Омежий запах

      Холодный ветер обдувал мокрое от крови и пота лицо. Зеницу и представить себе не мог, что Узуй умеет так быстро бегать. Крупными прыжками перепрыгивая холмы не хуже небесных богов, тот мчался что было сил. Парень только тихо подвывал и кутался в теплое пуховое одеяло, в которое замотал его в спешке мужчина.       — Осталось немного, — шепчет прерывистое дыхание. — Потерпи.       Мрак кажется лёгким и невесомым. Никогда ещё полная луна не была такой яркой и сверкающей. Только она освещала им путь, только она единственный их путеводитель.       Рычание свистом пролетает сбоку. Тенген отскакивает в дерево и новым быстрым прыжком сшибает ногой противника.       — Чёрт, мелкие воришки и сюда пробрались.       В убеждении его слов сверху падает ещё один демон. Молниеносно отскочив, он прижимает одной рукой Зеницу, а другой достает двойной клинок, срубая пополам тело противника. Сзади новое дыхание: приходится вертеть лезвиями вокруг себя. Одной руки не хватает, вследствии с этим парень начинает сползать вместе с одеялом. Альфа чудом успевает вытянуть ногу, чтобы хоть как-то поймать.       Закидывая, пока есть время, мечи обратно, он берёт комочек страха двумя руками и одним новым отскоком от дерева удаляется от злобной шайки.       Узуй бегает в панике глазами по местности. Он не может продолжать бой с омегой в руках. Нужно куда-то спрятать, но вот куда и будет ли это безопасно. Откуда Столп знает сколько ещё демонов в этом лесу — как он поймет, цел ли Агацума?       — Узуй!       Он поворачивает голову и видит знакомый женский силуэт. Незуко бежала уверенно к ним. Её предплечье было ранено, а штанина, перепачканная собственной кровью, была порвана на коленке.       — Отдай мне Зеницу, я отнесу его в укрытие, — она дышит тяжело, но всё таким же серьёзным взглядом смотрит на Столпа. Боль не ощущается из-за притока адреналина, но тело начинает слабеть.       — Нет! — рявкнул он, прижимая мальчишку крепче себе. — Не мешайся! Ты его не дотащишь!       Незуко скалиться на него в ответ, отчаянно рыча:       — Тут опасно. Его нельзя оставлять одного, как же ты не понимаешь!       Мужчина отворачивается от неё, смотря на испуганное личико омеги. Оно заплаканно, пахнет страхом и кровью. Его и в правду нельзя оставлять одного, но и отдавать в недоверенные руки он не собирается.       Только недавно Тенген смог обрести своё счастья, как тут же требуют отдать его. Он уже доверился семье Ренгоку, этому мёртвому поместью, и вот что получил. Второй ошибки альфа не допустит.       — Узуй, — слышится более тяжелый, низкий голос. У Столпа стынет кровь в жилах от него. Этого человека все сторонились в клане, он был самым старшим и сильным из них. На какой цепи его держал Ояката-сама, никто не знает. — Отдай мальчишку. Если не доверяешь девчонке, то отдай его мне. Мой храм находится рядом, туда в скором времени будут доставлять погибших и раненых. Омега будет в безопасности.       Всё внутри мечется от сомнений. Гемей союзник, он не доставит вреда Агацуме. Узуй уверен, что тот даже лишний раз до него не до коснуться, но сомнения в правильности решений летают густым туманом. Сквозь них ничего не видно, тяжело разглядеть здравый смысл и верное решение. Наверное, это и называет страхом.       Янтарные глаза смотрят прямо на него. В ночи они сверкают не так ярко, как на свету. Сейчас они отдают медовым, коричневым топазом, но не ярким редким желтым сапфиром. Глаза молят его о жалости, о верном для них решении.       Тельце дрожит от холода и страха. На носу и губах запеклась кровь. Со лба стекает красная вуаль, придавая траур лицу. Весь его вид кричал не оставлять его, не бросать снова.       Тенген соприкасается с ним лбом, закрывая тяжелые веки.       — Мне придётся снова тебя оставить, — ели слышно шепчет он. — Я скоро вернусь и заберу тебя. Я больше не дам тебя в обиду, обещаю, — невесомый поцелуй касается окровавленного виска. Слегка приподняв густые ресницы, он вытягивает из себя что-то смутное, отголоском похоже на нужные слова. — Я люблю тебя.       Отдаляя от себя продрогнутое тело, он отдаёт его в более крупные руки. Тенген выглядит, как поверженный боец. Ноги шатают тело в ритм ветра, из серой банданы выбились волосы, свисая белой фатой, прикрывая глаза.       Смотреть на уходящих было невыносимо. Выдернув из плотной ткани катаны, Узуй вступает в новый бой. Теперь у него есть мотивация выжить.

