Последние

Когда очередное лето подходит к концу, наступает осень и первая четверть выпускного класса, в один момент ты вдруг осознаешь, что совершенно ничего не знаешь об этой жизни. И, скорее всего, о себе. Казалось бы, сознательный возраст наступает намного раньше, чем в семнадцать с половиной, а потом по дороге до школы к тебе вдруг приходит осознание степени своего заблуждения. Как и того факта, что все это время ты действительно верил, что в реальности жизнь подростков выглядит так же, как в фильмах. Может быть для Кайла так оно и было, но уже в середине лета его прекрасная подростковая жизнь безвозвратно подошла к концу. В тот самый теплый июльский вечер, когда Стэн радостно сообщил, что собирается бросить школу и посвятить жизнь музыке, намереваясь добиться успеха своими силами. Сначала это означало лишь то, что у них не будет возможности доучиться последний год вместе, и уже тогда в жизнь Кайла начало закрадываться это мерзкое ощущение того, что все радостные дни позади… Но потом Марш и вовсе переехал, слезно распрощавшись со всеми ребятами, но пообещав по выходным возвращаться на ферму отца — последняя недвижимость его семьи в Саус Парке. Перед его уездом утешением стали лишь грезы о том, какие вечеринки можно будет закатывать там по субботам. Так и происходило в первое время, этот день стал чем-то более особенным, чем просто выходным, но без Стэна вся компания неумолимо распадалась. Если поначалу игнорировать его отсутствие получалось, то в скором времени любые мероприятия, праздники, да и просто традиционные уличные тусовки с друзьями абсолютно перестали радовать, когда от ребят осталось лишь трое. Кенни будто бы быстро с этим смирился, адаптировался к тому, что теперь привычная жизнь выглядит иначе. Даже обзавелся какими-то серьезными отношениями с девчонкой из школы по имени Линри… Которая до этого лишь изредка мелькала на горизонте, но ни с кем не общалась. Да и казалось, что ее недолюбливали абсолютно все, и только Маккормик относился к ней хорошо с самого начала. Так что, такой исход был вполне ожидаем. Впоследствии, Кенни не особо грустил из-за того, что ему в каком-то смысле тоже вынужденно пришлось преждевременно повзрослеть. Про чувства Картмана на этот счет Кайл подробностей не знал, но ему самому приходилось очень и очень нелегко. Тот факт, что они с ребятами видимо попросту переросли друг друга, и их пути окончательно разошлись вгонял в невыносимый траур. Брофловски и не думал, что рано или поздно это должно будет произойти. Если еще в июне они могли вчетвером целый день просидеть на мусорке в парке, совершенно ничем не занимаясь, и при этом великолепно провести время, то уже в августе, когда привычка тусоваться вместе еще имела место быть, даже походы в кино, кафе, торговые центры стали абсолютно ничем на фоне того, как хорошо им было раньше. Не хотелось думать, что вся компания держалась только на Стэне. Это вовсе не так, просто без одной детали пазла уже не будет единой картины. И без Стэна ребята больше не собирались. Было очень сложно справляться с одиночеством. Жизнь превратилась в ежедневную череду однотипных действий и стала абсолютно однообразной. Чтобы не чувствовать тоску, Кайлу приходилось постоянно занимать себя любыми делами. Казалось, что все, чем он занимался по жизни — это тщетно пытался заполнить пустоту. Ту, что внутри, и что стала уже полноценной окружающей средой. И теперь его хрупкая реальность держалась буквально на ожидании очередной субботы, когда он сможет хоть на несколько жалких часов забыться в алкоголе и компании лучшего друга детства. В августе было безумно скучно. Компьютер, пара интернет-друзей и даже временная подработка кассиром в местном продуктовом не приносили так уж много положительных эмоций. Разве что помогали создать иллюзию того, что жизнь проходит не впустую. И Кайла определенно радовало наступление осени, ведь теперь он сможет утонуть в учебе с головой, чтобы уж точно не оставалось времени думать о плохом.

