Омежий запах

      Он сидел в давно знакомой ему комнате. В комнате творений музыки Узуя и блаженственных снов Мицури. Он никогда не мог и подумать, что окажется снова в этом дрянном поместье, теперь уже на похоронах кошмара.       Он не видел ни гроба, ни как его закапывали. Ему нечего сказать покойнику: слишком мало знал о нём. Тот же знал Зеницу целиком и полностью даже то, что не понимал сам парень о себе. Читал всех и каждого насквозь. Даже работающие на него вороны, кажется, имели своё тайное прошлое, известное только ему.       Тонкие струны сямисэне успокаивали слух. Сглаживали нервы, давали вздохнуть и спрятаться от давящей тишины. Эта была определенно подходящая мелодия, что нужна ему сейчас. Определенно нужное пространство, что необходимо ему сейчас.       Сёдзи тихонько приоткрылись, в комнату вступила знакомая высокая фигура.       Зеницу, дёрнув струну последний раз, откладывает инструмент и смотрит в пол. У них по-прежнему не хватает слов друг для друга.       — Как ты? — хрипит уставший голос.       Тяжелая масса садиться рядом на футон. Омега опирается головой об сильную руку, путаясь в мыслях.       — Сколько погибших?       Тяжелый вздох слышится над головой. Альфе неприятно говорить на эту тему.       — Точное число пока неизвестно. Сам понимаешь, рано ещё говорить.       Он прав. Кто-то до сих пор борется за жизнь, цепляясь за последний шанс. Лежит в коматозе и ждёт, когда сознание проснётся.       — А она? Она будет жить?       Его приобнимают сначала одной рукой, поворачиваясь теперь лицом, а не боком. А потом кладут и вторую руку на талию, укладывая подбородок на светлую макушку.       — Давай не будем об этом, хорошо? У нас ещё есть много блестящих тем, которых нужно обсудить.       Зеницу мнётся.       — Если бы не она, то вы бы не поставили мне метку, — фраза звучит слишком быстро и неожиданно. В комнате становится ещё тише, хотя казалось больше некуда. Тенген никак не реагирует. Его дыхание на время замерло, но вскоре продолжило жить в прежнем темпе. Зеницу не чувствует у него ни злости, ни шока. Скорее понимание ситуации и обдумывание её. — Простите, что поступил так с вами. Это было подло и неправильно.       Мужчина тяжело вздыхает и перехватывает ноги паренька под колени. Распластав по шире свои, он кладет чужие голени к себе на бедра, стараясь подвинуть заветного мальчишку ближе к себе. Его глаза усмотрены на испуганно суженные зрачки других. Его взгляд не давит и не тяжелит душу Агацуму. Он просто хочет, чтобы тот его услышал.       — Ты не должен так говорить, — голос звучит серьезно, но по своей манере любящи. — Да, мне следовало догадаться раньше, что Хинацуру не могла так блестяще просто подсунуть мне таблетки. И если ты так сделал, значит у тебя были на это причины. Прошлого не вернуть, и ты должен ярко помнить об этом. — он целует того в лоб, а потом расплывается в ухмыляющейся улыбке. — И с чего ты взял, что без них я бы не пометил тебя?       Зеницу краснеет. Он не может точно сказать, пометили его по любви или по инстинктам. Конечно, было проще сбросить на природу сущности и рабство самого человека над ней, но было ли это на самом деле в планах у альфы?       — Но ведь тогда…       — Ты помнишь мои слова, которые я произнес тебе позапрошлой ночью?       Агацума молчит. Он никак не мог забыть те слова. Да и кто вообще забудет признание в любви? Парень надеялся, что Тенген. Но тот не собирался и не думал этого делать. Значит он готов держать ответ за свои слова, значит они были правдой.       — Да, — кратко произносит он, отводя взгляд. — Я надеялся, вы просто ошиблись.       Слышится хриплый смешок. Он смеётся над ним?       — Такие вещи невозможно забыть, глупый, — прижимает он своей щекой к его. Ластится и трётся, прямо как кот. — Я люблю тебя и готов повторять это ещё миллион блестяще раз, лишь бы ты это понял.

