Дом Блэков

Мысли разбегались, словно мелкие букашки, но она усилием воли собирала их воедино вновь и вновь, продолжая бегать по буквам глазами. Гермионе казалось, что вот-вот она найдет что-то важное. Да вот только это “что-то важное” она продолжала искать уже шесть часов. Или семь. Во сколько она начала? Гермиона была человеком, который не выносит бездействия. Мысль о том, что она не сделает все возможное ради своей цели, приводила ее в настоящий ужас. А цель у нее была. Ей хотелось снова услышать голос мамы, которая зовет ее к столу, ощутить ее руки, когда она ласково треплет ее по голове. Хотелось снова поспорить с папой о политике, а потом слушать его ворчание. Хотелось хотя бы еще раз получить письмо из дома. Раньше родители клеили на него много марок, потому что до конца не разбирались, как работает совиная почта. Маленькая Гермиона тысячу раз пыталась объяснить многие детали магического мира, но они таки и не поняли. Гермиона ругала себя за ту робкую надежду, которая поселилась в ее сердце в тот момент, когда она прочитала несколько заветных слов: “Humana memoria est recoverable”. Память подлежит восстановлению. Она помнила, как заколотилось сердце, и она, не сдержав эмоций, разрыдалась прямо в Министерской библиотеке. Гермиона знала, что, если у нее не получится, она будет уничтожена. Превратится в пепел. Она раз за разом приказывала себе не думать об этом, а в ее голове набатом билось: “Сделай все возможное.” Сделай все возможное. Был понедельник. Девушка сидела в мягком и большом кресле в своей спальне. Благо, старостам Хогвартса выделяются отдельные спальни. На ногах у нее лежал огромный трухлявый фолиант, а вдоль бедра растянулся Живоглот. Рыжий кот мурчал, как трактор, и Гермиона время от времени запускала в его мягкую шерсть кончики пальцев. За окном уже стемнело, и девушка очень хотела спать, но продолжала упорно читать. Ее отвлек громкий стук в окно. Там сидел школьный филин, которого Гермиона величала Фаустом. У нее не было своей совы, и она обычно прибегала к помощи этого филина. На него больше никто не претендовал, и поэтому Гермиона считала его почти своим. Глотик недовольно вякнул, когда его хозяйка встала и подошла к окну. Она дала Фаусту совиное печенье, а сама взяла в руки конверт. Письмо от Гарри. Вчера она отправила ему письмо, где спрашивала, как прошли его выходные. Она, конечно, опасалась, что Гарри опять натворит что-то, но Малфой вернулся вчера в Хогвартс живым, и даже нисколько не покалеченным, так что Гермиона гордилась другом. Сгорая от интереса, она открыла она открыла конверт и вчиталась в прыгающие буковки. О! Нецензурная брань...“Белобрысый хорек”... нецензурная брань. Буквы были резкими и неопрятными, что указывало на то в каком состоянии был Гарри, когда красочно описывал все то, что там произошло. Письмо было пропитано невысказанным упреком, что именно она предложила Малфою заявиться к нему в дом. “... я его чуть не прикончил в первый же день. Я и забыл, насколько он невыносим. Идиот с гнилым языком” “ … раскритиковал мои постеры в спальне” Гермиона хохотнула. Да уж, постеры в спальне Гарри это что-то с чем-то. “Зачем ты рассказала ему про меня, Гермиона?” Улыбка быстро слетела с лица Гермиона. Гарри обижен на нее. Но она не могла поступить иначе, никак не могла. Она понимала, о чем он спрашивает ее. Она боялась, что письмо Гарри окажется флегматичным и унылым. Но ее друг никогда не был таким: он был открытым, неунывающим, ярким. А сейчас мучал себя, запершись в Доме на Гриммо, словно в гробнице. В обрывках гневных фраз, руготни и прочего, она улавливала отголоски прежнего Гарри. А это значит то, что они двигаются в правильном направлении. Она сделает все, чтобы ему помочь. Осталось поговорить с Драко. ——— Малфой опаздывал. Этот факт заставлял Гарри нервничать. Здравый смысл шептал ему, что ему должно быть наплевать, но тем не менее. Утром Гарри проснулся с неприятным скребущим чувством. Похожее происходило ранее, когда в Хогвартсе им ставили две пары Зельеварения. Или, например, перед вторым испытанием Турнира Трех Волшебников. В любом случае Гарри готовился к худшему. Он с тоской думал о том, что было бы, если бы Дом не рушился и присутствия Малфоя не требовалось бы. Он бы проспал до обеда, а потом пошел бы гулять. Занялся бы йогой. Или чем-нибудь другим супер-важным. Но то, что с минуты на минуту прибудет его школьный недруг автоматически делало день бесполезным и неприятным. Он ждал его, чтобы со спокойной душой ничего не делать. Ожидание — это самая неприятная часть чего-либо. Некстати вспомнилась вчерашняя статья в газете. Интересно, что из этого правда? Но время уже подходило к обеду. На Гриммо не было ни одних часов (зачем волшебникам часы?), и Гарри чувствовал себя полным идиотом, когда