***

Холодно и сыро. Под звуки хлюпающих по лужам подошв конверсов, Кайл шел в школу, неся свой тяжелый рюкзак и не менее тяжелое осознание бренности бытия на первый урок в новом учебном году. Второе сентября. Первый учебный день выпал на вторник. Наручные часы на тонком запястье свидетельствовали о том, что Кайл пришел слишком рано — до начала урока оставалось еще двадцать минут, тем не менее, Брофловски решил проследовать в класс, попросту не имея идеи получше. Оставив свою зеленую ветровку в почти пустом гардеробе, он медленным шагом двинулся в сторону нужного кабинета. Он думал о том, что здесь совершенно ничего не изменилось с весны. В прочем, что могло измениться? Обстановка все та же — длинный коридор с минимумом интерьера. Редкие тематические постеры, доска почета, и ряд шкафчиков по обеим сторонам стен. Но атмосфера была другая: светлеет все еще поздно, и тусклая синева из окон, проникая в здание прошивала парня уже забытым ощущением приятной пустоты, безопасности и умиротворения. Зайдя в кабинет, Кайл сразу ощутил какой здесь воздух утренний и свежий. Он медитативно проследовал вглубь и присел за свою парту. Вернее за ту, за которой в последний раз сидел три месяца назад: на центральную в первом ряду. Он, по всей видимости, не один сегодня поспешил на встречу возможности поскорее начать с новыми силами вгрызаться в гранит науки; несмотря на рань, в классе вместе с ним были две его одноклассницы — Дженни Саймон и Венди Тестабургер. Девушки заняли последние парты и очень тихо о чем-то разговаривали. Так нелепо совпало, что все трое присутствующих являлись отличниками, ведь теперь Кайл чувствовал себя ходячим стереотипом о типичных любимчиках учителей. Ну, те что никогда не опаздывают и делают домашнее задание в пятницу. Кайл себя таковым не считал, хоть утверждения и соответствовали. Заметив за собой, что ему не понравился тот факт, что они невольно собрали комбо, Кайл свалил странные мысли на самое банальное чувство конкуренции. Ставшее уже таким привычным за все прошедшие годы, когда он делил с Дженни и Венди первые места школьных олимпиад, а конкретно с последней — некогда и лучшего друга. Предварительно выложив из рюкзака на парту нужную тетрадь и учебник, Кайл залип в телефон в попытке отгородиться от ненужных размышлений. И он правда помог убить оставшиеся минуты до звонка — Брофловски всего несколько раз отвлекся от очень занимательной игры в Crossy Road, чтобы приветствовать взглядом каждого вошедшего. Когда класс наконец наполнился его одноклассниками и относительным шумом, стрелка на часах перевалила за восемь и прозвенел звонок. Кайл отложил телефон. Буквально через несколько секунд в класс вошел учитель, а вслед за ним и последний недостающий ученик его класса — Эрик Картман. Кайл огляделся по сторонам. Конечно, больше чтоб размять шею, а не из интереса узнать, кто чем занимается. Все сидели на своих местах, а знакомые лица тех, кого он не видел все лето, помогали вновь окунуться в атмосферу обучения и собраться с мыслями перед уроком… А вот присутствие друзей вызывало у Кайла какие-то странные и противоречивые ощущения — он уже и отвык от того, что они вместе учатся. Придется привыкать заново. Кенни лежал на парте, уже вовсю отсыпаясь: несложно представить, чем он занимается по ночам. Крэйг апатично к происходящему вокруг него залипал в телефон, переписываясь, вероятнее всего, с Твиком, которого еще в четвертом классе отсадили от Такера подальше на другой конец класса. Обратив внимание на парту возле себя, которая минуту назад пустовала, Кайл увидел Картмана. Обычно он заваливается куда-то назад, по крайней мере до того момента, пока ему не сделают замечание, но сегодня у него не было выбора. Эрик сидел подпирая рукой голову и смотрел в пустоту. Уставши, или задумчиво — непонятно. На Кайла он с самого момента своего появления не обратил совершенно никакого внимания. А ведь еще три дня назад они