OUTRUN

Тикающие часы доставляют расшатанной произошедшим нервной системе сильный дискомфорт. Стрелка медленно ползет по циферблату, за которой бежит секундная, отсчитывая минуту за минутой нахождения в месте, вызывающим только подступающие к глазам слезы и пустоту в груди. - Джину было тяжело, по-настоящему тяжело, - Намджун испытующе глядел на Хосока, который не переставая грыз стертые в кровь губы, покрытые корками, оставшимися в подарок после того дня. - Ты вряд-ли поймешь, но есть люди, за которыми хочется идти, и именно таким был он много лет назад, когда подобрал меня, шатающегося по улицам в поиске пристанища на пару ночей. Джин и сам тогда был молод и глуп, но четко знал, чего хочет от жизни - успеха, любви и безмятежности, - сероволосая голова оставалась неподвижной, время от времени чуть склоняясь то влево, то вправо. - Он от души смеялся, всем сердцем плакал и любил до потери пульса. Ко мне отношение было снисходительным - я много влипал в переделки, но из раза в раз шел за советом к старшему другу, верней, тогда я воспринимал его как спасителя. И сейчас. - Поэтому всю оставшуюся жизнь он заставлял тебя по будням убивать, а по выходным удовлетворять его? - следователь сжал кулаки с такой силой, что вены вздулись и налились синим цветом. Он держится из последних сил. - Ты ничего не знаешь, - почти обиженно ответил собеседник. - Привязанность к нему - только моя вина. Если думаешь, что он заставлял или принуждал меня что-либо делать, то ты глубоко заблуждаешься. - Твои душевные муки меня не интересуют, можно ближе к сути? - Хосок продолжил жевать губы и сурово глядеть не в глаза Намджуна, а куда-то насквозь, через стены, лестничные пролеты и заснеженные улицы. Человек напротив вздохнул и закрыл глаза. - Он любил девушку. Прекрасную, добрую, честную - одним словом, идеал любого мужчины, нуждающегося в тепле и ласке. Честной она осталась и тогда, когда сказала ему, что полюбила другого, - Намджун вновь уставился на пепельноволосого. - Всю жизнь Джин искал то, что не дали его родители - искренность и безвозмездную заботу. Она дала ему все сполна, а потом с корнем вырвала. Помню, он не просыхал целый месяц… Я готовил ему еду, заставляя хоть как-то держаться. Когда он пришел в себя, то стал, будто бы, помешанным. В голове засела одна единственная мысль, главное желание - убить мужчину, которого она предпочла ему, - он поменялся в лице. - Мне было страшно. Я никогда до этого не видел Джина таким… Останавливать смысла не было, да и смелости не хватило бы. “Месть - это блюдо, которое едят горячим, обжигая рот.”* Он жил одной только целью - заставить ее страдать так же, как она заставила его. - Триггерное событие? - равнодушно уточнил следователь. - Называй как хочешь, - ответил рассказчик. - Так или иначе, он почти смог исполнить задуманное. С одним только уточнением, что убил он не мужчину, а ее, закрывшую своим телом дорогого человека, - Намджун глубоко задумался. - Очевидно, это окончательно разбило Джина, который и так жил на автопилоте. После инцидента у него снесло крышу. Скорее всего, тогда я не осознавал этого в полной мере и думал, что он отлично справляется со всем самостоятельно, но столь резкие изменения в личности были не результатом работы над собой через преодоление, а просто поехавшей психикой, - глаза стали влажными. - Знаешь, очень больно смотреть на то, как близкий человек отстраняется, меняется, становится чужим. - Знаю, - хриплым голосом ответил Хосок, переведя взгляд на поверхность стола, отражающую мигание лампочки. Намджун слегка нахмурился и стал рассматривать складки на собственных штанах, стараясь сдержать подкатывающий к горлу ком. - Мне не было понятно, как, учась на психиатра, человек может скрывать и даже не осознавать свое состояние. Тем не менее, он закончил