Последние

[Эрик]

Утро четверга. Погода еще более поганая, чем в первый учебный день. В среду было относительно тепло, даже несмотря на вчерашний мелкий дождик с утра и моросящий ветер ближе к вечеру, хотелось верить, что это был точно последний ближайший день непогоды. Как бы не так. Чертова осень — что с нее взять. Дальше — хуже. Эрик заторможенно складывал учебники в рюкзак под звуки дребезжащего по окнам дождя, с огорчением осознавая, что времени до выхода все меньше. Уже через десять минут ему предстоит пройти через несколько улиц города, что вечно является эпицентром непогоды, чтобы оказаться в школе и целый день созерцать ненавистные лица. Хотя ненавистным можно назвать только одно конкретное. Ему слишком плевать на людей, чтобы что-то к ним чувствовать. И предполагается, что Кайл Брофловски — тот самый человек, каким-то образом превзошедший эту установку. Интересно, он хоть понимает, насколько ему должно быть лестно? С малых лет Эрик понял, что весь человеческий род для него — огромное пустое место. Торжественное ничего. Место людей в восприятии парня где-то на уровне предметов декора. Что-то вроде NPC в компьютерных играх. Ну а Кайл — другая песня. Кайл вовсе не предмет декора. Не NPC. Кайл Брофловски — особенный. И он заслуживает большего, чем тотального игнора или же индивидуального сюжета взаимоотношений в корыстных целях Картмана. Он у Эрика заслужил почетное местечко на самом апогее его ненависти ко всему живому. Смотря на отношения Кайла и Эрика — все до невозможного странно. Со стороны не понять, что к чему… Но если покопаться в черепной коробке под волосами каштанового оттенка, то станет ясно, что такой результат стечения обстоятельств можно считать вполне логичным. Но только с учетом, что и он подлежит аксиоме, что мотивы Эрика в большинстве случаев безнадежно непонятны другим людям. И существует множество аспектов, непонятных даже самому Эрику, которые не позволяют ему списать рыжеволосого со счетов, как и всех. Но из понятного — они прошли вместе не просто через многое, а буквально весь этот жизненный путь, который сами же и выложили друг другу годами дружбы и вражды… Этим всем Кайл и заслужил свое непрошеное почетное положение. «Мы друзья, но лучше бы ты не рождался…» И все же, что-то в Кайле есть такое, что всегда будет делать его особенным на фоне других людей. Он навсегда останется для Эрика исключением из всех правил… И не только это. Картману элементарно приятно иметь кого-то, в чью сторону он может выплескивать несоизмеримые тонны дерьма, которые копятся в каждом человеке, особенно в подростке. По мере жизни и по мере взросления. Правда, обычно люди ищут другие методы поднятия эмоционального фона, но Эрик не ищет легких путей… Или же наоборот именно этот путь — самый легкий. Ведь он идеально соответствует ключевой черте его характера — эгоизму. Тяжелый вздох. Бесцельный выстрел взгляда в окно. Желтый рюкзак, накинутый на плечи. Так не хочется в школу, но Кайл же там без него совсем заскучает. Лучшей мотивации заявиться и не придумать! Наконец вывалившись из комнаты, Эрик побрел вниз по лестнице, по дороге застегивая пряжку ремня на штанах. К его огромной радости, с кухни не доносилось никаких звуков. Только теплый запах блинчиков, напитавший воздух. Вдвое увеличивший нежелание выходить из дома. Мать предупреждала, что с утра должна будет пойти на собеседование на новую работу. Как хорошо, что утро не началась с внезапного «забыла» или «передумала». Лиэн ответственностью не отличалась даже в те моменты, когда финансовое положение оставляло желать лучшего. Эрик сам ненавидел быть ответственным, и он надеялся, что все закончится на том, что он добьется своего — родительница наконец устроится на работу и перестанет откладывать это дело на потом, бесконечно отмахиваться… Нехорошо же живется без карманных вот уже вторую неделю. Хотя новая работа — это лишь полдела. Эрик не горел энтузиазмом перед осознанием того факта, что теперь на него возляжет необходимость будить ее каждый