***

      Идти и вправду оставалось недалеко.       Всю дорогу Зеницу молчал, так же как и незнакомец. Говорить ему было страшно, хоть тот и был его спасителем. Хочется обратно в заботливые руки Тенгена, но того рядом нет. Признание сверкает поцелуем во лбу, освещая разум и сердце парня. Хочется сильнее завернуться в теплое одеяло и представлять прежние теплые объятия.       В храме было тепло и пахло благовониями. Мужчина посадил омегу на лавочку около святилища, а сам принялся зажигать потухшие свечи. Храм был небольшой и красивый, но статуя Будды у дальней стены наводила странное беспокойство в животе Зеницу.       Незнакомец садится напротив него с небольшим сосудом и тряпкой. Аккуратно протирая раненый лоб парню, в ответ он получает тихое шипение.       — Терпи, — звучит низкий бас. — Кровотечение почти остановилось, но теперь нужно обеззаразить.       Да, и в правду больной. Но делать нечего, нужно терпеть. Агацума и сам не знает, как он мог получить такую рану. Когти Кайгаку были остры, от чего могли с лёгкостью перерезать нить сосудов. Парень и не заметил, когда они прошлись по тонкой коже, промелькнув далекой болью.       Голову решили не забинтовывать — бинты нужно оставить для других, а царапина Зеницу была не смертельна и неопасна. Откладывая грязную вату около сидящего, грубые руки начинают медленно стаскивать одеяло.       Зеницу моментально начинает пищать и по чистой случайности толкать руками мужчину.       — Нет!       Действия прекращаются. Альфа перед ним замирает, хмуря брови. Он ничего не отвечает, садится рядом на лавку, подбирая с пола любимые чётки. Между двумя сидящими загорается особая атмосфера. Даже свечки перестали трепыхаться, горя более тихим, спокойным огнём.       — Кто?       Зеницу жмёт губы, боясь ответить. Звук перебирания чёток успокаивает. Он закрывает глаза, запрокидывая к потолку голову.       — Брат.       Звуки затихают.       Мужчина поднимается, подходя ближе к алтарю.       — Пойдем помолимся.       Парень не решает пререкаться. Тоже поднимается с лавки и садиться в нужное место у алтаря. Альфа шепчет тихо молитву, а Зеницу не знает, что произнести. Он никогда не учил молитв и не молился. В его семье не было духовных просвещений. В его семье главное выжить.       — Как ваше имя?       Ему не отвечают. Мужчина так же читает вызубренную наизусть мантру, которая стала отрадой для его души. Зеницу только и остаётся, что прикрыть веки и вдыхать запах благовоний.