***

      Нежные руки проходят сквозь копну запутанных волос. Пряди были ужасно ломкими и запутанными, но зато короткими. За два месяца они так и не успели дорасти до прежней длины. Гребень аккуратно расправляет запутанные колтуны, хоть и с отголоском боли. Красный цвет гребешка идеально подходил к золотым волосам, особенно к их рыжим концам. Какое чудо из них хотели сотворить, никто так и не смог понять.       — Токито-сан, правда, не стоит, — мычит нелепо парень.       В ответ он получает молчание.       Муичиро аккуратно цепляет на волосы легкую заколку, увинченную серебристо-оранжевыми цветками. Она сидит на волосах криво и не важно, но это совсем не мешает Токито. Он наоборот, цепляет второе украшение на другую сторону, что выходит ещё не аккуратнее.       Зеницу глядит на себя в зеркале, поворачивая в голову то в правый бок, то в левый. Он пытается подобрать нужные слова, чтобы не обидеть мужчину, но и не остаться в безвыигрышной стороне.       — Как ваша рука? — решает невзначай спросить омега.       Вторую заколку пытаются переделать, поставить более красиво и ровно. Это немного больно, ведь новый товарищ по неосторожности царапает кожу.       — Лучше, — кратко отвечают ему.       Заколка отскакивает на пол.       Токито поворачивается, чтобы дотянуть и поднять, как к нему тут же подсаживается Юширо, держа в руках злополучное украшение.       — Ничего не лучше, тебе не стоит так активно двигать ею, — левая рука альфы была перебинтована. По словам Юширо он был серьезно ранен в кисть, от чего повредил сухожилие. Ноги были тоже в повязках — противник старался бить по голеням. — Давай помогу.       За один щелчок парень вставляет заколку в одну часть, а последующим вторую в другую сторону. Агацума успевает только пискнуть, как уже всё готово.       Он смотрит, как заворожённый на хорошо расположенные цветки и не может нарадоваться. Юширо, не в обиду Токито, великолепно справился с задачей.       — Ого, — млеет Зеницу. — как у тебя так красиво вышло?       В ответ ему хмыкают:       — Тамаё научила. Раньше я часто помогал ей составлять пышные причёски, — он говорил это с мечтательной влюбленностью. Отголосок грусти звучит в его голосе, от чего им всем становится тоскливо. Зеницу не решается затронуть больную тему приятеля, ведь самому страшно знать.       — А как она сейчас? — звучит бесчувственный голос Муичиро, от чего омега подскакивает сидя. Бывший Столп Тумана отличался бестактностью за счёт своей неэмоциональностью. Зеницу поражала его манера речи и невозмутимость.       Юширо грустно улыбается, отводя взгляд на окно. Все прекрасно понимают, что между учеником и наставницей была особая связь.       — Всё ещё не приходит в сознание. Кочо присматривает за ней, — вытягивает он из себя. Его губы слегка подрагивают, видимо его собственный конфликт самим с собой начинает выходить наружу. — Я не особо верю, что она сможет проснуться.       Агацума нервно сглатывает. Шинобу должна помочь вылечиться Тамаё. Омега отголоском слышал, что они были хорошими подругами, как и хорошими коллегами в медицине. Можно ли сказать, что Кочо обладает такой же крепкой связью с Тамаё, как Юширо?       — Так почему не сдашься? — Токито разглядывает свои пальцы, дрябло шевеля ими.       Зеницу медленно сконфуженно поворачивается к нему. Да тот явно ничего о приличие не понимает.       — Не знаю, — Юширо встаёт и отворачивается ото всех. Не хочет, чтобы кто-то разглядеть тоску в его самодовольных глазах. — Да и какая вообще разница, сейчас не это важно! Вы собираетесь идти или хотите опоздать?       Агацума встаёт, разглаживая примявшуюся одежду. На нём уже была надета красивая жёлто-цветочная юката. Оставались только волосы, а теперь и с ними проблема решена.       — Да, ты прав. Я бы хотел ещё проведать кое-кого, — говорит парень, а потом бросает взгляд на Муичиро. — Вы со мной?       Токито падает лицом на освободившуюся подушку, ничего не отвечая. Да и Зеницу и так ясно, что это за ответ. Только вот врача такое поведение явно не удовлетворило.       — Тогда я пойду. Увидимся позже! — быстро ускользает омега, слыша позади, как Юширо что-то кричит про невылеченные ноги больного.       Парень не выдерживает и смеётся, убегая от этого беспорядка. Сейчас ему нужно быстро пробежать чуть ли не по всей деревни, пока не найдет того самого.