раз в две минуты наколдовывал Темпус. Светящиеся стрелки ползли невозможно медленно, и это жутко раздражало. Внутри словно натягивалась струна, которая вот-вот лопнет. Гарри понимал, что просто зациклился, но сделать ничего не мог. Ну где же этот придурок? Я словно ждущая женушка. Эта мысль отрезвила Гарри, и он, плюнув на все, решил заниматься своими делами. Парень даже заказал пиццу с помощью телефонного аппарата на улице. Интересно, будет ли здесь работать мобильник? Гарри думал над этим вопросом и решил, что мобильник все-таки нужно купить. Деньги все равно есть, и их даже слишком много для Гарри, которому много не нужно. Отчего же не попробовать? Когда в дверь постучали, Гарри понесся открывать. Доставщик, молодой парень индийской внешности, опешил от того, что Вальбурга как всегда некстати проснулась и начала вопить так, что и в прихожей было слышно. Бедный парнишка, казалось, в жизни не слышал столько витиеватых оскорблений в свой адрес за то короткое время, пока Гарри с ним расплачивался. Его глаза в удивлении расширились, когда из глубины дома прозвучало яростное “Гнусный бастард!”, и Гарри еле-еле сдержал смех. Потом Поттер бросил что-то по типу “Бабуля совсем из ума выжила. Она на всех так кидается”, и доставщик быстренько смылся из этого сумасшедшего местечка. Потом он немного почитал книгу, заправил кровать (!), погремел кастрюлями на кухне и нарисовал кривого зайца (непонятно для чего). И совсем неважно, что все это время он раздраженно фыркал и поглядывал в окна. Днем Малфой тоже не соизволил объявиться. И вечером тоже. ——— Ноябрьский ветер завывал где-то снаружи, и стекла в окнах от этого немного дрожали. Гарри никак не мог уснуть. Он лежал и думал, и мысли эти были словно нос, который никак нельзя почесать. Он думал о Доме Блэков и о том, что с ним делать. Гермиона теперь занята, у нее появились важные дела, и Гарри ни за что на свете не стал бы ее отвлекать. Значит, она не сможет помочь ему. А если еще и Малфой нарушил условие сделки? Значит, Гарри придется действовать самому. А как действовать? Он не знал, с чего начать. Помнится, отличительной чертой Гарри была его решительность: он всегда первым бросался в заварушку, не успев даже подумать, и часто выходил победителем. Убить василиска? Легко. Проникнуть в запретную секцию на первом курсе? Запросто. Фактически ограбить банк? Пфф, ну разумеется. Но сейчас все это казалось таким далеким, словно это произошло тысячу лет назад. Словно это было в прошлой жизни. Э-э-э, ну как бы, так и было. Он чувствовал себя жалким. Думай, Гарри, думай. Андромеда сказала, что нужно прошерстить весь архив и библиотеку Блэков. Но как это сделать, если не знаешь языка, на котором они написаны? Думай, Гарри, думай. Точно! Это же волшебный мир! Здесь даже заклинание для глажки есть. Должно же быть что-то для быстрого перевода книг. Насколько Гарри знал, Гермиона учила только французский, но каким-то образом умудряется читать даже труды русских магов. Тут точно без магии не обошлось. Ну как я раньше не догадался?! Твердо решив узнать об этом завтра, Гарри начал попытки заставить себя заснуть. И у него почти получилось, когда в глубине дома раздался непонятный хлопок, а затем грохот. Ага! Попался, паразит! И Гарри, быстренько натянув свои кеды, помчался в низ, в Гостиную. Дело в том, что он соорудил там своеобразную ловушку: поставил прямо перед камином круглый столик так, чтобы тот, кто из него выйдет налетел на этот столик и опрокинул его. Конечно, можно было не заморачиваться и просто поставить сигнальные чары, но это не так интересно. Мы, пожалуй, не будем размышлять над тем, чем руководствовался Гарри Поттер, ставя ловушку на Малфоя. Должно быть, он сам был не в курсе, иначе точно посчитал бы себя помешанным ослом. Почему-то он в душе был уверен, что слизеринец все-таки объявится. И не прогадал. Малфой стоял в темной комнате, и, судя по его темному силуэту, смотрел то на камин, из которого только что вышел, то на круглый столик у своих ног. Гарри взмахнул палочкой и зажег три магических светильника на стенах, которые тотчас озарили комнату тускловатым желтым светом. Как только глаза Гарри привыкли к освещению, он увидел, что Малфой выглядит как-то иначе. Нет, его спина была такой же прямой, как и раньше, и одет от был тоже, как всегда. Но почему-то на обычно бледных щеках слизеринца играл легкий румянец, а глаза немного блестели. Он увидел Поттера, а затем снова перевел ненавидящий взгляд на чертов столик, который так глупо его выдал. — Похоже, твои часы немного отстают, Малфой, — начал Гарри. — Ты опоздал. — Прошу прошения, Потти, — чопорно ответил слизеринец. — Почему? — Не твоего ума...