виделись, вместе веселились, вместе беспричинно смеялись от градуса в крови и по полной уходили в отрыв, празднуя приезд Стэна — причем ощущалось это именно как «вместе», а не «в компании друг друга» - а сейчас Эрик отдает предпочтение ступорному взгляду в пустую доску, словно вне субботы они с Брофловски друг для друга не существуют. Именно он и вызывал у Кайла самые непонятные ему чувства. И для Брофловски оставалось загадкой: почему именно Картман? Почему, например, не Маккормик, если он в их «четверке»? Ну, может потому, что Кенни весь последний месяц не отходит ни на шаг от своей новой девушки, следовательно, в свободную минуту никогда не скучает, и у Кайла нет причины за него переживать? Выходит, что за Эрика он переживает? Да ни за что на свете. Эта идея сама по себе неразумна настолько, что Брофловски сразу же показательно для самого себя отвлекается на слова учителя, мигом выныривая из океана раздумий: — Доброе утро, дети. Несколько учеников вяло отозвались тем же добрым утром. Кто-то ограничился тем, чтобы убрать с парты телефон, очевидно, в знак приветствия и глубокого уважения. Кенни выпрямил спину и протер свои голубые заспанные глаза. — Всех рад приветствовать в новом учебном году и поздравляю вас с переходом в выпускной класс. Прервавшись, чтобы несколько уставших учеников могли сказать «спасибо» в котором, на самом деле, не чувствовалось особой благодарности, учитель продолжил: — Не будем тянуть, и я сразу выдам вам задание, которое вам нужно будет записать и выполнить к завтрашнему дню. — Продиктовав возложенные обязанности, в следующую секунду учитель сказал то, что вызвало массу недовольных вздохов по всему классу: «ну а в пятницу вы будете писать контрольную по прошлогодним темам». За спиной Кайла класс запротестовал: — Учеба же только началась! — Нужно больше времени на повторение! — Господи, какой стресс! — Я вообще на больничном был! Брофловски глубоко вздохнул, но не из-за предстоящей контрольной, а из-за одноклассников. Какой смысл препираться на преподавателя, когда это ну никаким образом не изменит системы образования? Естественно, позволить себе так откровенно занудствовать он мог только в пределах собственного сознания, не озвучивая свои мысли. — Ну а что вы хотели? Вы уже не детишки, и я не уверен, что даже учитель английского захочет узнать о том, как вы провели лето, поэтому готовимся, и… Открываем тетради. Подобрав кусочек мела с полки, учитель принялся писать на доске тему сегодняшнего урока. Кайлу безусловно нравился сам факт предстоящей ежедневной необходимости посещать уроки, но конкретно сегодня учиться было просто невозможно. К счастью, парень осознавал, что дело в периоде адаптации, который включал в себя необходимость заново учиться держать концентрацию… Хоть в этом году он проходил ощутимо тяжелее, чем в прошлом. Стэна-то теперь нет рядом. Ситуацию могла бы спасти какая-нибудь поистине интересная лекция от учителя, но и тот сегодня ничем не порадовал. Приходилось пытаться вникнуть в его вялое повторение пройденного в прошлом году материала, который Брофловски и без того помнил на безупречно. Весь урок прошел в попытках не отвлекаться, чтобы не задремать… А эта задача становилась все труднее с каждой минутой, ведь голос преподавателя звучал ну просто запредельно нудно и убаюкивающе. Осточертевшие аспекты процесса обучения, конечно, всегда присутствовали в какие-то периоды его жизни, но тогда с ним хотя-бы был лучший друг. И Кайл попросту не умеет проходить через это в одиночку. Конечно, в данный момент он уже смирился с решением Стэна бросить школу ради карьеры музыканта. Поначалу, только услышав от него эту идею, он отчаянно пытался его вразумить, говоря о возможном неудачном исходе, при котором Марш может остаться без денег и образования. Но Стэн был абсолютно уверен в своем выборе. Кайл даже пытался давить на жалость, прося не бросать его тут одного, но и на это у Марша был