Александра. Пожалуй, это стоило того, чтобы повременить с отдыхом. Агата увидела, что внутричерепное давление спало, а излишки ликвора беспрепятственно выводятся по трубкам.       Не удержавшись, девушка захлопала в ладоши, а потом пустилась в пляс, рискуя своими неумелыми па задеть дорогостоящее оборудование. Хотелось смеяться в голос и плакать от облегчения.       — Я так понимаю, все не очень плохо, — крайне дипломатично спросил Нильсен.       — Это действительно аденома, — ответила Агата звонким от переполняющего счастья голосом. — Смотри, вот она.       Девушка показала на маленькое пятнышко на экране. Вряд ли оно было больше пяти миллиметров. Даже с трудом верилось, что эта штука может так долго держать человека в коме.       — И когда ты ее удалишь?       — Точно не сегодня, — призналась Агата. — Слишком устала, и так руки дрожат. К тому же у тебя анализы не очень. Лейкоциты повышены, и я не могу понять почему. Если ты не дай бог стафилококк в больнице подцепил, то дело плохо — от него избавляться придется долго в твоем состоянии. А если все хорошо, то через неделю, ну максимум две, уже можно будет тебя прооперировать.       — Агата, — вздохнул Александр, — объясни мне как мы дошли от сроков "не сегодня" до двух недель при лучшем сценарии?       — А что ты хотел? Ты только что и так перенес операцию. Нужно дать твоему телу восстановиться. Иначе точно не смогу гарантировать, что не превращу тебя в овощ. А нужно еще и ликвор исследовать. Я взяла биопсию.       — Зачем?       — Понимаешь, меня слегка напрягает эта гидроцефалия. Да, такое бывает после травмы, но это ведь я тебя штопала после ДТП. Предпосылок особых не было. Могла, конечно, спонтанно развиться, но я лучше проверю, чтобы исключить… всякое.       Что именно имела в виду Агата, подразумевая «всякое», Александр не знал. Но догадывался, что речь вряд ли идет о простуде. Биопсию редко берут, когда подразумевают что-то хорошие.       Его теория подтвердилась уже через несколько часов. Когда Агата вышла из лаборатории с абсолютно потерянным видом и просто положила планшет перед собой, наблюдая за ним как за ядовитой змеёй.       — Александр… я не понимаю.       — Чего?       — Я провела все тесты, до которых дотянулась рука. Поздравляю, у тебя нет стафилококка, и энтерококка, и синегнойной палочки.       — Можешь не продолжать. Я уже понял, что внутри настолько стерилен, что ни одна бактерия не приживется. Но если бы ты ничего не нашла, то вряд ли сейчас сидела бы тут с таким видом, словно у тебя сломался мозг.       — Угу. Нашла. Антитела к вирусу Бавлы.       Стоит признать, Нильсен даже не успел испугаться. Слово антитела давало понять, что по крайней мере основной этап заболевания позади.       — Что? Но у меня ведь не было симптомов, — задумался он. — Они бы проявились, несмотря на кому. А я каждый день свое тело навещал, я бы заметил. Разве что…       Жуткая догадка ударила под дых, заставив замереть. Он еще пару секунд стоял, глядя в пустоту, а затем схватился за голову. Появилась столь непривычная для его призрачного состояния боль в висках. А вместе с ней на него лавиной обрушились воспоминания, которых он был лишен все это время. Те несколько дней до аварии, которые выпали из его памяти. Те события, которые не давали связать все воедино. Те воспоминания, которые он считал безвозвратно утерянными из-за травмы.       — Не знаю, когда ты заразился, но нужно предупредить Эллиа, — рассуждала Агата, не заметив, что происходит с Александром. — И сиделка твоя пусть проверится. Если прошло меньше двух недель, то…       — Больше, — раздался за ее спиной хриплый голос.       — Что?       — Прошло больше двух недель, — выдавил из себя Нильсен. — Я нулевой пациент.