дело, — Малфой сделал нелепую паузу, словно не мог собраться с мыслями чтобы закончить предложение. И Гарри наконец понял, что не так. Точнее он учуял запах. Не слишком сильный, чтобы заметить сразу, но Гарри знал его слишком хорошо. — Малфой, ты что, пьян?! Вот это новость! Это осознание вызвало странные чувства. Образ избалованного аристократишки совсем не вязался с этим фактом. Малфой же на это лишь досадливо поморщился, но удостаивать Гарри ответом видимо не собирался. — Из-за чего ты так налакался, а? — продолжил ошеломленный Гарри, а потом его снова поразила догадка: — Это ведь не из-за... той статьи в Пророке...? Малфой прошел мимо него, и до него почему-то долетел резкий запах летучего пороха. Гарри думал, что он просто запрется в своей комнате, но блондин снова его удивил и устало плюхнулся(!) на пыльный диван. А Гарри просто стоял столбом и смотрел на то, как он запрокинул голову на жесткую спинку и на светлые волосы, которые плавно качнулись, вторя движениям хозяина. На несколько долгих минут повисла тишина. — Я знаю, ты хочешь спросить, правда ли это, — вдруг заговорил Малфой. — Правда ли то, что написали в этой поганой газете. Так вот я тебе отвечу: правда. Гарри не знал, куда ему приткнуться и сел в кресло напротив дивана. Он чувствовал себя неуютно: излишняя драматичность блондина вызывала только раздражение. — ...Я коварный и злой слизеринец? Правда. Я жалкий Пожиратель смерти? Правда. Каждое ебанное слово — правда. И про отца, и про Гринграсс тоже... — Это которая...? — начал Гарри, не совсем понимая, зачем Малфой говорит ему все это. — Да, младшая сестра Дафны, именно. Это должен был быть брак по договоренности. Мой отец заключил эту сделку, когда мне было двенадцать. И что я чувствовал тогда? Да ничего, Поттер. Ничего я не чувствовал! Это мой долг. А сейчас... Я нравлюсь Астории. Может быть, она даже влюблена. Она была бы рада выйти за меня. И это так паршиво. Она подходит ко мне поболтать, обнимает при встречи, наряжается ради этого. А я, блядь, не знаю, что делать! А теперь... Ее семья не хочет связываться со мной. Они расторгли помолвку и хотели откупиться от меня. И сейчас ходить по Хогвартсу и ловить ее виноватые взгляды... Это выше моих сил! Мне не нужна ее жалость. Ого! Вот это речь. Она была достойна какого-то паршивого фильма, что вечно показывают в кинотеатрах. А если бы и показывали, то на этом моменте какая-нибудь чувствительная и влюбленная девушка пустила слезу. Но Гарри не она. Конечно, он был немного в шоке. Зачем недругу изливать перед ним душу? Пытается вызвать жалость? Да и после такого возникло еще больше вопросов. “То есть, когда мы дрались на втором курсе, у него уже была невеста? Охренеть.” — совершенно неуместная мысль мелькнула среди тысячи других, и Гарри поспешил ее отогнать. — А ты..., — растерянно решил уточнить Гарри. — Ну... влюблен в нее? Неизвестно, почему Гарри было важно знать именно это. Он сам удивился своему вопросу. А Малфой долгое время молчал, с каким-то смирением глядя на паутину в углу комнаты. Было слышно, как ветер надрывается где-то снаружи, отчаянно пытаясь пробраться сквозь окна. А потом тот все же ответил: — Нет, Поттер. Я не могу, — голос Малфоя был каким-то хриплым и тихим. Что именно он там “не может” Гарри спрашивать не стал. Да и Малфой бы не ответил — он был уверен в этом. — Я больше не в силах видеть этих идиотов с колдокамерами. Каждый раз так хочется запустить в кого-нибудь из них Авадой, и, клянусь, не знаю получиться ли у меня сдержаться. Ты бы знал, как на меня смотрели, когда вышла эта статейка. Знаешь, теперь я, кажется, понимаю тебя, Поттер. О тебе тоже много чего писали в свое время. Малфой вздохнул и, видимо закончив свою тираду, неторопливо встал, и диван противно скрипнул. Наверное, осознал, что на пьяную голову болтает слишком много и ушел. Возможно, он сказал ему что-то напоследок, но Гарри уже не слышал. Он остался неподвижно сидеть в этом дурацком кресле с дурацкими деревянными ножками и дурацкой обивкой. Его брови свелись к переносице, а глаза смотрели далеко в даль, и в них сверкала какая-то странная решительность. — Не понимаешь, — сказал он. — Ты не понимаешь меня, Малфой. Но никто его таки и не услышал. ———— Гарри совершенно не помнил, как дошел до комнаты, но сон снова не шел. Слова Малфоя вывели его из равновесия, и без того хрупкого. Он начал вспоминать. Вспоминать, как это было. Пятый курс. Вспышки камер ослепляли его, резкие голоса выкрикивали “Лжец”. Тогда Гарри казалось, что он кричит, а его никто не слышал. Тогда он чувствовал всепоглощающую беспомощность, но все равно пытался донести всем, что они находятся в страшной опасности. Но они не слушали. И все эти воспоминания выбивали из колеи. Он злился. Как Малфой посмел сказать, что понимает его? Как посмел даже подумать? Когда он, сидя в темном чулане под лестницей, выдумывал