***

      До праздника оставалось несколько часов.       Зеницу сильно волновался. Он никогда не бывал на свадьбах и даже не представлял, как они могут проходить. Может, как поздравить невесту с женихом он поймет, но что делать в дальнейшем и как себя вести он не понимал. Ему сказали расслабиться и вести себя, как на обычном празднике. Хоть и Агацума начал становиться более рассудительным к своим мыслям, лёгкое волнение он никак не мог убрать.       Почему-то ему казалось, что молодожёны должны быть именно в беседке, хотя от дома Столпа Тумана она находилась чуть далековато. Но всё же, это был весьма логичный выбор искать их именно там.       Было прохладно. Глупо бежать в одной юкате в декабре. В принципе было глупо устраивать свадьбу в начале зимы. Снега пока не было, но воздух был не теплый. Может на следующей недели выпадет, если не под конец этой.       Пробегая мимо пары голых деревьев, Зеницу примечает, что он немного запутался в своём расположении. Так, ладно, тут небольшая местность, значит потеряться не получится. Хотя Зеницу и это может.       Осматриваясь по сторонам, он видит знакомые фигуры.       — Танджиро, Незуко! — кричит он, а потом резко прерывается. — Томиока-сан…       Он останавливается перед ними. Камадо любезно машут, в то время, как Гию просто молча глядит на прибежавшего паренька, демонстративно приобнимая уцелевшей рукой за талию Танджиро. Агацума не может сдержать улыбки: он давно приметил собственничество Томиоки.       — Как вы? — решает Агацума игнорировать давящий взгляд мужчины.       Танджиро виновато улыбается.       — Мне намного лучше, — щебечет тот. — Мудзан оставил незначительные раны, Гию-сама успел меня спасти. — бросает он нежный взгляд наверх. — Связь из-за порванной метки уже почти восстановилась, поэтому мой эмоциональный фон снова в норме.       Зеницу определённо рад за друга. Он мог посочувствовать ему, как омега, ведь разрыв связи с любимым человеком всегда ужасно. Кайгаку тоже мог легко сорвать с него метку, если бы парень не успел вовремя среагировать. Агацума так прижился к мысли, что тот может чувствовать на ментальном уровне Узуя, что сейчас не представляет свою жизнь без подобных ощущений.       — Ты легко одет, — замечает Незуко.       Девушка выглядела как никогда лучше. Она казалась намного счастливее и свободнее, как только избавилась от демонического состояния. Тяжелый груз оков спал с неё, теперь она может быть обычным человеком с самым обыкновенным счастьем. Теперь её кожа могла сверкать без боли на солнечных лучах, а глаза не отдавать красной резью.       — Прости, я забыл взять запасную одежду с собой, — виновата улыбается тот. — Надеялся найти что-нибудь по пути.       Незуко одаряет его наигранным рассерженным взглядом и хлопает по голове. Та не станет на него сердиться из-за такой чепухи.       — Ладно, нам пора, — неожиданно даёт голос Гию, теня заветного омегу с собой.       Агацума смотрит им вслед и неприятно съеживается.       Альфа потерял в бою целую руку, когда защищал Танджиро от Мудзана. Он мог умереть от потери крови или слечь вместе с Тамаё. Мог получить заражение, мог ослабнуть и получить новую рану и тогда точно умереть. Упорство Томиоки поражает. Особенно его нежелание жить, по сравнению с желанием защитить родных.       Он делает шаг дальше, как вспоминает спросить ещё кое о чём. Парень оборачивается и кричит:       — Танджиро, а ты не видел Иноске с Геньей?       Танджиро не дают повернуться, зато ему ответила Незуко:       — Иноске не пошёл с нами, а о Геньи мы не знаем.       Иноске, как всегда, в своём репертуаре. По слова других, более с низким рангом истребителей, он бездумно рвался бой, отчего заработал новые шрамы. Один демон чуть не задушил его, от чего у омега сильно повредились голосовые связки. Наконец-то хоть сейчас он перестанет кричать.       А где же тогда Генья? Он нём не было ни слову, где он прохлаждался во время битвы. По слухам, его, как и Агацуму Тенген, нашёл Санеми и отвёл в штаб. А что было дальше с пареньком история умалчивает.

