Мистический Теург Преисподней

Я обвел глазами лагерь. То тут то там горели походные костры. Солдаты смеялись, делились историями. У одного из ближайших костров один из бойцов разыгрывал целое представление. Он махал руками и корчил страшные рожицы, кривлялся и сгибал спину. Хм. Это было похоже на Смесь Абрикандилу с Бабау. Бабау верхом на Абрикандилу? Лицо бойца раскраснелось от натуги, а выпученные глаза, которые должны были, по задумке автора, придать лицу пугающее выражение, вызывали лишь взрывы хохота. Чуть поодаль раздавалось пение. Бойцы передавали по кругу фляжку и тот, кто её получал, перед тем как сделать глоток, должен был продолжить своим четверостишьем. Если же исполнитель сбивался или его вариант песни не встречал одобрения, под шутливые насмешки товарищей он принимал упор лежа и начинал отжиматься. Пока следующие два человека не сложат в рифму. А если нет, отжимайся дальше. Своеобразная забава, позволяющая бойцам и раслабиться и провести время с пользой. К своему удивлению, среди этих людей я узнал двух рыцарей преисподней из отряда параликтора Деренге, один из которых сейчас находился в упоре лежа, вместе с двумя другими солдатами. Похоже, у них было собственное соревнование, ибо фляжка уже миновала трех человек, но они продолжали отжиматься. Никто не хотел уступать. Происходящее внушало оптимизм. Еще недавно солдаты воротили нос от рыцарей, всячески продолжая дистанцироваться от них. События последних месяцев несколько растопили лед в их отношениях. Совместные сражения, начало реформации армии. Многообещающе. Народ развлекался, при этом не перегибая палку и не впадая в крайности. Я мог быть уверен, что во фляжке сильно разбавленное вино, больше для вкуса и повода спеть и посоревноваться, чем для эффекта опьянения. Бойцы, что смеялись над постановкой, были при оружии или оно было под рукой. По всему лагерю были расставлены часовые, бдительно следящие как за землей так и за небом. А в темноте, вдали от лагеря, на самой границе зрения, можно было видеть мелькающие тени разведчиков и несколько ничем не выразительных складок местности, в которых скрывались самые зоркие бойцы орлиного дозора. Даже во время отдыха, под маской веселья и расслабленности, каждый в лагере был на готове. Бойцы своими глазами видели, как порядок и дисциплина, как сила духа способны совершить невозможное. Они видели, как вескаворы облепляли рыцарей преисподней в Улыбке прокаженного, но рыцари молча шли вперед, выполняя задачу. Они видели, как склянки кислоты разбивались об их броню, превращая тела созданий Бездны в слизь, как бойцы падали, облепленные этими тварями, но продолжали выполнять задачу до последнего вздоха. Отвлекать внимание, защищая крестоносцев. Несмотря на всю неприязнь к ним, на косые взгляди. Они были выше этого. И это стало черным укором тем, кто стоял позади, пока "чернодоспешники", "адские твари", "бездушники", выполняли то, зачем сюда пришли крестоносцы. Не прося оваций, не требуя хвалебных песен. Они просто вышли из строя и вошли в этот гудящий рой. А затем, где-то внизу, Королева Вескаворов испустила дух. Рой рассеялся и они так же молча вернулись назад. Солдаты так же молча расступались. Они отводили глаза. Но не потому, что презирали их. Нет. Они стыдились себя. Они презирали себя. За свою слабость, за свое малодушие. И они решили стать сильнее. Увы, такими были не все. Нашлись те, кто продолжал воротить нос от рыцарей. Кто-то предавался безделью в любой доступный момент, кто-то норовил избежать любой нагрузки и тренировок, кто-то просто тянул лямку, словно их жизнь не была в их руках, словно она не зависела от них самих. Они перекладывали свою жизнь в руки других. И они ее лишились. Лишились, когда пылали палатки, когда алхимический огонь растекался по телу, сжигая плоть и обнажая кости. Они