воображаемых друзей от одиночества, Малфой преспокойно жил в своем отвратительно богатом доме, с родителями и друзьями, которые заглядывали в рот и считались со всеми его прихотями. Когда Гарри, сидя на мокром полу в Тайной комнате, готовился умереть от яда, Малфой преспокойно спал в своей спальне. И как он мог их сравнить? Страшно то, что воспоминания повлекли за собой кое-что другое... В общем, заснул Поттер снова только под утро. Когда Гарри открыл глаза, взгляд его уперся в окно. Стекла были грязными и мутными, но за ними виднелось чистое, голубое небо. Точнее его кусочек: соседнее здание все же никуда не делось. Но ясное небо в ноябре — это большая редкость для Туманного Альбиона. Гарри вылез из кровати и подтянул сползающие штаны — видимо он и правда похудел в последнее время. Наколдовал Темпус, который показал пятнадцать минут двенадцатого. Что ж, это не слишком много для него, чей режим был полудохлым уже долгое-долгое время. Потом потопал в ванную, в которой всегда пахло спертым воздухом и почему-то розами. Может быть, когда-то давно здесь разбили флакон с духами, и запах этот стоит до сих пор, чтобы только побесить Гарри, который страсть как не любил запах роз. Он ассоциировался у него с чайными розами тети Петуньи, за которыми, разумеется, приходилось ухаживать ему. Бронзовые подсвечники на стенах использовались сейчас исключительно как крючки для полотенец, которых почему-то здесь не было. Над раковиной висело не слишком большое зеркало, которое было зачаровано так, чтобы иногда не нем появлялись комплименты. Но похоже Дом ненавидел его всем своим нутром, и когда Гарри выглядел особенно помято, на нем появлялось “Вы сегодня необычайно свежи”, а когда настроение было откровенно дерьмовым — “Ваша улыбка покорит всех”. Что это, если не насмешка? Но сегодня, посмотрев в зеркало, Гарри ожидал худшего. Несмотря на почти бессонную ночь, выглядел он приемлемо. Ну, относительно того, что бывало иногда. На зеркале тотчас появилась надпись: “Ваши глаза прекрасны”. Ого! Неужели что-то хорошее? Сразу вспомнилось то, что сказал ему Джо в прошлый раз. Вспомнив о нем, Гарри подумал, что надо бы им снова встретится. Может быть, с приходом Малфоя в доме перестала сбоить магия? Сразу как в голову пришло это, настроение Гарри попортилось. Чертов Малфой. ——— Хлопья казались слишком сладкими. А что ты хотел? Их же для детей делают, — противно пропищал тонкий голосок. И все же, они были реально сладкими. Гарри сидел на кухне, подогнув под себя левую ногу, и ожесточенно жевал кукурузные хлопья. Он думал про то, что ему делать с телевизором, который пылился теперь в кладовке и ждал своего звездного часа. Сдать обратно в магазин или попытаться еще? Эти необычайно важные мысли охватили его, и он чуть не пропустил момента, когда в кухню вошел Малфой. Гарри с неудовольствием отметил, что выглядел он нормально. Обычно, проще говоря. Он не казался помятым, голова его похоже не разрывалась от головной боли, одежда, как всегда, была строгой и опрятной. Даже похмелье его стороной обходит, паразита такого. — Утро, Поттер, — поздоровался Малфой. — Уже день, — угрюмо буркнул Гарри и продолжил жевать. Малфой закатил глаза. — Точно. Наша гриффиндорская принцесса всегда так долго дрыхнет? От его ехидного тона хотелось ни то хихикнуть, ни то дать в морду. — Если уж кто из нас и принцесса, то это точно не я. — Ну-ну. Поттер с трудом сдержался от того, чтобы передразнить его. Лучше промолчать. Так что там делать с телевизором? Тем временем Малфой сел напротив и вальяжно откинулся на спинку, потом, пошарив глазами по столу, схватив коробку с хлопьями, видимо не найдя ничего интереснее. На коробочке была нарисована розовая хлопушка, и написано: “Здоровый завтрак”. На боковой стороне был напечатан способ приготовления, который Малфой сейчас читал так, будто не было ничего важнее. — Они маггловские? — спросил он после долгого молчания, очевидно уже зная ответ. — Да. — Выглядит не очень. Как будто соплохвосты в собственном соку. Малфой всегда так много болтает? —Фу, — скривился Гарри. — Не порть мне аппетит. ….