***

      Ступая по замерзшей земле, Зеницу начинает понимать приблизительное направление, куда нужно идти. Солнце еще невысоко: можно расслабиться, он не опоздает. Подышать свежим, хоть и холодным воздухом, возможность он не упустит. Только тело кричит немного об обратном, пуская по спине мурашки — Зеницу всё равно на это.       Громкий топот слышится из-за спины. Уже вдалеке со слухом Агацумы можно было уловить сбившиеся дыхание.       Вихрь быстро промчался мимо него, хватая и теня за собой в бег.       — Зеницу-Зеницу, — пыхтит бестия. — Быстро, помоги мне спрятаться.       Только сейчас парень по голосу узнаёт знакомого Шинадзугаву.       — Что? От кого? — чуть не падает от бега омега, пытаясь уловить мысль. — А-а, я кажется понял. Опять нарвался?       Даже в движение можно заметить, как покраснели щеки у парня.       — Да, — резко останавливается тот, опираясь ладонями об колени, пытаясь перевести дыхание. — Ничего не могу с собой поделать.       Зеницу с пониманием кивает. Ахиллесова пята Геньи всегда был Санеми. Этот факт знает абсолютно каждый в отряде.       — На востоке вроде была беседка, — он не знает точное её нахождение, но если шёл туда, то возможно и в правду правильно. — можешь спрятать там.       — Спасибо! — быстро кидает друг и бежит дальше.       — Стой, подожди! — резко бросается за ни Агацума. — Ты не видел случаем новобрачных?       В ответ ему кричат весьма неразборчиво, но к счастью омега всё понял:       — Я видел кого-то в ближайшем храме. Сходи проверить туда!       Зеницу с отдышкой останавливается. Ну вот, ему ещё и храм не пойми где искать. Парень устало стонет, потирая переносицу. Что ещё ему сегодня свалится на голову?       Слишком быстро, буквально через пару шагов обратно, Вселенная выполняет его просьбу. На его плечо легло что-то тяжело и неожиданное.       — Ты случаем не друг Геньи?       Зеницу в страхе подпрыгивает, оборачиваясь.       Перед ним стоял вылитой персоной бывший Столп Ветра. Да, он и вправду выглядел устрашающе. Из расстёгнутой рубашки виднеется голая грудь, усыпанная шрамами. Даже на лице есть извилистое страшное клеймо. И этот запах. Тяжело идущий и необычный. Он как будто пустой, но при этом грузный. Зеницу никогда ещё не ощущал нечто подобное.       — Я? — нелепо бросает он, а потом в страхе отскакивает еще на шаг. — То есть, д-да, я.       Санеми поднимает от непонимания бровь, а потом приподнимает губы для оскала.       — Где он?       Интересный выбор встал перед Агацумой. Будет ли это предательством? Да вряд ли. Генья сам того хочет, только убегает сам от себя. Муки совести? Что ж, эту проблему Шинадзугава должен решить с братом.       — Я сказал бежать ему в беседку, — ему быстро кивают и двигаются в путь, как неожиданно для себя омега продолжает. — Вы не знаете, где находится ближайший храм?       В ответ ему не оборачиваются.       — Иди на запад.       Что-то внутри вспыхнуло.       Он все время шёл на восток, когда нужно было идти на запад?! Что за идиотизм… Ну хоть сейчас он понял свою ошибку, а не уже в беседке. Храм так храм, Зеницу пойдет и туда.

***

      Бубня себе по привычке что-то под нос, юноша осознаёт, что Санеми его так и не поблагодарил. Агацума помог найти его брата, а он значит так? Что за некультурность! Хотя если так вспомнить, сам омега забыл того поблагодарить… Вот ведь стыд.       У входа в храм сердце тревожно пускает стук. У него плохие воспоминания о храмах. О любых.       Тело Гемея нашли последним. Тот умер одновременно с противником — погиб, как самый настоящий герой. Если бы не он, то Зеницу не было в живых. Если бы не он, Агацума так бы и продолжил дальше гоняться за собственным счастьем не понимая, что сам стал невольной куклой, не понимающий своих желаний. Да, монах многому его научил. Парень обязан ему на всю жизнь.       Храм выглядел скромно и старо. Видно, что за зданием никто не ухаживает — только идущий мимо прохожий может заскочить помолиться и зажечь свечу, не более. Это нагоняет тоску. Брошенным быть не любит даже камень.       Поначалу Зеницу не решался зайти. Храм веял подозрительностью, в него вряд ли бы пошла пара. Но кого же тогда тут видел Генья? С одной стороны, любопытно, кому пришла в голову мысль забрести сюда, а в другое время небезопасно — маньяки любят такие лачуги.       Любопытство побеждает — умрёт, но узнает.       Зеницу заходит в храм.       Мальчишка с огненными волосами сидел чуть подальше у скромного алтаря. Что-то шептал: то ли молитву, то ли просьбу. Свечи около него догорали, стекали старым воском. Как такое солнце могло забрести в такую глушь?       — Сенджиро?       Голос отскакивает от стен храма, ударяя по ушам. Сенджиро вздрагивает, услышав его, оборачиваясь. С его впалых щек стекали тонкой дорожкой слезы. Глаза по-прежнему излучали невинность, глупость и стыд.       