день и выгонять на работу, как ребенка в школу. Не хотелось бы, чтобы такого рода обязанности пришли на смену единственной нынешней — закатывание истерик по поводу отсутствия денег. Парень не рассматривал вариант самому устроиться на работу, и делал все для того, чтобы рассматривать и не пришлось. И так уже было множество случаев, когда из-за болезни матери приходилось брать все в свои руки. Эрик ненавидел быть ответственным. Но к сожалению или к счастью — он это и правда отлично умел… И проявлялось это зачастую в те моменты, когда «тотальный пиздец» было не миновать, если не предпринять что-то здесь и сейчас. Но сегодня, видя, что мать успешно справилась с первым шагом на пути к нормальной жизни, и ушла из дома раньше него, Картман с удовлетворением решил, что утро задалось. Он быстро собрал несколько блинчиков в контейнер, включил себе в наушниках любимый альбом «Paramore», запер дом и отправился в школу. И пока у него в голове не пронеслось ни единой мысли, что что-то может пойти не так.

***

Утро проходило спокойно и размеренно, привычно… ровно до того момента, пока Эрик не вспомнил о домашнем задании по математике на сегодняшний день, мысли о котором так ни разу и не посетили его с того самого момента, как учитель его озвучил. Дедлайн догорал. До математики остался один жалкий перерыв… Ланч-перерыв. И Эрик слишком любит завтракать, чтобы не рассмотреть возможность побега из школы, но тут его ждало разочарование. Он еще в гардеробе успел засветиться на глазах у преподавателя, и если он просто не пойдет на его урок, то несомненно нарвется на неприятности. Немаловажную роль в отказе от этой идеи сыграло и то, что даже спустя два дня все еще была актуальна тема его драки с Кайлом. Все учителя были настроены к нему, мягко говоря, недоброжелательно. Вообще, отношения с учителями у Картмана натянутые еще с младших классов, но с первых дней этого года — чуть в большей мере, чем обычно. Вместе с блинчиками пришлось брать в столовую тетрадку и учебник. Его не очень-то радовала такая компания, но выбора не было.

***

[Общее повествование]

— Крейг, дай сигарету! Голос Кенни ни на мгновенье не заставил сидящих за столом одиннадцатиклассников оторваться от своих дел. Кто-то жевал еду, кто-то сидел в телефоне, кто-то совмещал первое и второе, ну а Эрик и вовсе был вынужден в спешке наяривать что-то в тетрадке по алгебре, которую он расположил перед собой вместе с учебником и запотевшим контейнером с едой из дома. — Пойдем покурим, Крэйг! Ну пойдем! — Кенни взывал где-то прямо за спиной Картмана, обращаясь человеку с другого края стола. Маккормик поел быстрее всех и теперь яростно мешал сделать то же самое другим… И серьезно отвлекал человека, который в эти минуты уделял больше внимания учебе, чем уделит за весь предстоящий учебный год. — Не, чувак, не успеем уже, — Такер в последний раз кладет в рот нанизанные на вилку разваренные макароны, пережевывает их и складывает грязную посуду на поднос. — Успеем! Еще целых пятнадцать минут! Хватит жрать, давай проведем время с пользой! «Ага, «с пользой.» Разве что для раковых клеток, которые наверняка уже дали первую стадию развития в его нищенских легких» — думает Картман. Но не озвучивает свой язвительный комментарий, зная, что если начнутся разборки, то он уже не вернется на тот уровень погружения, на котором находится сейчас. — Хер с тобой, — сдается Такер. Кенни ликующе улыбается, и устремляет взгляд на другой край стола. — Баттерс, пойдешь курить? — он говорит громко и уверенно, не чувствуя страх перед словами или чужой реакции на столь непочтенное дело. Хотя, если подумать, кому ребят ругать за курение? В их отставшей школе взрослым и вправду наплевать, кто где и чем занимается. — Чел, захлопнись уже, — вдруг вмешивается Клайд, опережая ответ Баттерса. Второй человек после Картмана, которого уже достали эти показательные сборы. Ему просто хотелось уже завершить прием пищи в тишине и покое, и он наконец решился на попытку поскорее всех спровадить. — Хватит