лишились ее в когтях горгулий, что загоняли их словно зверей. Они лишись самих себя под мертвыми лапами гулей, что срывали их кожу и вживляли лезвия в их пальцы. Но они сами выбрали такой путь, их жизнь была в их руках и они сами её упустили. К моему удовлетворению, их было меньшинство. Бездна сделала мне услугу, проредив ряды от гнили. Те, кто взяли свою жизнь в свои руки, избежали этой участи. Утраченное святилище пылало. Когда мы прибыли туда с остатками армии, склон на пути был усеян трупами гулей и горгулий. На каждый труп крестоносца приходилось не менее трех противников. Как я узнал после, солдаты учли опыт рыцарей преисподней. Они распрашивали, советовались и принимали к сведению информацию, что могла стоить им жизни. Они не пытались вырваться, пока были в воздухе, но стоило горгульям пойти на снижение, как следовал удар и долгожданная свобода. Солдаты организовались и с боем отступили к подножию горы. Раненые держали факелы и освещали путь здоровым. Те, кого укусили и кто так и не дождался помощи, не были обузой своим товарищам. Как только они чувствовали, что болезнь почти взяла верх, они бросались в самоубийственную атаку, что бы остальные могли перегруппироваться и продолжить бой. Они терзали гулей оружием, рвали зубами, заключали в стальные обьятья и бросались с узкой тропинки во тьму обрыва. По словам очевидцев, один солдат, рослый и крепкий келлид, подобрав среди обломков старую шипастую цепь, обернул ее вокруг себя и бросился в толпу гулей. Он крутился и вертелся, зубья цепи впивались в мертвую плоть и вот, когда он уже не смог вертеться, а на звенья была нанизана целая куча рычащих и пытающихся вырваться мертвых тварей, он просто засмеялся и, прокричав в темноту - Жил без страха, И умер без страха! - разбил о себя несколько бутылей алхимического огня и бросился с обрыва пылающим шаром. Даже исчезая во тьме, объятый пламенем, он продолжал смеяться. И в этот миг, по словам бойцов, словно сама Саренрей встала рядом, по телу пробежало тепло, руки наполнились силой и они стали теснить испуганных гулей. Даже нежить может бояться. Когда я поднялся к святилищу, двери были выбиты, внутри лежали трупы гулей, а отряд израненных крестоносцев расположился внутри, возле статуи Йомедай. Камень, из которого была сделана статуя, словно светился изнутри. Будто сама богиня явилась сюда, пылая праведным гневом. Слишком поздно, богиня, слишком поздно. Где же ты была столько лет? Где была твоя помощь бойцам, когда они отступали, когда они гибли под сводами твоего святилища? Сиила, не отрывая глаз от статуи, начала шептать молитву. "Славься Наследница, славься блеск доблести. - Но резким взмахом руки я прервал ее. - Нет Сиила. Не наследница. Она ничего не сделала. Она лишь пришла на готовое. Хочешь воздать молитву? Помолись за бойцов, что сидят радом со статуей, они герои, они острие меча, не Йомедай". Сидящие возле статуи бойцы отсалютовали мне оружием и увидев вопросительный взгляд, направленный на лежащих поотдаль связанных крестоносцев, пояснили, что это предатели. Они отреклись от своих богов, отреклись от дела крестового похода, присягнули на верность бездне. Они были готовы вкусить плоть гулей, стать такими же, лишь бы выжить, лишь бы не бороться. "Предавший однажды предаст снова. Однажды предатель - всегда предатель! Они предстанут перед вашим судом, Командор". Один из бойцов направил острие меча в сторону крепкой двери, закрытой на металлический засов. "За этой дверью скрывается та крылатая визжащая тварь. Она слишком сильна, но мы знали, что вы придете, мы знали, что вы нас не бросите. Мы остались здесь, что бы она не сбежала и не ударила в тыл отступающим. Идите, не стоит заставлять демонов ждать". Его слова были встречены смехом. И я шагнул в дверной проём, под смех и ободряющие возгласы за спиной.