Омега в панике стирает рукавом влагу с лица и отворачивается, сгорбившись ещё сильнее.       — Уходи.       Послушает ли его Зеницу? Конечно нет. На такие просьбы он предпочитает пререкаться. Но сейчас он промолчит, но всё равно не уйдет.       Юноша садиться рядом с ним. Мальчишка морщится ещё сильнее, жмуря глаза, пытаясь с мерзостью от чего-то скрыться, спрятаться.       — Уходи, это я виноват во всём.       Зеницу хочет возмутиться, но держит себя в руках. Самобичевание ужасное чувство, омега сам без того погряз в нём.       — С чего ты так решил?       Краем уха тот улавливает чужие всхлипы. Сенджиро плачет ещё сильнее.       — Ты не должен меня утешать! Меня вообще никто не должен утешать! Брат погиб из-за меня! Сакуджи-сана тоже убили по моей вине!       Так вот в чём дело. Парень винит себя в чужих смертях. В особенности смерти брата.       Агацума не может сказать, что за отношения были у Сенджиро со старшим братом, но Кёджиро явно не мог не позаботиться о младшем члене семьи — это было не в его характере. Если Сенджиро упоминает его в своих речах, значит думает о нём, значит есть что вспомнить.       Всем было тяжело от смерти Ренгоку. Но никто не подумал, какого может быть его семье. Кого он оставил, для кого погиб. Это ли причина страданий Сенджиро?       — Ты не виноват в смерти Кёджиро… — на одних только губах произносит Зеницу.       — Да причём тут мой брат?! — взрывает на него Сенджиро. — Я позвал тогда Кайгаку в поместье! Это был я!       Всё внутри на мгновение сжимается. Воспоминания сами врываются в голову, бьют глаза и разум. И так же быстро веер раскрылся с пряным благовонием внутри. Парень теперь недоступен к плохим воспоминаниям. Недоступен.       Он жмётся к груди защитники громко всхлипывая, продолжая смотреть на обезумевшие глаза срезанной головы. Всё тот же бешеный синий огонь даже после смерти не утих.       — Тише, я рядом, — звучит ласковый тембр у самого уха.       — Т-тенге-ен… — выплывает что-то непонятное омега.       Его прижимают сильнее, согревая озябшее от страха тело. Плотный успокаивающий слой феромонов начал обволакивать его, успокаивая каждую встревоженную клеточку от пережитого дьявольского аромата.       — Кто это, Зеницу? — с натягом произносит мужчина. Знает, что причинит боль возлюбленному, но все равно должен узнать.       — Кайгаку… — на одних лишь губах произносит парень.       — Твой бывший клиент?       Зеницу жмурит глаза, вжимаясь в чужой торс ещё сильнее.       — Брат, — произносит он последние слова пред тем, как тело начнёт по новой содрогаться в панической боли.       Зеницу слабо улыбнулся.       Ренгоку застывает с открытым ртом с ещё не успевшей вытечь слезинкой в глазу. Он ожидал гнев, слезы, обиду и злость на предательство. Удары по щекам, крики и ураган проклятий. Но в том ему лишь улыбаются, расслабляясь всем телом.       — Ты знал об этом?       Млеет Сенджиро. Другого варианта он тут не видит.       — Нет, — честно говорит Агацума, отводя взгляд. — Даже не догадывался. Но, зачем ты это сделал?       Мальчик поджимает губу и сжимает кулаки. Сказать эгоистичную правду или более логичную ложь? Да и заслуживает ли Зеницу правды?       — Я сразу понял, что тот парень как-то связан с тобой, когда представился, — отворачивается от него Сенджиро, не желая видеть лицо омеги. — Он был демоном и не таким добродушным, как казался Сакуджи-сан. Мне хотелось, чтобы тебе тоже стало больно, как и мне. — он с горечью хмыкает. — Понимаешь, я хотел увидеть твои страдания?       Такой невинный на вид мальчик, но сколько черноты он в себя впитал. «Хочешь жить — умей вертеться» — девиз несчастного омеги. Всегда ли он такой был или жизнь заставила стать, Зеницу не мог сказать. Но точно знал, что паренька душит обида. Обида, которую он шипом вонзает в других, кто пытается помочь. Сенджиро мальчишка, который сам хочет себя спасти, не понимая того сам.       — Для чего тебе они? Что тебе дадут мои страданья?       Слёзы. Горячие крупные слезы начинают течь новым водопадом из глаз Ренгоку. Вся злость, что держалось в нем, выходила наружу.       — Да потому что я не хочу страдать один! — кричит он, срывая голос. — Почему всегда должен страдать я? Почему другие счастливы, а я нет?       «Потому что ты хочешь этого, Сенджиро» — на одной улыбке Зеницу читаются нужные слова.       Тот больше не станет ничего ему говорить. Молча встаёт и направляется к выходу. Пусть запах плавящегося воска и скудное пламя свечей станут его друзьями. Агацума так точно нет.       — Я видел их в беседке, — звучит сиплый голос из-за спины. — Тот, кого ты ищешь тоже там есть.       Глубокий вдох. Зеницу опять завернул не туда.