университет и пошел работать. Я продолжал молчать, а он становился все страннее. В какой-то момент начало мерещиться, что если Джин не крушит стены и не бьет посуду, то с ним все хорошо, а все пугающе серьезные фразы про людскую преданность и неправильный выбор - просто философские рассуждения, навеянные воспоминаниями и учебой. - Величайшая беда больного - не осознавать, что он болен. - Величайшая беда больного - маска благополучия на лице, - Намджун медленно моргнул и поднял взгляд. - Я понятия не имел, с какими людьми он связался и кем стал. Именно поэтому большая часть вины за все лежит на мне, - по голосу было понятно, что такие слова даются ему с трудом. - Уже потом, когда я пытался понять, в какой момент упустил его, пришло осознание, что у психически больных редко можно проследить сам момент фатального изменения личности - это процесс медленный, растянутый и едва заметный. - Каким образом Тэхен попался под руку твоему ненаглядному психу? - Хосок смотрел прямо, твердо, разглядывая каждое движение собеседника уставшими, красными от лопнувших сосудов, глазами. - А ты совсем нетерпелив, - сероволосый, кажется, усмехнулся. - Тебе интересно, почему эксперименты начались 10 лет назад? - Мне интересно, что должно быть в голове существа, способного так издеваться над живыми людьми. *** - Приветствую, кофе будешь? - Откажусь, - Юнги пожал руку Хосоку и приземлился на ближайшее кресло, снимая кожаную куртку. - Прости, что вырываю в участок посреди дня, но сейчас считаю необходимым рассказать то, что нахожу чрезвычайно значимым, даже если это незаконно, - следователь занял место напротив, положил перед собой толстую папку и перешел на полушепот. - В мои задачи входит не только гоняться за шестерками мафии и серийниками, но и периодически разбираться с некоторыми проблемами, потенциально угрожающими безопасности, скажем так, авторитетных объектов. - В смысле…устранять наёмников? - совершенно обыденно уточнил Юнги, поправляя черную бейсболку на голове. - Кхм, - Хосок закряхтел от прямолинейности младшего, - можно и так сказать, - Юнги понимающе кивнул. - Так вот. За эти месяцы мне не раз приходилось иметь дело с теми, кого нанимает мафия. - Служитель закона, а не слишком ли много у тебя обязанностей для такой зарплаты? - младший продолжал непосредственно теребить браслет на руке и вопросительно глядеть на друга. - В чем-то ты прав… Так или иначе, целями этих людей были не “неугодные” боссы конкурентов, как это принято в крупных подпольных организациях, а жиды и толстосумы. Юнги, кажется, заинтересовался услышанным и выпрямился. - Я долго не мог разобраться в мотивах. Пытать киллеров бесполезно, любой коп это подтвердит - они лишь исполнители с оружием и пачкой купюр в кармане. За то время, что я плотно слежу за мафией - погибали только очень богатые и нечестные личности: кто-то ограбил клиентов частного банка, кто-то сбил невинных людей на трассе по пьяни и вышел сухим из воды. Одним словом, тех, кому закон не писан. - Робин Гуд, - заключил младший, серьезно глядя в глаза Хосока. - Именно. Намерения не освобождают от ответственности, поэтому я делал свою работу, периодически подлавливая себя на мысли, что эти ребята своими руками облегчают нам работу. - Благородство и мораль… - ответил Юнги, - это и впрямь любопытно. Жестокий псих, не жалеющий судьбы других людей, несет “свет” в мир криминала и незаслуженной роскоши под флагом террора и гуманизма. - Наш маньяк чересчур противоречив, как раз поэтому психоанализ становится бесполезным инструментом перед непредсказуемым “злым гением”, - смотря куда-то в сторону, рассуждал пепельноволосый. - Выглядел он обычно, с виду и не скажешь… - Кстати, об этом, - Хосок пододвинул стул чуть ближе и оперся локтями о согнутые колени. - Ты не видел босса. - Хочешь сказать, у