своим присутствием. — Так как они на вкус? — Попробуй, — сказал Гарри ожидая того, что слизеринец начнет брюзжать о том, что он к этому не прикоснется и бла-бла-бла. — Оно же МАГГЛОВСКОЕ... — что и требовалось доказать, но Малфой вдруг продолжил: — Но раз сам Мальчик-который выжил предлагает испробовать его кушанье, то я просто не в силах отказать. И он засунул свою левую руку, на которой по сей день поблескивал фамильный перстень, в цветастую картонную упаковку и сцапал парочку хлопьев. Гарри следил за всем этим с интересом и сильнейшим чувством неправильности ситуации. А блондин с недоверием положил хлопья на язык, прожевал и прокомментировал: — Дрянь это, Поттер, — и вновь засунул руку в коробку и схватил еще больше хлопьев. Кажется, ему понравилось, — с удивлением отметил Гарри, гадая, зачем Малфой снова прицепился к нему. Повисла неловкая тишина, во время которой Гарри жевал свои хлопья, которые уже немного разбухли, что не сильно его радовало. Он буквально заставлял себя думать о телевизоре, получалось не очень. Да и Малфой не сильно помогал, то и дело поглядывая на него исподтишка и словно пытаясь что-то сказать. “Похоже ему стыдно за свою вчерашнюю драму” — догадался Гарри Мучительную тишину разрушил звук прямо над ними Блондин задумчиво нахмурился, глядя в закопченный, непонятного цвета потолок. И если для Гарри было совсем привычно слышать посторонние звуки в здесь, то для Малфоя это было в новинку, и сейчас он пытался догадаться, что именно это было. Потом слизеринец медленно опустил голову и посмотрел на Гарри, надменно, но в тоже время вопросительно изогнув темную бровь. И почему-то этот обыденный жест Малфоя до чертиков напомнил ему Снейпа. Гарри аж передернуло, и он поспешил заполнить липкую тишину. — Это, Кричер, наверное, — непонятно для чего объяснил он. Вообще-то этот звук мог произойти от чего угодно. Может быть, снова упала картина, а может пикси пытались утащить неподъемный для них канделябр. В любом случае, Гарри не мог знать точно, но почему-то выбрал именно эту догадку. Но вопреки этому, лицо Малфоя не прояснилось, а стало еще задумчивее. Гарри не мог понять, чем это было вызвано, и уже хотел было сказать что-то еще, но был перебит: — Хочешь сказать, что здесь есть домовик? Почему я его не видел? Малфой отряхнул невидимые пылинки с строгих серых брюк, а потом взглянул на Поттера. — Ну он уже старый и ничего толком-то не делает, — пояснил Гарри. — Просто шляется по дому и ворчит. Так что я сам его не вижу в последнее время и... — Шляется? Эльфы не могут просто шляться без дела, Поттер. Когда ты видел его в последний раз? Гарри задумался. Точного ответа он не знал, но, когда он приволок в дом коробку с телевизором, Кричер точно был не рядом. Иначе поднял бы такой визг, а потом побежал бы плакаться “Достопочтенной хозяйке”. Получается это было... — Две недели назад. Теперь уже обе брови Малфоя взметнулись вверх, да так высоко, что чуть не пробили потолок. Гарри не мог понять его. — Две недели?! Да ты в своем уме, Поттер? Ты хоть понимаешь, что домовики не могут не показываться хозяевам столько времени! Две недели, а ты сидишь ровно на своей геройской заднице и... — не на шутку разошелся Малфой. — Да откуда я знаю где он может шляться! — зло воскликнул Гарри. — Может он забылся в какой-нибудь уголок и дрыхнет?! А может быть он в Хогвартсе? Я уже давно предлагаю ему туда перебраться! Малфой посмотрел немного жалостливо, как смотрят на полных идиотов, а сам он смотрел на него так яростно, что казалось, что в белой рубашке Малфоя вот-вот появится дыра. Ну почему этот слизеринский гад постоянно доводит его до крайностей? — Ты предлагал домовому эльфу покинуть дом и перебраться непойми куда? Поттер, ты... — и Малфой уставился на него так, будто не мог подобрать слов, чтобы описать его невообразимую тупость. — Ты же понимаешь, что для них это как самое ужасное оскорбление? И в Поттере снова поднялась волна ярости. Он снова хотел ударить, сделать больнее. Малфоя хотелось схватить за шкирку и выставить отсюда, чтобы корчил презрительные гримасы в другом месте. Гарри замечал, что от слов Малфоя может вспыхнуть, как спичка, но даже не подозревал, что это происходит оттого, что в словах слизеринца есть правда. Неприятная, скрываемая правда. — Это ты здесь специалист по домашним эльфам, — почти прошипел Гарри. — Что ты к этому прицепился, Мафлой? Решил стать благородным защитником всех нуждающихся? Так это не в твоей природе. Иди и... Гарри мог вечно говорить гадости недругу, но вдруг тот вздохнул, его лицо расслабилось, и вид у него стал не то чтобы серьезным, а каким-то взрослым что ли... Парень мигом почувствовал себя глупым школьником, которого отчитывает учитель. — Послушай, Поттер, — каким-то необычным тоном заговорил Драко. — Это важно, глухой ты придурок. Твой домовик не говорил тебе в последнее время чего-то странного? Не спрашивал разрешение на что-либо? Постарайся вспомнить. Гарри, проигнорировав оскорбления, прислушался к его словам. Все-таки это резкое преображение Малфоя произвело сильное впечатление. Он правда постарался вспомнить. Что Кричер мог ему сказать? Что он вообще ему говорил? Сообщал, что каминной сетью прибыла “мисс Грейнджер”. Однажды сказал, что необходимо разворошить крупные гнезда пикси в комнате Финеаса Блэка и сам же вызвался сделать это. Что же он мог ему сказать? В последнее время Гарри совсем не обращал внимание на какие-то мелочи по типу странных