***

      Ступая по протоптанной тропинке, омега понимает, что волнуется. Он накинул примерный сценарий в голове, как поздравить их обоих и что шепнуть лично невесте. Но всё равно волнительно.       Они не виделись давно. Нет, Зеницу навещал их в больнице, сидел сгорбившись над коматозными телами, порой плакал и чего-то выпрашивал. Но разве это можно назвать встречей? А уже поправившихся — живых — он не встречал. Получил приглашение о свадьбе, и то не сам лично, и всё. Это было не похоже на невесту. Не написать, даже самое пустое и беззаботное письмо своему заботливому братику, не в её характере.       Запах начал веять ещё издалека, заставляя перемешать тревогу со спокойствием. Две противоположности в одном теле, удивительно.       Девушка сама нервничала, это заметно. Так расслабить собственные феромоны на людях для Зеницу нечто загадочное. Хотя кто знает, может та совсем и не волнуется, её привычка не следить за собственными ощущениями у неё в крови. Такие причуды и делают из неё настоящую её.       Он видит её очертания.       Настоящая красавица, что ещё сказать. Белый ей к лицу. Или может парень просто привык к её хаори.       Несколько шагов ближе, и он замечает, что волосы заплетены всю в ту же прежнюю прическу. Девушка не стала изменять своим вкусам, но постоянство ей не идёт. Она спонтанная, энергичная. Но в таких вещах, как самые банальные косы, она решила оставить. Забавно. Ну хоть пожухлые цветки та решила вплести в красу.       Она смеется, прикрывая рот рукой. Её жених улыбается на её голос. И только голос. Её он больше никогда не увидит. Запах, голос и память — это его представление о её красоте.       Решая уже обратиться, Зеницу встает в ступор. А какой фамилией он должен её назвать? Парень всё до самой корки продумал, а такая мелочь решила разрушить его план?!       — Зеницу? — слышится мужской голос. Слепой обнаружил его быстрее, чем зрячая невеста, как иронично.       Юноша оглядывается по сторонам, будто ища нужные слова в замерзшей траве. Он точно влип.       — Зеницу! — слышится радостный визг, а за ним следует падение.       Агацума достаточно больно бьёт спиной об дубовую землю, но ничего не говорит. Только ели как кряхтит и видит где-то вдалеке над собой угрожающие красные глаза змеи.       — Мицури… — ну хоть имя вспомнил.       Его стискивают в объятиях.       Девушка, покачнувшись, садится, прижимая того к себе. Она выглядит такой счастливой, ей даже все равно на вылетевшую из волос заколку и испачканный подол. Только звонкий смех и визги радости.       — Я так давно тебя не видела! — пищит радостно она. — Как ты? Как твоя метка? Я что-то слышала про неё от Кочо. Ой, а Узуй тогда как?       Нечем дышать. Сильная воительница явно не рассчитала силы своей безграничной радости.       — Мицури… Воздух…       Тиски разжимаются, и парень падает на землю, кашляя и кряхтя.       — Прости, я забылась, — виновато выставляет она ладони вперёд.       Зеницу и не злится, всё понимает. Он и сам рад встречи, но не так убийственно энергично, конечно. Правда дышать и жить всё равно хочется.       — Мицури, — звучит голос сверху. — Твоя рана.       Девушка кладёт руку на живот, а другой берется за протянутую ладонь жениха, вставая. Та гладит когда-то раненый участок тела, выдыхая лишний пар.       — Рана больше не откроется, не должна, — Агацума поднимается спешно за ней. — Да и выжить я не должна была, да только вот с вами стою. Всё будет в порядке, Игуро, не беспокойся.       Если бы это только успокоило его. Её верный соратник до последнего побледнения шрама будет печься о старой ране, а потом будет с тревогой оберегать от новых.       Обанай смутно напоминает Томиоку, но между ними всё же есть тонкая параллель различая. Гию кажется холодным даже с любимым, скрывая под этой маской ревность. Второй же, наоборот, не против показать свою привязанность. Метание, между желанием рассказать всему миру про свою любовь, но также спрятать объект своего обожания. Томиока же, такими вещами голову не забивает — просто любит.       — Я рад, что вы смогли обрести своё счастье, — вмешивается в их разговор Зеницу. — Оякаты-сама больше нет, вас больше никто не держит.       И это было правдой. Кагая помешан на чистой связи. Узнав бы он о помолвке Канроджи с Обанаем, так точно бы убил сразу обоих, скинув на несчастный случай. Так Шинобу потеряла сестру, а сама она отдала любовь в чужие руки.       Но если так задуматься, разве это не повлекло новую цепочку событий? Томиока помог обрести Танджиро счастье, избавил от мук разбитой метки и обеспечил безопасность. А Санеми наконец-то увидел в стороне брата, что так нуждался в нём. Может, Убуяшики всё это предвидел?       — Ты прав, Зеницу, — хрипит Игуро. — Ты искал Узуя?       Быстро они решили избавить от омеги. Да ещё как хитро. Ну что ж, правду никто не скажет. Узуй так Узуй. Его он тоже искал.       — Он в беседке рядом. Думаю, он ждёт тебя, — кивает невеста.       Означало ли это, если бы он всё же добрался до беседки, то повстречал Тенгена, а не молодоженов. Всё это время он фактически шёл к нему, а не к парочке. Как интересно сплела всё судьба.       Метка кольнула. Да, альфа определённо ждёт его.