кричать на всю столовую. Мы уже поняли, что вы взрослые и крутые. Валите. — Я не крутой, Клайд… — пожимает плечами Кенни, выдержав недолгую паузу. — А ты, Лео? Ты крутой? — Издеваешься, да? — А ты, Крэйг? — Теперь Кенни точно не уймется, пока не разведет дешевую комедию. А Крэйг жалеет, что у него всего две руки, одна из которых покоится в кармане кофты. Поэтому правой он поочередно демонстрирует заезженный неприличный жест абсолютно всем участникам диалога. Под раздачу попали даже те, кто в этот момент просто смотрел в его сторону. В конце концов, трио удалилось из столовой и окончательно унесло с собой развернувшуюся клоунаду. За столом осталось три человека: Клайд, что с победным выдохом и чистой совестью принялся доедать, Эрик, не перестающий мучить формулы… И Кайл, который все это время молча трапезничал и был свидетелем всего, что происходило последние десять минут. Но его совершенно не интересовало то, что перед ним только что едва ли не начались разборки. Зато почему-то интересовал Картман напротив. Было непривычно видеть, как он старательно сидел за домашкой, держа просто поразительную концентрацию… на него совсем не похоже. Ну а на Кайла было непохоже то, как неприлично долго он смотрел на своего приятеля… но за столом уже не осталось никого, кто мог бы это заметить. Никто и не замечал. Сам Кайл — в том числе. Волосы Эрика — вот что украло его внимание до последней малейшей крупицы. Это был один из немногих случаев, когда была возможность рассмотреть их как следует, ведь они не были скрыты шапкой. И то, наверное, ненадолго — та лежала перед ним на столе. Волосы у Картмана совершенно заурядные но не такие, как у Кайла — рыжие, ненавистные, растущие во все стороны, которые был повод прятать под шапкой. И каштановые, прямые, расчесанные… Такие аккуратные для такой-то свиньи как Эрик. У него не было оправдания чтобы делать так же, как Кайл. Хотелось разозлиться. Злость — именно то, что сейчас хотел бы почувствовать Кайл. Потому что никто не смеет даже пытаться переплюнуть его в вопросе комплексов! Из-за волос, внешности, характера…всего. А может, Эрик все понимает и таким образом над ним насмехается? Неужели ходить в шапке в помещении и вправду можно только потому, что так больше нравится…? Но об этом он никогда не узнает. Да и это как-то вылетело из головы, когда фигура человека напротив оживляется. Все это время Эрик почти не двигался и был очень сосредоточен, но в конце концов, видимо, тьма его сущности одерживает верх, и он сдается, швыряя ручку на стол: — Твою мать… это просто невозможно. Это точно не эльфийский? Было непонятно, к кому именно обращается Эрик. Куда-то в пустоту. Кайл тяжело вздыхает. Он уже доел, поэтому он напоследок вытирает губы салфеткой и осторожно поднимается со своего места, отодвигая поднос куда-то в сторону. Парень обходит стол, смотрит в чужую тетрадь изо спины, и видит знакомые «символы». Он видел эти же цифры и буквы в своем домашнем задании, которое позавчера решил примерно за полчаса. — Что именно тебе непонятно? — Брофловски бесшумно приземляет свое тело на место рядом с Картманом, невольно стараясь не издавать лишних звуков, казалось, чтоб не нервировать шатена еще сильнее… И это была загадка вселенского масштаба — что именно сподвигло его на помощь Эрику. — Ты то что в этом понимаешь, жид? Грубый тон и оскорбления конкретно этого собеседника еще не показатель того, что тот не нуждается в помощи. Как привычно. — Уж побольше тебя, жиртрест. Не веришь? — Верю-верю, зубрила. Ты помогать или выпендриваться? — Даже не знаю, жиртрест, — Кайл берет чужую тетрадь, многозначительно шумно листает и изучающе оглядывает страницы. — Помогать наверное. Золотые монеты с собой? Кайл смотрит Эрику в глаза, нагло, с ухмылкой. В обычной жизни, он ведет себя таким образом примерно никогда, но с этим человеком все по-другому. На этот раз, Брофловски и вправду чувствовал собственное превосходство над собеседником, потому что тот попал в ситуацию, где Кайл для него — ключ к