Двое в Рохане, не считая Плотвы

Войдя на Стезю Мертвецов, ведьмак понял, что до этого ничего не знал о тьме. Тьма, царившая в туннеле под Двиморбергом, была не нависающей откуда-то извне, как в ангмарских укрывищах, не вызывала впечатления, что исходит откуда-то из глубоких провалов, как в подземельях Мории. Здесь она словно сдавливала со всех сторон и мешала дышать. Геральт понимал, что дело тут в местных скверных испарениях, отдающих непогребенной дохлятиной, но это совсем не радовало. Удручал и странный шепот со всех сторон – это был именно шепот, а не звуки капающей воды, бормотание на языке, исчезнувшем тысячи лет тому назад вместе со своим народом, наказанным свыше за предательство. Видеть в этой темноте было сложно даже ведьмаку. Пришлось отпить «Кошки», усиливающей ночное зрение. Он заметил, что находится в широком подземном коридоре, поросшем какими-то грибами, и подумал с грустью: «Да, «Белой чайки» из них не выйдет». Кое-где меж грибов виднелись человеческие черепа. А вот следов орка с дарами клятвопреступникам видно не было. Еще сильнее беспокоили Геральта какие-то серо-белесые потоки над его головой – похожие на дым, но в то же время не дым. В мрачных роханских сказках о Стезе мертвецов постоянно фигурировали некие неприкаянные души, и ведьмаку подумалось, что это могут быть как раз они. Благо медальон школы Волка уже откровенно рвался тут с шеи. Пройдя с серебряным мечом наголо около получаса, Геральт обнаружил, что коридор расступается, превращаясь в гигантскую пещеру, и что он даже видит во мгле очертания чего-то вроде стен и башен. В воздухе проплыла смутная фигура ледяного синего цвета. Внезапно шепот стал отчетливее и превратился в голос, вопрошающий ведьмака словно бы на архаичном и испорченном дунландском. Дунландский, в свою очередь, звучал как архаичная и испорченная Старшая Речь. Так что Геральт более-менее понимал, что хочет сказать призрак – или призраки? Путь закрыт! Он проложен теми, кто давно уже мертв! И мертвые стерегут его, пока не исполнятся сроки!Уходи! – Я ищу орка, который пришел сюда. Это мой враг. Я получу врага и уйду, – сказал ведьмак, коверкая Старшую Речь так, чтобы было похоже хотя бы на дунландский. Вместо ответа со стороны силуэтов башен раздался чудовищный вопль – явно предсмертный. Снова зазвучал голос. Он тебе больше не нужен. Он ушел из мира живущих. Нам нет разницы – человек ли, орк ли, пока не исполнятся сроки. Мы не вмешиваемся в войны живых. Нам не нужны жертвы живых. Нам здесь нужен только покой. Орк нарушил его. Ты нарушил его. Но ты не принадлежишь этому миру. Мы не знаем, как с тобой быть. Ты сможешь уйти. Ведьмак развернулся и побрел к выходу, все также с опаской сжимая серебряный меч в одной руке и дергающийся медальон – в другой. Хорн все еще ждал снаружи Черной двери, нехорошо косясь на темноту, и когда Геральт вышел оттуда, вздохнул с облегчением. – Что там с орком? – поинтересовался он. – Больше ничего. Мертвецам он не нужен. Они просто стерегут свою Стезю, пока не исполнятся сроки. Для кого-то ещё, но его зовут не Геральтом из Ривии. Ведьмак не стал рассказывать Хорну, что догадывается, о каком человеке идет речь, и более того – что сражался с ним бок о бок и даже вместе пил в брийском «Гарцующем пони». Он умел хранить тайны. В Ундерхарроу компаньоны возвращались в гробовом молчании. Только спускаясь по Лестнице Хольда под шум Снеговой, они оживели и даже принялись неуклюже травить анекдоты об эльфах. На берегах реки встречь им уже пошли беженские повозки, снимающиеся с места. – Оффа предупредил людей, что проход свободен. Моя работа здесь окончена, – умиротворенно сказал Геральт. – Эомер, помнится, ещё оставил нам наказ приглядеть за своими владениями в лесах Эстфольда и отписать ему, – сказал Хорн. – Наказ будет исполнен, но для начала я бы приглядел за Лютиком. А то будет как в Кливинге, – ответил ведьмак. В Кливинге трубадура пришлось с оружием в руках спасать от людей рива Норкрофта, хотя Лютик потом нагло