***

      Беседка близко, говорили они, а Агацума уже успел потеряться. Он надеялся, что, идя по направленную прямо, он сможет дойти быстрее, как всё оказалось немного иначе. Путешественник из Зеницу так себе, зато чутье хорошее — чувствует, что пункт назначение где-то рядом.       Главное до конца не потеряться, хотя идти то осталось недолго. Но Зеницу и это может. Поэтому небеса его услышали — послали трёх гурий.       Девушки весело скакали, прямо как горные лани. Все трое красиво нарядились, заплелись в красивые букеты и подкрасили и так сверкающие глазки. Их радостный нрав заставляет Зеницу нервно сглотнуть.       Мужчина аккуратно целует метку, спускаясь медленно к плечу и ключице. Неимоверно возбуждающе, но сейчас важно думать не об этом.       — Тенген-сама, — пыхтит омега, пытаясь оттолкнуть страстное тело. — Переставайте, мы ещё многое не обсудили.       Узую, по видимости, всё равно. Как устоять перед таким лакомством?       — Например?       Парень сводит брови. Спрашивает так, как будто выбор небольшой.       — Например ваши жёны.       — А что не так? — сделать невозмутимый вид лучше, может и в правду улизнёт от ответа.       — Да ничего, только вот один меченый омега свалился им на голову. Так ещё меченый их мужем, представляешь?       Узуй сдерживает усталый стон. Да, всё-таки затронул именно эту тему, негодник. Ещё и в такой момент. Всё желание отбивает, но тому важно это обсудить.       — Зеницу, вот скажи мне, — тяжело начинает тот. — Кто с тобой жил всё это время в нашем доме? — пусть лучше надавит сейчас, чем потом будет кусать локти по новой. — Верно, я и Макио, Хинацуру, Сума. С кем ты готовил по утрам завтрак? Правильно с Макио, Ханицуру, Сумой. Кто утирал твои слезы, когда меня не было дома? — да, Тенген догадывался о таких случаях. — Правильно, Макио, Хинацуру и Сума. Кто в конце концов подсунул мне афродизиак? Правильно, Хинацуру. Какие ещё у тебя должны быть вопросы?       Зеницу закусывает губу. Конечно, ещё куча вопросов. Даже больше, чем куча.       — Значит, они давно приняли меня?       Мужчина не сдерживает улыбки. Его мальчик всё блестяще понял так быстро.       — Ой, Зеницу, ты к Тенгену? — пищит Сума, чуть не врезаясь в парня. Макио, к счастью, успела вовремя потянуть на себя.       Парень кивает и оглядывает по сторонам.       — А вы не знаете, где он?       Хороший вопрос, даже нужный. Смышлёные куноичи по-любому разбираются в местности лучше, чем Агацума.       — Мы как раз от него, — жмурится Хинацуру. — Иди по той тропе, какой мы сейчас шли. Мы сейчас к невесте, после Узуя к нам присоединяйся.       Зеницу улыбается. Искренне и чисто. Он до безумия рад, что их разговоры перешли на нечто близкое, сестринское. Их отношения нельзя назвать дружескими, их отношения можно называть семейными.       — Да, конечно, я побежал!       В голову прилетает небольшой хлопок. И юноша прекрасно понимает от кого.       — Это тебе за легкую одежду. Заболеешь, потом носом у меня не шмыгай, — речь Макио удивляет: грубая, но при этом заботливая. Удивительная девушка.       Тропинка и в правду оказалась нужной. Уже спустя минуту он начал видеть вдалеке очертания беседки, а спустя ещё спустя несколько больших прыжков и самого мужчину.       Сердце замирает, как первый раз, трепеща птицей. Зеницу не перестанет влюбляться в этого альфу при каждой новой их встречи.       Парень сладко потягивался, зевая. Вставать не хотелось: мягкий футон манил, а горячее тело рядом согревало. Омега ластиться об бок мужчины, и тот в ответ приобнимал паренька рукой.       — Только рассвет, а ты уже не спишь? — сквозь сон бурчит Узуй.       Зеницу задумчиво окидывает взгляд на окно.       — Мне кажется, там давно уже не рассвет, — задумчиво тянет он, натыкаясь на удивленный взгляд старшего. — Что, впервые в полдень просыпаетесь?       Альфа бурчит и заваливается на несчастного паренька, подминая под себя хрупкое тело.       — С тобой то да. И до вечера так проспать можно.       Агацума, расправив руки, распластался, как только мог. Всё равно не вылезет из-под груза, пусть хоть ляжет тогда поудобнее. Да только он не предусмотрел, что этот груз по новой засопит у уха.       — Тенген-сама, — шепчет он, — а куда мы потом поедем?       