слов и без того сумасшедшего эльфа. Малфой стоял напротив, уперев кулаки в столешницу, и терпеливо ждал, пока шестеренки в гриффиндорской голове наконец заработают. — Нет. Не припомню, чтобы он говорил что-то особенное, Малфой. Для чего тебе? — сказал наконец Гарри. Малфой выпрямился, цыкнул языком и резким жестом откинул назад прядь белых волос. “Опять выделывается,” — раздраженно подумал Гарри. — М-да, ты совершенно бесполезен, Потти. Нужно проверить кое-что, иди за мной. И Малфой повернулся на сто восемьдесят градусов пошел вон из кухни. Гарри с тоской посмотрел на стоящую на столе тарелку с хлопьями, которую он не успел доесть, и пошел догонять блондина. — Да объясни уже, что происходит! Я ничего не понимаю, — воскликнул Гарри. — Сейчас сам все увидишь. Наверное. И Гарри шел дальше, напряженно глядя на прямую спину слизеринца, обтянутую белой дорогой рубашкой, которая сидела на нем просто отлично. Гарри даже немного позавидовал. Он правда не понимал ни черта, и раздражался от этого. Обычно Малфой ориентировался в доме словно рыба в воде, ни разу не пропустив нужный поворот, и даже не спотыкался о вечные складки ковров. Но сегодня он один раз он обтерся локтем о стену, и на его рубашке осталось темное пятно. Но Малфой, быстро выхватив волшебную палочку, заставил пятно исчезнуть. Оказалось, шли они совсем недолго: прошли лишь темный коридорчик, который оккупировали полчища пауков, и их паутина сейчас свисали с потолка и подсвечников словно лианы в тропическом лесу. О, Гарри знал этот коридор. Он заканчивался темной и узкой лестницей, ведущей вверх, в столовую. Раньше ею пользовались в основном эльфы, которые носили еду для хозяев в столовую — огромную мрачную и торжественную комнату с тремя огромными окнами и помпезным столом из мореного дуба. Помнится, в лучшие времена там вмещалась вся семья Уизли, и даже оставались места для Гарри, Гермионы, Сириуса и нескольких гостей из Ордена Феникса. Вот такая была столовая в Доме Блэков. Гарри ненавидел это место почти так же, как и Гостиную. Он постоянно представлял, как за столом рассаживаются члены семьи, поголовно затянутые в тугие корсеты или старомодные фраки и с самыми постными минами жуют какое-нибудь гурманское блюдо. В столовой царила бы оглушающая тишина, разбавляемая только постукиванием столовых приборов о фарфор. А если они бы и разговаривали, то только шепотом, так, словно шипят змеи. Наверняка, в семье Малфоя царит такая же атмосфера. Куда больше Гарри нравилась кухня. Пусть она была темной и пыльной, но различная кухонная утварь, развешанная на стенах, грубоватый деревянный стол и небольшое окошко делало ее уютнее. Эта кухня больше походила на кухню в норе — заваленная вещами, шумная и многолюдная. Конечно, до уютного дома Уизли ей было как до Луны. Поэтому Гарри почти никогда не заходил в столовую, и сейчас голову ломал над тем, что же Малфою там понадобилось. Но, как оказалось, шел он вовсе не в столовую. На лестнице витал противный запах сырости, как это обычно бывает в подвалах и погребах. Малфой мигом взлетел по ступенькам, и остановился на лестничной площадке с нечитаемым выражением лица. “Интересно, бросил ли он квидич,” — подумал Гарри, но все мысли мигом выскочили у него из головы, когда он поравнялся со школьным недругом. На стенах висели головы. Головы домовых эльфов. На деревянных панелях крепились, все как один сморщенные, бледные головы домовиков. Их было около девяти штук. Они были разными: подобно лицам людей, они имели собственные черты. У некоторых были пяточки, у некоторых были огромные уши-лопухи, но у всех эльфов были закрыты глаза. Все они когда-то служили могущественном роду Блэк. Все они были мертвы. По спине Гарри пробежали мурашки. Нет, он знал об этом месте. Он даже видел этих эльфов, и ни раз. Помнится, он разговаривал с Сириусом от том, как ужасно держать в доме...это. Сириус тогда посмеялся и поддержал крестника, мол что еще мои полоумные родственнички только не выдумают. Но сейчас Гарри словно вспомнил об этом месте. И ему стало не по себе. Малфой тоже дернул плечом, словно стряхивая неприятное ощущение, и Гарри мысленно порадовался, что в доме есть хоть одно живое существо. Что он не один здесь. — Вот твой Кричер, — сказал Малфой. Его голос с трудом пробился через поток мыслей, которые копошились у него в голове. Но когда смысл слов дошел до Гарри, внутри у него что-то рухнуло. Он посмотрел туда, куда указывал ему Драко. И глаза его в шоке расширились, а руки задрожали. На негнущихся ногах он подошел ближе. Малфой за его спиной молчал. Кричер. На такой же дощечке была повешена голова. Уродливое лицо, изогнутый, как рыболовный крюк, нос и маленькие, злые глазки, которые сейчас были закрыты. Навсегда теперь закрыты. Это был Кричер. Да-да, тот