OUTRUN

Лампочка неприятно моргает, заставляя уставшие глаза напрягаться, чтобы тщательней рассмотреть выражение лица сероволосого. Он сидит расслабленно, нервное напряжение выдают только пальцы, сплетающиеся и расплетающиеся каждые несколько секунд. Рука все еще сильно болит, заставляя периодически корчиться от подступивших колющих судорог в мышце. Сосредоточиться? В таком состоянии не то, что допрос вести, на ноги вставать опасно. Когда его это останавливало? - Детство у него было тяжелым, - Намджун оперся локтем на стол и улыбнулся себе в кулак. - Отец с матерью издевались, к примеру, заставляя по 10 раз в день убирать дом, мыть посуду или гладить вещи. Любой промах - получал ногой в живот. Думаешь, весело жить в такой семье? - мужчина испытующе разглядывал воспаленные глаза. - Тебе этого не понять. Вы все выросли в среде, полной детской непосредственности и счастья… - он сделал паузу и прикрыл веки. - Несмотря на весь этот ужас и ежесекундную боязнь оказаться задушенным или избитым до смерти собственным отцом, он смог выбраться. Все травмы и проблемы идут оттуда, - он ткнул пальцем куда-то в грудь, - из времен, когда ты ждешь от жизни леденцов, а получаешь нож в спину. - Поэтому он решил устроить такую жизнь всем вокруг? Намджун усмехнулся. - Когда человек болеет, он хочет, чтобы всем вокруг было так же плохо, кажется, что один он страдает, а остальные только и делают, что веселятся, ведь так? - спина, обтянутая черной кофтой, уперлась в стул. - Он так и не понял, что счастье не в выигранной партии, а в тех, кому он действительно дорог… - глаза Намджуна стали влажными. - Так или иначе, - он вновь посмотрел прямо, - мне жаль. Мне правда жаль. - Оставь свою жалость при себе. - Все закончилось не так, как я думал, - Намджун снова улыбнулся, а в глазах читалась бесконечная всепоглощающая скорбь, - и я скоро уйду. Поверь, у вас просто не было шанса, так получилось, - он развел руками, - финал игры остался за ним. Такие истории, наверное, не имеют хорошего конца, как думаешь? - человек напротив промолчал. - Когда ты молод, кажется, что вся жизнь впереди, что завтра точно будет лучше, чем сегодня, что ты обязательно станешь богат, успешен, красив, достоин любви и хорошего отношения - только вот, это существование в порядке эксперимента*. Какой смысл откладывать все на потом, если здесь и сейчас - единственный момент, когда ты жив. Сердце стучит, легкие качают кислород, ноги идут - живи. Но людям этого недостаточно - они хотят выжать из себя все, что похоронено под крепким замком. Те, кто находят к нему ключ - просто сходят с ума. На некоторые вопросы лучше не получать ответы. - А он получил? - Он нашел их слишком рано, - Намджун сложил руки на груди и слегка припал к столу. - Доказано, что все великие изобретения были придуманы от великой скуки. Ему попросту было скучно и он создал себе игру. Есть участники - пешки, есть поле действий - шахматная доска, есть событие - борьба черных с белыми, а как же жертвы, думаешь ты? Жертвы есть на любой войне, почему ты не льешь слезы над каждым? - Война с самим собой, придуманная одним человеком, - поправил мужчина напротив, протирая облупившийся нос. - Мы рождены, чтобы бороться, - сероволосый выпрямился и нахмурился. - Бороться со своими желаниями, потребностями, нуждами, жизнь так устроена - душевный фронт, на котором безостановочно идут самые кровопролитные сражения. - Победить ценой чужих жертв - не слишком ли большая плата за уход от личных страданий? - Закон нашей планеты - либо ты, либо тебя, - рука Намджуна сжалась в кулаке и с глухим грохотом ударила по столу, словно раздавила мелкую букашку. - Так вышло, что выбор пал на них - не будь вас, были бы другие такие же. Никто не уникален. - Комплекс бога, патологическое