Двенадцать

В первый же вечер нашего пребывания в доме Блэка к нам присоединилась и Герми, причём со своими родителями. На этом всё хорошее и закончилось. Собрание в тот день продлилось достаточно долго, я успел заскучать, а Гарри — проснуться. Блэк вернулся к нам какой-то встрёпанный, недовольный, мне даже показалось — немного охрипший, словно слишком активно отстаивал свою точку зрения. Он рассказал, что после собрания Дамблдор отправил Макгонагалл к Герми, убеждать её родителей, что им лучше какое-то время пожить в штабе Ордена. Также Блэк поведал — не нам с пацанами, а скорее Снейпу с миссис Дурсль, — что дементоры могли прийти и за ним. По крайней мере, эта версия была основной. Как оказалось, какие-то очень скрытные личности уже довольно давно делали Блэку предложения, от которых было не так-то легко отказаться. Начиналось всё достаточно безобидно и через официальные источники — гоблинов, прессу и министерство, а закончилось… закончилось, судя по всему, появлением дементоров в парке. Защита крови пала из-за безалаберности Гарри, и Блэка каким-то образом смогли выследить. Поскольку последнее время из дома он выходил крайне редко — только в Хогвартс, да к Дурслям вот, — именно у них его и перехватили. Впрочем, Дамблдор не стал сходу отметать и вторую версию, что дементоры пришли за Гарри. Поскольку Герми была нашей лучшей подругой и в школе об этом знали все, господин директор решил озаботиться и её безопасностью тоже. Сказать, что её родители не были особенно осчастливлены этим фактом — ничего не сказать. К счастью, так совпало, что отпуск они в этом году взяли одновременно и именно летом, поэтому сопротивлялись временной смене места жительства не особенно активно. Надеюсь, обошлось без применения магии. А вот Герми была рада, что мы проведём остаток лета вместе. Нам удалось вытянуть из Блэка не так много информации. Он лишь намекнул, что в министерстве и аврорате у Дамблдора есть очень хорошие информаторы, поэтому странное поведение дементоров неожиданностью для Ордена не стало. Однако в подробности Блэк не вдавался, то ли ему было запрещено рассказывать больше при Снейпе, то ли не захотел вмешивать в это всё детей. Какое-то время назад я был бы ему даже благодарен, но чем больше фигни происходило в магическом мире, тем сильнее росло моё беспокойство. Впрочем, после визита к тётке мне и без этого было о чём подумать. Как я и подозревал, покидать дом нам с ребятами никто не позволил. Более того, под «домашний арест» посадили даже Снейпа, что его несказанно бесило. Наше с ним расследование зашло в тупик, так толком и не начавшись, но это не мешало мне безостановочно прокручивать в голове то, что мы уже узнали. Кроме Блэка и Уизли в количестве семи штук в особняке больше никто постоянно не жил. Только Люпин частенько забегал в гости, да другие члены Ордена собирались обсудить с Дамблдором разные важные штуки. Нас в такие моменты неизменно просили не высовываться, но мы и сами не стремились вылезать, большую часть времени проводя в нашей комнате, чтобы лишний раз не встречаться с Роном или миссис Уизли. Не то чтобы последняя так уж сильно меня напрягала, но было в её кудахтанье над детьми — своими и чужими — что-то раздражающее. Не привык я к такому. Та же миссис Дурсль вела себя с нами как с взрослыми, даже с сыном перестала сюсюкаться. В обществе же миссис Уизли я неизменно начинал чувствовать себя сопляком, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Рон же, как и почти весь последний год в школе, демонстративно отказывался общаться с нами, но это уже никого особенно не расстраивало, мы как-то привыкли. Разве что Дадли недоумевал, когда Рон, проходя мимо в тёмных коридорах, демонстративно старался задеть кого-нибудь из нас плечом. А вот близнецы вроде бы были нам рады, но с ними мы пересекались не особенно часто, как я понял, им было не до нас. Официально они обитали на том же этаже, что и остальные Уизли, но большую часть свободного времени проводили в спальне, которую им выделил Блэк втайне от миссис Уизли. Там они экспериментировали, готовили всякие гадости, в общем — развлекались, как могли. А в благодарность за это помогали Блэку потихоньку разгребать не особенно приятное наследие его не самых добропорядочных предков. Про добропорядочность — это слова самого Блэка, ежели что. Миссис Уизли бы удар хватил, узнай она, с