***

      Ночь становилась всё глубже и зловещее. Смотреть в окно было страшно. Легче смотреть в глаза пустому Будде, чем погружаться во мглу.       Мужчина всё время молился, Зеницу не мог так долго сидеть у алтаря. Незнакомец солидарно принял положение парня, ничего ему не сказав. Из-за него он отвлекся, чтобы принести своё хаори. Агацуме оно было велико, но лучше, чем таскаться с одеялом по грязному от осевшей пыли полу.       Юноша начал осматриваться. Стены храма, как будто окрашены в золото. Они придавали блеску своему идеалу. Красные мощные колонны, удерживающие здание, были разрисованы различными рисунками. Зеницу пытался понять их смысл, но он дался ему с трудом, поэтому затея была быстро отброшена. У стен, как и у алтаря, стояли цветки в горшках. Парень не мог разобраться, что за вид и для чего растут тут, ведь мало разбирался в растительности.       Последний раз посмотрев на теплый огонь свечи, омега решается выйти. Он не так желал свежего воздуха, как просто расслабиться в другом месте. Может там, в ночной мгле, он разглядит сражающегося за него возлюбленного.       Ветер зловеще дул, предупреждая об опасности. Луна скрылась из-за туч, боясь смотреть на бездумность шагов. Опадающие листья посвистывали и шелестели. Было холодно, но холод бодрил.       Ворота вдалеке тускло видны, только если похожее очертание их. Почти рядом с храмом располагался скромный домик. Видимо в нём и жил незнакомец. Сделав пару шагов, Зеницу обнаруживает, что благовония стоят и у входа в храм. От них исходил запах, который был в доме Убуяшики — запах глицинии. Это заставило сущность сжаться внутри от неприятного прошлого.       Ощущение, что кто-то наблюдает, у юноши никак не исчезало. Было чувство, что его с ног до головы очерчивают невидимыми нитями и чертежами, пытаясь понять схему и хрупкость сложения парня. Смотрели на светлые волосы, которые мрачнели в сумерках, смотрели на длинное зеленое хаори, которое доходило до самых щиколоток омеги. Как он кутается от холода и выдыхает теплый пар.       Он разворачивается, в храм, чтобы уйти. Парень отошёл лишь на два шага, как тут же захотел вернуться обратно. Духи тянут или интуиция? Но глаза удивленно расширились, когда громадная фигура стояла у самого входа. Альфа оглядывался слепыми глазами, грозное вдыхая носом пропитанный запахами воздух.       — Замри.       И Зеницу замирает.       В свете храма отбрасывается новая тень. Чьё-то кривое, опасное оружие. Агацума медленно поворачивает голову и видит, почти в трёх шагах от него стоит соперник. Катана сияет глазами-цветками. Зеницу боится, что и его золотые глаза украсят чужой клинок.       Мигом рёва грома летит железный шар, разрывая спокойствие природы. Зеницу и не заметил в руках альфы шипастый цеп.       — Беги, быстро!       Тело не хочет слушаться и куда-то идти. А при новой волне удара отскакивает назад.       Бой выглядит ужасным. Его спаситель бьётся, как большой медведь, когда на стороне противника лисья ловкость. Это выглядит страшно, безумно и опасно. Чужая катана блестит от тусклой луны. Тьма мешает сопернику, но вот слепому на веке человеку она союзник.       — Беги! Ты не слышал меня? — звук железа бьёт в уши. Зеницу сжимает кулаки и замирает на месте. Он не хочет никуда уходить, он останется и может чем сможет.       — Я не дам вам умереть! Примите мою помощь, — кричит он, при этом ощущая, как сильно бьёт сердце в висках.       Техника мужчины сменилась. Видимо слова омеги дали ему новую задумку, и теперь воин стал уводить демона от храма.       — Я сам того хочу, пойми этого! Я боец, для этого и сражаюсь, — разум глохнет от его слов.       Быть бойцом, чтобы умереть. А ведь Зеницу отказался от такого пути. Боялся смерти, боялся одиночества. Но что тот альфа? Он слеп и одинок на всю жизнь. Для него нет новой, другой дороги. Он сам этого захотел, это было его желание уйти в опасный бой. Может тогда, великий Будда примет душу в свои объятия.       — Беги ты уже наконец! — трещит чужой голос. — Моё имя Гемей Химеджима, если это тебя останавливает.       Ноги делают кривые шаги, Зеницу вступает на ступеньки храма. Он видит, как удаляется фигура его спасителя.       Тот шепчет:       — Спасибо, Химеджима-доно.