фантазирование, мизантропия, биполярное расстройство - и все это в руках психопата с “дробовиком”. Считаешь, его страдания были отомщены чужими сломанными жизнями? - Жизнь сама ломает тех, кто по-настоящему заслуживает счастья, давая шанс на безмятежность и душевное равновесие только настоящим идиотам, - сероволосый перевел взгляд на темную стену. - Ты ведь пытался его остановить, кого же теперь винить? - в глазах читалось неподдельное раскаяние в перемешку с лицемерием. - Да пошел ты… *** Одни многоэтажные дома сменялись другими, окна горели желтоватым светом, который просачивался сквозь густую ночную тьму, безлюдные улочки сворачивали то в тупики, то в безмятежные пустынные дворы. Мороз сковал лицо так, что даже моргать было больно. Чонгук приложил руку к носу в попытке хоть как-то согреть заиндевевшую кожу, которая, казалось, скоро потрескается как ледяная скульптура. Поправив большой серый шарф(спасибо госпоже Пак), он затолкал вязаные концы поглубже в черную куртку и убрал руки обратно в карманы, растирая их докрасна. Телефон зажужжал в заднем кармане штанов. Как же не хочется лезть туда, но вдруг что-то важное? Может, у Тэхена что стряслось? - Чонгуки, - до боли знакомый и до хруста в кулаках мерзкий голос слащаво поприветствовал из динамика. - Намджун… Что надо? - в словах Чонгука не было какой-то злости или отвращения, скорее равнодушие. - На этой неделе ты не заключил ни одной из запланированных сделок, хотелось бы услышать объяснение, - Намджун тоже говорил прямо и спокойно. - А я обязан? - А разве нет? Я твой начальник. - Прояви милосердие, удали мой номер навсегда. Хватит. - Не тебе решать, когда хватит, - мужской голос стал настойчивым. - А Тэхен ничуть не изменился. Чонгук резко остановился. Рука, держащая телефон около уха, стала гореть, словно погрузилась в чан с кипящей водой. - Повтори…? - Ему идут очки. Опять это чувство. Сколько еще Чонгука будет преследовать эта пустота, растущая прямиком из сердца, пожирающая все тело клетка за клеткой как черная дыра? Он устал. Он страшно устал. У всех людей есть предел, но свой он давно перешагнул, продолжая карабкаться по отвесной скале, ухватившись за одну тонкую нить, которую где-то высоко-высоко держат Чимин, Юнги и Тэхен. Мышца качает кровь, неравномерно совершая циклические удары. Чонгук привык чувствовать, как что-то со всей силы сжимает тонкую материю в груди - такая тянущая и изматывающая физическая боль стала пьяняще прекрасной, ведь она хоть как-то заглушает душевную. Проживая тот месяц после инцидента шестилетней давности каждое мгновение в своей голове, он привык улыбаться для тех, кому важна его улыбка, глотая слезы и зажимая края рубашки в кулаке, как в детстве, чтобы никто не увидел следов слабости, черной тенью преследовавших его всю жизнь. Когда это началось? Должно быть, когда родители оставили маленького сына наедине с виной и отчаянием, влетев на ночной трассе в грузовик. Сколько раз за последние полгода Тэ срывался из другого конца города, потому что Чонгук не брал трубку, после чего вырывал у него из рук то кухонный нож, то веревку, то зажигалку? Быть обузой и бременем для дорогих людей - самое отвратительное чувство, показатель личностной неполноценности. Чонгук уже очень давно не способен самостоятельно контролировать себя, может, поэтому рюкзак забит транквилизаторами, которые врач уже устал выписывать из года в год? Чимин знал, что у друга огромные проблемы, но понимал, что давить на него - худшее, что только возможно сделать для больного. Он предпочел закрыть глаза и оставить работу профессионалам. Черноволосая голова продолжала падать в тонкие руки Тэхена, забываясь только услышав биение сердца единственного человека, который заставляет раздирать по-мертвецки слипшиеся веки по утрам. Разыгрывать спектакль перед