какими неприятными штуками порой сталкивались близнецы, помогая Блэку. К примеру, этажом выше нашей новой обители раньше располагались комнаты самого Блэка и его брата. Ну, точнее, они и сейчас никуда не делись, но ходить туда Блэк нам очень не советовал. Чего там только не водилось, начиная с остаточного следа разнообразных проклятий его матушки, осерчавшей после ухода Блэка из дома, заканчивая самовольно заселившейся нечистью. Поскольку своих домовиков у Блэка не осталось — он сплавил к Малфоям последнего — уборка и мелкий ремонт полностью легли на плечи временных жильцов этого древнего как говно мамонта особняка. На самом деле, меня здорово удивило, что Блэк в таких обстоятельствах вообще решил добровольно расстаться с домовым эльфом, каким бы странным тот ни был. Всё же домовики делали жизнь волшебников гораздо проще. По крайней мере, мне так казалось. Когда я заговорил об этом, Блэк нервно рассмеялся и рассказал, что конкретно этот домовик по определению не мог сделать ничего проще. Наоборот, он всё только усложнял. Лишь когда Блэк провёл ритуал, передав Кричера в род Малфоев, вредительские чары сумасшедшего старого домовика, буквально окутавшие весь дом зловещей метафорической паутиной, рассеялись. Что там за чары такие были, я особо не вникал, понял только, что до того момента ничего в доме переделать было невозможно. Миссис Уизли денно и нощно — хотя про «нощно» я немного загнул, — заставляла своих отпрысков трудиться на благо штаба. В основном руками, магией крайне редко, поскольку особняк и без психованного домовика Блэков всё ещё был напичкан всякой гадостью, не всегда благосклонно реагировавшей на использование магии. Особенно «добровольным» уборщикам докучали боггарты, миссис Уизли их очень сильно не любила. Люпину как-то удалось отвоевать у неё и спасти от скорой расправы одного из них, совсем молоденького, и тот теперь жил в шкафу у Блэка. Мне снова стало интересно повстречаться лицом к лицу со своим страхом. Я даже представить не мог, чем боггарт станет теперь. В то, что Снейп во мне разочаруется — я больше не верил. Но тогда что? Каков мой самый сильный страх? И стоит ли мне открывать этот ящик Пандоры? Впрочем, у меня ещё было время подумать об этом. Отсутствие электричества и прочих благ цивилизации здорово опечалило Дурслей и Грейнджеров, да и меня, признаться, тоже. Думаю, это было самое отвратительное лето в моей жизни. Нет, ничего такого, вроде бы всё даже неплохо, по крайней мере, все мы были в сравнительной безопасности, но… не этого я ожидал от летних каникул. Было видно, что и родителям Герми это место не особенно нравилось, как и ситуация в целом. Не раз мы становились невольными свидетелями их семейных разборок. Герми после этого возвращалась к нам с покрасневшими глазами и в паршивом настроении, но миссис Дурсль очень быстро удавалось подбодрить её. Я мог понять мистера и миссис Грейнджер, они внезапно и без какой-либо подготовки попали в новый для себя мир, и этот мир оказался далеко не таким сказочным, как рассказывала им дочь. Дамблдор не стал держать их в неведении — и родители Герми, и миссис Дурсль периодически посещали не особо важные, как я понимаю, собрания Ордена, хоть и не обсуждали это с нами. Миссис Дурсль переезд тоже не пошёл на пользу, она стала более замкнутой, а печальная полуулыбка, такая же фальшивая, как моё хорошее настроение, казалось, навсегда приклеилась к её лицу. Периодически кто-то из членов Ордена сопровождал её к мужу, чаще всего Минерва Макгонагалл, но возвращалась миссис Дурсль неизменно ещё более грустной, чем в прошлом году. Ей здесь тоже не нравилось, это было хорошо видно. Мы с ребятами не часто покидали наш этаж, предпочитая завтракать, обедать и ужинать в своей спальне, а на кухню с некоторых пор и вовсе старались не забредать. Там частенько сталкивались лбами три женщины, каждая со своим пониманием правильного для детей питания, причём две из них волшебницами не были, что объединяло их против третьей и давало им лишний повод её недолюбливать. Мне показалось, что именно на этой почве и сошлись миссис Дурсль и миссис Грейнджер. Мистера Грейнджера же я частенько замечал в компании регулярно забегавшего в гости Люпина. Сдаётся мне, именно Люпин был тем самым сдерживающим фактором, не дававшим отцу Герми сорваться. Что и не удивительно, Люпин вообще умел располагать