Ответ поступает не сразу. Лишь спустя сонное бурчание и вздохи.       — Блестящий вопрос. Домой, а ты куда хотел?       Зеницу смущенно улыбается, отводя взгляд к стене. Даже говорить об этом неловко стало.       — Да никуда в принципе… Просто… — он мнётся, и мужчина это замечает. Узуй приподнимается, опираясь локтями по бокам головы паренька, смотря на того манящими красными глазами. — Я ведь буду жить, как всегда в вашем поместье?       Тенген удивленно вылупился в него и в недоумении захлопал ресницами.       — Ты переспал, Зеницу? — ему мотают головой. — Тогда что за бред несёшь? Ты жил у меня с самого момента, как я тебя забрал. Думаешь, теперь что-то изменилось?       Зеницу открывает рот, чтобы ответить, как его сразу перехватывают в поцелуй, прикусывая нижнюю губу.       — Чтобы глупых вопросов больше не задавал, — хрипит мужчина тому в рот, а потом жадно впивается по новой.       Ему машут рукой. Зеницу смущенно поднимает ладонь в ответ, ускоряя шаг.       Узуй всегда прекрасен с распущенными волосами — сегодня особенно. За вечно убранным хвостом не догадаешься, как волосы могут красиво переливать серебром. Или эта униформа. Определенно, она шла Тенгену, но кимоно смотрелось ничуть ни лучше, особенно когда тот слегка оголял грудь. У Зеницу, как в первый раз, текут слюни при виде такого Тенгена.       Омега прыгает тому в объятия и его кружат. Эти сильные руки, что сплелись на талии, не могут не возбуждать.       — Ну и весу ты в последнее время набрал, — хмыкает мужчина на ухо, от чего Агацума прижавшись прикусывает тому шею.       — А может просто кто-то форму потерял?       Теперь же его взяли по-нормальному, прямо как невесту. Зеницу смеётся от такой выходки и слегка дует щеки, делая обидчивый вид, но им обоим известно, что это в удовольствие младшему.       Смотреть на багровые глаза, что сверкали на него сверху, можно вечно. Как две спелые вишни — одна копия.       Рулон с бинтами начал подходить к концу. Парень ставит себе заметку, чтобы прибрать поблизости новый, а то с вечно активным альфой раны будут открывать не один раз.       — Тенген-сама, — вздыхает Зеницу. —Сколько раз я вам велел отдыхать, а не возиться от штаба до дома. Вы хотите, чтобы раны совсем не зажили?       В ответ ему высоко задирают голову, не желая слушать противоречивые факты.       — Нет, но я хочу быть чаще с тобой, — он чувствует, как ткань туже затянулась на его плече. — Пойми уже, меня успели ранить только в руку. Рана несерьезная, что ты…       Ему резко давят на колено, от чего тот мычит от боли.       — А это что? Конь подбитый.       Узуй потирает больную ногу, кидая обидчивый взгляд на омегу.       — Я вывихнул, когда сражался за свою и твою жизнь, между прочим, тоже! — отворачивается он. — Ты блестяще неблагодарный, Зеницу, в курсе?       Агацума обнимает того со спины, целуя в щеку.       — В курсе.       Парень не может зажмурить глаза. Не может отвести взгляда от бесподобных глаз. Хочется смотреть в них вечно. Хочется, чтобы они были только его.       — Тенген-сама, — тянет Зеницу. — Вы же всегда со мной будете?       Альфа удивленно поднимают бровь, усмехаясь.       — А что я тебе уже наскучал и ты решил от меня избавиться? — в ответ его щипают за бок. — Хорошо, я тебя понял. Конечно всегда, а как иначе, Зеницу?       А как иначе… И в правду, а как?       Оглядываясь в смутное прошлое, Зеницу видит только мрак. И в этом мраке один просвет — Узуй. После него жизнь делится на «до» и «после», и что было «до» тяжело вспоминать.       Его вытащили из этого кошмара, а это главное. Осталось совладать с мыслями и идти дальше. Больше Зеницу и не надо.       — Эй, что уже заулыбался. От холода так начал, да? — шикает Тенген, укладывая паренька поудобнее. — Пойдем невесту поздравлять, я у них еще не был.       Агацума хочет выскользнуть из рук, но того хватают крепче.       — Нет-нет, сегодня ты моя невеста.       Зеницу сводит брови.       — Тенген-сама, у вас и так есть три жены.       Мужчина громко смеется, наполняя своим веселья каждую клеточку и ткань Агацумы.       — А кто сказал, что у меня не может быть четвертой жены?       Зеницу густо краснеет, пряча лицо. Узуй заливает смехом по новой. Парень улыбается сквозь смущение — его смех он готов слушать вечно.