Волшебник для вампира

Затхлый запах сырости и пыли забивал нос, а от каменных стен, пола и потолка веяло холодом так, что кожа покрывалась мурашками. Всё в темном кабинете выглядело старым и выцветшим, а синие кресла местами проела редкая моль. Даже хозяин кабинета, низкорослый гоблин, выглядел под стать подземелью: скрюченный, сморщенный, с пустыми, ничего не выражающими глазами. Он с затаенным в самой глубине сознания интересом наблюдал за мальчиком. Тот, казалось, был единственным цветным пятном в комнате, одетый в безвкусные, цветастые тряпки. Темные короткие пряди челки отвратительно липли к вспотевшему лбу ещё совсем юного мужчины, а искусанные, стертые пальцы со сломанными ногтями тисками сжали желтый пергамент. На бумаге были черные слова, что складывались в сухие предложения — неоспоримые факты. Казалось, сам пергамент пах спекшейся кровью и чувством угнетения, если так можно сказать. За старыми, потрескавшимися линзами, что на последних исдыханиях держались в лопнувшей оправе, гоблин увидел наполняющиеся слезами глаза. Ему было непонятно, да и неинтересно, слезы счастья это, злости или же самой сильной боли. Он позволил себе лишь отвратительно улыбнуться безгубым ртом, в котором проглядывались желтые и острые клыки. Возможно, именно эти кривые зубы терзали человеческую плоть пару веков назад, во время великих гоблинских войн. Кто знает, может сидящий в этом кабинете гоблин ещё успеет почувствовать металлический вкус волшебной крови? Но мы отошли от главного. — Что вас так удивляет, мистер Поттер? Хриплый и сухой, но неожиданно громкий голос заставил витающую в комнате пыль неохотно зашевелиться, а тусклое пламя свечи затрепетать. Парень, что казалось, прямо сейчас разразиться горячими, солеными слезами неожиданно уверенно протянул порядком измятый пергамент гоблину. Его руки мелко дрожали, лицо горело от внутренних эмоции, а голос был слишком высок, чтобы он мог кого-то убедить в своем лживом спокойствии. Старый гоблин не удержался и провел устрашающими когтями по тонкому запястью, оставляя тут же краснеющие полосы, прежде чем забрать бумагу. Выстроенные ровными, длинными строчками слова отозвались в голове жителя черного подземелья неприятным удивлением и сухостью во рту. -Мистер Лас-си… Звуки отдаленно напоминали шипение клубка змей, а загоревшиеся потусторонним огнем глаза напоминали Гарри очи дракона. — Вы член древнего магического рода Ласси.Из приоткрытого рта выглядывали ровные, желтоватые зубы, а на впалых щеках, успевших покрыться красными болезненными пятнами, блестели влажные дорожки. — Что это значит? — Последние мистер и миссис Ласси были убиты при загадочных обстоятельствах почти пятнадцать лет назад. Закусив изнутри щеку, мальчишка проглотил последние слёзы жалости к себе и вытер лицо грязными ладонями. — Получается, я не Поттер. Но почему тогда выгляжу как точная копия Джеймса? Слова давались ему с трудом, почти после каждого он судорожно вздыхал спертый воздух и сглатывал. Губы гоблина приняли дикий изгиб, усмешку, безмолвное презрение. — Ритуалов по сокрытию внешности огромное множество. Вероятно, действие одного из них мы наблюдаем прямо сейчас. — Как мне это исправить? Зеленые провалы глаз прямо смотрели на скалящуюся морду и, наперекор внутреннему ужасу, парень не стал их отводить. — Если вы доверяете нам, гоблинам, -гадкий смешок походил на скрип знаменитых вагонеток.- то мы можем исправить все. Вопрос, готовы ли вы заплатить цену? За несколько часов до этого, парень сидел на жесткой, скрипучей кровати, укрытый старым, местами протертым пледом, и смотрел на маленькую зеркальную поверхность в своих руках. Там блекло, еле видно, но всё-таки различимо виднелись несколько разноцветных фигур. Узнанный Дамблдор что-то протягивал тучной, рыжей женщине — Уизли, какую-то темную бутылочку. — Дорогая, подсыпь это Гарри. После этого ему станет намного лучше, я уверен. — Конечно, Директор! Сладкий, певчий голос Дамблдора заставлял желудок противно тянуть, а язык съеживаться. Молли же никогда особо не нравилась парнишке, чтобы сейчас он испытывал что-то большее чем злость. По-настоящему сильно его ранило только гнусное, жестокое