к себе людей. Наверное, отчасти именно поэтому я в конце августа и попросил его сопровождать меня на встрече с моими страхами. *** Блэк великодушно уступил нам с Люпиным свою комнату с боггартом и повёл Гарри, Дадли и Герми на экскурсию по чердаку, который к концу каникул они вместе с Бинки и Добби, близнецами, явно скучавшим тут Снейпом и всё тем же Люпиным успели очистить от неприятных сюрпризов до относительно безопасного состояния. Нас к этим играм не допускали, по большей части из-за Снейпа и миссис Дурсль, она сразу высказала своё категоричное «фи» относительно единственного развлечения в этом доме. Признаюсь, я здорово трусил, застыв в нерешительности перед дверцами шкафа, отделявшими меня от моего главного страха. Как сказал Люпин: боггарт был хоть и молоденьким, но подкопил достаточно энергии, чтобы здорово напугать меня, если я вдруг выпущу ситуацию из-под контроля. Стоит ли говорить, что терять контроль мне очень не хотелось. Удостоверившись, что я готов, Люпин распахнул дверцы жестом заправского фокусника и торопливо отступил в сторону. Боггарт, вероятно, трусил не меньше меня, поэтому вылезать из шкафа не торопился, Люпину даже пришлось легонько постучать в боковую стенку, чтобы это трусливое создание начало подавать признаки жизни. Из шкафа боггарт выбирался очень неторопливо и поначалу напоминал бесформенный сгусток чёрного дыма, но по мере приближения ко мне его облик начал меняться. Сначала облачко осело на пол внезапно посветлевшим туманом, а потом начало стремительно обретать форму, да не одну! Всего несколько мгновений спустя весь пол передо мной был усыпан… трупами. Я сглотнул ком, закономерно подступивший к горлу, и сделал глубокий вздох, стараясь взять под контроль сбившееся дыхание. Даже несмотря на полное понимание того, что передо мной иллюзия и ничего более, сердце предательски стучало в усиленном режиме, пытаясь выскочить из груди. И в то же время я был… немного разочарован, что ли. — Всё нормально? Встревоженный голос Люпина отвлёк меня от созерцания этой неприятной картины. Я кивнул. — Может, на первый раз достаточно? Я упрямо помотал головой, активно выражая несогласие. Мне хотелось пощупать пределы возможностей боггарта и свои собственные. Смерть близких — это какой-то слишком уж очевидный страх. Настолько очевидный, что я даже не принимал его в расчёт, мысленно прикидывая возможные варианты. Не может же быть всё так просто. Интересно, способен ли боггарт менять своё мнение или вердикт окончательный и изменению не подлежит? Силуэты дорогих мне людей, лежавших на полу бездыханными куклами, всколыхнулись, боггарт снова начал собираться в кучку. Он читает мои мысли или просто ощущает эмоции и видит образы в моей голове? Я представил дементора. Эту тварь я действительно боялся, именно дементор возглавлял мой личный хорошо продуманный за эти два месяца список страхов. Боггарт заколыхался активнее. Воодушевлённый этим, я сосредоточился на картинке, нарисованной воображением — высоченная фигура в рваных лохмотьях, трепыхавшихся на противоестественном ветру. Дементоры толком не изучены, никто не знает, на что они действительно способны. «Поцелуй» дементора, как принято считать, лишает человека души, что не далеко ушло от смерти, но... боюсь ли я собственной смерти? Облачко чёрного дыма вновь осело на пол и сформировалось в бездыханного Снейпа, на что я лишь досадливо поморщился. Мы все смертны, это нормально — бояться смерти, своей или своих близких. Силуэт Снейпа смазался, тёмная клякса растеклась по полу, но почти сразу же взлетела в воздух, безостановочно меняя цвет и форму. — Никогда такого не видел, — задумчиво протянул Люпин, не торопясь, впрочем, выползать из-за шкафа. Может, я просто слишком много думаю? Боггарт теряется в моих мыслях и не может выбрать что-то конкретное, даже если я подсовываю ему это конкретное прямо под нос? Я подошёл ближе и присел на корточки в полуметре от мерцавшей кляксы. Интересно, какой он на ощупь? Но проверять, наверное, не стоило. Хотя я ощущал непреодолимое желание протянуть руку и потыкать боггарта пальцем. Никакого чувства самосохранения. Клякса отпрянула, на мгновение замерла, словно в раздумьях, после чего вновь опустилась на пол и начала уверенно увеличиваться в размерах. Я выпрямился и отступил на шаг назад. Ещё через мгновение передо мной на корточках сидела моя