меня галлюцинации? - Юнги поднял одну бровь и слегка отстранился. - Моя кровь, конечно, не чиста как стекло, но своим глазам я верю. - Дело не в том, что тебе показалось, а что нет. В тот день ты видел не босса, а очередную пешку на этой шахматной доске, - следователь смотрел честно и серьезно. - Сам подумай, если тебя так быстро нашли, значит скрывался ты не настолько хорошо, чтобы никто ничего не понял. Юнги-я, пойми, такие люди просчитывают все на 10, на 20 ходов вперед и никогда не показывают короля черных на "светлой" стороне шахматной доски. - Да тебе бы стихи писать, метафоры что надо, - младший, очевидно, не видел причин не верить словам Хосока, возможно, потому что и сам давно подозревал нелогичность произошедшего. - Как там Чонгук с Тэ? - коп резко перевел тему разговора. - Наслаждаются друг-другом, надеясь, что за ними не придут “миротворцы” в черных капюшонах. - Мы не допустим этого. Я чувствую, что истина лежит на поверхности, я приблизился к разгадке. Я это знаю… Юнги опустил взгляд, стараясь сосредоточиться на происходящем - получалось с трудом. Глаза закрываются, тело ватное, горло мучит жажда. Хочется увидеть Чимина. - Рассчитываю на тебя, - ровным тоном заключил Хосок, с надеждой заглядывая в глаза младшего. - Всегда к твоим услугам, - улыбка на лице Юнги вышла неискренней, натянутой, выдавленной через силу. Он поднялся с кресла, накинув куртку на плечи, и на прощание пожал руку старшему. Нажать на номер, цифры которого никогда не выходили из головы, стало чертовски трудно. С каких пор между ними появился такой барьер? В наушниках заиграла любимая “The Funeral”*, слова которой Юнги уже давно выучил наизусть, подпевая в голове из раза в раз. Кроссовки, шагающие по ледяной корке изрядно промокли, легкую куртку с зеленым капюшоном продувало насквозь, заставляя хозяина покрыться от холода мелкими мурашками, а летние прямые штаны смотрелись абсурдно и даже забавно в серый морозный день. Перешагнув через грязный “ручеек”, маленький парень остановился поодаль пятиэтажного дома с облупившейся штукатуркой. Рука потянулась в карман за телефоном, пока в мозгу бесконечно крутилась, как заезженная пластинка, одна и та же мысль: нужно увидеть его. Отчаянную попытку прервал громкий звук в ушах от поступившего звонка. - Эй, Юнги-я, какие планы на вечер? - прогремел низкий голос. - Где взял мой номер? - хотя, зачем я спрашиваю… - Мы, как и любая приличная организация, располагаем контактными данными сотрудников, - владелец голоса из трубки явно ухмылялся. Темноволосый молчал, разминая носком кроссовка кусочек льда в луже. - Значит, ты свободен часов в… десять? - Намджун делал вид, что заинтересован в диалоге, произнося фразы настолько непосредственно, что у любого человека сложилось бы ошибочное впечатление, что он слушает разговор старых друзей. - Для вас все равно нет занятых, - тихо ответил Юнги. - Вот и славно! - суровый собеседник наигранно повеселел. - Я не люблю, когда опаздывают. Телефон вернулся в карман, а рука, державшая его несколько мгновений назад бессильно повисла, краснея от щиплющего мороза. “Really too late to call so we wait for” - песня вновь зазвучала в наушниках. Юнги поднял голову вверх. “Morning to wake you is all we got” Небо смотрит в ответ серыми бездушными глазами, роняя на лицо холодные снежинки. “And to know me as hardly golden” Облака медленно плывут, подгоняемые потоками ветра, сталкиваясь и сбиваясь в единые мрачные тучи, разливающиеся заледенелыми каплями. “Is to know me all wrong, they were…” - Эй, ты сча́стливо? - вслед за вопросом раздался утвердительный гром. - А мне хочется кричать, - еле слышные слова застыли в пустоте и, не долетев до неба, упали на грязную землю. - У моей Луны не будет Солнца. *Слова из песни Дайте танк(!) * The Funeral - Band of Horses