самый ворчливый и порой невыносимый домовой эльф с трагичной судьбой. С этого ракурса он казался неузнаваемым. Ростом он был по бедро Гарри, плюс еще и горбился, как старуха-ведьма из Косого переулка. Теперь Гарри мог рассмотреть каждую морщинку, каждый шрам на его ужасном лице, рассмотреть несоразмерно большой рот, который он обычно кривил, становясь от этого еще страшнее. А сейчас он выглядел так неестественно. Словно муляж. Словно кукла. И тут до Гарри стал доходить смысл увиденного. Две недели. Две чертовых недели он гадал, куда подевался его эльф, думал, что он наконец ушел в Хогвартс к другим домовикам. А оказалось, что его отрубленная голова висела тут все это время. Спустя минуту до Малфоя донесся рваный вдох, спустя две — еще один. Поттер перестал дышать вообще, так что и дураку стало понятно, что он из-за всех сил старается сдержать панику. Малфой шагнул к нему и заглянул в окаменевшее лицо. — Как его убрать...? — вдруг прошептал Гарри только сухими губами, продолжая пялится на голову эльфа. Малфой молчал. Было настолько тихо, что казалось, что слышно, как приземляются на пол мельчайшие пылинки. — Как убрать его отсюда, Малфой? — снова спросил Гарри, взглянув в глаза блондина. И от этого взгляда ему стало жутко. — Поттер... Гарри снова осмелился взглянуть на эльфа, но тут его затрясло и он вновь повернулся к Малфою и вцепился в его руку. Со слизеринца тоже спала равнодушная маска, и стала видна неподдельная растерянность. — Убери его! — вдруг закричал Поттер, у которого, кажется, начиналась неслабая истерика. — Убери его, Малфой! Драко взглянул на бывшего врага. Зеленые глаза бегали туда-сюда, словно боясь наткнуться на ужасное зрелище, а его рука до боли сжимало его предплечье. Вдох-выдох. Вдох-выдох. — Поттер, успокойся, — сказал слизеринец, но Гарри не реагировал. Тогда Малфой попытался дотронуться до его второй руки, но отдернул руку. Горячо! Видимо, магия Гарри снова дала сбой от сильных эмоций, и его рука оказалась горячей, словно утюг. Еще немного и у него случится магический выброс, и Малфой не мог этого допустить. Нужно срочно увести его отсюда. — Пойдем, Поттер, — сказал Драко и подтолкнул парня в спину, направляя. — Прогуляемся. Ничего не соображающий Гарри поплелся туда, куда ему сказали, не имея сил говорить что-либо и вообще думать. ——— Старомодная машина красивого малинового цвета зарычала мотором и, разогнавшись, чуть не окатила их из лужи. Гарри было все равно, он шел не по краю тротуара, и брызги все равно не долетели бы. А вот Малфой успел отскочить, а потом выругался через зубы. Ну еще бы, если такое дорогущее серое пальто забрызгают грязью, вся Англия будет ходить в трауре минимум три месяца. Было видно, что Малфою было некомфортно. Конечно, мир магглов по сей день оставался для него чем-то неизведанным, опасным. Он вздрагивал от гудков машин, стоящих в пробке, шугался от громкоголосых прохожих с детьми и сильно сжимал что-то в руке. Предположительно, волшебную палочку. Гарри вообще был сильно удивлен, что Малфой увязался с ним. Это было странно. Сам он совсем не помнил, как оделся и вышел из дома, не забыв взять даже шапку. Пришел в себя уже тогда, когда услышал голоса людей и вдруг обнаружил рядом с собой Малфоя, который кутался в свое пальто, хмурясь от холодного ветра. Он даже не спросил, куда они пойдут — просто шел за ним, отведя ему роль собаки-поводыря. Ну а Гарри знал куда идет. В парк. Ему срочно надо подумать. В голове было удивительно тихо: так тихо, что становилось неприятно, и он старался хоть чем-нибудь заполнить эту тишину и иногда шмыгал носом. На душе было тяжело. Такое уже было с ним: несколько недель после Битвы за Хогвартс он чувствовал точно такую же горечь и опустошение. И ничто тогда не помогало. Это противное состояние отступило само собой: в какой-то день он проснулся и осознал, что непомерная тяжесть ушла, оставив напоследок лишь пустоту. Он уже забыл какого это, и к его возвращению был не готов — устроил позорную истерику, которая в очередной раз чуть не переросла в магический выброс. Мерлин, как же стыдно! Хорошо, что ему удалось не заплакать. Хоть и предательская влага уже подкатывала к глазам, Малфой успел вовремя сориентироваться и вытолкал его из этого чертового лестничного проема. И Гарри был ему даже благодарен. Было стыдно за то, какой он идиот. Прав был Малфой: вместо того, чтобы хотя-бы попытаться что-то узнать, он предпочел бездействовать. Это на него не похоже. Да он сам на себя не похож! Пока Гарри предавался приступу самобичевания, Малфой молчал. Похоже, когда утихомирилась первая тревога от незнакомого места, ему все же стало немного любопытно, и он старался незаметно поглядывать на прохожих, дома и вывески. Почему незаметно? Так ведь негоже аристократу в фиг-пойми-каком