копия. Подражая мне, она поднялась в полный рост и тоже отступила на шаг назад. Я слабо понимал, что происходит, но инстинктивно сделал ещё один шаг назад. Второе «я» просто стояло и смотрело на меня, прямо мне в глаза. И ухмылялось. Оно не пыталось пугать меня или заговорить, больше не двигалось, просто стояло и смотрело. И совсем не страшно, в ужастиках я и не такое видел. Только ладони почему-то внезапно стали влажными, я машинально обтёр их о штаны. Моя копия сверлила меня пристальным взглядом моих же глаз. И как прикажете это понимать? Неприятный такой взгляд, стоит сказать, не предвещающий ничего хорошего. — И что ты мне сделаешь? — спросил я, неожиданно даже для самого себя. — Тебя уничтожат раньше, чем ты подойдёшь ко мне. Но копия не торопилась шевелиться, лишь ухмылка на её полубезумном лице стала ещё шире и неприятнее. Меня передёрнуло. Выглядело действительно жутковато, но видал я и ужаснее. Тот же Джокер из комиксов про Бэтмена страшнее меня во сто крат. Даже настолько… настолько безумного меня. — Как насчёт Джокера? — я не узнал своего голоса, он звучал как-то сдавленно, хрипло. Перехватив правой рукой левое запястье, я попытался нащупать пульс. Забавно. Учащённое сердцебиение замечаешь сразу, а когда оно наоборот замедляется — ты вроде бы этого и не понимаешь, можешь только догадываться, что с тобой что-то не так. Ладонь всё ещё была влажной, немного липкой. Обе ладони. Я снова протёр их об штаны. — И дальше что? — не знаю, почему я продолжал говорить вслух. Ситуация начинала меня злить. Я не понимал, что происходит. Что подсознание пытается мне сказать? Почему я вижу себя? Я не понимал! — Довольно, — негромкий голос заставил меня вздрогнуть. Нахмурившись, я повернулся к Люпину, о существовании которого всего мгновение назад даже не помнил. Он вышел из своего укрытия и встал между мной… и мной. Второй я досадливо морщился, не сводя с меня взгляда. И вновь я почувствовал, что сердцебиение учащается. Разве боггарт не должен был измениться? Ну же, превращайся в шар! Но тот словно и не замечал Люпина. Наконец мою копию с негромким свистом всосало в шкаф, дверцы которого тут же захлопнулись. — Ты как? — Люпин обернулся, пытливо заглядывая мне в лицо. Я пожал плечами, отчего-то не доверяя своему голосу, слишком уж он жалко звучал, когда я пытался разговаривать с собой. — Это всего лишь боггарт, — напомнил мне Люпин. Разумеется, я помнил, что это всего лишь боггарт. Я ведь не забывал об этом, да? — Порой он принимает странные обличия, — продолжил Люпин, всматриваясь в мои глаза. — Не всегда понятные постороннему человеку. — Да я и сам нифига не понимаю, — признался я, отводя взгляд, как-то мне стало совсем уж неуютно смотреть в эти глаза, совершенно не казавшиеся человеческими. — Можно я ещё разок приду к нему перед отъездом? Может, станет понятнее. — Как пожелаешь, — Люпин отвернулся и подошёл к шкафу. — Но подумай, стоит ли вообще копаться в этом. Иногда собственные страхи способны... удивлять. Впрочем, я не большой знаток в этом вопросе, о таком лучше поговорить с Северусом. Я тряхнул головой и сжал губы, отчего-то мне очень не хотелось обсуждать это ни с кем вообще, особенно со Снейпом. — Если будет спрашивать, расскажите про трупы, — попросил я. — Нормальный среднестатистический страх среднестатистического подростка. Люпин хмыкнул, но ничего не ответил. — Я, наверное, пойду. Спасибо, — мне было как-то неловко находиться здесь, даже просто смотреть в сторону шкафа не хотелось. — Полежу немного. Пожалуйста, передайте остальным, чтобы не беспокоились. Я развернулся и быстро покинул комнату, не дожидаясь ответа Люпина. Может, всё дело в возрасте боггарта? Слишком молодой. Или, возможно, нам просто бракованный попался? Они же, наверное, разные бывают, со своими странностями. Или он уже ручным стал, поэтому показывает то, что... что не должен, что-то другое. Вместо того чтобы вернуться в свою комнату я зачем-то направился к лестнице, а там и вовсе едва не налетел на стену. Вынужденно остановившись, я прижался к ней лбом, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сердце вновь колотилось как бешеное. С чего бы? Всё ведь закончилось. Но мысли упорно возвращались к тому, что я увидел в спальне Блэка. Неправильный боггарт, да? Показывает не то, что должен? Тогда почему, мать его, я был сейчас просто до чёртиков напуган?!