аргумент, что это скорее он подписывается на вынужденное одиночество с жизнью в новом городе, а с Кайлом останется Кенни, Эрик… и в конце концов, для Брофловски не оставалось других вариантов, кроме того как принять его решение и жить дальше. Однако, к новому положению дел в школе еще предстояло долго и мучительно привыкать. Кайл чувствовал себя так, словно остался совсем один в этом огромном мире. Ситуацию усугубляло еще и поведение Кенни, его отстраненность, будто они никогда и не дружили. Он даже нормально не поздоровался с ним сегодня. И минуты до начала первого урока он предпочел провести с Линри, а не с Кайлом… Но это, безусловно, это его право. Право на то, чтобы по его вине близкий человек чувствовал себя преданным. Тут ничего не поделать. Сложно, когда компании, с которой ты общался всю жизнь больше нет. А еще сложнее, когда единственный, с кем твое общение не претерпело изменений — Эрик Картман. Когда даже после такого потрясения ты не заслужил от этого человека минимальной снисходительности. И в итоге так вышло, что у Кайла не осталось никого, кто мог бы поддержать в самый тяжелый период его жизни. Если на Кенни еще можно было справедливо затаить обиду за его нынешнюю холодность в контрасте с прежними близкими дружескими отношениями между ним и Кайлом, то в случае с Картманом — он как был, так и оставался мудаком. С ним ничего не поменялось, но в этом были и свои плюсы: в тех редких случаях, когда они с Брофловски оставались наедине, как раз из-за его — Эрика — свинского поведения, Кайл чувствовал, что хотя бы ненадолго вернулся в свое счастливое прошлое, которого больше нет. Глупо конечно, но именно ради этого чувства ностальгии можно было немного потерпеть даже такого урода, как Картман. Так и погрузившись в свои мысли, Брофловски и не заметил, что первый урок уже закончился. Со звонком к нему подошли Эрик и Кенни, что было уже больше традицией кучкования, чем желанием провести время вместе, и они втроем собрались в столовую.

***

— И что это такое? — нервно вопрошает Картман поверх шума всего помещения. Перед ним, как и перед каждым из ребят что сидели за столом стоял поднос с завтраком, и Эрик с таким недовольством буравил свою порцию, что еще немного, и казалось, что тарелки неизбежно потрескаются под таким тяжелым взглядом. — Через неделю такого питания мы будем похожи на жертв концлагерей. Кайл, Кенни с Линри и Крэйг, что сидели напротив и где-то рядом, внимая пережевывали свой завтрак. Подаваемая еда и правда в этом году оказалась куда скромнее, чем в прошлом. Однако никого такой расклад не возмущал даже близко столь же сильно, как Картмана, который не торопился есть и все пытался разорвать пакетик с кетчупом, намереваясь хоть как-то скрасить вкус пресного сендвича с ветчиной. — Мы может и да, а вот тебе бы только пошло на пользу, — первым отзывается Кайл на чужое умозаключение. Он так и не притронулся к своему сендвичу, опасаясь, что ветчина может оказаться свиной — его религия не прощает таких оплошностей. — Держи свое остроумие при себе, жидяра. Кайл скрипит зубами. Новый учебный год, новая статистика процента оскорблений от всей речи Картмана объявляется открытой. Нудный урок съездил по нервам, еще и сахар упал, а он нормально поесть не может. С первых часов день не задался. Кайл наскоро пихает в себя яблочные дольки, словно в попытке заткнуть себе рот и не вступить в словесную перепалку. Заставляет себя отвести взгляд и смотрит на Линри. Та на этот взгляд не отвечает взаимностью: ее карие глаза неотрывно устремлены в сторону Маккормика. Ее парень, сидящий рядом, бесконечно поглаживает ее плечи, светлые волосы, пока сами они о чем-то тихо переговариваются и кушают печенье, купленное Кеннетом на чью-то выпавшую из кармана мелочь (более вероятно, чем на карманные, которые блондину отроду не выдавали). Брофловски упорно подавляет в себе малейшие отголоски ревности Маккормика к его девушке и думает