спасению. И ему было интересно узнать, что он выберет, если выбирать придется между гордостью и оценкой. — Могу расплатиться тебе только пинком под зад. Хочешь предоплаты? — рука с толстыми пальцами сжалась в кулак, и Эрик скопировал лицо Кайла. В этот момент, оно было таким же наглым и уверенным. Что ж, у каждого свой «танец проигравшего». Кайл через это уже проходил. Не испытывая нужды в дальнейших язвительностях, он снова смотрит в чужую тетрадь, и, к его собственному удивлению, без проблем понимает чужой почерк. Как и причину, по которой одноклассник запутался в своих попытках в математические вычисления. Разве что завидно тому, что у Эрика и вправду почерк ровный… не сказать аккуратный, но определенно красивый. Гармоничный хаос. У Кайла же был просто «хаос», потому что он так и не научился выводить буквы и цифры аккуратно и одинаково. С малых лет его ум зачастую работал быстрее, чем тело. И он перестал пытаться. — Производная… — констатирует Кайл. Больше для самого себя, чем для Эрика. — Ты не по тем формулам решаешь. — В смысле? — Ну в прямом! — рыжеволосый начал в спешке копаться в чужом пенале, пока умные мысли не покинули его. Эрик не пытался ему помешать, понимая, что находится в той ситуации, что если Кайл ему не поможет, то и ничто в этом мире. — Дай ручку. Кайл взял со стола какой-то листок, который, очевидно, был ранее вырван из тетради. Тема ведь такая простая. В голове не укладывалось. Видимо, кому-то и правда просто не дано. Брофловски некоторое время пишет что-то на бумаге, а затем вручает Картману. — Решай по этим формулам. — А где гарантии, что твои формулы правильные? — Нигде. Я их сам только что придумал. — Да пошел ты… Кайл еще некоторое время сидел рядом, наблюдая за тем, как Эрик туго начинает расписывать уравнение по формуле, которую рыжеволосый заботливо обвел кружочком… но Картман не был бы Картманом, если бы не наделал ошибок даже на конечном этапе. — Ну что ты делаешь! Тут не деление, не ведись на это! И Кайл забирает у одноклассника из-под рук тетрадь, не выдерживая такого неопытного отношения к любимому предмету и самой что ни на есть простой теме. — Тут мы берем производную от «x»… Где-то на этом моменте, Картман абсолютно перестал слушать все последующие комментарии с разъяснениями. Он, конечно, слышал слова, но каждое из них проходило через оба уха. И парень ничего не мог поделать с тем, что его мозг автоматически фильтрует неинтересный и ненужный ему материал… Кстати, сейчас это даже не пригодилось. Кайл и сам не заметил, как весь остаток перемены просидел над уравнением, которое должен был решить Эрик… Решить его правильно и показать однокласснику как надо было уже делом принципа. В рамках личного самоутверждения. И Кайл, с гордостью за самого себя, успешно справился. И вернул тетрадь уже с готовым решением и ответом. — Теперь понятно? — Да, — соврал Эрик, причем неосознанно, — Твою мать, Кайл, я вообще все забыл за лето. — Так может… — Кайл некоторое время обдумывает слова, прежде чем предложить. Но, в конце концов, все же решается: — может зайдешь ко мне как-нибудь? За конспектами с прошлого года. У меня есть. — Может и зайду, Каел. Спасибо тебе. Вот чего уж точно не ожидал Кайл, так это благодарности. Когда звенит звонок, Эрик быстро встает изо стола, собирает в стопку учебники и бросает их в рюкзак. Кайл подрывается следом за ним, но почему-то не идет на урок, пока Картман не закончит возиться. — Это мы что сейчас, снова друзьями становимся, Картман? Рыжеволосый хмурит брови на мысль, которая сейчас мелькнула у него в голове. И ей же улыбается следом после того, как ее озвучил. Не потому что его это радует, а, скорее, от абсурдности ситуации. Из года в год их общение проходит сменяющими друг друга фазами. Одна — нескончаемых срачей, а другая — как правило неозвученного мирного соглашения. И сегодня, в день перехода, ситуация позволяла спросить, чтобы убедиться. — Мечтать не вредно, жид. — Да сдался ты мне десять раз. — Ага. — Сам же потом прибежишь ко мне.