***

      Только сейчас, с легким просветом в небе, Зеницу стал осознавать, как безрассудно было самопожертвование Гемея. Омега не так сильно ознакомлен с правилами медицины. Как и чем залечивать раны он мысленно представлял, но на практике не всё так просто. Нужную большую и тяжелую коробку он откопал, заранее всё разложил и приготовил. Поправил свечи у алтаря и мысленно попросил помощи. В душе нет камня за Гемея: теперь мужчина в лучшем месте.       Чьи-то быстрые шаги появились внезапно. Зеницу только и успел, что спрятаться за одну из широких колонн. Он безоружен, как ему защищаться? Совсем рядом стоит небольшой горшок со цветком. Его должно хватить.       Омега хватает его и бежит на пришедшего, как тут же роняет рядом, увидев знакомые черты лица.       Увидеть союзника, несомненно, хорошо. Но ведь приятелей много, почему тогда именно его небо послало Зеницу? Они не могут сладить между собой, совершенно.       — Ты совсем крышей съехал нападать на своих?! — кричит ему знакомый надоедливый голос.       Парень выдыхает, убеждаясь, что это точно тот самый болван.       — Да откуда я знал, что это ты… Как там тебя?       На него кидают убийственный взгляд, отходя от греха подальше, чтобы не ударить.       — Юширо, нелепица, — поправляет тот пиджак, осматриваясь по сторонам. Подойдя к коробке с медикаментами, он внимательно считает колбочки, а после закрывает коробку снова. — Где Гемей?       Агацума обнимает себя руками, опуская взгляд. В горле небольшой комок. Сказать, что жив — соврет, но и то что мёртв, тоже не уверен.       — Ясно, — равнодушно бросает Юширо, туша благовонья в воде.       Парень молча принялся помогать врачу. Бета раскладывал всё по частям, а Зеницу записывал под диктовку. Писал он плохо — дедуля когда-то учил в детстве, а потом в Квартале обучали чтению и письму. Не все символы он помнил, да и выводил их коряво. Юширо негодовал от такой неаккуратности, но другого, кто мог писать и в принципе быть, тут не было.       Как только они сели на лавку, начался кошмар.       Какуши быстро занесли два тела, в панике убегая за новыми. Сердце замирает от увиденного.       Канроджи и Обанай были все в крови. На щеке Мицури красовалась уродливая рваная рана, а всё тело было в ссадинах и царапинах. Более опасная рана была на животе — Зеницу в страхе вспоминает Ренгоку. У Игуро дела были не лучше, но тот кажется был в сознании — шевелил губами и что-то пытался сказать. Глаз не видно: вместо них кровавое месиво. У того рана не так серьезна, как у подруги: кровавая дырка в плече и исполосованное тело.       Агацуму начинает тошнить от крови и тот отходит назад. Юширо начинает быстро, как только может, залечивать и останавливать кровь.       — Агацума! Не стой столбом, мне нужна твоя помощь.       Подсев рядом, он начинает трясущимися руками зажимать места около ран, пока врач их заматывал большим слоем бинта, прикладывая мази и травы. Со Столпом Змеи справились быстрее, только глаза уже было не спасти. С Канроджи всё было гораздо сложнее. Она слишком быстро теряла кровь — красная жидкость отказывалась сворачиваться в районе живота.       «Она не выживет» — вынес вердикт врач, но продолжал прикладывать тампоны и спирт. Сквозь ранимые слезы омега помогал, как мог. Поднимаясь, он видел, как держался за нежные женские пальчики альфа, повернув в её сторону голову. Если бы он только мог, тот отдал бы всю свою кровь и плоть ей. Но это невозможно.       Со жгучей болью Зеницу осознаёт, что именно она стала купидоном его с Узуем любви. Может, даже если бы не её помощь, альфа не поставил на пареньке метку. Не было никакой любви и инстинктов. Не было никакого Гемея, а был только Кайгаку.       — Спасибо, — шепчет он и отходит от умирающего тело. Она должна умереть одна с возлюбленным.       Раненых доставляли бешеной волной. Местами заносили уже мертвые тела — их клали отдельно, хотя Канроджи не положили рядом с ними. Было принято решение почтить память угасающего Столпа.       Новый грохот появляется также внезапно, как и первый.       Гию стоял в крови. Одна рука у него отсутствовала, а в другой он держал чужую голову. Мужчина был уставший и серьёзно ранен. Но даже так он гордо вздергивает подбородок, выставляя отрубленную башку врага напоказ.       — Мудзан мёртв, — срывает голос тот. — Битва окончена.