о том, что хотел бы он чувствовать себя кому-то настолько нужным, чтобы ему тоже кто-то бескорыстно дарил все свое внимание и заражал сияющей улыбкой. Но увы, жизнь оказалась скупа на такие вещи для Кайла. О романтических отношениях вообще и речи ни шло. А ведь может, если бы таковые у него были, то тогда бы его жизнь не держалась на маниакальном желании внимания от друзей, которого так не хватает в последние месяцы. — Зато какао теперь без мерзкой молочной пленки, — подает голос Крэйг, казалось бы окончательно смещая фокус с напрашивающегося конфликта, за что Брофловски ему безмерно благодарен. Такер делает небольшой глоток из своего стакана, проглатывает пищу и озирается по сторонам, взглядом пытаясь отыскать Твика, который по идее сейчас задерживается где-то в очереди у автомата с напитками. — Ага, в мире где царит культ водянистого соевого молока на очередной псевдополезной миндальной отрыжке ни о какой молочной пленке и речи ни шло. Картман будто бы нарочно пытается испортить всем настроение и аппетит, и на каждую попытку видеть позитивные стороны в непростой ситуации считает нужным вставить свой комментарий. В конце концов, такое показательное недовольство не на шутку выводит Кайла из себя. И он больше не может молча это игнорировать. Такое чувство, что последняя с августа уцелевшая нервная клетка уже собирала чемоданы на путевку в один конец. — Жиртрест, ты можешь хоть на минуту заткнуться?! Он знал, что если бы он промолчал не ведясь на провокации, то пассивная ненависть, что копилась в снежный ком с каждой выходкой Эрика, рано или поздно просто съела бы его изнутри. — Вижу, тебе вообще замечательно живется, Кайл! Я и не сомневался, что ты-то у нас больше всех любишь есть помои! Ну так иди, уколись инсулином и налетай, пока не остыло! Эти слова стали последней каплей. Видимо, Картман только этого и ждал, и теперь пошел в открытое наступление. И теперь конфликта не избежать. Брофловски сжал челюсти с такой силой, что его лицо почти приобрело форму квадрата. Он буквально заставил себя выдохнуть, попросту опасаясь упасть в обморок от кислородного голодания… Потому что теперь все его силы были направлены на то, чтобы не метнуть содержимое своей тарелки по прямой траектории в рожу этого наглого жирного провокатора. Но о том, чтобы спокойно есть уже и речи ни шло: в горле образовался такой ком, что Кайл даже не смог ничего ответить на эту унизительную картмановскую тираду. И тогда он поднялся со своего места, до боли в костяшках сжимая свой красный поднос с едой, собираясь пойти и вытряхнуть его прямо в мусорный бак. Но Эрика, видимо, такой расклад не достаточно удовлетворил, чтобы оставить Кайла в покое: — Ох, тебя это задело? Гормончики шалят? Ну так сходи, поменяй прокладку, после уроков сходим тебе за безуглеводной шоколадкой, а-то твоя еврейская инсулиновая матка видимо уже не выдерживает. И Кайл выронил поднос. Жиртрест превзошел самого себя: на памяти Брофловски нет ни единого случая, когда Картман в один заход умудрялся задействовать свой антисемизм, мизогинию, еще и неоднократно упомянуть диабет, только чтобы довести человека до ручки. И у него получилось: Поднос с грохотом упал на стол, а Эрик полетел назад через скамейку, потому что освободившимися руками Кайл толкнул его с такой силой, что этого вполне хватило, чтобы Картман неплохо приложился головой об пол. Молниеносно обойдя стол и не давая отчета своим действиям, рыжеволосый набросился на Картмана сверху: острые колени вдавили чужие предплечья в пол, и Кайл влепил Эрику самую сильную пощечину, на которую только был способен. — Сукин сын, я тебя прикончу! — казалось, что от такого крика дрогнули не только стенки школы, но и вся планета. Мир вообще будто бы перестал вращаться, и для Кайла абсолютно все вокруг прекратило свое существование: школа, столовая, Саус Парк… Толпа зевак, что образовали ореол эпицентра драки, и школьный повар на другом конце