***

— Надо позвонить Стэну. Кайл хмуро констатирует, складывая руки на груди. Его спина упирается в немытые плитки школьного туалета, и он вздыхает, чувствуя, как его чистая рубашка собирает жирные разводы. — Надо, — соглашается Кенни, сидящий на подоконнике. — Вообще, это странно… — говорит Кайл, погружаясь в свои мысли. И выдерживает паузу, не озвучивая продолжение цепочки размышлений. — Что именно? Маккормик пытается достать из тесного кармана джинс сигареты. Карман настолько маленький, что только пачка туда и помещается. Следом с трудом и его худая, обветренная на холоде ладонь. Даже зажигалку впоследствии парень ищет по карманам рубашки и в рюкзаке, потому что ему явно не будет лишним прекратить донашивать джинсы, из которых он вырос. Вскоре раздается щелчок зажигалки, и помещение постепенно наполняется дымом. — Да все… — Кайл не курит, но чувствует такое нарастающее напряжение от предстоящего диалога, что сейчас, если бы ему предложили, несомненно бы закурил. Но ему не предлагают. И непонятно почему он вообще оказался в туалете вместе с Кенни… их уже не связывает ничего, на чем бы могла держаться компания, кроме самой привычки держаться в компании. И сегодняшняя причина дружеского свидания — слабенькая нужда в разговоре ни о чем. — Вечно кто-то спохватывается звонить Стэну, когда неделя уже подходит к концу… а до этого ни мы о нем не вспоминаем, ни он о нас… «Кроме меня одного. До сих пор» — мысленно добавляет Кайл к своему монологу. Кенни поворачивает голову в его сторону резким движением, смахивая челку с глаз. Взгляд цепляется за чужое задумчивое лицо. Всасывая дым в легкие, блондин внимательно слушает, стараясь догнать мысль, потому что пока не ясно, к чему же собеседник все-таки клонит. — Почему мы все еще собираемся вместе? Мы уже не дети, которые не хотят идти одни после школы. Мы теперь «взрослые и крутые» — Кайл грустно усмехается, думая о том, что отсылка к словам Клайда в столовой оказалась вдруг как нельзя кстати. — Мы теперь никто друг другу, но почему-то до сих пор зависаем. В глубине души Кайл ужаснулся, насколько мрачно прозвучала его собственная мысль, но собеседник как ни в чем небывало курил, и пока это помогало дышать ровно. — Я изначально не знал, что предполагалась, что у этого всего должна быть какая-то цель. Блондин курит быстро, тяжка за тяжкой, то ли из-за реального риска курения в закрытом помещении на территории школы, то ли из-за естественного желания поскорее смыться и избавить себя от разговора на неприятную тему. — Понимаешь? Кайл не понимал. Но ему не составляло труда взглянуть на ситуацию со стороны Маккормика. Ему-то легко говорить. У него есть компания друзей, девушка… Жизнь за пределами школы. Он живет в моменте, а не в ожидании момента с вынужденным бренным существованием изо дня в день, как Кайл, да и вообще, он не Кайл. — Когда мы были детьми, у нас была цель? Интересно, почему Кенни так стремится донести до него свою точку зрения? Просто чтоб заполнить пустоту тишины, или Кайл правда не понимает чего-то элементарного? — Навряд ли мы задавались вопросом, зачем мы гуляем, ходим друг к другу в гости, в кино, кафешки… Зачем встречаемся перед школой, и далее по списку. Кенни выбрасывает бычок в форточку, спрыгивает с подоконника и подходит к Кайлу, толкает его плечом и они вместе разворачиваются на выход. — Ты задавался? Просто я нет. Мы же делали это для