Тэ в первый раз было куда сложнее, чем во второй. Тогда казалось, что после всего, просто невозможно посмотреть в глаза, которые потухли, глядя на него. Чимин и Юнги… Если бы не они, от Чонгука осталась бы только надпись на темном потрескавшемся мраморе. Внутренности разрывало от несправедливости и безграничного желания отомстить, заставить всех, кто превратил их жизнь в ад, почувствовать то же самое. - Я убью тебя, - Чонгук улыбался и смотрел сквозь падающие снежинки. - Воу-воу, как страшно, - Намджуну, кажется, тоже было весело. - Иди поплачься своим друзьям, пока можешь. Чонгук рассмеялся так громко, что темное окно на третьем этаже загорелось от включенной люстры. - Когда-то мне казалось, - он задыхался от смеха, - что тебя стоит бояться и даже слушаться, - из глаз потекли слезы, - а ты просто жалкая бездушная мразь, - хохот пульсировал в висках. - Уверен? Темная фигура, остановившаяся в переулке, низко опустила голову и поежилась от холода. - Побеждает не тот, кто остается живым, а тот, кто смеется, пусть даже на том свете, - низким голосом ответил Чонгук и убрал телефон в карман. В кафе, кажется, горела только желтая гирлянда над баром - Юнги не изменяет своим привычкам. Толкнув тяжелую дверь, Чонгук почувствовал запах свежей выпечки вперемешку с алкоголем - да, Юнги и правда не изменяет привычкам. - Юн… - заговорил пришедший, после чего взглянул на хозяина, курившего в углу и остановился. - Ясно. Юнги держал между пальцев необычную длинную сигарету и движением предложил другу занять место рядом. Тот опустился на стул напротив. - Как ощущения? - Чонгук поглубже вдохнул густой белый дым. - Какой знакомый запах. - Знаешь, жалею, что до этого отдавал предпочтение шприцу, - Юнги выглядел отвратительно. Мало того, что синяки под глазами уже не выделялись на серой коже, так еще и расширенные зрачки создавали впечатление, что перед собеседником зомби. Чонгук протянул руку и вынул сигарету из губ младшего, положив в свои. Он сделал затяжку и откинулся на спинку стула. - Неплохо, - старший улыбнулся. - А я о чем. - Давно сидишь тут? - Чонгук положил курево в пепельницу и серьезно уставился на друга, который кое-как смог водрузить руки на твердую поверхность. - Третий день, - Юнги заправил за уши темные волосы постарался выпрямиться, разглаживая футболку с “бензиновым” принтом. - Между вами что-то произошло? - Брось, между нами? - младший поднял тяжелый взгляд и немного вздохнул. - Это невыносимо, Чонгук... Черноволосый поднялся и отошел к бару, наливая в граненые круглые бокалы самый дорогой коньяк. - Намджун звонил, - донеслось до Юнги, который растирал виски, в надежде выгнать противную мигрень. - Намекнул, что нам конец. - Конец? - младший искренне усмехнулся. - Этот финал слишком затянулся. - Прости меня, если можешь, - Чонгук опустился на свое место, поставив на стол два стеклянных бокала с янтарной жидкостью, и мрачно заглянул в глаза друга. - Перестань. Я никогда не винил тебя и не буду. То, во что я превратился - моих рук дело. Ты нашел одинокого, озлобленного на весь мир пацана, и заставил его поверить, что семья - не предательство, равнодушие и холод, а любовь и тепло. Но он вырос и теперь не тебе нести ответственность за его поступки, - Юнги сделал глоток. - Прости… - по щекам Чонгука покатились обжигающие слезы, голова стала чертовски тяжелой и рухнула на руки. Младший обеспокоенно потянулся к другу, но тут же раздался тихий звонок. Оба уставились на экран - “Входящий вызов от абонента *Чимини* ”. Юнги надавил на клавишу выключения и швырнул телефон на соседний столик. Длинная ночь пахла сигаретным дымом, ядреным алкоголем и горькими слезами. Два человека тихо плакали, глядя друг на друга в звенящей тишине. *Фраза Намджуна - цитата из романа М.Петросян “Дом, в котором”.