помещения, на бегу снимающий фартук. — Пошел ты, Кайл! — лишь Картману удалось перехрипеть звон в ушах парня, который толком не слышал ничего вокруг себя. Его руки уже сжались на шее Эрика в попытке задушить, но слабость в пальцах и обильные жировые ткани чужого тела препятствовали тому, чтобы разъяренный Кайл добрался до сонной артерии. — Отцепись от меня, сучонок! Капля слез, сорвавшаяся с зеленых глаз приземлилась прямо куда-то Эрику на лицо. С какого момента Кайл перестал моргать…? В конце концов, жиртрест освободил руки из-под веса чужих бедер, и сжал ими запястья соперника, отцепляя от своей шеи. Стоило рыжеволосому едва потерять бдительность, как он тут же оказался обездвижен. Злость отступила на второй план, когда осознание происходящего накрыло Кайла волной: Как они вообще пришли к такому? На них смотрит вся столовая, пара одноклассников вцепилась в его плечи, пытаясь предотвратить его попытку задушить человека, которого он с детства называл своим другом. Который, кстати, к конечному удивлению Кайла, не стал бить его в ответ… Он лишь держал его запястья, лишая возможности к очередному маневру, а потом рыжеволосого и вовсе стащили с Эрика, грубо встряхивая за плечи: — Ты что такое тут устроил?! — прокричал школьный повар Кайлу прямо в лицо, брызгая слюной. И Брофловски ничего не оставалось кроме того, как сожалеюще хлопать глазами изумрудного оттенка, поджимая губы. Он огляделся по сторонам в поиске поддержки, но его друзья безмолвно столпились где-то в стороне, смотря на Кайла так, словно впервые видят. — Не знал бы я тебя, Брофловски, вылетел бы из школы сверкая пятками! — уже в менее враждебном, но все еще невыносимо строгом и тяжелом тоне произнес мужчина, что после этих слов повернулся к Картману — тот все еще лежал на полу. Он взял его под локоть и дернул наверх, помогая встать на ноги. — К директору, оба! Ситуацию будете объяснять уже ему!

***

У Кайла в голове не укладывается, что всего каких-то три дня назад они с Эриком мило общались на отвлеченные темы. Относительно мило. Настолько, насколько они вдвоем вообще на это способны. А сегодня практически беспочвенно рассорились вдребезги и даже подрались. Когнитивный диссонанс давит на мозги: есть ли смысл в текущей ситуации винить время и место, или же Картман действительно лишь в исключительные случаи ведет себя как нормальный человек, не провоцируя развязку очередной гражданской войны? Их обоих вызвали в кабинет директора. Ступая туда в сопровождении школьного повара, Брофловски уже предвещал тяжелое наказание за их драку в самом начале года, и начал мысленно подготавливаться к худшему. Чувство страха одерживало верх над всеми остальными, рациональными. Кайлу казалось, что собственное тело все еще отказывалось его слушаться, и он передвигал ногами чисто на автомате. Секунды то тянулись целую вечность, то летели быстро и неуловимо, не давая возможности самому обдумать ситуацию и оттянуть неизбежное. Дымка отпустила лишь тогда, когда они с Картманом оказались на стульях в метре друг от друга в кабинете директора. Когда Эрик уже вовсю ведал свою версию произошедшего: — Он набросился на меня за обычную шутку! Внутри у рыжеволосого неизбежно нарастала паника. Он ожидал, что Эрик сейчас наговорит такого, что Кайла могут привлечь к ответственности, не говоря уже об исключении, отстранении от уроков или школьном учете. — Он спихнул меня со скамейки, набросился, ударил и пытался задушить! Но Кайл быстро взял себя в руки. Он понимал, что попал в ситуацию, где тревога только сыграет против него. Хотелось верить, что его репутация и хорошие отношения с директором помогут ему выкрутиться, отделаться от последствий содеянного и избежать неприятностей, но Эрик с таким натиском осыпал его обвинениями, что надежда на лучшее неминуемо затухала под таким напором. Когда Картман был выслушан, и настала очередь Брофловски, директор попросил Эрика удалиться и подождать