Тонкости лингвистики

Когда пришлось пуститься в бега, по-английски Розалин говорила уже свободно. Дело было в том, что статус незаконнорожденного ребёнка не имел большого значения, пока её биологический отец оставался жив. Потом он умер, и выяснилось, что своим существованием она категорически не вписывается в чьи-то планы. Смерть отца, должно быть, тоже случилась неспроста. Встречались они лишь однажды, мимоходом, и горевать было не о чем. Мать умерла от рака груди ещё раньше, в том же году. Родственники отчима решили, что лучшим выходом для неё будет тайно покинуть страну. Розалин не возражала. Во-первых, ей совсем не улыбалось быть убитой кровными сородичами. А во-вторых, черт возьми, почему бы и нет? Она всегда была свободолюбивой. Застрять на планетке, где всем заправлял один единственный землевладелец (ныне мёртвый) — это не для неё. Свое пятнадцатилетие она праздновала, спрятавшись в тесном грузовом отсеке торгового феззанского судна. Два месяца спустя Розалин получила официальное убежище на территории Альянса Свободных Планет и койко-место в огромном многоквартирном доме на Лагосе. В комнате, кроме неё, жили ещё три девушки. Район населяли такие же эмигранты из империи, преимущественно молодёжь. Перед зданием местного суда находилась сложная транспортная развязка, которая, наряду с особенным положением живущих здесь, и дала району название Претцельтаун. Когда Розалин по-немецки спросили, хочет ли она пойти в школу для беженцев, она ответила по-английски, что хочет ходить в обычную школу неподалёку. Около половины всех учеников были такими же, как и она, из образованных семей. Так же говорили на двух языках, играли на пианино или скрипке, танцевали балет или народные танцы, умели фехтовать или делать книксен и в целом блистали хорошими манерами. Счастливчики, приехавшие с родителями, могли не думать о быте и его обустройстве, а получать хорошие оценки, рассчитывая стать врачами, юристами и инвестиционными банкирами. В шестнадцать Розалин уже сама зарабатывала, преподавая английский беженцам, а немецкий — гражданам Альянса из других районов. Куда более достойное и хорошо оплачиваемое занятие, по сравнению с тем, где работали три её соседки. При первой же возможности она съехала из общежития и сняла комнату в квартире англоговорящей хозяйки. А ещё Розалин начала читать. Дома она не была большим книгочеем, но здесь в свободном доступе оказалось слишком много книг, которых не было в Империи. Розалин начала писать для школьной газеты. В семнадцать она встретила своего первого парня, Антуана. Он родился и вырос в Альянсе, но родители его также эмигрировали тридцатью годами ранее. Он говорил по-немецки, хотя читал и писал довольно неуверенно. В молодежный центр за противозачаточными они отправились вместе. Медсестра расспросила о случаях рака в семье Розалин. Та рассказала о матери, о тете Герте, о бабушке и прабабушке, так что пилюли для Розалин могли представлять определённую опасность. Однако больших проблем это не доставило — противозачаточные выписали Антуану. Своим эссе о важности демократии Розалин выиграла конкурс школьных газет, и руководитель заинтересовался её дальнейшими планами. Блестящая студентка, она могла подать заявку на стипендию для детей-беженцев, а также получить скидку при оплате за обучение. Бюрократии предстояло много, но попытаться стоило. Розалин прошла весь тернистый путь с документацией, и в восемнадцать занялась изучением филологии и журналистики в Университете Свободы Северного Лагоса. Иногда она ходила на свидания с местными парнями, которые звали ее Роуз. — Ты переехала четыре года назад?! А я-то думал, здесь родилась! — восклицал кое-кто время от времени, пропустив лишнюю кружку спиртного. Розалин весьма гордилась собой. Теперь она снимала крошечную, но отдельную квартирку на окраине Претцельтауна. Далековато от учёбы, но близко к работе — вечерней школе, где она преподавала углублённый английский. Здесь она и познакомилась сперва с Зигфридом, а после — с его другом, Вальтером. Вальтер действовал решительно, напористо и, в отличие от местных поклонников, вел себя так, словно у них всё серьёзно. Он был очень внимателен, и всегда доводил её до оргазма прежде чем кончить самому. — Я не могу принимать противозачаточные, — сразу же предупредила его Розалин, но через несколько месяцев, когда его подразделение перебрасывали на другую планету, почувствовала, что беременна. — Думал, ты предохраняешься как-то иначе, — сказал он. Подобные вопросы всегда были для Вальтера чисто женской проблемой. — Ты же не собираешься рожать? — Что захочу, что и сделаю. Это свободная страна, — ответила Розалин. Когда родилась малышка Катерозе, она отослала письмо: «Вальтеру фон Шёнкопфу, возраст — около 21, армия ССП». Он не оставил адреса, но Розалин решила, что вряд ли с таким именем у него много тёзок. Сперва она взяла академ, а когда прошёл год — отдала Катерозе в детский сад и вернулась в университет и к преподавательской работе. Получив диплом, Розалин продолжила работать так много, сколько могла. Она писала для местной газеты и преподавала английский, занималась корректурой и составляла обзоры для предприятий, работающих с Феззаном. Узнав, что в детском саду нет ни одного воспитателя с беглым английским, Розалин поклялась, что когда-нибудь обязательно уедет из Претцельтауна. Ей удалось записать Катерозе в школу в часе езды от дома и заставить всех вокруг называть дочь «Карин». Английский Карин существенно улучшился. Когда девочке исполнилось семь, а Розалин работала редактором, её клиентке срочно понадобилась двуязычная брошюра для круизов, где проходили конференции. Розалин за выходные выполнила работу и таким образом проложила себе дорогу в рекламную индустрию. Одиннадцатилетняя Карин уже жила с мамой в трехкомнатной квартире в Нью-Гриндейле. Застройщики превратили промышленную зону, отделявшую Претцельтаун от окраин центральной части города, в живописное сплетение жилых домов, кинотеатров, магазинов, игровых залов и ресторанов. В классе она говорила на безупречном английском, дома — на безупречном немецком, и Розалин не беспокоилась, что со своими друзьями дочь разговаривает на ужасающем, но чем-то даже оригинальном сочетании того и другого. Когда обнаружилась опухоль, она как раз получила должность менеджера по работе с клиентами в компании ТаксиБезВодителя, и с дочерью состоялся серьёзные разговор. Розалин принялась осваивать свои новые обязанности так энергично, насколько позволяло параллельное с работой лечение, но в конце концов ей всё же пришлось передать все дела коллеге. Вернувшись после терапии, она стала работать вдвое больше. Как результат — переезд в ещё более престижный район. Случившееся заставило Розалин задуматься о себе и своей жизни, и она поняла, что больше не злится на Вальтера. Взглянув на него другими глазами, она перестала хранить молчание, иногда рассказывая о нём дочери. Она написала ещё одно письмо и на этот раз получила ответ. Он не был груб, разве что слишком формален. В подобных обстоятельствах он мог просто хотеть звучать максимально вежливо. В первый год после исчезновения опухоли она исправно посещала врача. Но затем случился карьерный рост в известной компании, выпускающей товары женской гигиены, потом покупка акций кинотеатра с филиалами на трех планетах — и Розалин расслабилась. Жизнь Карин полностью изменилась в четырнадцать — тогда же, как когда-то у самой Розалин. Девочка практически силком затащила мать на обследование. Подняв озабоченное лицо, доктор спросил, на каком языке с ней разговаривать. — На английском, — ответила Розалин. Хотелось, чтобы слова причинили как можно меньше боли.