веселья. Они идут вдоль по пустому коридору, возвращаясь на последний урок. Ну, как урок…от урока осталось от силы минут пятнадцать, половина класса уже рассосалась, но учитель английского сегодня почему-то так и не почтил их своим присутствием. Невообразимая халатность. Даже не нашел минутки заявиться, чтоб отпустить всех по домам. В итоге школьники развлекались как могли, и гул класса был слышен даже из коридора. — Так же и сейчас, Кайл. Я буду рад побухать с тобой в субботу. И со Стэном, и Эриком. Мы все делаем это для веселья, и тебе оно лишним не будет, кстати. Я же прав? Ты очень кислый в последнее время. — Повеселишься тут… — уныло вставляет Кайл, мельком вспоминая о проблемах дома, в школе… но не с учебой, а скорее с Эриком и учителями. Да и с головой, в общем-то. — Нужно улыбаться, Кайл! — приторно-позитивно заключает Кенни, когда они останавливаются у нужной двери. На его лице солнечная улыбка. Он тянет пальцы, пропахшие дымом сигарет к лицу собеседника, растягивая его губы большим и указательным. На пару секунд, то приобрело такое же подобие гримасы радости. Кайл не сопротивляется, только смотрит в глаза напротив, и его зеленый взгляд с карими крапинками, в общем-то, говорит за него все, чего он сам уже не скажет. «Спасибо, что поговорил со мной. Твои слова даже подбодрили меня. Приятно, что ты все еще продолжаешь иногда уделять мне свое бесценное время, и возможно даже видишь в этом смысл. Приятно было пообщаться, Кенни.» «Ну а теперь, самое время снова впасть каждый в свой мир до следующего нежданного момента, когда нас сведет судьба. Может, так же, за твоим перекуром в школьном туалете, а может на этой неделе уже хватит и пообщаться нам в следующий раз предстоит только в субботу.» «Ну ничего, я привык жить по расписанию.» А по расписанию, кстати, возвращение домой в одиночестве…

***

Вообще-то, на этот вечер у Эрика не имелось планов, разве что, провести очередной вечер за телевизором с пачкой сырных шариков под боком… Но и такой скромный план действий сейчас симпатизировал больше, чем заявляться к Кайлу домой за тетрадями. Они с евреем уже достаточно пообщались сегодня. Да и сегодняшнее задание по математике уже осталось позади, так что была возможность позволить себе немного насладиться настоящим. С приятным бонусом в виде первой четверки в журнале. Оказавшись дома, Эрик сначала и не заметил подозрительную пустоту помещения… Но во входной двери провернули ключом почти сразу после того, как он ее запер и снял одежду. Дверь открылась. На пороге стояла мать, почему-то радостная и почему-то в дождевом плаще, хотя на улице давно солнечно… Будто она его и не снимала с самого утра. Может, на первый взгляд вовсе и нет поводов для беспокойства, но что-то в ее образе будто-бы ненавязчиво выдавало, что она была совсем не на собеседовании. Больше походило на то, что она весь день шлялась где-то по парку и кормила голубей. Вроде после чего-то такого обычно люди возвращаются домой в столь приподнятом настроении… чтобы не снимая обувь в пляске порхнуть на кухню и в спешке начинать накрывать стол к ужину. Насколько Эрик может судить благодаря скромному жизненному опыту. — Это ты с собеседования так поздно возвращаешься? — тут же был брошен ей вслед вполне логично возникший вопрос, но он был проигнорирован. Эрик быстро догоняет ее, застревая в дверном проеме и наблюдая за тем, как женщина начинает «разносить