предательство, некогда самых близких друзей. — Через несколько дней приедет Снейп. Он поработает с нашим героем, поможет ему. На фамилии нелюбимого всеми преподавателя, Рон и Гермиона как-то странно засмеялись, из-за чего на краснеющем лице Гарри пролегли тонкие мимические морщинки. Проведя ладонью по зеркалу, он аккуратно встал с узкой неудобной койке и достал старый рюкзак из-под неё. Расстегнув местами заедающую молнию, он убрал туда несложный артефакт, после чего сгреб туда с маленького столика какие-то свои личные вещи. Переодевшись при теплом свете одинокой керосиновой лампы, Поттер аккуратно приоткрыл дверь и, убедившись в отсутствии кого-либо, тихо позвал: — Кричер. Пару минут напряженной тишины, взвинченных мыслей, и с глухим треском появился старый домовик. Он был по-старчески сух и лыс, а серая, будто каменная кожа отвратительными тонкими складками застыла на узких локтях, шеи, ногах. Горящие усталой ненавистью и брезгливостью глаза уставились вперед себя, стараясь не замечать ничего вокруг. — Кричер, помоги! Пожалуйста. Голос, звенящий надеждой, заставил домовика, подслеповато щурясь, поднять голову. Он какое-то время пристально смотрел в мои глаза, после чего неожиданно быстро и сильно схватил парня за руку и апарировал. Голова кружилась, но не успел Гарри испугаться, как раздался приглушенный женский голос: -Мальчик. Прочно встав на свои ноги, он поднял голову и увидел портрет леди Вальпурги. Та с неприязнью и какой-то вымученной злостью смотрела на волшебное недоразумение перед собой. Леди Блэк. Кивнув своей лохматой головой, Поттеру стало как-то стыдно за себя, за своё незнание и внешний вид, за своё бездействие перед её родом, из-за чего он старался не встречаться глазами с женщиной. — Что тебе нужно от моего домовика? Взглянув на сидевшего на холодном полу Кричера, что прижимался к каменной стене и любовно гладил край золотой рамы. Провалы его глаз были черны и пусты, но приглядевшись, увидишь маленькие кристаллики хрустальных слез. — Я хотел уйти. Хмыкнув, женщина словно прошипела: — Неужели… Обворовывают, портят, уничтожают благороднейший род Блек, а потом хотят просто уйти! С каждым словом голос повышался и становился похожим на знакомые крики, из-за чего парень в страхе обернулся. Но за его спиной никого не было. — Кричер отнесет тебя куда скажешь. -женщина будто тоже поняла свою ошибку и стала говорить тише.-Однако, у меня будет одно условие. Откажешься — я подниму крик, и Дамблдор схватит тебя прежде, чем ты успеешь сказать «Авада Кедавра». Впервые посмотрев прямо на нарисованные глаза, парень лишь молча кивнул, сильнее сжав в руке тонкую палочку. — Кричер отнесет тебя к дверям ритуального зала. Там вызовешь адский огонь и после этого советую побыстрее убраться отсюда. Нарисованные губы скривились в зловещую ухмылку, а глаза казалось будто вспыхнули зеленым светом. Поттер не успел спросить что-либо ещё: домовик также быстро и неожиданно, как и в первый раз перенес его в темный, холодный коридор. Когда появился свет, Гарри увидел большие, деревянные двери, перед которыми они оказались, что были покрыты тонкой изморозью. Искоса взглянув на сгорбленного, что-то ворчащего домовика, парень поднял руку с волшебной палочкой. Размяв кисть и глубоко вздохнув, он сказал: — FiendFyre! Из палочки сначала выскочило пару огненных искр, но с каждым мгновением они становились сильнее, все больше разгораясь. Совсем скоро яркие огненные нити слились в тугие, плотные сгустки, что стали принимать форму большой лисицы. Благородная и опасная, она обошла застывшую фигуру и кинулась в закрытые двери, проходя из насквозь. А от того места стали расходиться огненные полосы, что пожирали окружающее пространство. Это было так же прекрасно, как и опасно. Через пару мгновений дом, с самого его основания, начало потряхивать, а дым заполнил маленький коридор. Уже кашляя, парень обернулся в поисках Кричера, но не мог его увидеть за завесой плотного дыма. Опустившись на колени и закрывая лицо подолом кофты, парень хотел быстро отползти, как за ногу его схватили. В следующую секунду Поттер оказался посреди ночной улицы, совершенно один, лишь пропахший едким дымом.