поколении коситься на недостойных магглов. В парке, куда шел Гарри, находился небольшой пруд. По выходным или в хорошую погоду здесь собиралась детвора и кормила хлебом обитающих здесь уток, от чего они были жирными и ленивыми и совершенно не боялись людей. Но в последнее время ощутимо похолодало, низкое небо висело над верхушками деревьев, а утки сидели на земле тесно прижавшись друг к другу. Начинал накрапывать мелкий дождь. В парке почти не было людей. Ну конечно, кто же гуляет в такую мерзкую погоду? Гарри выбрал наиболее уютную лавочку под раскидистым тисом и бездумно плюхнулся туда. Малфой же, скривив губы, незаметно наложил на лавочку очищающее заклинание, и только потом уселся рядом с Гарри. А Гарри отметил лишь то, что кончик его носа забавно покраснел от холода. Нарушать молчание никому не хотелось, и они просто сидели и слушали звуки города. Но долго это продолжаться не могло. — Поттер, — позвал его блондин, но Гарри ничем не показал, что он слушает, — Знаешь, на самом деле со мной тоже такое случалось. О, нет. Опять началось. “Я тебя понимаю, Поттер. Я такой умный, понимающий и несчастный. Жалейте меня!”. Гарри не хотел все это выслушивать, но ему нужно было отвлечься. Гарри вопросительно на него поглядел, и Малфой продолжил: — Мне было девять тогда. Это произошло здесь же. Только у эльфов Блэков есть такая традиция. Тогда я часто гостил у тетушки... “Ого! У Вальбурги Блэк? Так вот почему он так хорошо ориентировался в доме. Не знал.” —… и там была одна старая эльфийка. Уже не помню ее имени, но ей часто поручали за мной присматривать. Она мне нравилась: не докладывала всего тетушке, разрешала брать сладкое в неположенное время, а в детстве наколдовывала мне птиц из старых пергаментов. И как-то раз я прибыл на Гриммо и ее там не было. Я искал ее и захотел проверить на кухне. А на лестнице увидел их... И она там тоже была... — Драко поморщился от воспоминаний. “ А ведь ему было девять...” — отрешенно подумал Поттер. —… и я закатил истерику. Очень сильную. Я тоже кричал, чтобы они ее убрали, требовал, ревел, а другие домовики метались вокруг меня и не могли успокоить. А потом пришла Вальбурга. Она отвела меня в столовую и сказала, что та эльфийка добросовестно служила роду уже сто тридцать лет и она достойна того, чтобы находиться на этой стене — это почетно. Она сказала, что ее не будут оттуда убирать только потому, что я захотел, и мне должно быть стыдно за свое поведение. И я больше не истерил, — блондин задумался над чем-то, глядя в даль. — Она до сих пор там висит, я сегодня видел. И он снова замолчал. А Гарри думал над его словами. Не хотелось попадаться на манипуляции слизеринца, но его правда было жаль. Он не представлял, что должен чувствовать, увидев... такое. Хотя нет — отлично представлял. Воображение услужливо нарисовало картину как маленький Малфой с красными от слез глазами стоит, низко опустив голову. А над ним надвисает сухая, жилистая женщина с черными бровями, высокой прической и в строгом платье — Вальбурга. Вообще, одной из внешних особенностей всех Блэков были именно черные брови. Гарри давно замечал это, глядя на портреты. У Андромеды такие же и у Сириуса... И Малфою тоже досталась эта особенность, которая весьма странно сочеталась с его платиновыми, почти белыми, волосами. Но одного Гарри понять не мог. — Как он попал туда? — негромко спросил Гарри. — Кричер. Драко отвлекся от своих мыслей и нахмурился. Утки закопошились где-то у воды. — Не знаю. Они сами это делают. Даже не спрашивай как, Поттер, никогда не хотел узнать это, — ответил слизеринец, а потом вдруг посмотрел на Гарри. — Ты же не думал, что мы сами это делаем? В смысле, отрубаем им головы и вешаем на стены словно трофеи какие-то? — Вообще-то думал, — хмыкнул Гарри. — Ну и придурок же ты, Поттер, — хмыкнул в ответ Драко. — Вальбурга не любила этого эльфа, а меня он почему-то пугал. Он какой-то странный. Кажется, с ним что-то случилось, — сказал Малфой через какое-то время. Знал бы ты, ЧТО с ним случилось — подумал Гарри Они сидели еще долго. Гарри смотрел на воду, на уток, и ни о чем не думал. Странно, но Гарри снова уловил тот самый запах Хогвартса — новые пергаменты, чернила и кофе — только теперь им пах Малфой. Странно осознавать, что у него тоже своя жизнь. Что он просыпается с видом на Черное озеро, потом идет на завтрак, учит уроки. Может быть он как и раньше задирает гриффиндорцев, обожает зельеварение и таскает за собой свою свиту. То теперь это все происходило без Гарри. Он все также смотрел на воду и у него появилось стойкое ощущение, что жизнь проходит мимо него. Что все идет своим чередом, и только он один остановился и вот-вот рухнет в бездну. — Пойдем, Поттер, — вдруг сказал Малфой. — Мне нужно возвращаться в Хогвартс.