конечного вердикта снаружи. Не хотелось признавать, что оставаться с директором наедине было страшнее, чем если бы Картман в это время присутствовал и наблюдал, как ненавистного еврея сейчас размажут по стенке. Кайл дрожал, как осиновый лист на ветру, и ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось лишь мять свои худые пальцы и отчаянно пытаться проглотить ком в горле, что вот-вот задушит его. — Кайл, ты ведь понимаешь, что такую выходку от ученика я не могу проигнорировать? — обратился мужчина. И Кайл понимал. Он и правда напал на Эрика, и ожидал, что ему сейчас влетит по первое число. С каждой секундой волна осознания все сильнее накрывала его разум. «Что же я наделал?» Неужели обычные унижения, что были ему уже не в новинку, довели его до такого поступка? Или же все куда глубже? Не было смысла скрывать от самого себя, что обида на Картмана имела куда более потаенные уголки, чем те, что были доступны невооруженным глазом. «Почему я ударил его?» И вправду ли только за очередные унижения? Или может в целом за то, как Картман с ним поступил? Нет, не сегодня. А в принципе. Когда он, как и Кенни днями ошивался непонятно где, не испытывая чувства надобности осведомиться о состоянии Кайла, когда тот на самом деле был на грани. Произошедшее подействовало на них троих, очевидно, совершенно по разному. И если Картману и Маккормику плевать на их компанию, то неужели хоть одному из них так сложно было хотя-бы один чертов раз пересилить себя и оказаться рядом, когда Кайл в этом так сильно нуждался? «Почему я плачу?» В первый же учебный день обида штурмом взяла путь наружу. И он сорвался. Кайл ненавидел себя за эту слабость. Ему было ну просто в крайней степени противно от самого себя и от того, что он так и не смог принять ситуацию и отнестись к ней по взрослому. И ударил Эрика, который похоже был только рад подставиться под горячую руку. Ведь теперь у него точно были все шансы окончательно избавиться от Кайла. В столовой он действовал под влиянием своих потаенных мыслей и сам боялся узнать, что еще они в себе скрывают. Но с него хватит на этот день. Он не был готов размышлять об этом, по крайней мере сейчас. Он быстро прогнал эти мысли из головы и сконцентрировался на словах директора. На единственном, что сейчас действительно важно. — Но в силу того, что на тебе по большей части держится успеваемость всей школы, я не стану судить себя по всей строгости школьного устава. Когда эти слова донеслись до Кайла, он наконец-то поднял помутненные влагой глаза и они столкнулись взглядами. От сказанного сердце бы вот-вот наполнилось надеждой на возможный не такой уж печальный исход, однако барьер окончательной отрешенности от веры во все позитивное препятствовал тому, чтобы Брофловски снова поверил, что с ним еще может произойти хоть что-то хорошее. — Ты… очевидно переживаешь какое-то тяжелое потрясение, и на этот раз я даже не стану звонить твоим родителям, но имей ввиду, что это одноразовая акция. Я хорошего мнения о тебе, Кайл, только это тебя спасло. Сейчас ты должен будешь написать объяснительную почему ты применяешь физическую силу в пределах учебного заведения, а после уроков вы с Эриком останетесь убирать классы на втором этаже. Вместе или порознь — мне нет дела, главное чтоб у вас было время подумать над своим поведением и сделать выводы. Директор опустил взгляд и начал копаться в бумагах, обозначая, что разговор окончен. Положив на край своего стола ближе к Кайлу форму объяснительной записки и ручку, он принялся звонить классному руководителю его класса, предупреждая о предстоящем дежурстве двоих учеников. Брофловски не мог поверить в свое счастье, и еще некоторое время пришибленно смотрел в сторону директора, но вскоре подошел и взял со стола лист, чтобы его заполнить. На этот раз, Кайл невероятно легко отделался. Если конечно то, что он «переживает потрясение» заметил только директор, можно считать хорошим исходом.