кухню». Так парень обозвал это действо у себя в голове. Она достает из холодильника все, что видит, и выставляет на стол на подобии праздничной сервировки. Одна минута, и начинают работать все чайники, микроволновки, и прочая электрическая кухонная утварь. — Я не была на собеседовании, сынок… Лиэн делает все в такой спешке, будто пытается поскорее создать вокруг себя подобие комфортного пространства, в котором не будет Эрика с допросами и прочих проблем этого мира. Эйфория в ее глазах ужасала. По спине шатена даже мурашки пробежали. Что с ней? Ее ведь сейчас не заботило даже то, как она будет утром объяснять свое поведение сыну. Не волновало собственное самочувствие. И то, что она скорее всего не сможет нормально передвигаться весь следующий день. Она лишь думала о том, насколько сейчас все прекрасно. Но Картман чувствовал ровно противоположное. Одной секунды хватило, чтобы он все понял. Понял, что она не в себе. Каким бы он ни был козлом, состояние матери его до жути напугало, ведь он совершенно не представлял, что делать в такой ситуации. — Где ты была, мам? — Раздражение уступило место растерянности. Мысленно он молился о том, чтобы услышать, что она просто напилась. Хоть и прекрасно знал, что она не пьет. И он вовсе даже думать боялся, что тут что-то другое. Сейчас он был готов простить ей даже вождение в нетрезвом виде. — Сынок, все просто прекрасно! Сядь покушай. Мама устала, — Находясь на своей волне, ей явно было сложно понять, что чувствуют окружающие смотря на нее. Ее правда сейчас было не узнать. Улыбаясь, она обошла подростка и направилась в свою спальню. Она действительно настолько не отдает себе отчета? Картмана просто удушала эта повисшая в воздухе невозможность хоть как-нибудь до нее достучаться. А может, это все — просто глупый розыгрыш? — Ты не хочешь объясниться? — Парень не бросал попыток. Она обернулась, и ее лицо, мимика, каждое движение — все было таким кукольным и неестественным… Эрик вот-вот вообще пожалеет, что остановил ее на пути в свою комнату. Складывалось впечатление, что она сию же секунду готова слечь прямо в коридоре с пеной у рта. И тогда ситуация окончательно станет безвыходной. Пусть лучше сначала проспится… — Я просто решила немного погулять, не стоит так волноваться, поросеночек. Иди тоже пройдись и дай маме поспать. Хотелось биться головой о стену, но даже в этом сейчас не было никакого смысла. Но Эрик в миг потерял всякое желание находиться здесь. Одни стенки помещения как будто давили на него и напоминали о том, что он вообще не повлиял на ситуацию в положительную сторону. Лучше бы она вообще никуда сегодня не шла, а осталась дома, и они рано или поздно попросту сдохли бы в нищете. Такой расклад был куда предпочтительнее, если при других вполне можно рассматривать варианты, что она накидалась чем-то и ввязалась в тяжелые неприятности. И он ушел, прихватив только свой рюкзак. Он не должен был всего этого видеть. Он — всего лишь ребенок, который не обязан нянчиться с матерью. Который сам все еще хотел продолжать нести нулевую ответственность за свою собственную жизнь, не говоря уже о чужой. Как удачно, что его позвали за конспектами именно сегодня. Мысль о том, что хуже уже и быть не может принесло ощущение того, что уже нечего терять. И во всем она виновата. И пусть, если с ним что-то случится по дороге в гости к его товарищу, это тоже будет не на его совести.