заявлял, что не подал тому ни малейшего повода ревновать свою воспитанницу. Наконец, уже в предзакатные часы путники достигли Ундерхарроу. Этот потревоженный человеческий улей был весь в движении. Беженцы снимались с места и медленно трогались на юг, на их место с севера шли другие. Воины Эдораса, пришедшие с большим караваном, везли с собой тюки с палатками и съестными припасами. Путь в Дунхарроу был свободен. – И это все достигнуто трудами двух человек. И в меньшей степени – воодушевлящей песнью виконта де Леттенхофа, – сказала запыхавшаяся, но радостная Эллен Фремедон, вручая Геральту мешочек с вознаграждением, а Хорну – драгоценный кровавик. После дежурных благодарственных поцелуев холеной руки она продолжила. – Сегодня, сознаете вы то или нет, вашими усилиями спасен Рохан! – А что стало с Оффой и пастухами? – спросил Хорн. – Их отвели на конюшню – больше места здесь уже нет. Оффа залечивает раны, а ту фермершу, с которой развлекались орки, уже не залечить. Она бросилась в Снеговую. – Мои соболезнования. Наша миссия здесь закончена, и нам пора в Эдорас, тем более что наши спальные места сейчас нужнее беженцам. Где мы можем найти Лютика? – сказал ведьмак. – Он у себя. Должна заметить, благородный Хорн, что в музыке он понимает лучше нас с тобой вместе взятых, – Эллен Фремедон улыбнулась одними глазами. Лютик сидел на пне напротив сеновала и бессмысленно перебирал аккорды. Завидя Геральта, он смог сказать ему только «Однако!». – Так что с тобой здесь случилось? – спросил ведьмак трубадура, когда они уже покинули Ундерхарроу и приближались к Упборну. – У тебя такой вид, будто ты в шахтах Изенгарда провел месяц прикованным к тачке. – Я так упорно молчал в Ундерхарроу, чтобы не пострадала честь дамы. Вы, ведьмаки, племя пошлое и жестоковыйное, вы не поймете, – сознался Лютик. – Значит, ты всё-таки её... Как всех скучающих жен солтысов... – Нет. Она меня. Ты был прав, Геральт – наше музицирование в унисон не довело одинокую женщину до добра. Чилия, жена Зоммерхальдера, оказалась самой невинностью рядом с Эллен Фремедон, женой Дунгера. Я и не знал, на что способны роханки в таком порыве... На мне осталось не меньше следов от ее когтей, чем на тебе от орочьих. – Надо будет нам как-нибудь поменяться местами, – сказал Геральт. – Главное – я сам такого не ожидал! Вернувшись с разведки в горах и убедившись, что все чисто, я вздумал сделать нашей хозяйке приятный сюрприз и спеть об этом, но не успел. Я так запыхался, что сел с лютней прямо на сеновале. И понесло же её туда, когда я только-только подобрал мелодию и начал! Главное, еще ведь предупредила: «Неохота мне обманывать Дунгера, но если ты продолжишь петь и играть, мой виконт – я за себя не в ответе!» А я уже не мог остановиться. И она бросилась на меня как варг. Выжала все соки, а насладившись – показала на дверь: «Надеюсь, ты поймёшь, что связь наша может быть только мимолетной. И не завидую тебе, если Дунгер проведает хоть слово. Тогда, у реки, ты был слишком прекрасен». И всё... – Ты просто получил отставку так же, как сам ее давал в девяти своих интрижках из десяти, – не оценил Геральт переживаний товарища. – Да не в этом дело... – О чем вы так оживленно беседуете? – окликнул их сзади поотставший Хорн. – О лютнях гондорских и новиградских мастеров, – исчерпывающе объяснил Геральт. – Представь себе, благородный Хорн – ты после долгой череды случайных и бесстыдных увлечений кем попало встретил ту, которая всецело понимает твои высшие духовные интересы, которая думает на языке поэзии и музыки, как и ты? А потом оказывается, что все это был обман, что сладчайшие созвучия подлунного мира кроме лучших чувств пробудили в ней еще и нижайшие звериные инстинкты? Падал ли ты так низко, взлетев так высоко? – закончил все-таки свой монолог Лютик. – Бывало, – кивнул Хорн, и разговор трех товарищей до самого Эдораса перешел на галантные темы, как будто не было ни орков, ни мертвецов, ни войны, ни Кольца, как в старые добрые времена в далекой Темерии.